Жанр: Любовные романы
Та, которой не стало
...ерсональный повар. У него был личный тренер, следивший
за тем, чтобы обильная еда не превращалась в жировые отложения. Портной с
двумя помощниками шил ему костюмы, подчеркивавшие его безупречное
телосложение.
Брат Гэбриэл любил свое тело. Ему нравилось ощущать, как перекатываются под
упругой кожей сильные мускулы. Он был способен часами любоваться своей
широкой грудью, густо поросшей мягкими золотистыми волосками. Ему нравилось
прикасаться к этой растительности, ощущать под пальцами шелковистую
упругость волосков. Для него это был своего рода символ мужественности.
Вот и сейчас брат Гэбриэл погладил себя по груди, потом с наслаждением
потянулся и открыл глаза. Подняв руки, он внимательно оглядел их. Его руки
выглядели достаточно сильными, чтобы гнуть стальные подковы, и вместе с тем
— нежными и теплыми, способными успокоить самого беспокойного младенца.
Кстати о младенцах...
— подумал он и, опустив руку, коснулся своих
гениталий. Яички были такими же твердыми, как и в тот вечер, когда по
внушению свыше
он трахнул собственную одноклассницу в кузове
принадлежавшего ее отцу пикапа. Проснувшийся пенис напрягся и стал расти,
удлиняться.
Лежавшая рядом с ним женщина пошевелилась и тоже открыла глаза. Сев на
кровати, она поглядела на него сверху вниз и улыбнулась. Она уже родила ему
одного ребенка, и ее соски были большими и темными, как у зрелой женщины.
Элвину куда больше нравилось, когда соски были маленькими и розовыми, как у
девственниц, но приходилось чем-то жертвовать!
Встав на колени, женщина готова была усесться на него верхом, но он
отрицательно покачал головой:
— Только губами, дорогая. Медленно. Так медленно, как только сможешь.
Закрыв глаза, он снова позволил своим мыслям свободно блуждать, и — как
часто бывало — они снова вернулись к прошлому. Не раз он гадал, какой каприз
природы был повинен в том, что он уродился таким красавцем. Правда, он уже
почти не помнил, как выглядели его родители и братья, но не сомневался —
Конвеи никогда не отличались смазливой внешностью.
Из дома он ушел сразу после окончания школы и никогда об этом не жалел.
Собственно, не ушел, а сбежал, так как о своем уходе Элвин никому не сказал.
Сначала он гадал, что подумали его родные, когда однажды утром обнаружили,
что его нигде нет, и только потом сообразил, что могло пройти довольно много
времени, прежде чем кто-то из домашних это заметил. Ему и раньше случалось
пропадать на два-три дня, но ни отец, ни мать даже не спохватывались. Должно
пройти не меньше недели, чтобы кто-то понял — один из Конвеев пропал.
Впрочем, Элвин был уверен, что в любом случае это ему ничем не грозит —
искать его вряд ли будут, Мало ли что могло с ним случиться — он мог
утонуть, попасть под поезд, просто податься в дальние края. Одним ртом
меньше — так, наверное, рассудили его отец и мать, поняв, что вряд ли увидят
своего младшего сына в обозримом будущем.
Теперь его родители наверняка уже умерли, но кто-то из братьев и сестер
вполне мог жить где-то на обширной территории Соединенных Штатов. Иногда
брат Гэбриэл спрашивал себя: как могло случиться, что никто из них не узнал
его лицо на экране телевизора или в газете? Это казалось маловероятным, и
все же это произошло, поскольку в противном случае братья и сестры (вместе с
племянниками и племянницами) непременно явились бы к нему, чтобы выклянчить
сколько-то денег.
Да, из всей семейки он уродился самым красивым, хотя в детстве братья и
сестры немало над ним поиздевались. Главным объектом для их более или менее
плоских шуток были его волосы — мягкие, цвета светлого льна с едва заметным
золотистым отливом. Они доставляли Элвину столько неприятностей, что он
буквально ненавидел их, но теперь он был рад, что с возрастом его волосы не
потемнели, как это обычно случается. Теперь эта золотисто-белая грива стала
своего рода отличительным признаком, выделявшим брата Гэбриэла среди многих
других проповедников. Раз увидев, его просто невозможно было забыть. Кроме
того, ему нравилось думать, что цвет волос делает его похожим на
архистратига Михаила или архангела Гавриила, благовестника, чье имя он в
конце концов принял.
