Жанр: Любовные романы
Краски мечты
...ик, но не счастлив. Проблема Джины, укатившей далеко-
далеко, не исчерпала себя, и ее решение вовсе не таилось на дне второй
бутылки...
— Это все Мэган, проклятая стерва! Это она ее увезла! —
провозгласил Альберт.
Ему никто не внял. Неизвестно, поверил он сам себе или нет, но на красные
шелковые простыни ложиться было тошно, и вовсе не из-за избытка алкоголя в
крови.
Он промаялся в отеле еще три дня, а потом уехал. Лыжи, искрящийся и
хрусткий, как сахар, снег и идиллические, почти пряничные домики его больше
не радовали.
В Нью-Йорке все было по-прежнему, наверное, даже еще хуже.
Альберт вернулся к работе, но заниматься съемкой второсортных передач его
сейчас совершенно не тянуло. Он с большим удовольствием вернулся бы в театр,
поставил что-нибудь вроде того же Брехта... В это можно было бы уйти с
головой. Ни одно ток-шоу не в состоянии было занять его мысли полностью.
Альберт думал о Джине постоянно.
Горячка первых дней прошла. Он сумел перекрыть поток эмоций и
проанализировать ситуацию.
Все постепенно встало на свои места. Естественная, уставшая от жизни в
социальных тисках девушка оказалась в новом месте, где ее никто не знает.
Встретила мужчину, который привлек ее какими-то своими качествами и
заинтересовал своим поведением. Почти не отдавая себе отчета в том, что
делает, девушка переспала с этим мужчиной. А потом ее придавили страх и
чувство вины. Неудивительно, учитывая, что дома ее ждал постоянный и
привычный возлюбленный. Наверное, изменила в первый раз. Честная девушка.
Правда, она хорошая. Молоденькая и неопытная. Вряд ли возлюбленный по-
настоящему любим. В ней осталось слишком много невостребованного. С любимыми
и любящими такого не бывает. В полноценной любви объект чувств захватывает
другого целиком, не остается черт и желаний, навеки обреченных дремать где-
то в глубинах души. Встретив мужчину, который эти самые струнки задел и
дремлющие желания разбудил, девушка окунулась в чувство, когда чуть-чуть
ослаб самоконтроль, но для нее это оказалось запретным. Осознав, какой грех
совершила, и не умея еще с этим жить, сорвалась и сбежала, чтобы не наделать
других глупостей и поскорее вернуться к прежней жизни, пока еще не
окончательно все потеряно. Похоже на человека, который прыгает с резиновым
тросом с моста. Можно улететь очень далеко вниз, но потом упрямая сила
вытащит тебя наверх...
Понимание — это, конечно, уже почти принятие, но принять безнадежное
отсутствие Джины в своей жизни Альберту было особенно сложно. Почти
невозможно. Он осознал в себе такую пустоту, что ее просто нечем было
заполнить, даже если собрать все мелочи вместе или выбрать самые великие
цели.
Ему хотелось быть с Джиной, и с этим ничего нельзя было поделать.
Она виделась ему во сне: нежная и сексуальная, умная и непосредственная,
улыбчивая и гибкая... Она постоянно присутствовала в мыслях Альберта — то ли
якорь, то ли поплавок на периферии сознания. Она была всегда.
Нельзя сказать, что Альберт ничего не предпринимал, чтобы вытравить это
наваждение.
Он десять дней подряд звонил Анжеле, пока не добился ее согласия на встречу.
Когда наконец они встретились в ресторане класса люкс (другие для Анжелы
просто не существовали), Альберт понял, что все напрасно. Не эта женщина ему
была нужна сейчас. И странно, что
эта — вообще была
когда-
то нужна. Анжела следила за собой, но ее подвижная нервная
система не принесла ей добра, и она выглядела на пару лет старше своего
возраста. Разговор получился натянутым, Анжела сорвалась и закурила, в чем
опять же обвинила Альберта (до этого припомнила ему имена тех женщин,
которые давно истерлись из памяти, свою мучительно начинавшуюся карьеру и
равнодушное отношение к
Новой драме
, которое привело к превращению
жемчужины современного театра в коммерческий проект наподобие расплодившихся
в шоу-бизнесе мюзиклов). Альберт устало изучал крупные ногти на длинных
пальцах бывшей супруги.
