Жанр: Любовные романы
В объятиях заката
...ал Россу его самого несколько
лет назад. Россу он не нравился, но он согласился сопровождать его, чтобы
иметь возможность поразмыслить, чтобы не видеть Лидию и не вспоминать
прошлую ночь, хотя ему было очень хорошо и он хотел бы ее повторить. Но
только по обоюдному согласию. Он никогда больше не прибегнет к насилию.
Изнасилование! Боже мой! Он много совершил в своей жизни такого, чего можно
было стыдиться, но никогда не совершал насилия над женщиной. Ему приходилось
убивать мужчин. Много. Он воровал без всяких угрызений совести. Он разрушал
то, что строили другие. Лгал, мошенничал. Но он не мог вспомнить другого
момента, когда бы он чувствовал такое отвращение к себе.
— Ты не возражаешь, если мы заночуем здесь? — поинтересовался
Скаут.
— Отлично. — Росс натянул поводья.
— Я принесу воды, а ты разведи костер. Я плохой повар. Так что лучше
тебе этим заняться. А я помою посуду.
Росс кивнул, снял тяжелое седло и опустил его на землю. Он начал методично
разбивать временный лагерь — то, что проделывал уже тысячи раз, пока
скрывался от правосудия. Разделение труда, ссоры, проклятия по поводу
неудач, планирование следующих грабежей, драки между товарищами по
преступному миру — все это было ему знакомо. И за все это время, общаясь с
самыми последними негодяями, он ни разу не оскорбил женщину.
Он с ума сошел от ревности, когда увидел ее с Хиллом, хотя здравый смысл и
подсказывал, что даже если Лидия и захочет, то воспитание Хилла не позволит
ему коснуться жены другого мужчины. Сегодня утром, прежде чем уехать, он
справился у Мозеса о здоровье хозяина и предложил взять на себя часть его
забот, чтобы он мог ухаживать за Уинстоном. А Уинстон через Мозеса передал
ему сердечную благодарность.
Но он не мог так же поступить с Лидией. Ему было слишком стыдно. Он не мог
заставить себя посмотреть ей в лицо и извиниться. Кем бы она ни была ранее,
теперь она — его жена, практически мать его сына. Она была нужна ему, а он
овладел ею как дикарь.
Так хорошо было сегодня утром проснуться рядом с ней. Но тут же в нем ожила
память о прошедшей ночи. Увидев синяки на ее руках, когда она прикрыла
руками грудь, увидев последствия своего насилия — засохшую кровь на ее
бедрах, он почувствовал себя так плохо, как никогда в жизни.
Он не ожидал, что она окажется такой ранимой, почти как девственница, после
рождения ребенка. Просто чудо, что он не нанес ей серьезных повреждений.
Помешивая бобы на сковородке, он проклинал себя. Может, он так навредил ей,
что это непоправимо? Может быть, как раз сейчас она медленно умирает,
истекая кровью?
— Хорошо пахнет. — Скаут опустился рядом с огнем и налил себе
чашку кофе.
— Все уже готово, если хочешь.
Росс оперся о дерево и уставился на закат. Когда он уезжал, она выглядела
совершенно опустошенной, но не больной. Дай Бог, чтобы он не поранил ее
слишком сильно.
Не удивительно, что она даже не взглянула на него, когда он с ней заговорил.
Он искал в ее глазах хотя бы намек на прощение. Ожидал хотя бы малейшего
протеста с ее стороны, когда заговорил о разводе, хотя они поженились всего
несколько недель назад. Но она только смотрела на него этими глазами,
которые могли гореть ярче огня либо стать холоднее камня — в зависимости от
ее настроения. Она его ненавидит, сомневаться не приходилось.
— Ты не будешь ужинать? — спросил Скаут, жуя бобы.
— Сейчас я не голоден. Может, позже, — покачал головой Росс.
Черт возьми, не все ли равно, простила она его или нет? Она же просто девка.
Конечно, раньше у нее и не такое бывало. Почему он должен чувствовать себя
виноватым?
Потому что она боялась тебя, ублюдок. И ты знал это, но не остановился.
Она могла бы сопротивляться яростнее.
Она сопротивлялась как могла. А ты помнишь, как она выглядит? Да ее ветром
может сдуть. Какие шансы были у нее против такого зверя, как ты?
Ну что же, она сама напрашивалась на это.
На изнасилование?
