Жанр: Любовные романы
В объятиях заката
... он и широко
взмахнул рукой, показывая, что они могут идти.
Все другие, кто знал подлинное имя Росса Коулмэна, были мертвы. Вэнс Джентри
и Клэнси Расселл. Мадам Ляру получит письмо от Мейджорса, в котором тот
сообщит ей, что знаменитый преступник умер от ран. Он не станет называть
дату смерти.
Мейджорс подробно допросил Мозеса, допытываясь, замечал ли он за мистером
Коулмэном какую-либо склонность к насилию. Бывший раб поклялся, что мистер
Коулмэн — один из самых замечательных людей среди всех, кого ему
посчастливилось знать. Он ничего не знал о прошлом Коулмэна.
Он, конечно же, лгал. Мозес слышал каждое слово, произнесенное тогда утром
Вэнсом Джентри. Но Мейджорс знал, что Мозес унесет этот секрет с собой в
могилу. Лидия Коулмэн никогда не произнесет ни слова о бурном прошлом своего
мужа. Надо было видеть, как она смотрит на него, чтобы понять, что ее любовь
— это нечто выходящее за пределы обычных представлений.
Муж помог ей встать на ноги, хотя ни он, ни она не произнесли ни слова.
Мейджорс видел слезы благодарности в ее необыкновенных глазах. Она подошла к
нему и сказала, тщательно подбирая слова:
— Вы были очень добры. Спасибо.
Она вышла из комнаты, и Росс с сыщиком остались наедине. Росс впился
взглядом в глаза Мейджорса. Он раскрыл было рот, но Мейджорс, дотронувшись
до его руки, знаком велел молчать.
— Будет лучше, если вы не станете благодарить меня.
Благодарность в такой ситуации была бы равносильна признанию. Им обоим не
нужно было подтверждение того, что один совершает по отношению к другому
благодеяние.
Росс в знак понимания крепко стиснул руку Мейджорса. Потом быстро отвернулся
и догнал жену. Ховард Мейджорс смотрел им вслед. Он задумчиво улыбнулся про
себя и подумал: кто я — полубог или просто старый сентиментальный дурак?
Доктор Хэнсон отвез их на окраину города, туда, где их поджидал Мозес,
стороживший фургон и открытую повозку. Он с восторгом приветствовал Росса и
Лидию, и они наконец-то воссоединились с Ли. Мальчик был вполне ухожен.
Счастливчик и кобылы поживали вполне прилично, совсем как при Россе. Недавно
приобретенная дойная корова тоже чувствовала себя неплохо.
Лидия и Росс поблагодарили доктора, и он вернулся в город. Росс запряг
лошадей.
В тот день они проехали всего несколько миль по берегу реки, приведшей их к
владениям Росса. Он предъявил и официально зарегистрировал в городе свои
права на участок еще в тот день, когда продал фургон Причардам. Все было в
порядке, и они могли незамедлительно вступить во владение.
Вскоре после того, как они устроились лагерем на ночлег, Мозес тактично
решил исчезнуть.
— Я, пожалуй, пройду немного вниз по течению и посмотрю, не удастся ли
мне поймать пару рыбин на ужин.
Он чувствовал, что в отношениях между Россом и Лидией еще сохраняется какая-
то напряженность. За все это время они не перемолвились ни единым словом.
Росс вел открытую повозку, Мозес — крытый фургон. Лидия лежала в нем.
— Спасибо, Мозес, — отозвался Росс, распрягая лошадей. —
Звучит заманчиво.
— Я возьму с собой Ли. Он может вздремнуть в тени. А если он проснется,
я поучу его хитростям рыбной ловли.
— Ты уверен, что он тебя не побеспокоит?
— Нет, конечно. Мы стали большими друзьями. — Взгляд его темно-
карих глаз показал Россу, что он все понимает. — Мы, наверное, уйдем
надолго.