Но это произошло позже, много позже — уже после того, как Элвин Медфорд
Конвей закончил колледж и семинарию. В последнюю он поступил исключительно
для того, чтобы овладеть основами теологии, однако скоро с удивлением
обнаружил, что учиться ему очень нравится.
Сразу после окончания семинарии он получил назначение на приход, однако ему
с самого начала было ясно, что в этом захолустье он только понапрасну тратит
время и силы. Паства была крайне немногочисленна, и Элвину просто негде было
приложить свои таланты. Выслушивать жалобы на соседей, крестить детей,
навещать больных и отпевать усопших ему надоело хуже горькой редьки.
Единственное, в чем он черпал некоторое утешение, это в той ловкости, с
какой он ухитрялся заставить паству кормить его по воскресеньям довольно
сносными обедами (для чего прихожанам зачастую приходилось тратить свои
последние деньги). Отрадной казалась ему и регулярность, с какой он получал
довольно недвусмысленные предложения от молодых девиц. Лишать девственности
юных прихожанок на первых порах было увлекательно, однако в глубине души
Элвин Конвей продолжал верить, что его предназначение — в ином. Он создан
для чего-то по-настоящему великого, так зачем попусту тратить драгоценное
время?
Сказано — сделано. Довольно легко ему удалось добиться перевода в большой
город — в одну из центральных церквей, но в итоге вся разница свелась к
более высокому качеству воскресных трапез и увеличению числа бесстыдных
предложений. Юные девицы просто обожали разыгрывать из себя Иезавель или
Далилу, и Элвин старался их не разочаровывать. Чем больше они увлекались
своей игрой, тем интереснее было иметь с ними дело.
Третья церковь, куда он перевелся несколько лет спустя, была настолько
богатой, что могла позволить себе транслировать воскресные службы по
местному кабельному телевидению. Вскоре церковная община сумела, как говорят
телевизионщики,
просочиться в сетку
со своими программами и начала
транслировать их сначала на весь округ, а затем и на штат. Успех проповедей
был столь велик, что Элвин оставил ежедневную церковную службу и целиком
посвятил свое время телевизионным проповедям, хорошо понимая, что это —
начало нового, большого пути, прекрасный шанс сделать карьеру, который
выпадает человеку один раз в жизни. В самом деле, зачем ограничивать себя
одним штатом? Почему не начать вещать на всю страну? На весь мир?!
А все, что было дальше, уже вошло в анналы истории.
Брат Гэбриэл хотел рассмеяться, но выяснил, что смеяться, когда тебе столь
мастерски делают минет, довольно сложно.
Вопреки надеждам своих малолетних прихожанок он так и не женился ни на одной
из них, хотя в отличие от католиков для этого ему даже не нужно было
отказываться от сана. К чему ему лишняя обуза? Одни только проповеди
приносили брату Гэбриэлу несколько миллионов долларов ежегодно. У него были
ученики почти во всех странах мира, и они буквально умоляли его дать им какое-
нибудь поручение, дабы они могли выполнить его во славу господа и брата
Гэбриэла. Или наоборот — во славу брата Гэбриэла и господа. Миллионы и
миллионы его последователей готовы были повиноваться каждому его слову, и он
частенько думал о том, что его власть и влияние уже превосходят все, о чем
только может мечтать человек.
Он обладает большей властью, чем президент Соединенных Штатов. Правда,
последний об этом пока не подозревал, однако кое-кто на собственном опыте
убедился в том, что с главой Церкви Благовещения, как назвал свою доктрину
брат Гэбриэ, следует считаться. Например в прошлом году он ездил в Бельгию
на религиозную конференцию, которую открыл папа римский. Дряхлый старикашка-
славянин — уже давно не человек, а живая мумия — был встречен жиденькими
аплодисментами, в то время как ему устроили настоящую овацию. И если
разобраться как следует, то ничего удивительного в этом не было — ведь папа
и лидеры других традиционных религий представляли собой прошлое.