— Ты правда думаешь, что это я виноват? — серьезно спросил он.
— Ну конечно! — Анжела даже удивилась. — Ты никогда не умел
принимать ответственности за свои действия. Долгосрочной ответственности.
Ты...
— Я хочу видеться с Квентином.
— Зачем тебе это? — Анжела испугалась. Это мог понять только
Альберт.
— Я считаю ниже своего достоинства проводить анализ ДНК. Но если нужно,
я пойду на это. Ты сама не можешь с уверенностью сказать, что он не мой сын.
Так что дай мне шанс.
— Ты считаешь, что можешь вот так сразу явиться — и стать отцом
пятнадцатилетнего подростка? У него уже девочка есть!
— Прекрасно, думаю, ты вырастила интересного человека. Я хочу с ним
пообщаться.
Осада крепости Анжела длилась около часа. Она сдалась.
Альберт встретился с Квентином. Он вопреки всем опасениям не оказался просто
избалованным ребенком с врожденным неврозом. Квентин недаром носил вальтер-
скоттовское имя: он интересовался историей и поэзией Средних веков и даже
сам сочинял баллады. В школьном театре он не играл принципиально, не хотел
идти по стопам матери. Альберт напряженно выискивал в лице и повадках
мальчика свои черты, узнавал в нем Анжелу, расстраивался, но не терял
надежды. Этот парень вправду мог быть его сыном. И это было бы здорово.
Знакомство с Квентином заполнило довольно большую часть жизни Альберта, но,
увы, не ту, где ощущалась болезненная пустота. Во всяком случае мальчик
увлекся Альбертом, который старался вести себя максимально дружелюбно
(получился эдакий дружелюбный дракон), потому что тот эрудицией и
интеллектом превосходил всех его кумиров вместе взятых. И ему на самом деле
не хватало отца. Так что он принял правила игры. И звонил Альберту по
несколько раз в неделю. В следующем месяце они собирались в оперу на
Пер
Гюнта
.
На телевидении было достаточно хорошеньких ассистенток, готовых буквально за
идею лечь в постель с некогда великим Альбертом Ридли, не имея в виду ни его
высокие личные качества, ни талант, ни глубокий внутренний мир и недюжинный
интеллект. Альберт даже сводил одну в ресторан. У нее были пушистые-
препушистые ресницы и вечно удивленные глаза. Чем-то напомнила ему Джину, но
не выдержала никакого сравнения. Потом он сидел и едва не отплевывался от
мысли: ведь ей все равно было, с кем пойти сюда. Гигант драмы Альберт Ридли
здесь абсолютно ни при чем.
Даже ненавязчивого секса не хотелось.
Нужно было признать очевидное: Альберт влюбился. Эта мысль пришла ему как-то
наутро после бессонной ночи, проведенной за чтением немецкой драмы середины
двадцатого века. Альберт думал, он развлекается тем, что ищет для Брехта
неординарных сценических решений, а вышло, что он нашел слово для
обозначения чувств к Джине.
Невероятно. Человек, доживший до сорока с небольшим лет, впервые признался
себе в том, что влюбился. Это было для Альберта шоком. Открытием. Революцией
мироздания.
Способен на любовь. Я тоже... Когда найдено было нужное слово, Альберт словно какой-то частью себя
успокоился. Оставалось придумать, что делать дальше. Искать Джину? Зачем?
Она приняла решение. Не уважать его — зло и эгоизм. Но откуда этот гнусный
голос внутри, который твердит, что женщину, особенно любимую, особенно
единственную, неповторимую и необходимую, нужно добиваться?
12
Квартира Джины уже давно превратилась в мастерскую художника, где краски и
карандаши можно было в изобилии найти в любой комнате, а на стенах висели
рисунки. Джина работала в графике и писала акварели. Потом карандашная
простота и кисточки показались ей недостаточными для воплощения всего
богатства мировидения двадцать первого века, и Джина перешла к компьютерной
графике. Ее успехи были поразительными. Она рисовала все, что взволновало ее
душу за последние годы. Из-под ее руки выходили абстракции и сюжетные
картины. Она предпочитала пастельные тона и старалась создавать эффект
дымки.
Джина полностью окунулась в себя и, можно сказать, вернулась к себе.
