Жанр: Любовные романы
Краски мечты
...акаться от отчаяния. Что
сделано, то сделано. Время не повернуть вспять. Эту ночь не пережить заново.
Она разрушила свои отношения с Виктором. Сама.
Стоп.
А почему я вспоминаю о Викторе только теперь? Почему эти мысли не
посещали меня вчера днем, вчера вечером? Виктор будто исчез для меня.
Значит, где-то внутри меня его не существует. И все понятно: почему так
получилось с Альбертом и почему на самом деле было так хорошо!Джина лихорадочно пыталась разобраться в себе. Получалось плохо, одна мысль
перебивала другую, сердце в груди скакало, как зайчонок.
Мэган когда-то сказала ей, что нужно изменить Виктору, чтобы проверить свои
чувства. Джина, разумеется, сопротивлялась и возмущалась, но получилось, что
она в точности последовала совету подруги.
Черт, и вовсе не потому, что хотела узнать, что на самом деле испытывает к
Виктору. Она занялась любовью с Альбертом только потому, что хотела этого с
невероятной силой! Одним словом, проверила сразу и чувства к Альберту, и
чувства к Виктору... Ха-ха. Виктор, похоже, проиграл всухую.
Альберт дал ей не просто физическое наслаждение сексом, не просто оргазм, с
этим проблем и без того не возникало. Он подарил ей трепетное ощущение
единения с партнером, которого она прежде не испытывала. Когда не знаешь,
где заканчивается твое тело и начинается его, когда твой выдох — это его
вдох, и наоборот. Весь мир потерял четкость, когда Альберт прикоснулся к
ней. Когда он овладел ею, мир вообще ушел в небытие. И это не одна лишь
глубокая страсть. Это чистое, почти кристаллизованное счастье! Как можно к
человеку, которого знаешь так недолго, испытывать такую глубочайшую нежность
и чувство единения?
Джина ничего не знала, кроме того, что это чистая правда и незачем себе
лгать. Альберту удалось подарить ей столько наслаждения, столько прежде не
испытанных ощущений, что ее отношения с Виктором поблекли и резко упали в
цене.
Невероятно, но факт. Виктор — вовсе не мужчина ее жизни.
Хотя это именно то, чего Джина в глубине души ожидала. Ладно, с Виктором все
понятно, а что с Альбертом?
Вовсе не курортный роман. Случайный секс обернулся событием, способным
перевернуть всю жизнь. Джина знала, что подобные ощущения не возникают из
пустоты. Нечто связывает ее с Альбертом... Или способно связать. Вопрос: а
нужно ли им это? Ей? Да! Нужно! Потому что это больше всего, что имело место
в ее жизни, похоже на счастье. А жизнь должна приносить человеку счастье,
иначе она не имеет смысла.
Но что с ним? Альберт сказал, что она, Джина, доставила ему ощущения,
которых он прежде не испытывал. Значит ли это для него так же много, как для
нее? Что они будут делать утром?
Этот вопрос — что будет утром — казался Джине важным, важнее, чем судьба
галактики. Вдруг для него она — очередная интрижка, скоропостижный курортный
роман? Вспомнит ли Альберт, когда проснется, те слова, которые говорил в
темноте?
Вопросы переполняли голову, как вода переполняет чашку, переливались через
край, оставались вместе с ответами далеко-далеко...
Можно поиграть в то, что ничего не было.
Можно утром сделать вид, что она каждую неделю ложится в постель с новым
мужчиной и вчерашний вечер для нее почти ничего не значит.
Можно подождать его реакции и вести себя в соответствии с ней. Только
страшно не выдержать и разреветься.
Во всяком случае, лежать здесь и ждать невыносимо. Джина подумала что,
конечно, глупо сбегать сейчас и идти к себе... Но все равно стала потихоньку
выбираться из-под одеяла.
Альберт проснулся, сонно спросил:
— Ты куда?
— Завтракать, — ляпнула Джина. Вот сейчас все и решится.
Он удивленно посмотрел на нее, потом на наручные часы:
— Ты что, еще семь тридцать! Может, еще поспим?
— Да? Не думала, что так рано. Давай поспим, — капитулировала
Джина.
Ей не хотелось показывать ему спину. В смысле сбегать. Для школьницы это
было бы нормально. Для взрослой женщины — нет.