Сам брат Гэбриэл считал свою Церковь Благовещения единственной надеждой
современного человечества в грядущем тысячелетии. И она действительно
представляла собой довольно мощную организацию, способную повести за собой
миллионы. Личная власть брата Гэбриэла уже сейчас была практически ничем не
ограничена, однако он разработал и даже начал воплощать в жизнь план,
который бы сделал ее абсолютной.
— Брат Гэбриэл?
Услышав голос мистера Хенкока, доносившийся из вделанного в подголовник
кровати динамика интеркома, он открыл глаза:
— Да?
— Простите, что побеспокоил, но звонок, которого вы так ждали, только
что поступил. Соединить вас?
— Через пять минут, Хенкок.
— Могу я продолжать? — Это спросила женщина, и брат Гэбриэл,
улыбнувшись, надавил ей рукой на затылок, заставив снова опустить голову.
— Продолжай, дорогая.
— Вы будете собирать?.. Я приготовила пробирку.
— Нет, сегодня не буду.
Конечно, это было эгоистично и расточительно, но, в конце концов, даже
господь в седьмой день отдыхал. Почему он не может?
Благословив женщину и поцеловав ее на прощание, брат Гэбриэл отослал ее
обратно в общежитие, где у нее была своя комната. Приняв душ и закутавшись в
пушистый махровый халат, он вышел из спальни и отправился в приемную. Ровно
через пять минут после того, как секретарь уведомил его о телефонном звонке,
брат Гэбриэл нажал мигающую на телефонном аппарате кнопку.
— Мира и любви. Брат Гэбриэл у аппарата.
Телефон был включен на громкую связь, но брат Гэбриэл не боялся, что его
подслушают. Большая приемная была звуконепроницаема, к тому же три раза в
день ее обследовали на предмет наличия
жучков
. Его компьютер и телефонный
аппарат также были снабжены специальной защитой, исключавшей снятие
информации. Эта защита регулярно обновлялась, во-первых, чтобы идти в ногу с
прогрессом, а во-вторых, чтобы предотвратить возможное предательство среди
своих.
После короткого обмена приветствиями звонивший сказал:
— У меня есть одна хорошая новость, брат Гэбриэл, и одна — очень
хорошая. С какой прикажете начинать?
— С любой. — Брат Гэбриэл коротко кивнул в знак признательности,
когда Хенкок поставил перед ним бокал бренди и тарелочку с тонко нарезанным
греческим лаймом. Он всегда предпочитал греческие плоды калифорнийским, так
как, по его мнению, последние не отличались ни особым ароматом, ни вкусом.
— Дело Дейла Гордона отправлено в архив. Согласно-официальному пресс-
релизу Управления полиции Далласа, убийство Джиллиан Ллойд успешно раскрыто.
— Это действительно неплохая новость.
— Дейл Гордон сделал свое дело.
— И он сделал его хорошо. До самого конца он был послушен божьей
воле... Но, к счастью, ему можно легко найти замену, я уже об этом думаю.
Жаль только, что пришлось расстаться с Джиллиан Ллойд. Она была практически
идеальной кандидатурой для нашей Программы...
— Именно к Программе и относится вторая, лучшая новость... — Говоривший
выдержал драматическую паузу: — Вы, видимо, забыли, что у Джиллиан Ллойд
есть сестра. Сестра-близнец...
— Сестра-близнец?! — Брат Гэбриэл резко выпрямился, с
неудовольствием отметив, что сердце его забилось чаще. Усилием воли он
попытался взять себя в руки, но досада осталась. Он действительно забыл.
Брат Гэбриэл был хорошо знаком с досье Джиллиан, но, когда он читал его,
сведения о сестре показались ему несущественными. Но теперь... Наличие сестры-
близнеца все меняло.
— Они действительно похожи? — спросил он.
— Как две капли воды, простите за банальность. Ее зовут Мелина.
Мелина... Ему нравилось это имя — в нем было что-то библейское.
— Что ж, это необходимо как следует обдумать. Возможно, что-то может
помешать...
— Вряд ли. Лично я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы включить
Мелину в Программу.
— Она замужем?
— Нет, и никогда не была. И, насколько мне известно, сейчас у нее даже
нет дружка. Она и Джиллиан были очень близки, как могут быть близки только
сестры-близнецы. Мелина очень переживает из-за ее смерти. И поэтому она
особенно нуждается в дружеском внимании и нежной заботе.
