Жанр: Любовные романы
Краски мечты
...й сейчас сидел напротив.
— На вашем лице отражаются язычки пламени. Это великолепно и немного
зловеще. Вы похожи на ведьму.
— Вдруг я вас зачарую? — Джине было весело.
— А не я вас? — уточнил Альберт.
— Нет, вам не положено.
— Хорошо же. Мне любопытно, чем вы живете в другом, обычном мире?
— Я... — Джину пронзила мысль: больше всего на свете ей хотелось
бы сказать, что она художница. Но лгать было бы подло. — Я менеджер в
художественном салоне.
— Хм. Вам подходит, но немного... не до конца, что ли.
— Может, и так... — усмехнулась Джина. — Жалко, что Мэг не
поехала. — Попытка сменить тему оказалась одной из самых неуклюжих в ее
жизни.
— А мне нет, — пожал плечами Альберт.
Ему было удивительно хорошо, так хорошо, что даже чуть-чуть больно. Он
привык ограничиваться интеллектуальными удовольствиями: удовольствием
процесса постановки или просмотра удачного спектакля, созерцания талантливой
картины — или же физическими удовольствиями вроде хорошего кофе и вкусной
еды.
А сейчас с ним происходило нечто совершенно иное. Он находился в обществе
другого человека, и было хорошо именно от этого. Невероятно! Альберт сам
искал чьего-то общества! Он не испытывал дискомфорта, скуки, раздражения,
усталости — всего того, что заставляло его всю жизнь отгораживаться от
других представителей своего вида. Он мог даже молчать, даже не смотреть на
Джину, но от того, что она сидела вот тут, в нескольких футах, по коже
пробегали приятные мурашки и хотелось улыбаться.
— Джина, вы сказали, что я отпугиваю людей. Или что-то в этом роде.
— Ну... да... — Джина вопросительно приподняла бровь: неужели
сейчас обидится?
— А вам самой легко в мире?
— А почему вы об этом спрашиваете?
— А почему вы отвечаете вопросом на вопрос? Защищаетесь?
— Вопрос странный. Если хотите знать — да, мне легко в мире.
— Странно.
Альберт не прокомментировал свое замечание, а Джина не стала ни о чем
спрашивать. Под кастрюлькой для фондю плясал в спиртовке огонь. Они по
очереди обмакивали кусочки жареного мяса и хлеба в расплавленный с вином сыр
и молчали. Мир вокруг грелся в своем тепле и никуда не торопил.
После фондю пришел черед сладких пирожков. Потом чая. Потом прогулки по
окрестностям. Потом еще чая. Потому что ожидание все не заканчивалось и не
заканчивалось. Точнее ожидали все другие, а Альберт и Джина просто
наслаждались покоем и разговаривали. Джина зачем-то рассказала ему о том,
что рисовала очень долго и мечтала стать художницей. Альберт удивился:
— Так за чем же дело стало?
— Родители были против. А я не проявила достаточно настойчивости. Так
часто бывает, что мы с полной уверенностью в правоте родителей принимаем ту
судьбу, которой они для нас хотят, правда?
— Правда. Грустно это.
А Альберт рассказал, что у него есть сын. Точнее у его бывшей жены есть сын,
и мальчик очень талантливый, только наладить отношения и вообще прояснить
ситуацию все как-то не получается.
Джина подумала, что, наверное, для мужчины это очень болезненно — не быть
уверенным в отцовстве. Не иметь сына... Хм, а она сама хотела бы иметь
детей? Никогда об этом всерьез не задумывалась. Конечно, образцовая семья —
муж, жена и двое детей... Пожалуй, ей хотелось бы даже троих.
Представив Виктора в роли отца, Джина неосознанно поморщилась. Если будут
дети, она останется связана с ним на-всег-да.
Успели поговорить еще о современной культуре, о прелестях европейской
традиции, о скифах и гуннах, о падении Рима, о фильме
Римские каникулы
, о
Рембрандте, Босхе, о миссис Уотсон и привидениях. Еще тысяча вещей осталась
за кадром, и обоим жаль было, что времени недостаточно, потому что очень
важным и интересным было услышать мнение другого. Они чувствовали себя
немного людьми из разных миров, и в то же время кровь в их жилах будто
переговаривалась, они звучали на одной волне и резонировали друг от друга.