Это было ее счастьем. Она впервые почувствовала, что живет именно так, как
хочет, не подчиняясь никаким требованиям и шаблонам. Она вставала, когда
хотела, устраивала себе вкусный завтрак, потом садилась рисовать или шла
гулять. Джина стала много ходить и по-другому относиться к окружающему миру.
Ей нравилось смотреть на город. Может, он был несколько угрюм и очень
серьезен, но ведь это и понятно: город готовился к зиме. Она много думала о
жизни. В какой-то момент Джина почувствовала, что стала мудрее и даже
немного старше, но сохранила свободу и гибкость мысли. Главное, что она
поняла, — это что человек должен жить так, чтобы чувствовать себя
счастливым. Иначе все на свете потеряет смысл.
И у нее почти получалось. Не хватало Альберта. Джина согласна была ждать,
когда это пройдет. Ну, право слово, не ехать же в Нью-Йорк разыскивать этого
человека...
В последние дни ноября пошел снег. Редкость для Филадельфии. Джина выглянула
в окно и заметила пухлые белые хлопья, быстро-быстро летящие к земле. Они
были, наверное, мокрыми и тяжелыми, а еще дул сильный ветер. Она накинула
пальто и вышла из дома. Сделала то, что так любила в детстве: запрокинула
голову, чтобы долго смотреть на летящий с неба снег. Пушистые белые комочки
— на жемчужно-сером. Движутся быстро. Кажется, что сама становишься выше и
выше, вытягиваешься им навстречу, а может — летишь... Сердце пронзила острая
тоска по Швейцарии. Джине захотелось сейчас же, сию же минуту вернуться
туда. Увы, есть все-таки вещи в нашем мире, для нас невозможные. Потому что
даже возвращение в Кандерштег не приблизило бы ее к Альберту.
А он, наверное, оценил бы ее картины.
Маме нравилось. Папе — нравилось безумно. Энн пищала от восторга. Даже Майк
одобрительно хмыкал. И только Альберт ничего не видел, ничего не знал.
Джина вернулась домой и позвонила Михаэлю. Пока в трубке издевательски
гудело, в Джине заскребся страх: вдруг он и не вспомнит ее? А тут она со
своими сантиментами...
— Алло? — Слава богу, голос Михаэля, а не его мамы.
— Привет, Михаэль...
— Привет, Джина! — Ухо Джины едва вынесло весь тот поток радостных
чувств, которые излил на нее Михаэль.
— Как ты меня узнал? — удивилась она. Факт почти невероятный, но
от этого не менее приятный!
— А ты думаешь, мне каждый день звонят англоговорящие девушки? —
Легко было догадаться, что Михаэль улыбается. — К тому же я запомнил
твой голос.
— Знаешь, я очень рада, правда. Как твои дела, какие новости?
— Да все по-прежнему. Недавно закончил большой проект, теперь отдыхаю.
Нашел себе через Интернет работу у вас, в Штатах.
— Поздравляю.
— А ты как?
— Я замечательно. У меня новая жизнь.
— Как? Вышла замуж?
— Лучше: бросила работу и стала рисовать.
— Рисовать? Вот это класс! — Михаэль так искренне обрадовался, что
Джина даже немножко смутилась. — Слушай, а когда у тебя день рождения?
— Еще не скоро, весной.
— Ой, я вообще не верю, что весна придет. У нас столько снега, и с
каждым днем становится все больше! Да, про день рождения. Я хотел сделать
тебе подарок.
— Вот это сюрприз! — рассмеялась Джина. — Может, не будешь
себя утруждать...
— А я хочу сделать тебе полезный подарок. Ты не откажешься, я знаю! К
тому же учитывая твое новое занятие...
— Что? — Джина не могла усидеть на месте от радостного
возбуждения.
— Я сделаю тебе сайт.
— Сайт? — Джина резко опустилась на диван.
— Да, страничку в Интернете, не волнуйся, все по высшему классу. Ты же
художница, к тебе должна прийти известность. Можно будет устроить
виртуальный аукцион, заказ работ, онлайн-выставку... Что захочешь! Как идея?
— Идея блеск. Но... но мне страшно, — очень честно призналась
Джина.
Страница в Интернете — это этап. Это как первая выставка. Это проверка на
прочность. Оценят ли посторонние люди? Она рисует для себя, безусловно, но
если будет выход на публику... Черт, да не об этом ли мечтает каждый
художник?!