Брат Гэбриэл невольно усмехнулся.
— Как это кстати... для тебя.
— Я тоже так подумал. Но есть одно обстоятельство...
— Какое? — Брат Гэбриэл нахмурился. Взяв в руки бокал, он вдохнул
аромат первосортного бренди и только потом пригубил. — Что это за
препятствие?
— О, совсем небольшое. Человек по имени Кристофер Харт.
— При чем тут Харт?
— Ни при чем. Пока ни при чем, но мне кажется — Мелина поглядывает в
его сторону.
— Из-за него мы потеряли одну из наших лучших кандидаток! — В
голосе брата Гэбриэла зазвенел гнев. — И я не хочу, чтобы еще и Мелина
Ллойд...
— Я мог и ошибиться! — торопливо сказал звонивший. — Я
надеюсь, что ошибся, хотя кое-что я сумел уловить. В любом случае, если
между ними что-то существует, какое-то взаимное притяжение, сейчас самое
время вмешаться. Харт — единственное препятствие на пути к Мелине.
Брат Гэбриэл сделал еще один глоток. Прежде чем проглотить бренди, он
немного подержал его во рту, наслаждаясь изысканным вкусом.
— Значит, — сказал он негромко после паузы, — необходимо что-
то предпринять...
— Я этим займусь, брат Гэбриэл!
— И да поможет тебе господь! Ты будешь вознагражден за все, что ты
сделал, Джем.
— Благодарю вас, брат Гэбриэл.
— Мира и любви, сын мой. — Брат Гэбриэл дал отбой и, повернувшись
к Хенкоку, попросил принести ему досье Джиллиан Ллойд.
— Оно существует только в электронном виде, брат Гэбриэл, —
ответил секретарь.
— Тогда вызовите его на экран. — Он перешел к шкафу, за дверками
которого скрывался компьютерный терминал, и лениво потягивал бренди, пока
Хенкок вызывал из архива зашифрованный файл. Когда на центральном экране
появилась увеличенная фотография Джиллиан, Хенкок не удержался:
— Как жаль, что мы потеряли ее. Как вы думаете, брат Гэбриэл, ее сестра
нам подойдет?
— Вы слышали, что сказал Хеннингс? Он считает, что — да, а ему на месте
виднее. — И, торопясь поскорее остаться с Джиллиан наедине, он знаком
отпустил секретаря. Когда тот вышел, брат Гэбриэл опустился на стул перед
экраном и начал просматривать информацию, похищенную из компьютерных файлов
клиники
Уотерс
.
Подняв руку, брат Гэбриэл прикоснулся к холодному стеклу экрана, но в
воображении своем он гладил живую, теплую щеку Джиллиан... Нет, не Джиллиан,
а Мелины.
— Ты мне подходишь, — проговорил брат Гэбриэл едва слышно, но
властно. — Ты идеально мне подходишь, Мелина Ллойд...
ГЛАВА 16
— Удивительно, сколько людей собралось здесь сегодня! (В небольшой
церковке на окраине Далласа яблоку было негде упасть. Все скамьи заняты, в
проходах тоже стояли люди, и только у самого входа еще оставалось свободное
место.
— Не понимаю, чему ты удивляешься, — пожал плечами Джем. — У
Джилл было много друзей. Даже ты не знала их всех.
— Никогда в жизни не видела столько цветов! — воскликнула Мелина.
— Меня удивляет религиозный характер службы, — заметил Джем,
разглядывая распечатанную на принтере программку. — Заупокойные
молитвы, чтение псалмов... Тебе не кажется, что это чересчур?
— Как?! — Она резко повернулась к нему. — Вы с Джиллиан были
помолвлены, и ты не знал, что она — человек глубоко верующий? Быть может,
она не часто ходила в церковь, но в душе она верила в господа!
— В церковь она не ходила, это верно.
— И все же Джиллиан верила глубоко и искренне. Кто-кто, а уж ты-то
должен был знать! Она... — Она так внезапно замолчала, что Джем даже
испугался: у Мелины был такой вид, словно она только что вспомнила что-то
очень важное. Проследив за ее взглядом, он понял, в чем дело. Джем был,
неприятно поражен, увидев Харта в церкви, хотя он встал у самых дверей и
явно старался не попадаться на глаза.