От этого каждый чувствовал себя и другого сильным и глубоким... Джина
привыкла считать себя интеллектуалкой, а тут ей встретился человек, который
знал больше нее, а главное — думал о мире совсем иначе, чем она, и ее
обогащал опыт общения с ним. Кажется, ему тоже было приятно слушать ее...
8
Фуникулер починили в пять тридцать. В шесть тридцать экскурсанты вернулись в
отель. Джина мечтала только об одном: дойти до кровати и уснуть до
послезавтра. Обилие новых впечатлений, сытный горячий обед, затянувшийся на
несколько часов, возбуждение от присутствия Альберта — все это безумно
утомило ее.
Мэган лежала в постели — и, слава богу, одна. Горел ночник у ее кровати.
— Не подходи ко мне! — Мэган замахала руками.
— Что случилось? — поразилась Джина.
— Меня лихорадит, болит голова и режет глаза. Это грипп! — обреченно провозгласила Мэган.
— Дай лоб. — Джина сделала попытку приблизиться к ложу больной.
— Нет, ни в коем случае! Ты заразишься. Отойди, отойди же...
— Ничего не понимаю... Ты вообще в порядке? — У Джины
закрадывалось подозрение, что Мэган где-то ударилась головой. Чем-чем, а
ипохондрией ее подруга никогда не страдала.
— Вообще — в порядке, а в частности — я больна очень заразной болезнью!
Так что не трави мне душу. Чем меньше ты будешь находиться со мной в одной
комнате, тем больше шансов, что останешься в живых.
— Это точно... — пробормотала Джина.
— Так что иди поужинай, а потом сними себе другой номер. Я не позволю
тебе спать со мной на соседних кроватях.
— Ты чокнулась? Или начинаешь бредить? Куда я пойду?
— Спроси у администратора, может, что-то освободилось. Я уверена, тебе
повезет. И, когда пойдешь ужинать, захвати для меня стакан молока.
— Лучше заказать в номер. Доктора позвать?
— Нет! Ненавижу докторов. Помнишь того придурка, который меня
соблазнил?..
— Это еще кто кого соблазнил... — вздохнула Джина, вспоминая
средних лет отоларинголога, который после встречи с Мэган вынужден был
развестись с женой. — Ладно, пойду прогуляюсь и куплю тебе
жаропонижающее.
— Спасибо, ты настоящий друг, — слабым голосом пробормотала Мэган,
поворачиваясь на другой бок. — Я посплю немного.
— Конечно, родная. Поправляйся, — обеспокоенно проговорила Джина и
вышла из номера.
Она спустилась вниз. Кое-кто из экскурсионной группы до сих пор обменивался
впечатлениями. Альберта в холле не было.
Джина подошла к администратору. Чувствовала себя при этом очень неуютно. Еще
бы: вот взбредет же в голову такая блажь! Джина сделала над собой усилие и,
прокашлявшись, спросила:
— Извините, у вас не найдется свободного номера на сегодняшнюю ночь?
— В чем дело, госпожа Конрад?
— Похоже, у моей подруги грипп, и она не хотела бы ночевать со мной в
одной комнате. Я не против, но она настаивает...
— Понятно, — многозначительно сказал администратор.
Ну наверняка подумал что-нибудь развратное... —
обозлилась Джина. Больше на Мэг с ее невероятными идеями.
Молодой человек оглянулся на стойку с ключами, что-то прикинул, сверился с
какой-то таблицей в компьютере. Покачал головой:
— Извините, мисс Конрад, но у нас только один номер свободен, это
экономкласс...
— Мне безразлично, тем более что это временная мера.
— Понимаете, это даже не совсем номер...
— Я посмотрю, если вы не возражаете.
— Да-да. — Администратор махнул рукой скучающему портье и что-то
сказал ему на местном диалекте, протянув ключ.
Поднялись на самый верх.
Ого. Может, придется провести ночь в мансарде. Будет хорошо
мечтать и смотреть в скошенный потолок, предположила Джина.