Ну, не на изнасилование. Но она давала тебе понять, что хочет этого, касаясь
тебя, стараясь услужить тебе этими распущенными волосами... А то, что она
вечно попадалась тебе на глаза в полураздетом виде?
Случайности.
Так ли?
Да, скорее всего.
А думал ли ты о Виктории так же, как о ней? Чувствовал ли, что буквально
взорвешься, если не увидишь ее, не коснешься, не соединишься с ней?
Не помню.
Нет, помнишь. Не было такого! Ты любил ее, но она не занимала все твои
мысли. Именно это и бесит тебя, не так ли? С этой девушкой было в десять раз
лучше, чем с твоей женой, с любой другой женщиной. И ты не сможешь этого
забыть.
Смогу!
Сомневаюсь. Ты опять отвердел как скала, думая о ней.
Да, да, да! Это было потрясающе, и я хочу ее опять. Черт возьми, что же мне
делать?
— Хорошо вот так на время избавиться от всех этих типов, — заявил
Скаут.
— Да, — лаконично ответил Росс.
Сейчас время ужина. Она склонилась над костром, и щеки ее покраснели от
тепла. Вот он вышел из-за фургона, после умывания, они взглянули друг на
друга, и она облизнула губы, как обычно это делает, когда нервничает.
— Эта девчонка Уоткинсов с ума меня сводит. Ну и сучка, — произнес
Скаут, вскрывая пачку жевательного табака. Он предложил Россу, но тот
отказался. — Знаешь, что она вытворяет?
— Что? — машинально спросил Росс.
Боже, погрузиться в тело Лидии — это как найти настоящий дом впервые в
жизни. Он намеревался взять ее быстро, жестко, без эмоций, но лишь коснулся
ее и понял, что не сможет. Это было слишком хорошо. Разве она не обняла его?
Или ему просто хотелось помнить это?
А Скаут продолжал свой рассказ.
— Ну вот, я поиграл с ней немного, а она теперь заговорила о свадьбе,
детях. — Его изумление было искренним. — Я скажу тебе одну вещь.
Она крутая баба. Ты как, не пил из этого колодца? Конечно, нет. Да и зачем,
при такой аппетитной женушке, которая ждет тебя каждую ночь?
Росс снялся с места как молния. Он пнул Скаута в грудь двумя ногами,
опрокинув его навзничь. Тот не успел прийти в себя, а Росс уже оседлал его,
уперся в него коленом и, взяв за подбородок, потянул назад. Скаут услышал,
как курок пистолета щелкнул возле его черепа. Когда и как этот человек
выхватил пистолет из кобуры, Скаут так никогда и не узнал.
— Ну, что ты еще скажешь о моей жене? — Интонации голоса Росса
испугали Скаута больше, чем та скорость, с которой он действовал.
— Я... нет, — выдавил он. — Я ничего не хотел сказать.
Клянусь, ничего... А-а-а-а-а! — закричал он, а Росс все сильнее
вдавливал в него колено. — Клянусь, я не имел в виду ничего плохого.
Постепенно Росс ослабил хватку. Он медленно встал, отпустил курок, вернул
пистолет в кобуру.
— Вот теперь я чувствую, что проголодался, — произнес он голосом,
столь же холодным и железным, как дуло пистолета, которое Скаут продолжал
чувствовать возле виска.
Он боязливо поднялся и увидел, что Росс спокойно накладывает бобы в жестяную
тарелку. Скаут и раньше подозревал, что Коулмэн чужак среди переселенцев. А
теперь убедился в этом. У этого человека в прошлом явно была тайна, но он,
Скаут, не такой идиот, чтобы доискиваться, какая именно.
Лицо Ма было каменным, когда Бубба, не поднимая глаз, вошел в круг,
освещенный костром. Парень едва касался земли. Он просто плыл в состоянии
полной эйфории.
— Могу ли я спросить, где ты был? — Мощный голос Ма грянул, как
гром, и вернул его с небес обратно на землю.
— Ну...
— Я отлуплю вас обоих, — сказала мать, потрясая ивовыми
прутьями. — Тебя послали за хворостом, и с тех пор никто о тебе и не
слышал. Где был ты и твой братец? Вот выдеру вас обоих вместе!
— Люк не вернулся? — Бубба изо всех сил пытался прояснить свои
мысли. Присцилла не только истощила его физические силы, но, похоже,
высосала и мозги. Когда он понял, что Люк не сдержал слово, он разозлился не
меньше Ма.
— Нет. Его нет. Чем вы оба занимались?