Она старалась не прижиматься к Альберту. То, что он голый, теперь смущало
ее.
Вроде бы ласков, но что за этим стоит? —
волновалась Джина.
Несмотря на все тревоги, сон пришел к ней быстро, и Джина чувствовала, как,
расслабляясь в дреме, льнет к Альберту. Она успела подумать, что он делает
ее уязвимой, и окончательно провалилась в теплый туман без картинок.
Они проснулись одновременно. За окном вовсю светило солнце. Томно и нежно
пахли розы у кровати.
— Доброе утро, — сказал Альберт тихо. Он будто колебался,
поцеловать ее или нет. Прикоснулся губами к щеке, у уголка губ.
— Доброе утро. Как ты спал? — Джина и не подозревала, что сумеет
найти такой неподходящий вопрос.
— Чудесно. Мне было очень тепло.
— Да, одеяла действительно хороши, — неловко пошутила Джина.
Альберт нахмурился:
— Мне кажется, ты поняла, что я имею в виду.
— Конечно, поняла! — Джина оглядела комнату затравленным взглядом
в поисках одежды.
Альберт чувствовал себя беззащитным, как лобстер без панциря. Хорошенькое
сравнение! Альберт знал о существовании мнения, что женщины бесподобно умеют
делать мужчин беззащитными и слабыми, но никогда не подозревал, что это
касается и его. Ни одной из прежде встреченных женщин он не позволял
приблизиться настолько, чтобы она обрела над ним какую-то власть. И Джине он
тоже вроде бы не позволял... Но с ней ему хотелось быть мягким. А если она
так шутит... Что с ней? Стесняется? Жалеет? Обесценивает прошлую ночь?
— Ты жалеешь, что мы?.. — За последние дни Альберт совершил больше
поступков, которые ему в принципе не были свойственны, чем за всю предыдущую
жизнь. Например, заговорил напрямую с женщиной. Но сейчас мучиться
неопределенностью было невыносимо.
— Нет, что ты... — начала Джина и осеклась. — Знаешь, я не
понимаю, почему так быстро. Я никогда не спала с мужчиной, которого знаю
меньше месяца. И у меня... — Сглотнула нервно. Протолкнуть по горлу
застрявшие слова оказалось невероятно трудно. — Есть парень.
— Да? — ровно и бессмысленно переспросил Альберт. Актерское
прошлое...
Ему показалось, что его ударили... Нет, не то чтобы ножом в спину. Скорее
кулаком под дых. Не смертельно, но нужно время, чтобы снова начать дышать.
Все рухнуло в небытие. Все зародившиеся смутные надежды на возможность
будущего с этой светлой девочкой, похожей на молоденькую кошку, иногда
игривую, иногда излишне серьезную, иногда когтистую; на то, что не все для
него потеряно, что есть в мире человек, с которым ему будет хорошо — хорошо
творить и хорошо отдыхать...
Ничего не изменится. Она уедет к своему парню. Он уедет к своей дурацкой
работе. И все. Курортные романы хороши до тех пор, пока им не придаешь
большого значения. Большего, чем твой партнер.
— Первый курортный роман в жизни? — задал Альберт еще один вопрос.
Не лучше, чем предыдущий. Утро глупых вопросов.
— Да, — ответила Джина. Сказка стремительно обрастала грубыми и
пошлыми подробностями. Определить вчерашнее как курортный роман — что может
быть несправедливее? Пожалуй, хуже было бы только
случайная половая связь
.
— Все когда-то бывает впервые. Могу я пригласить тебя позавтракать?
Вот так. Просто и без лишних чувств. С самого начала нужно было выбрать
именно эту линию.
— Да, только я бы переоделась. И нужно узнать, как Мэг себя чувствует.
— Хорошо. Встретимся в ресторане через полчаса?
— Пойдет.
Очень хотелось перед уходом сказать что-то еще, чтобы протянуть ниточку ко
вчерашним ощущениям единения и счастья. Слов не было, будто ком подкатил к
горлу и перекрыл их все.
Мечтать — вредно. Мечты разбиваются, как волны, о скалы действительности, и,
сколько бы ни бились волны, скалы останутся неизменными. И, может, только
через тысячу лет...