Когда перед ней распахнулась дверь
номера
и портье включил свет, Джина
поняла, что если она и будет здесь о чем-то мечтать, то наверняка о более
достойном приюте. Номер
экономкласса
, по эвфемистическому выражению
администратора, представлял собой скорее комнату для прислуги. Здесь была
узкая кровать, стул — и все. Общая площадь помещения не превышала площадь
стандартного купе в спальном вагоне.
Портье виновато развел руками.
Джина собралась было спуститься вниз и сообщить Мэган, что ни за что на
свете не согласится спать там, где ей предложили, но вспомнила, что больная
спит. Это, пожалуй, и решило исход дела.
— Я согласна, — простонала Джина. — Но только на одну ночь.
Она взяла у портье ключ и отогнала от себя крамольную мысль: пойти в
ресторан и напиться, чтобы не видеть этого убожества. Спустившись в холл,
спросила тоном, в котором слышалась угроза мести, у администратора, есть ли
у них лекарства. Выяснив, что, разумеется, есть, попросила через полчаса
отнести жаропонижающее в номер к Мэган.
Пусть отведают гнева разбуженной бестии.
Администратор любезно кивнул и, не сводя глаз с удаляющейся спины Джины,
набрал номер по внутреннему телефону:
— Мисс Суон?
— Да? — Голос Мэган был резким от нетерпения.
— Все идет по плану. Мисс Конрад очень недовольна.
— Отлично. Включите в мой личный счет.
— Вам нужно жаропонижающее?
— Конечно же нет! Если что — сообщайте. Поручение номер два — в силе.
Время определите сами, вам оттуда виднее.
Мэган повесила трубку. Она в отличие от Джины была очень довольна. Все идет
по плану. Хорошо, когда в команде есть опытный стратег!
Альберт что-то читал. Сидел за столиком в ресторане и читал. Джина
улыбнулась. Подошла к нему.
— Похоже, вы — моя судьба, Альберт, — пошутила Джина и смутилась:
если услышать эту фразу не как шутку, получится весьма щекотливая ситуация.
— Польщен, — усмехнулся Альберт и посмотрел на нее чуть прищурясь, будто от яркого света.
— Как настроение? Знаете, я вот совсем не хочу есть.
— А почему? — притворно не поверил Альберт. — Вам хватило
четырехчасового обеда?
— Наверное! — засмеялась Джина.
— Кстати, что вы тогда здесь искали? Если скажете, что меня, я
нафантазирую бог весть чего.
— Признаться, мне оказалось несколько... некуда пойти.
— Как же так? Мэган заперлась и сломала ключ в замке?
— У нее грипп...
— Обидно. А вы опасаетесь инфекции?
— Нет, это она боится меня заразить.
— Очень заботливая подруга, не правда ли?
— Да. По ее милости мне теперь спать в комнате, больше похожей на
чулан.
— Кошмар, — без тени сочувствия сказал Альберт. — Пить будем?
— Будем.
Вечер тек, как кровь по венам: легко, естественно, необратимо и тепло. Джина
поняла, что пьяна, только когда выяснила, что встать и подняться наверх —
это проблема. По меньшей мере, испытание. Для чести. Ведь не может
благочестивая леди идти через зал, набитый людьми, нетвердой походкой.
— Ой, — выразительно проговорила Джина.
— Так-так. Потанцуем?
— Издеваетесь?
— Нет, приглашаю.
— В другой раз.
— Все, оказывается, серьезно. Пойдем подышим воздухом?
— Хорошая идея. Дайте даме руку.
Опереться на руку Альберта оказалось приятно. У него были сухие, сильные,
жилистые руки.
— Ваше пальто в номере?
— Кажется, да.
— Могу принести свое, чтобы вы не подвергались атаке вирусов Мэган.
— Согласна. Не хочу будить Мэг.
— Ждите здесь.
Альберт оставил ее на диване в холле. Диван показался Джине гораздо мягче,
чем обычно. Определенно, давали о себе знать хорошее настроение и общая
расслабленность тела.
Он и вправду принес ей пальто. Джина чувствовала себя в нем школьницей,
возвращающейся с вечеринки в компании одноклассника.
— Вы очень добры. — Удержать свое веселье внутри было очень
сложно. Джина, как бутон, раскрылась в улыбке.
Альберт с некой смесью умиления и огорчения покачал головой:
— Вам велико ужасно. Но главное — это как ты сам себя ощущаешь, правда?