— Мы... это... мы пошли за хворостом, и Люк вызвался принести его к
костру.
— Но он этого не сделал, и мне пришлось послать за хворостом твоего отца, хоть он и устал. Ну?
— Но он обещал. Я не знаю... Наверное, он в загоне, возится с лошадьми
мистера Коулмэна... Он сказал...
— Нет. Его там нет. Я послала Мэринелл проверить. С лошадьми Лидия.
Атланта сказала, что Люка нет нигде в лагере. Если ты покрываешь какие-то
его безобразия... — Мать потрясла пучком ивовых прутьев.
Бубба надеялся, что Присцилла не слышит этого. Она станет смеяться над ним.
Быть мужчиной весь день, а вечером получить порку, как мальчишка...
— Нет, Ма. Клянусь... он...
Бубба замолчал, он понял, что мать больше его не слушает. Внезапно она
уронила связку прутьев. Ее темная, загрубевшая от работы рука поднялась ко
рту, и впервые в жизни Бубба увидел, как побелели щеки его матери, когда,
оттолкнув его, она, спотыкаясь, пошла вперед.
— Миссис Лэнгстон, — тихо сказал Мозес, — я нашел его там, в
лесу.
Он нес Люка, который выглядел удивительно юным и маленьким на руках у
Мозеса. Горло его прикрывал платок, но все равно была видна резаная рана.
Ворот его рубахи затвердел и покраснел от крови.
Бубба прислонился к колесу семейного фургона, и его стошнило.
XIV
Лидия смотрела в зияющую в земле квадратную дыру и отказывалась верить, что
сверток, покоившийся на дне, это и есть жизнерадостный шалун Люк Лэнгстон.
Мрачно и молча стояли скорбящие, пока мистер Грейсон совершал краткий обряд
погребения. Это была вторая смерть в караване с начала путешествия. Хоронили
без гроба. Просто не было времени его сделать или купить.
Слезы струились по щекам Лидии, и она даже не пыталась их вытирать. Слава
Богу, Ли на ее руках вел себя тихо. Чувствовал ли он всю трагичность
ситуации, напряжение, охватившее взрослых?
Лидия не понимала, как Ма Лэнгстон удавалось держаться так спокойно. Она
выглядела как обычно: волосы зачесаны назад, сатиновое платье и неизменный
фартук. Она стояла прямо, на лице застыла ничего не выражающая маска, руки
сложены на оплывшей талии. Побелевшие костяшки кулаков были единственным,
что выдавало ее горе. Вокруг нее собралась вся семья. Зик сгорбился, этот
день состарил его на несколько лет. Анабет пыталась воспроизвести
достоинство, с каким держалась ее мать, но остальные девочки жались друг к
другу и плакали. Сэмюэл выглядел озадаченным и на грани слез. Маленький
Миках, ничего не понимая, стоял возле матери, крепко держась за ее юбку, и
невозмутимо взирал на происходящее.
Но Бубба... На Буббу жалко было смотреть. Его глаза глубоко ввалились, он
упрямо смотрел в могилу. И был гораздо бледнее, чем тело, обмытое и одетое
для погребения.
На мертвом лице Люка лежала печать вечного покоя, а лицо его старшего брата
было искажено горем и отчаянием.
— Они так дружили, эти два мальчика, — перешептывались
присутствующие.
— Бубба еще долго будет тосковать без брата...
Мистер Грейсон закончил читать псалом, закрыл Библию в потертом кожаном
переплете и тихонько кашлянул:
— Ма, если вы готовы...
Ма опустилась на колени и, взяв горсть земли, бросила ее на крышку гроба.
— Дети, — позвала она.
Один за другим братья и сестры Люка Лэнгстона подходили к краю могилы и
бросали вниз по горсти земли. Когда подошла очередь Буббы, он посмотрел в
могилу. В глазах его не было слез, они были полны тоски и какой-то мрачной
решимости.
Он горестно вскрикнул, повернулся и побежал сквозь толпу собравшихся у
могилы. Ма проводила его взглядом. На лице матери была написана такая же
мука, как и на лице сына.
— Зик, — обратилась она к мужу, взяв его за локоть.
Зик вздрогнул, механически поднял горсть земли и отрешенно уронил ее в
могилу, как будто это не имело к нему отношения.
Семья Лэнгстонов осталась стоять вокруг могилы, остальные один за другим
двинулись к лагерю, образовав медленную, печальную процессию. Вскоре с
родственниками Люка остались только мистер Грейсон и Лидия.