Но она была не просто поражена, а потрясена. В особенности после того, как
они с Хартом встретились в доме Дейла Гордона. Она наговорила ему целую кучу
гадостей, он не остался в долгу, и она была почти уверена, что никогда
больше его не увидит — разве только по телевизору.
На мгновение их глаза встретились, и Харт опустил голову.
— Если его присутствие тебе неприятно, я могу попросить его
уйти, — шепнул Джем.
— Только посмей!.. — так же шепотом ответила она. Не хватало еще,
чтобы Джем и Харт снова сцепились, да еще на похоронах.
— Но ведь я хотел сделать как лучше! — возразил Джем.
Ей стало стыдно, и она, взяв Джема за руку, пожала ее.
— Спасибо, Джем. Ты и так мне помог, и я это... очень ценю. Ценю даже
больше, чем ты думаешь.
В ответ Джем обнял ее за плечи и слегка прижал к себе:
— Если ты передумаешь насчет этого человека, я сам выведу его отсюда.
На этом их разговор прервался, однако она продолжала раздумывать над тем,
почему Кристофер Харт задержался в Далласе. Помнится, ему не терпелось
рвануть в Хьюстон или еще куда-то, где его ждали, — ведь какими бы
тяжелыми ни были для него воспоминания о том, что случилось с Джиллиан, у
него наверняка были свои важные дела и профессиональные обязанности,
пренебрегать которыми не позволено даже национальным героям.
Она знала, что у Лоусона не было к астронавту никаких вопросов и тем более
претензий. Возможно, подумала она, его задержало в Далласе чувство вины
перед женщиной, с которой он провел ночь и которая вскоре после этого была
убита. Нет, не из-за него. В глубине души она никогда не винила Харта в
смерти сестры, хотя это и было весьма заманчиво. Если бы этот псих — Дейл
Гордон — не наткнулся на них в ресторане и не приревновал, быть может,
ничего бы и не случилось. И тогда ее сестра прожила бы еще несколько лет,
поскольку — как сказал Лоусон — такие, как Гордон, просто не могут
противиться своим желаниям. А желал этот подонок одного — обладать Джиллиан
— живой или мертвой. Скорее мертвой, потому что с живой ему было не
справиться, и он не мог этого не понимать. И смириться тоже не мог.
К ней подошел священник и спросил, можно ли начинать, и она кивнула. Ей не
хотелось публично демонстрировать свою скорбь, однако, когда зазвучал орган
и запел хор, удержаться от слез она не сумела. Лишь когда к возвышению перед
кафедрой начали выходить коллеги Джиллиан, она слегка успокоилась и даже
смогла без слез слушать слова прощания.
Завершая службу, священник благословил присутствующих, и участники прощания
начали расходиться. Стоя на ступенях церкви и поглядывая на грозившее дождем
осеннее небо, она пожимала протянутые руки, выслушивала соболезнования,
принимала поцелуи и сочувственные объятия.
— Мисс Ллойд?.. — К ней приблизилась женщина лет пятиДесяти пяти —
седая, невысокая, с добрым, приветливым лицом. — Меня зовут Линда
Крофт, — представилась она. — Я работаю в клинике
Уотерс
. Ваша
сестра была таким славным человеком! Я встречалась с ней всего несколько
раз, но этого было достаточно, чтобы понять... Надеюсь, вы не сочтете
бестактным, что я осмелилась приехать сюда сегодня.
— Совсем нет, мисс Крофт. Спасибо, что пришли.
— Не могу поверить, что она умерла. Ведь я видела ее буквально
накануне...
— Она была в вашей клинике меньше чем за сутки до... убийства.
— Так вы знали, что мисс Джиллиан — наша клиентка?
— Я знала, что в тот день ей сделали операцию по искусственному
оплодотворению, так что вы можете говорить со мной об этом совершенно
свободно — никакой частной информации вы не разгласите. У нас с сестрой не
было друг от друга секретов.
— Ваше сходство... Это что-то потрясающее! — заметила мисс
Крофт. — Когда я увидела вас в церкви, у меня аж дух захватило. В
первую минуту я даже решила, что произошла страшная ошибка, и...