Росс покончил с делами по обустройству лагеря, развел огонь, а потом с
наслаждением искупался в реке. Он безжалостно скреб себя, смывая вонь,
которой пропитался в тюрьме. Выйдя на берег и натянув чистые брюки, он сбрил
четырехдневную щетину и снова почувствовал себя человеком. Он как раз
возвращался в лагерь, когда Лидия, раздвинув парусину, показалась в фургоне
Хилла. Увидев его, она чуть попятилась, но потом решительно сошла на землю.
— В фургоне душно. Посижу у воды, подышу немного свежим воздухом.
Она была без блузки, в одной сорочке и в юбке. Ноги ее были босы. О едва не
произошедшей трагедии напоминала белая марлевая повязка на плече. При виде
ее у Росса сжалось сердце. Он не знал что сказать.
Она прошла мимо, избегая встречаться с ним взглядом. Когда он ее догнал, она
уже сидела на поросшем травой покатом берегу реки и смотрела на неспешно
текущую воду. Свет заходящего солнца струился по ее фигуре, как
расплавленное золото. Она казалась слишком красивой, слишком воздушной,
чтобы до нее дотрагиваться.
Росс опустился на траву рядом с ней. Долгие минуты прошли в молчании, потом
он обернулся к ней и нежно дотронулся пальцем до повязки.
— Зачем ты это сделала, Лидия?
— Что сделала? — хрипло спросила она. Когда он вошел в комнату в
доме доктора, вид у него был изможденный, исхудалый, измученный, грязный. Ей
тогда страстно хотелось вскочить с кресла и броситься ему в объятия. Но она
помнила его полный отвращения взор, когда Джентри заставил его увидеть ее
такой, какая она есть. Неужели он и сейчас собирается требовать от нее
объяснений, почему она связалась с Клэнси?
— Зачем ты заслонила меня от пули?
Она подняла голову. Взгляды их встретились. Едва шевеля губами, она
прошептала:
— Потому что я люблю тебя. И я сделала бы все, что угодно, только бы
спасти тебя.
— И даже вернулась бы к Расселлу?
Гримаса отвращения на какое-то мгновение исказила ее лицо, но в глазах ее не
было никакого сомнения, когда она негромко заявила:
— Даже это.
— Лидия! — Ее имя надломленным криком сорвалось с его губ. Он
заключил ее в объятия и положил голову ей на плечо. — Я думал, ты
умерла. Они мне ничего не говорили. Боже, какие муки я испытал, думая, что
ты пожертвовала жизнью ради меня!
Ее руки гладили его волосы, еще мокрые после купания. Она нежно разглаживала
их, боясь поверить тому, что услышала.
Он взял ее лицо обеими руками и слегка откинул голову назад. Большие пальцы
легонько щекотали ей губы.
— Я думал, что потерял тебя, а ты так и не узнала, как сильно я люблю
тебя.
— Росс! — воскликнула она. — Я думала, ты презираешь меня. Я
видела твои глаза. Твое лицо...
— Прости меня. Прости! — вырвалось у него, и он принялся осыпать
жаркими поцелуями ее лицо. — На какое-то мгновение так и было, но потом
я понял, чего тебе стоило сказать, что ты была готова вернуться к Расселлу.
Я ведь знал, как ты его ненавидела. И только тогда я понял, как сильно ты
любишь меня.
Он поцеловал ее в губы. Его рука легла ей сзади на шею, и он привлек ее к
себе. Он впился губами в ее губы, щекоча ее усами, потом дерзко просунул
язык ей в рот и начал водить им из стороны в сторону.
Когда они, задыхаясь, наконец оторвались друг от друга, она взяла его голову
обеими руками и заглянула в глаза.
— Мне жаль, что ты узнал про Викторию и драгоценности. Я пыталась
помешать мистеру Джентри застрелить тебя, а то бы я никогда про это не
сказала.
Он нежно массировал ей мочки ушей большими и указательными пальцами, а ее
волосы щекотали тыльную сторону его ладоней.
— Она не верила в меня, Лидия! Она не надеялась, что я сумею о ней
позаботиться.
— Я уверена, что это не так. Просто она привыкла, чтобы у нее были
хорошие вещи. — Он так не думал, но кивнул. — Я думаю, что ты
любил ее, Росс, но я не ревную.