— Вас никто не торопит, — сказал мистер Грейсон. — Не думаю,
что кто-то из нас в состоянии сегодня продолжать путь. Я пришлю людей, чтоб
все здесь закончили, — он сделал жест в сторону открытой могилы, —
когда вы будете готовы.
Лидия обняла всех по очереди и вместе с мистером Грейсоном вернулась к
фургонам. Ей очень не хватало Росса. Будь он здесь, может быть, она легче бы
перенесла мысль об ужасной смерти Люка. К тому же Росс был единственным, кто
мог помочь Буббе пройти через этот ужас.
Лидия горевала о юном Люке, которого так любила за чувство юмора и озорной
характер, за живость и быстрый ум. Ей хотелось плакать оттого, что его жизнь
была так безжалостно загублена. Она мечтала, чтобы сильные руки Росса
поскорее обняли ее.
Но Росс уехал, и ей необходимо собрать все силы, чтобы помочь Ма и Зику. Она
перед ними в неоплатном долгу — они взяли ее к себе, когда она никому была
не нужна. Она должна помочь им пережить трагедию.
Когда Лидия вернулась в лагерь, вдруг обнаружилось, что убийство Люка может
иметь неожиданные последствия.
Вчера вечером, после того как Мозес принес тело мальчика, было уже слишком
поздно посылать гонца за представителем властей. Ближайший город, в котором
был шериф, находился в двадцати милях езды по незнакомой местности.
Федеральные войска все еще оккупировали Арканзас, и никто не хотел
столкнуться с ними.
Мистер Грейсон направил в город гонца только на следующее утро перед
восходом солнца. Теперь тот вернулся и сообщил взволнованным переселенцам,
что не застал шерифа. Шериф уехал в дальнюю часть округа на несколько дней.
Его помощник отказался покинуть офис.
— В этих краях никогда не случалось подобных преступлений, —
мрачно рассказывал мистер Симс, — он посоветовал... ну... чтобы мы
подумали, не может ли это быть кто-то из нас, из нашего каравана.
— Неужели он предположил, что мальчика убил кто-то из своих? —
спросил Грейсон.
Несчастный Симс нервно мял в руках уздечку.
— Именно на это он намекал. Я говорил ему, что это невозможно, но...
— Так я и думала! — вдруг пронзительно взвизгнула Леона Уоткинс.
Когда все взоры обратились к ней, Леона натянула на себя шаль и надменно
вскинула плечи. Беспокойство нарастало. — Я вчера видела, как один
человек крался по лесу. Я не придала этому значения, но теперь, когда убили
сына Лэнгстонов, я чувствую — мой христианский долг сообщить об этом.
Ее муж Джесс испуганно озирался. Лидии всегда казалось, что этот человек
боится даже своей тени, не говоря уж о жене. Сейчас, судя по всему, он
отчаянно хотел, чтобы та не открывала рта. Присцилла угрюмо стояла рядом.
— Леона, ты же не можешь знать...
— Замолчи, Джесс, — перебила она, и муж сжался, как от
удара. — Люди должны знать об этом, если они ищут убийцу.
Все, в том числе и Лидия, с трудом сдерживали волнение.
— Миссис Уоткинс, вы, конечно, не думаете, что убийца Люка находится
среди нас? — с трудом выдохнул мистер Грейсон.
Леона бегающими глазками оглядела всех по кругу. Ей явно нравилось, что люди
застыли в ожидании:
— Кто принес его в лагерь, я спрашиваю, сам весь в крови?
— Мозес? — пронзительно вскрикнула Лидия. — Вы обвиняете
Мозеса в убийстве Люка? Неужели вы думаете, что Мозес способен кого-нибудь
убить?
— Мы не нуждаемся во вмешательстве посторонних, — сказала Леона,
не удостоив Лидию взглядом. Вместо этого она уставилась холодными
бесцветными глазами на старого негра.
Люди, стоящие рядом с ним, отшатнулись, бросая на него подозрительные
взгляды. Они словно видели этого человека впервые, хотя уже несколько недель
путешествовали с ним вместе.
— Я видела, как он крался через лес вчера, когда я шла к реке, —
громко прошипела Леона Уоткинс. Теперь ее глаза злобно сверкали, излучая
ненависть. — Я говорю — он убийца.
Ропот прошел по толпе, и сердце Лидии учащенно забилось. Ей казалось, что
все это страшный сон и скоро она проснется в объятиях Росса.