— Михаэль, ты гений. Я согласна. Я буду боготворить тебя до конца дней!
Я... Я не знаю, что еще сказать!
Пожалуй, не стоит все же визжать в трубку, выражая распирающий
изнутри восторг, решила Джина. Она чувствовала себя большим
воздушным шариком, который немагическая сила гелия тянет неудержимо вверх.
— Договорились, только помни о своем обещании. Мне нужны жертвы каждое
полнолуние. Беру телятиной и конфетами, — рассмеялся Михаэль. —
Вопрос первый: какой твой любимый цвет?
Нора волновалась. Это немудрено: волноваться было почти что ее работой.
Точнее работа неизбежно заставляла ее волноваться. Секретарская должность
обязывает. Это на самом деле ужасно сложно: всегда держать все под
контролем, вечно подлаживаться под требования шефа и всем улыбаться. Нужно
же как-то смягчать некоторые личностные черты шефа! В этом вообще состоит
великая миссия женщины на земле: создавать красоту и уют во всем. Чтобы
другим было хорошо рядом с тобой...
А как другим будет хорошо, если рядом с тобой постоянно находится такой
несносный тип, как Альберт Ридли?! В смысле если ты рядом с ним
находишься... Потому что он твой босс.
Нора работала у Альберта ровно столько, сколько он работал на телевидении. И
себе она справедливо приписывала то, что до сих пор добрая часть работников
эфира не поперевешалась от невозможности существовать в одном коллективе с
Альбертом. Он имел самый ядовитый характер, какой только встречался Норе в
ее недолгой жизни, и страдал перфекционизмом. Точнее от его перфекционизма
страдали все остальные...
После несвоевременного возвращения босса из Европы выяснилось, что нрав его
мог стать еще хуже. Ему не нравилось все. Он ругался на статисток, на
актеров, скандалил с политиками и учеными, которые вечно говорили в своих
интервью не то, что он хотел услышать... Он давал Норе по четыре поручения
сразу, иногда противоречивых, с регулярностью раз в шесть минут... Альберт
стал невыносим. Нора страдала безмерно. Однако из любви к искусству каждый
вечер душила в себе порыв уволиться, лелея надежду, что и у босса все в
жизни образуется...
Выкроив минутку между телефонными звонками, которые нужно было сделать,
причем не просто сделать, а с минимальными энергозатратами поменять местами
три встречи, не обидев при этом конгрессмена, главу совета адвокатов Нью-
Йорка и восходящую звезду поп-музыки, Нора занялась обустройством своего
рабочего места. Она наконец-то празднично зашуршала посылочным пакетом и
вытащила из коробки рисунок в рамке. Это была акварель одной современной
художницы, которую Нора заказала через Интернет несколько дней назад.
Конечно, проще было распечатать рисунок, но это смотрелось бы слишком
дешево.
Норе давно хотелось побывать в горах. Но с таким боссом, как Альберт Ридли,
это оставалось за гранью реальности. И, когда в очередной раз Нора занялась
поиском фотографий и картин с горной тематикой — единственное утешение, она
наткнулась на этот рисунок. Она не смогла оторвать взгляд, любовалась, пока
не вмешались форс-мажорные обстоятельства, а потом решилась и оформила
заказ.
Теперь акварель с не очень подходящим названием
Мечта о любви
готовилась
занять свое место напротив входной двери в приемную Альберта Ридли.
Альберт вошел именно в тот момент, когда Нора, сняв туфли, стояла на стуле и
пыталась на стене заменить свой диплом об окончании каких-то очередных
курсов на рисунок. Альберт застыл. Лицо его приняло обычное желчное
выражение. Он, судя по всему, приготовился прокомментировать эстетический
эффект от пяточек Норы, просвечивающих розовым сквозь темно-коричневые
колготки.
— Нора, — позвал он ласково.
— А-ах! — Девушка испугалась от неожиданности, взмахнула руками,
чуть не выронила рисунок, испугалась еще больше и почти упала. Придавленная
осознанием своей неловкости, Нора инстинктивно втянула голову в плечи и
повернулась к Альберту. — Слушаю, мистер Ридли.
— Нора, что вы там делаете, позвольте спросить? Вам скучно?
— Нет...
— А почему вы висите между полом и потолком, вместо того чтобы
расшифровывать интервью, как я просил?