Джина не надела пальто, оправдавшись тем, что перебежать через двор — это
очень быстро, она не успеет замерзнуть.
Холодный воздух взбодрил. Джина взбежала по лестнице как-то тяжело. Дыхания
не хватало. Она зачем-то постучала в дверь, прежде чем войти в номер.
Мэган совершала очередной ритуал по уходу за собой, сидя перед зеркалом.
— Привет, как ты? — Джине не удалось скрыть удивление.
— Знаешь, мне гораздо лучше, я думаю, что вчерашняя лихорадка — это что-
то нервное. Даже горло не болит. Я, конечно, еще очень слаба...
— Но выглядишь ты неплохо. — Джина что-то заподозрила, но ничего
не сказала.
— Как спалось?
— Нормально. Номер отвратительный. Кладовка какая-то.
— Извини, я очень о тебе беспокоилась.
— Спасибо.
Джина боролась с ярчайшим желанием упасть на постель, накрыться с головой
одеялом и больше никогда-никогда не вставать.
— Я хочу домой. Давай вернемся, — сказала она.
— Эй! — возмутилась Мэган. — Ты чего? Что не так? Обиделась,
что я выставила тебя на ночь?
— Нет.
— А в чем же дело?
— Во мне. Мне здесь плохо, я совсем запуталась, я хочу выбросить из
головы всю эту чушь и чтобы все опять стало, как было.
— Ну вот еще! Чтобы стало, как было, это, поверь мне, не проблема.
Может, лучше пусть будет как-то по-другому?
— Нет. Я устала и хочу спать. Через двадцать минут у меня завтрак с
Альбертом. Скажи, что я не приду. Еще лучше — что я умерла. Не знаю, как ты,
а я заказываю билет домой.
— Вот сумасшедшая! Или я чего-то не знаю? — Мэган присела на
краешек кровати рядом с Джиной.
— Я сама ничего не знаю. Оставь меня в покое.
Пожалуй, в другое время Джина не позволила бы себе такого. А если бы что-то
и заставило ее сбежать в спешке, она чувствовала бы себя страшно виноватой
перед Мэган. Они уехали в тот же вечер. Джина предлагала Мэган остаться, но
Мэган заявила, что без ее срочного психотерапевтического вмешательства
подруга загнется. Она была недалека от истины. На Джину накатила волна такой
беспросветной черноты в мыслях и чувствах, что она не знала, как сможет жить
дальше.
Альберту Джина сказалась больной. Он звонил ей в номер, хотел пригласить
вечером на ужин в город, но она солгала, что ее лихорадит, наверняка все-
таки заразилась от Мэган. Альберт прислал ей в номер букет белых лилий.
Теперь Джина рассеянно теребила изрядно пострадавшие цветы в руках. Они с
Мэган сидели в самолете. Мэган приступила к очередному шагу операции по
раскрытию причин непред-сказуемого поведения Джины:
— Объясни, что заставило тебя сорваться с места?
— Не хочу.
— Эгоистка.
— Да. Но если ты помнишь, я предлагала тебе остаться.
— Ерунда. Это связано с Альбертом?
— Отстань.
— С Михаэлем?
— Нет.
— Значит, с Альбертом.
— А тебе не приходит в голову, что это может быть связано с Виктором?
Соседи стали оглядываться на любвеобильную девицу: подруги спорили
достаточно громко.
— А при чем тут Виктор? Он счастливо пребывает в Филадельфии. Пока что
за океаном.
— Мэг, я ему изменила! — Джина внезапно расплакалась.
— Эй, ну будет тебе... — Мэган растерянно гладила Джину по
голове. — Успокойся, давай поговорим нормально!
Джина с трудом взяла себя в руки.
— Альберт?
— Альберт.
— Ясно. Достойный мужчина. Ты влюбилась?
— Не знаю. Кажется... Но это не важно! То есть важно не это. Я изменила
человеку, с которым собираюсь строить будущее. С каким-то полузнакомым
мужчиной!
— Черт, но тебе понравилось?
Джина уставилась на Мэган так, будто та сказала что-то святотатственное.
— А что такого? Это самый закономерный вопрос из всех. Помнишь, я тебе
говорила, что секс с другим — лучшая проверка чувств?
— Да.
— Так что?