— Правда! — Очень, до безумия, хотелось танцевать.
Морозный воздух ударил в лицо и почти сразу вышиб хмель из головы Джины.
Сознание прояснилось, но расслабление не спешило покидать тело. Джина
задумалась: а стоит ли опираться на руку Альберта, если нет острой
необходимости? Хотя, в конце концов, он не рентген, чтобы знать, что у нее
внутри...
— Странно, как нас свела судьба, да? — спросила она, чтобы
заполнить паузу.
— Странно, что вы уже два раза за вечер повторили слово
судьба
. Днем,
кажется, я слышал, что вы не верите в эту особу.
— Так то было днем! — резонно возразила Джина.
— О, женщины!
— У вас есть женщина? — вырвалось у Джины. Она готова была
заткнуть себе рот рукой.
Альберт с удивлением на нее покосился. Улыбнулся:
— А вам зачем?
— Просто... — Хорошо, что было темно и он не мог видеть яркого
румянца, захлестнувшего ее до ушей.
— У меня есть лучше! — провозгласил Альберт.
— Мужчина?!
— Не угадали.
— Работа?
— Прошлое, — неожиданно печально ответил Альберт.
— Извините. Но тогда вы феномен. Потому что человек живет во времени, а
его личного времени — три: прошлое, настоящее и будущее. Если у вас вместо
трех одно...
— Вы всегда такая... интересная, когда выпьете?
— Нет. Когда есть публика. Мне нужен достойный зритель.
— Оно меня преследует!
— Что?
— Не важно. Замерзли?
Они шли опустевшими улочками. Темно, огоньки города вдали, внизу — как
свечки на древнем алтаре.
— Нет.
— Не верю. Я бы замерз без шарфа и перчаток.
— Знаете, из двух рукавов можно соорудить вполне сносную муфту! —
Джина продемонстрировала свое изобретение.
— Поразительно.
— И мне. — Джине приятно было быть с ним естественной и
непосредственной. Он такой... сильный и мудрый.
Знаю, и все тут. Пусть прячет что угодно. Так хорошо...
Они вернулись в отель, казалось, спустя целую сотню лет, хотя на самом деле
прошло минут двадцать. Даже квартал не успели обойти.
— Могу пригласить вас в гости, — сказал Альберт, и Джине
почудилось нечто странное в его голосе.
На самом деле он чувствовал себя жутко. Он волновался! Будто от решения этой
золотоволосой девчонки зависит что-то важное! Чуть ли не его судьба!
Судьба...
— Так что? — Альберту никак не удавалось с собой справиться.
— Я за. — Джине меньше всего на свете хотелось подниматься в свое
временное жилище, а идти коротать время в город не было сил.
— Тогда прошу.
Они пересекли дворик, Альберт успел удивиться: неужели забыл выключить свет?
Открыл дверь, не сразу справившись озябшими пальцами с ключом.
— Ах! — Джина резко вдохнула, потрясенная.
Альберт просто остолбенел, тупо глядя перед собой.
Комната походила на сказку. Все: пол, столики, каминная полка — было
уставлено свечами. Маленькие огоньки в таком количестве давали столько
света, что его было достаточно, чтобы разглядеть мох в щелях между бревнами.
В камине трещал огонь. Пляшущее пламя отбрасывало сумасшедшие отблески на
стены.
Постель была аккуратно расстелена. Обычное белье сменили на красный шелк.
Рядом с кроватью стоял в вазе почти неохватный букет багровых роз.
Джине захотелось упасть в обморок. Пусть делает с ней, что хочет...
— Значит, вот так? Напоил и соблазнил? — еле слышно прошептала
Джина.
— Я не... — Альберту не удалось справиться с голосом. И что
сказать? Что это не он? Какая чушь! Можно, пожалуй, девушку и обидеть.
Неизвестно чем больше.
— Какой ужас. — Губы ее расплывались в улыбке. Она повернулась к
Альберту. — Что дальше?
В ее глазах Альберт прочел ответ на заданный вопрос и едва не отшатнулся. Он
и сам не знал, чего ему хочется больше: сжать эту фею в объятиях и овладеть
ею тут же, на шкуре, или на шкуре у камина, или на постели... Или вызвать
сюда администратора и устроить скандал. Мелькнула даже мысль: может,
ошиблись домиком? Нет, не ошиблись. Вон его борсетка на тумбочке...