— Извините... — Нора совсем стушевалась. — Я хотела, чтобы
красиво...
— Это похвальное желание. Но мы, простые смертные, — прозвучало
как
вы, простые смертные
, — не всегда имеем достаточное представление
о красивом. Дайте посмотреть, что там у вас.
Нора растерянно протянула Альберту сразу и диплом, и рисунок. Потом
вспомнила, что лучше бы слезть. Спустилась, не сразу попав ногами в туфли.
Подала Альберту две рамки.
Альберт посмотрел на рисунок, и догадка, даже не догадка, а какое-то
предчувствие пронзило его. В голове потемнело, как от приступа мигрени. Он
не сразу, наверное, совладал с лицом, чем удивил и напугал Нору. У Альберта
возникло чувство, что его выпили досуха, что кривая его судьбы выгнулась
дугой и побежала вспять.
На рисунке он узнал гору с названием Медвежья Лапа. У нее была такая
характерная верхушка, какую ни с чем не спутаешь. И домики Анморе. Много
снега. Лиловатые пятна здесь и там. Солнце садится. Где-то за спиной
смотрящего.
— Что это? — спросил Альберт, то ли пытаясь найти разумное
объяснение происходящему, то ли отдаляя от себя какой-то важный момент.
—
Мечта о любви
... Я нашла это в Интернете... — Нора не
понимала, что происходит. Ей на секунду показалось, что босс уволит ее
немедленно за некую серьезную ошибку. Или за отсутствие вкуса...
— Мечта о любви. Точно. Я это заберу, вы не против? Выпишите мне счет:
сколько заплатили за рисунок и за доставку... — Альберт закрыл за собой
дверь кабинета.
Через несколько минут он вызвал Нору по интеркому:
— Где вы это взяли?
— Что? — не поняла Нора. Она уже занялась расшифровкой интервью.
— Акварель.
— В Интернете.
— Это я уже слышал. Что за сайт?
— Я так не помню... Сейчас посмотрю... — Нора покопалась несколько
секунд и продиктовала Альберту ссылку.
Альберт отсоединился, забыв поблагодарить. Дрожащими пальцами вбил в
адресную строку название страницы. Соединение выполнялось долго-долго.
Пустой экран словно издевался над ним. Альберт сцепил руки, чтобы хоть как-
то унять внутреннюю дрожь. Ему казалось, что вот-вот рухнет потолок,
взорвется здание телецентра или он сам. Сердце в груди бешено стучало,
стучала кровь в ушах. Было очень страшно, и непонятно — отчего.
Хотя все по сути понятно. Альберт уже смирился, что Джина ушла из его жизни
навсегда. Горько, больно, невероятно, непостижимо, неправильно — но ушла. А
вот теперь...
Отблеск надежды, надежды хрупкой, как стеклянный рождественский шар, и за
нее — очень страшно. В любой момент ее может не стать.
Краски моих снов. Джина Конрад
. Это был
ее сайт.
Альберт застонал глухо. Давление подскочило, наверное, до двухсот. Еще раз
взглянуть на нее...
Альберт даже не мог понять, где искать фото автора. А, вот.
О себе
.
Она смотрела на него чуть-чуть задумчиво, словно видя что-то величественное
и интересное за его спиной. Красивая молодая женщина, в чем-то уверенная, в
чем-то — еще ищущая ответов стояла, сунув руки в карманы джинсов, у окна.
Она будто бы обернулась порывисто, когда ее позвал фотограф. Половина ее
лица была освещена падающим из окна светом, половина лежала в тени. За окном
высились горы. Знакомые горы Швейцарии.
— Джина, — прошептал Альберт. — Ну здравствуй, Джина.
Он долго не мог отвести взгляда от знакомого лица. Джина, такая, какой он
видел ее в Альпах, может, только чуточку серьезнее, будто вернулась к нему.
Нет, еще не вернулась.
Только стало ясно, что она прочно заняла какое-то место в жизни Альберта и
никогда оно не будет принадлежать кому-то другому.
И все.
На этой же страничке был выложен текст:
Смешно будет повторять, что я — Джина Конрад. Вы и сами обо всем
догадались. Спасибо, что посетили мой сайт. Я ценю ваше внимание и ваше
время.