— Зачем Мозесу кого-то убивать? — спросил голос из толпы.
— Он бывший раб, — громко возразила Леона, пожимая плечами. —
Теперь, когда его освободили, у него появилась страсть убивать белых.
Временами я чувствовала, как он обшаривает глазами меня и мою дочь. От
одного его дьявольского взгляда кровь застывает в жилах.
— Это чушь! — крикнула Лидия, но в поднявшемся ропоте ее голоса не
было слышно.
Мозес стал нервно оглядываться вокруг. Всю жизнь он находился под защитой
белой семьи Хиллов, но знал достаточно о ночных всадниках, которые
терроризировали освобожденных негров, и потому испугался. Он был свидетелем
того, как озверевшие толпы линчевали чернокожих по малейшему подозрению,
подозрению, гораздо менее серьезному, чем жестокое убийство белого мальчика.
— Мы вздернем его — решим это дело сами! — подстрекательски
закричала Леона. — Нечего ждать шерифа. Прежде чем он приедет, этот
негр может убить еще кого-нибудь. Вы хотите, чтобы убийца свободно
разгуливал среди ваших детей? — обратилась она к миссис Норвуд, которая
стояла рядом.
Толпа загудела и стала враждебно наступать на Мозеса.
— Стойте! — приказал мистер Грейсон, поднимая вверх руку. Он
пользовался заслуженным уважением, и люди остановились послушать, что он
скажет.
— Сначала мы спросим самого Мозеса. Ты был вчера в лесу? —
обратился он к негру.
— Да, сэр. Я собирал целебные травы, чтобы заварить чай для мистера
Хилла. Это помогает от его болезни.
Лидия навещала Уинстона сегодня утром. Он чувствовал себя лучше, и она
надеялась, что с постели в фургоне ему не слышно, в чем обвиняют его
чернокожего друга.
— Ты видел Люка Лэнгстона?
— Нет, сэр. Нет, пока я не нашел его и не принес в лагерь.
— Врет! — завизжала миссис Уоткинс. — Вы что, верите ему? Он,
должно быть, собирал ядовитые сорняки, чтобы своим зельем отравить мистера
Хилла. Говорю вам, я видела, как он рыскал вокруг, как будто выискивал себе
жертву. Джесс, принеси веревку.
Ее муж поспешил выполнить приказ, и несколько человек бросились к
чернокожему.
Дальше все случилось очень быстро. Лидия, безумным взглядом осмотревшись,
передала Ли на руки миссис Грин и крикнула Грейсону:
— Вы не допустите, чтобы они сделали это!
Но Грейсон был совершенно подавлен тем, что обычно цивилизованные люди вдруг
повели себя как дикари. Он стоял, беспомощно наблюдая за происходящим.
Мозес, видя, как взбешенные мужчины наступают на него, в панике бросился
бежать.
— Он убегает! — крикнул кто-то.
— Держи его!
— Нет, Мозес, нет! — закричала Лидия и побежала за ним, понимая,
что обезумевшие люди воспримут его бегство как признание вины.
— Останови его, Джесс! Где твое ружье? — заорала Леона на мужа.
В этот самый момент лошадь Росса перескочила через дышло фургона и, как
черная стрела, влетела в круг. Не успели ее копыта коснуться земли, как Росс
развернул ее, ловко отсекая Лидию и Мозеса от остальных. Дуло его винтовки
было направлено на собравшихся, а пистолет нацелен на Джесса Уоткинса,
который пытался схватить свой дробовик по приказу жены. Сначала все застыли,
больше от изумления, чем от испуга. Но каждый, кому довелось встретиться
взглядом с глазами Росса, испытал острое и унизительное чувство страха.
— На вашем месте я бы не стал делать этого, — произнес Росс
свистящим шепотом, и Уоткинс отдернул руку от дробовика, словно марионетка,
которую потянули за ниточку. — Всем стоять и не двигаться, пока я не
узнаю, что, черт побери, здесь происходит!
— Я бы тоже хотела это знать, — послышался голос Ма. Заметив
волнение и шум, Лэнгстоны вернулись в лагерь. Ма с облегчением вздохнула,
убедившись, что, какова бы ни была причина волнения, похоже, Бубба в этом не
замешан. Мальчик был сам не свой на похоронах, и Ма беспокоилась. В нем
заметна была сильная перемена.