— Джина, ты отдаешь себе отчет в том, что происходит? — Альберт
наклонился к самому ее уху. Не хотелось бороться с собой. Не хотелось.
— Может быть... Не знаю. Давай играть, будто я все еще пьяна и ничего-
ничего не понимаю. — Джина прижалась к нему.
— Давай, — выдохнул Альберт и поцеловал ее.
Он хотел бы любить ее торопливо и пылко. У него давно не было женщины, а с
теми, которые все же становились его любовницами, Альберт обращался так,
чтобы не потерять своего достоинства и не показаться мужланом, но и не
продемонстрировать больше чувства, чем он на самом деле испытывал. А
испытывал он мало. Слово
любовь
для него всегда было чуть-чуть насмешкой.
Он мыслил ее в эстетико-психическом ключе: глубоко анализировал в спектаклях
ее проявления и следствия, применительно к своей жизни считая абстракцией.
Абстракция — это то, чего нет.
А сейчас было по-другому. Альберт понял, что больше всего на свете ему
страшно обидеть девушку, волей то ли случая, то ли судьбы, то ли своей
собственной оказавшуюся в его объятиях. И сама атмосфера не располагала к
спешке и простоте.
Это было похоже на медовый месяц.
Губы Джины казались Альберту сладкими и мягкими, и он целовал ее жадно и
нежно. Она дрожала. Альберт ласково помог ей снять пальто. Ее тело — такое
хрупкое, такое изящное. Какие тонкие запястья... Альберт обхватил их
пальцами, словно показывая свою власть и силу. Она покорялась. От этого
стало так радостно, так пьяняще счастливо, что Альберт задохнулся от
восторга и, подхватив Джину на руки, понес на кровать.
Ее свитер был теплым. А под ним — теплая, гладкая кожа. Рука Альберта
скользнула по плоскому девичьему животу, и Джина бессильно застонала.
Ей так этого не хватало! Щемяще-нежного, на надрыве, дрожащего чувства,
выраженного в ласках, поцелуях, прикосновениях мужского тела...
Альберт с величайшей нежностью помог ей снять обувь, джинсы и свитер. Она не
помнила, как он остался без одежды. Джина лежала на кровати, прикрытая
только кружевными лоскутками белья, и чувствовала разгоряченное тело
мужчины, который желал ее так, как, может, не желал никто другой. Никогда.
Его руки — она никогда бы не подумала — оказались очень осторожными и
вкрадчивыми. Прикосновения горячих ладоней рождали нарастающий жаркий отзвук
в теле. Плоть будто плавилась. Очаг внизу живота, от которого шли по телу
сладкие, теплые волны, ширился и рос. Мир уплывал. Мыслей не было. Темное
сладострастное пятно поглотило весь мир вокруг. Счастье.
Джина и Альберт любили друг друга так, как кочевники в пустыне пьют
воду, — жадно, блаженно, потому что это было величайшей радостью и
означало жизнь.
Для Альберта весь мир расцвел красками. Для Джины весь мир наполнился
чувствами. Оба словно обрели смысл, который давно потеряли и долго-долго не
могли найти. И смысл был — рядом, близко-близко, почти единым целым... Можно
коснуться рукой, губами, грудью...
И когда Вселенная взорвалась острейшим пульсирующим наслаждением, крик Джины
и хриплый стон Альберта слились в один звук.
— Я такого не испытывал никогда. За всю свою долгую и не скучную жизнь.
Спасибо... — Альберт прижался губами к завитку на виске Джины. Он был
уверен, что никому другому ни за что на свете не сказал таких слов. Но с
Джиной ему хотелось быть откровенным. И он сделал свое признание с
легкостью.
— Правда? — улыбнулась Джина.
— Правда, — заверил ее Альберт.
— Хорошо, что это взаимно. — Она прижалась к его плечу. Ее
пронзило никогда прежде не испытанное ощущение: Джина не знала, где его
рука, а где ее. Ощущение материальных границ тела полностью исчезло. Будто
они перемешались в том волшебстве, которое сотворили несколько минут назад.
— Это ты? — Она легонько сжала его пальцы.
— Что? — удивился Альберт.