Я рисую очень-очень давно. Потом моя глупая жизнь сложилась так,
что я забросила кисти и карандаши. Точнее это я глупая. Если Богом тебе дан
дар творить, отказываться от него — значит убивать свою душу. Подумайте о
своих талантах. Я не претендую на звание великой художницы. По крайней мере,
пока. Я не знаю, что ждет меня в будущем. Я уверена только, что буду
рисовать теперь всегда.
Иногда мне становится горько: никогда никакими красками, никакими
техниками мне не передать всей полноты своего мировосприятия. Мир создан не
человеком, и повторить его в точности не дано никому. Я могу лишь в общих
чертах показать, что за образы живут во мне, и это, извините, неизменимо,
потому что мысль и бумага, вещество краски, даже пиксели на экране монитора
имеют совсем разную природу.
Но я вам намекну.
Вы увидели или, может быть, еще только увидите работы самых разных
периодов моей жизни: детские (раздел В детской и за окном
), юношеские
(Когда весь мир лежал передо мной
) и работы последнего времени (Я
захотела быть...
). Спасибо человеку, без которого не было бы этого
сайта, — Михаэлю Клаудеру, и человеку, без которого не было бы
всего, — А. Р. Ваша Джина
.
А. Р. Неужели?.. Черт, не важно, не важно, гораздо важнее — что
она смогла! — Молодец, девочка! Молодчина! Я горжусь тобой, — прошептал
Альберт. — Только что же нам делать дальше?
Он рассматривал ее рисунки: пейзажи и портреты, этюды с животными — и
понимал, насколько талантлива его... возлюбленная. Она рисовала радугу,
голубей, невероятной красоты деревья и долины, рисовала небо, облака, дождь,
листья; линии, сферы и кубы.
Когда Альберт увидел свой портрет, ему показалось, что потолок все-таки
рухнул.
Портретом в полном смысле слова этот карандашный рисунок назвать было
нельзя. Художница словно подошла к нему со спины. Альберт узнал свои плечи,
свою шею, узнал свитер, в котором ездил в Анморе. Подпись гласила:
Я не
знаю, как к тебе подойти
. Был еще портрет — в профиль, без подписи.
Мстительная мысль посетила Альберта:
А вот парня своего она не нарисовала!
Вспомнились слова:
Человек, без которого не было бы всего
. Значит, он для
нее тоже что-то значит? Может быть, так же много, как и она для него?
Альберт не смог усидеть на месте, вскочил и зашагал нервно по кабинету. Если
так, то... Она не просто так сбежала. Парень. Да, был парень, она
испугалась, что все разрушится, вернулась к нему, но, вероятно, все равно
все разрушилось, и она стала рисовать. Человек занимается искусством, чтобы
выплеснуть то, что переполняет его изнутри. Искусство — это всегда плод
внутреннего разлада, Альберт знал это лучше, чем кто-либо другой... Ей
нехорошо. Ее что-то гнетет. Она хотела бы быть счастливой, но... Что за
но
? Что ей мешает? Альберт бережно взял в руки акварель. Как частичку ее
души. Маленькую видимую частичку.
— Я решусь, Джина, я обязательно решусь. Ты сделала то, о чем мечтала.
Ты раскрасила свои сны. Стала рисовать... Пусть же будет так. Я попробую.
Хотелось раскинуть руки-крылья и полететь. В легких словно прибавилось
воздуху. Альберт чувствовал, как звенит, натянутая, нить его судьбы. Той, в
которую он не верил, но на которую надеялся.
Это был обычный вечер. Джина вернулась с прогулки. В последнее время ей
больше нравилось гулять вечерами. Филадельфия уже приготовилась встречать
Рождество. Самый главный праздник в году, самый детский, самый счастливый,
самый добрый... Повсюду горели гирлянды, магазины заманивали мишурой и
пушистыми искусственными елками, в витринах виднелись коробки, завернутые в
блестящую бумагу и украшенные пышными бантами, Санта-Клаусы готовились к
тяжелым трудовым будням.
Естественно, любоваться всем этим великолепием приятнее было по вечерами.
Джина собиралась закончить сегодня первую картину в акриловых красках.
В ее душе странным образом перемешивались наивный детский восторг, и
предвкушение праздника, и загадочное томление, которое требовало своего
выражения в красках и формах. Джине на грани яви и сна почудился образ,
который она хотела зарисовать, и именно
Закладка в соц.сетях