Он пристально изучал ее губы, задавая себе вопрос: неужели мне когда-нибудь
надоест наслаждаться ими? Нет, конечно.
— Я любил Викторию за то, что она для меня сделала. И я всегда буду
любить ее из-за Ли. Но, — со значением добавил он, трогая губами ее
губы, — ты — моя любовь. Моя самая драгоценная любовь, и я буду любить
тебя и нуждаться в тебе всякий день моей жизни.
У нее едва хватило времени прошептать его имя, прежде чем его губы снова
предъявили свои права на ее губы. Поцелуй становился все более и более
страстным, и они медленно опустились на прохладную зеленую траву. Когда его
губы оторвались от нее, они уже лежали на траве лицом друг к другу. Его
указательный палец путешествовал по кружевному краю ее сорочки, вызывая к
жизни порывы желания, пронизывавшие все ее существо.
— Как ты думаешь, почему он это сделал, Лидия? — спросил он.
Пальцы его замерли.
Ее пальцы, любовно разглаживавшие жесткие складки на его лице, замерли тоже.
— Не знаю.
— Четыре дня я не знал, жива ты или умерла. Я думал о тебе, о том, как
ты лежала там, истекая кровью, когда меня уводили. Боже! — Он уткнулся
лицом в ложбинку между ее грудей. — Если Мейджорс погрузил меня в самый
ад, заставив мучиться от неведения, что с тобой стало, то почему же он потом
отпустил меня?
Она глубоко запустила пальцы в его темные, как ночь, волосы.
— Я думаю, он понял, что ты уже не тот, каким был, что ты совершенно
переменился. Но ему надо было убедиться в этом. И он пришел к выводу, что
несправедливо заставлять Росса Коулмэна расплачиваться за грехи Сонни
Кларка.
— А кто заплатит за грехи Росса Коулмэна? Ты сможешь меня когда-нибудь
простить за то, что я усомнился в тебе?
Она ответила озорной улыбкой:
— Если ты будешь любить меня — сейчас.
Его глаза сверкнули. Долго подавляемая страсть искала выход.
— Нельзя. Тебе будет больно. — И он поцеловал повязку.
— Кости не задеты. Доктор сказал, что я потеряла сознание от шока, а не
от самой раны. — Она увидела выражение боли у него в глазах и неверно
его истолковала. — У меня будет некрасивый шрам, — стыдливо
сказала она.
Он застонал и поцеловал ее грудь.
— Этот очаровательный шрам будет вечно напоминать мне о твоей любви.
— Даже когда мы будем ссориться, как уже не раз было?
— Даже и тогда. Черт побери, мне доставляют огромное наслаждение все
наши ссоры! Они меня возбуждают. — Он поднял голову и улыбнулся, глядя
ей в лицо. — А если уж сравнивать наши шрамы, то тебе до моих еще очень
далеко.
Его руки потянулись к ленте на ее сорочке и развязали ее.
— Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь?
— Да, — мечтательно ответила она, помогая ему расстегнуть
маленькие пуговки и стянуть сорочку с плеч.
Когда она снова легла на траву, он посмотрел на ее груди.
— За то время, что я тебя не вижу, я забываю, как ты прекрасна. И
каждый раз словно бы заново нахожу сокровище.
Он наполнил ею руки, ласкал ее, гладил. Подушечки его пальцев играючи
прикоснулись к ее соскам, и они в ответ затвердели. Склонив голову, он взял
губами один сосок и легонько пососал.
— У тебя все еще вкус молока. В ту первую ночь, когда тебя привели ко
мне, я помню, как увидел это, — его палец описал круг вокруг
соска. — Он был весь в молоке и блестел, как жемчуг. Я уже тогда тебя
хотел. Да простит меня Бог, но это так!
— Росс...
Он уловил просьбу, звучащую в ее голосе, и встал, чтобы снять брюки. К его
удивлению, она тоже поднялась и встала перед ним на колени. Она готова была
заниматься любовью под открытым небом. Она ведь слышала, как Мозес сказал,
что они с Ли уходят надолго.