— Это твоя рука или моя?
Он засмеялся:
— Не удивляйся, но я не совсем понимаю.
— Я тоже.
Хорошо, что он понял. Она читала когда-то, что только между самыми любящими
людьми могут стереться ощущения физических границ. Джине захотелось
рассказать ему о себе все. Джина испытала такое доверие к человеку, которому
только что принадлежала, что сама поразилась.
— Что ты для меня? — спросила она.
— В смысле что ты для меня?
— Нет. Что ты есть в моей жизни?
— Не знаю. Тебе решать.
— Ты... — Джина чуть не спросила, любит ли он ее. Невероятно! Три
дня знакомы — и уже разговоры про любовь?! Может, сразу пригласить его к
алтарю? — Ты рад, что так случилось?
— Да. Рад. Не то слово даже... Я же сказал. Если бы не ты, я не испытал
бы такого счастья.
— Это хорошо. Что испытал. — Джина вздохнула. Неимоверно хотелось
спать.
— Отдыхай.
— Спокойной ночи.
Альберт долго лежал, прислушиваясь к ровному дыханию женщины в тихой
комнате, и осознавал, что сейчас произошло. Этот секс действительно не был
похож ни на что, ранее им испытанное. Он спал со многими женщинами: с
молоденькими актрисками, со случайными знакомыми, с дорогими проститутками,
с бывшей женой, в конце концов! И ни с одной это не было так... по-
настоящему. Альберт чувствовал, как сердце посылает по сосудам кровь, как
поднимается грудь, чувствовал дыхание и жизнь в каждой клеточке своего
обновленного тела. Он чувствовал себя живым.
Впервые за много-много лет.
К Альберту вдруг пришла мысль, от которой сердце пропустило удар и дыхание
сбилось.
Это что, она такая и есть, любовь?
Черт подери, да какая любовь?! Я же знаю ее всего-то несколько дней!
Случайная встреча?
Как режиссер, Альберт просто не мог поверить, что есть в этом мире что-то
случайное. У всего на свете есть смысл. Причина и следствие. И какое-то
метафизическое значение. Даже если недалекий зритель пока об этом и не
догадывается... Иногда не догадывается даже актер!
А что же сейчас? Неужели любовь с первого взгляда? С первого дня знакомства?
Да, он предпочитает брюнеток. Но Джина... Она такая искренняя! Такие,
кажется, уже не встречаются в больших городах Америки. Не гонится за
деньгами и славой, и за деньгами и славой мужчин тоже. Не стесняется
говорить, что думает. Бескорыстная. Наверное, очень преданная. Да, красивая!
Нежная. Похожая на музыкальный аккорд. Нет, на пьесу, нескончаемую и вечно
усложняющуюся пьесу.
С такой женщиной я, наверное, мог бы прожить всю жизнь.
С ней можно разговаривать. С ней интересно разговаривать, потому что каждое
слово находит отклик в ее внутреннем мире, и Альберту интересно, как он
будет звучать. Интересно узнать историю ее жизни. Какая она была в детстве,
чем занималась в юности.
Джина могла бы стать очень талантливой художницей. Он бы помог ей. А она —
ему. Ерунда, что два таланта не будут долго спать в одной постели.
Нет, не ерунда. Потому что с Анжелой все получилось именно так. Она не могла
принять того, что кто-то может быть талантлив, кроме нее. Да и он, наверное,
тоже. И все получилось, как получилось.
Альберт хотел перевернуться на другой бок, чтобы и дальше предаваться своим
грустным мыслям, но посмотрел на Джину — и не стал. Она была прекрасна.
Потерять хотя бы частичку ее красоты, ее тепла — это значит быть идиотом.
Пусть будет, как будет. Не время грустить. И не время принимать решение.
Джина открыла глаза еще затемно. Ей приснился Виктор. Все перевернулось с
ног на голову. Точнее встало на свои места.
Господи боже мой, что я наделала?! Я же изменила своему мужчине,
изменила... Мысль эта была так ужасна, что Джина не могла
додумать ее до конца. Мир рухнул. Она совершила поступок, который невозможно
оправдать. Виктор будет прав, если убьет ее.
Джина стиснула зубы, чтобы не завыть и не распл
...Закладка в соц.сетях