— К сожалению, это не ошибка, — вздохнула она.
— Я вас понимаю, мисс Ллойд. — Линда Крофт легко коснулась ее
руки. — Для вас, несомненно, это страшная потеря.
— Так и есть. — Боковым зрением она заметила Джема, который в
нетерпении топтался у своей машины, делая ей знаки рукой. С неба упали
первые капли дождя, и Джем раскрыл зонт.
Зонт был ярко-алым, и она подумала, что теперь, наверное, до конца жизни не
сможет видеть этот цвет и не вспоминать написанные кровью на стене слова.
Кое-как справившись с внезапной дрожью, она быстро сказала: — Еще раз
спасибо, что пришли, мисс Крофт.
— Я подумала, что мы, сотрудники клиники, тоже должны как-то
отреагировать... К сожалению, с нашими клиентами уже случалось нечто
подобное. Вы ведь помните историю Андерсонов и их ребенка... Впрочем, я вас,
кажется, заговорила, — спохватилась Линда Крофт, кивая в сторону какой-
то высокой фигуры, которая торопливо двигалась от церковных ворот в сторону
автостоянки. — Извините меня, мисс Ллойд. Этот человек давно ждал вас,
наверное, тоже хотел поговорить, а я все болтала и болтала...
Кристофер Харт быстро шагал вдоль мощеной каменной дорожки, не делая ни
малейшей попытки укрыться от дождя. Миновав машину Джема, Харт остановился
возле двухместного спортивного автомобиля — приземистого, мощного,
обтекаемого, как космическая ракета. Отперев дверцу при помощи пульта
дистанционного управления, он сел на низкое сиденье. Хлопнула дверца,
взревел двигатель, и машина умчалась.
— ...Которого похитили несколько месяцев назад.
— Простите, кого похитили? — переспросила она, снова поворачиваясь
к мисс Крофт. Кристофер Харт ждал ее, чтобы поговорить? Но что он мог ей
сказать?
— Новорожденного младенца. Его украли прямо из родильного отделения
клиники. — Линда Крофт продолжила свой рассказ с того самого места, на
котором остановилась, когда заметила Харта. — Андерсоны тоже были
нашими клиентами. Об этом писали во всех в газетах и рассказывали по
телевидению, поэтому я не выдам врачебной тайны, если скажу, что они
пытались завести ребенка несколько лет подряд и в конце концов решили
прибегнуть к искусственному оплодотворению. У нас работают очень хорошие
специалисты, поэтому миссис Андерсон забеременела уже со второй попытки.
Когда это произошло... Знаете, я никогда в жизни не видела людей счастливее.
Миссис Андерсон так и сияла! А на второй день после родов их ребенка
похитили.
— Теперь я вспомнила, — кивнула она. — Об этом действительно
много писали. Ребенка, кажется, так и не нашли, верно?
— Насколько мне известно — нет, не нашли. — Линда Крофт сокрушенно
покачала головой. — Наверное, мне не следовало говорить вам об этом —
на вас и так слишком много свалилось. Да поможет вам бог, мисс Ллойд.
— Кто была эта женщина? — спросил Джем, помогая ей усесться в
машину. — Я думал, она будет трепаться до второго пришествия!
— Ее зовут Линда Крофт.
— Линда Крофт? Она твоя знакомая?
— Нет. — Она отрицательно качнула головой. — Линда работает в
клинике
Уотерс
. Она сказала, что Джиллиан ей очень нравилась и что она
захотела прийти, чтобы попрощаться с ней и выразить свои соболезнования.
Джем рассеянно кивнул.
— А его ты видела?
— Ты имеешь в виду Харта?
— Кого же еще?
Она покрутила головой, стараясь избавиться от напряжения, сковавшего мускулы
шеи и спины.
— Да, видела. Но не разговаривала.
— А ведь он тебя подкарауливал.
— Но ему не хватило терпения, и это, пожалуй, к лучшему. Нам с ним
больше не о чем разговаривать. Надеюсь, я больше никогда его не увижу. Судя
по тому, с какой скоростью он рванул со стоянки, сейчас он уже должен быть
...Закладка в соц.сетях