Люди стояли ошеломленные. Все они уважали Росса Коулмэна как честного парня,
никогда не лезущего не в свое дело. Он был предан первой жене, а теперь
вроде бы привыкал к новой, которая растила его сына. Он помогал, когда его
об этом просили, но не давал непрошеных советов. Он никогда не набивался на
откровенность, но от души смеялся хорошей шутке и любил, как и другие
мужчины, выпить глоток виски, когда женская часть населения этого не видела.
Он был хороший парень, не столь компанейский, как некоторые, более красивый,
чем многие, сдержанный во всем, кроме работы.
Сейчас, однако, люди увидели его с новой стороны, о существовании которой
даже не подозревали. Своей спокойной рассудительностью его голос, казалось,
мог остановить лавину. А всевидящий орлиный взор был бесстрашен и
гипнотизировал. Никто не двигался из страха, что Росс может неправильно
истолковать движение и пустить в ход пистолет. Все могли легко представить
себе, как он на скаку выхватывал его из кобуры, но какая нужна сноровка,
чтобы одновременно левой рукой достать винтовку из чехла за седлом!
Ни один мускул не дрогнул на лице Росса, он перекинул правую ногу через
седло и соскочил на землю, продолжая держать оружие наперевес, готовый
выстрелить в любой момент.
— Лидия!
— Да?
— Иди сюда.
Никогда в жизни Лидия никому так не радовалась. Она чувствовала
непреодолимое желание броситься к нему в объятия, обхватить его руками и
почувствовать его силу. Вместо этого она подбодрила Мозеса взглядом и пошла
вперед, медленно приближаясь к Россу. Он, не спуская глаз с остальных,
спросил:
— Что случилось?
Она сглотнула слюну, не уверенная, сможет ли говорить не заикаясь, и начала
рассказывать об убийстве Люка и о том, что произошло утром. Услышав о смерти
мальчика, Росс содрогнулся всем телом и взглянул на Лэнгстонов, которые
стояли все вместе. Однако оружие не опустил. Когда Лидия закончила рассказ,
описав все в деталях, Росс, чувствуя, что насилия больше не будет, опустил
пистолет и спрятал его в кобуру, но винтовку оставил в руке.
Он шел мимо подавленных, примолкших переселенцев, и, кроме позвякивания его
шпор, в лагере не было слышно ни звука. Росс остановился напротив мистера
Грейсона.
— Вы думаете, старый Мозес способен кого-нибудь убить?
— Нет, — ответил тот убежденно. — Помощник местного шерифа в
какой-то мере оставил все на наше рассмотрение, и я просто не знал, что
делать.
— А вот я знаю, что нужно сделать. — Ма слушала объяснения Лидии
так же внимательно, как и Росс.
Теперь она подошла к Леоне Уоткинс и дала ей пощечину.
— Я похоронила троих детей, и я, возможно, потеряю и других дорогих мне
людей, прежде чем придет мой час. Я молю Бога, чтобы тебя тогда не было
поблизости, чтобы ты не добавляла горя моей семье. Мало того, что ты старая
ведьма, ты еще и дура, Леона Уоткинс. Зачем стал бы Мозес приносить мне тело
моего мальчика, если бы он сам убил его? — Она выпрямилась. — У
тебя нет сердца, и ты никогда не знала, что такое радость. Мне жаль тебя.
Леона обвела взглядом стоявших вокруг людей, встречая только враждебность
там, где минуту назад видела поддержку. Поднимая пыль юбками, она
направилась к своему фургону. Обернувшись и увидев, что Джесс и Присцилла
уставились в землю и не следуют за ней, она закричала:
Ну?
Те смиренно
поплелись к фургону.
Первой нарушила молчание Ма. Она обратилась ко всем сразу:
— Ее поведение меня не удивило, но мне кажется, кое-кто из вас должен принести свои извинения.
Пристыженные, люди опустили глаза и двинулись к своим фургонам. Некоторые
виновато посматривали на Мозеса, который стоял с выражением спокойного
достоинства, но без высокомерия.
Лидия взяла Ли и подошла к чернокожему.
— Мне жаль, Мозес. Они поступили ужасно. Ты в порядке?
— У меня все хорошо, мисс Лидия. Спасибо, что вступились за меня.
Она улыбнулась и взяла его за руку.
— Я сделала не больше чем вы с Уинстоном сделали для меня, когда все от
меня отвернулись.
Затем она предложила:
— Если вы присмотрите за Ли сегодня веч
...Закладка в соц.сетях