Глядя на Росса снизу вверх искрящимися глазами цвета янтаря, она положила
руки ему на живот.
— Дай я сниму их.
Ее губы прикоснулись к его пупку, скрытому завитками волос. Его пальцы
сомкнулись у нее на затылке, а губы шептали ее имя. Одну за другой она
расстегнула пуговицы у него на брюках, а губы ее радостно приветствовали то,
что открывалось. И это неуловимое прикосновение ее дыхания, ее губ, ее языка
сводило его с ума, отдавая во власть возрастающей страсти.
Ее ладони гладили его бедра. Одним движением она стянула брюки с его
напряженных ягодиц. Его напрягшееся совершенство ясно заявляло о его любви и
гордо подтверждало его мужественность. Она поцеловала его с любовью и
почтением.
— О, моя любовь! — громко простонал он и полностью освободился от
брюк. Он слегка отстранил ее и помог опуститься на траву. Встав перед ней на
колени, он расстегнул ей юбку, развязал ленты нижней юбки и стянул одежду с
ее ног.
Он улыбался, глядя на нее сверху. Ее волосы разметались по траве. Радуга
заката окрасила ее тело киноварью, золотом и багрянцем. Естественное сияние
ее кожи только подчеркивало яркость этих красок. Белоснежная повязка
нисколько не умаляла ее совершенство. Напротив, еще больше ее украшала. Он
лег рядом с ней и обнял, повернув лицом к себе так, чтобы раненое плечо
оказалось сверху.
— Ты такая чудесно красивая, — сказал он. — Ты так прекрасно
любишь меня, Лидия. Как много это теперь значит!
Он прикоснулся к ее грудям, поцеловал их, лизнул соски, и они влажно
засверкали. Потом его пальцы пробежали по гнезду каштановых волос и
задержались там. Очень нежно он раздвинул ей бедра.
Потом он склонился ниже и поцеловал ее в живот, потом провел лицом по
бесценному бугорку женственности. Губы его почтили это средоточие женского
начала страстным поцелуем. Потом он стал ласкать властным языком, стремясь
дать ей наслаждение и выразить всю свою любовь.
— Росс, Росс! — прерывисто стонала она, сжимая его в объятиях.
Он поднялся, снова оказался с ней лицом к лицу и положил ее бедро на себя.
— Не сделай себе больно, — мягко попросил он ее. — Дай лучше
я все сделаю.
Одним нежным движением он вошел внутрь ее. Он любовно прижал ее к груди и с
каждым движением входил все глубже и глубже. Она слегка покачала бедрами, а
когда он заурчал, выражая высочайшее наслаждение, она повторила это
движение.
Потрясение пришло к ней, как и всегда, хотя каждый раз был неповторим.
Сначала она ощутила, будто всю ее, каждую клеточку тела снаружи и внутри
гладят бархатной рукавицей. Потом она с головой нырнула в состояние
умопомрачения, когда властвуют только чувства. Затем на нее обрушился столб
света одновременно с тем, как горячая жидкость хлынула в нее из Росса. Эта
жидкость, бурля, ворвалась в нее, орошив любовью ее утробу, все ее тело. Но
вершиной всего было как бы невесомое скольжение обратно в его объятия, где
она вновь почувствовала себя под надежной защитой его любви.
— Я люблю тебя, — прошептала она, уткнувшись лицом ему в грудь.
Курчавые волосы у него на груди были мокрыми от пота. Она поцеловала шрам у
него слева на груди.
— Я тоже люблю тебя. Ты освободила меня от моего прошлого.
Она вздохнула.
— И ты меня, Росс. Ты меня тоже. Теперь у нас есть только будущее.
Так, слившись воедино, они лежали долго. Вокруг мелькали светлячки, похожие
в сгущавшихся сумерках на маленькие падающие звезды. Красный диск солнца
завис над горизонтом, как бы не желая расставаться с этим днем. Небо над их
головами потемнело и стало темно-васильковым. Закат принимал их в свои
объятия, и они радостно приветствовали его.
Пусть и каждый рассвет отныне будет столь же прекрасен.
Закладка в соц.сетях