— Это слишком интимное, чтобы обсуждать с кем-то! — возмутилась
Джина.
— Скажи мне честно: тебе с ним было лучше, чем с Виктором?
— Да.
— С кем можно сравнить?
— Ни с кем.
— Черт! А ты говорила, что с Виктором у тебя все классно!
— Я действительно так думала! К тому же с Виктором у меня долгие и
серьезные отношения...
— А ты взяла у Альберта телефон?
— Нет.
— А он у тебя?
— Нет. Он же не знал, что мы уезжаем!
— Вот черт!!! — Вопль Мэган потряс сердца пассажиров
трансатлантического рейса. — Да как ты могла?! Нашла идеального
любовника — и легко распрощалась с ним! Нет, даже не распрощалась! Сбежала,
как...
— Я испугалась, Мэг! Я испугалась, что я ему не нужна, что для меня это
было вот так восхитительно, а для него — обыкновенно, что я ничего и никогда
не буду значить в его жизни! И стыдно, стыдно перед Виктором! Он наверняка
верен мне!
— Не говори так уверенно о том, в чем нельзя быть уверенной. Ты бросила
в Швейцарии мужчину, который мог бы изменить твою жизнь, мог сделать ее
красочной и счастливой хотя бы на неделю! А ты так и не захотела научиться
жить счастливо!
Перелет прошел в тягостном молчании. Джина думала, что зря проболталась
Мэган, что та не поняла ее нисколечко, и вообще наговорила глупостей, что
картина мира одного человека навряд ли будет работать для другого, а если
быть честной, то Мэган не так уж не права!
Мэган тоже, по-видимому, это знала и потому молчала с видом оскорбленного
достоинства.
9
Филадельфия встретила их промозглой осенней сыростью. Конец октября еще
никто не отменял. После рождественской атмосферы в заснеженных Альпах
дождливая серенькая осень могла только усугубить тоску.
Джина не сообщила никому из своих о внезапном приезде, поэтому девушек никто
не встречал. Мэган взяла такси. Они попрощались несколько натянуто. Видно
было, что Мэган сочувствует своей не в меру распереживавшейся подруге, но до
сих пор дуется и ждет, чтобы та признала свою неправоту. А Джина это делать
не собиралась. По крайней мере, сейчас.
Дома все было по-прежнему: много света и много зеркал. Это единственное
требование, которое Джина в свое время предъявила к будущей квартире. Теперь
зеркала отражали печальную, будто похудевшую молодую женщину с потерянным
взглядом, которая маялась от безделья и не хотела ничем заниматься.
На работу, что ли, пойти? Вот босс обрадуется! Или позвонить маме?
Мама тоже обрадуется. И разволнуется, почему вернулась раньше. Можно еще
позвонить Виктору... Вопрос только в том, чему обрадуюсь
я? — размышляла Джина. Ответ не напрашивался сам собой.
Похоже, его придется еще долго искать.
К вечеру Джина все-таки собралась с силами и позвонила Виктору. Он искренне
обрадовался ее возвращению и пригласил поужинать в романтической обстановке.
Джина сказала, что лучше бы сходила в клуб. Ну не было у нее сил на
романтический ужин, не было!
Виктор сиял. Он был ласков и даже более внимателен, чем обычно. Джина
улыбалась ему и изо всех сил показывала, что рада его видеть. Они поехали в
клуб танцевать, потом Виктор повез ее ужинать в китайский ресторан, и Джина
смеялась от удовольствия и заинтересованно слушала Виктора. Ей совсем не
хотелось есть. Голод — это жажда жизни. Если человек еще не решил, хочет он
жить дальше или нет, то и пища не представляет для него интереса.
Потом они поехали к Джине, хотя любое вторжение на ее личное пространство
сейчас воспринималось ею особенно остро. Они смотрели фотографии, сделанные
Джиной и Мэган. На одном из снимков Анморе обнаружился профиль Альберта.
Джина молилась, чтобы ей достало воли не расплакаться от стыда и страха
перед будущим. И от бессильной злобы — на себя, что все получилось именно
так.
— Классно вы отдохнули, жалко, что Мэг вызвали на работу, правда?
— Да, дорогой. Я бы с радостью провела там еще несколько дней. Хотя я
не фанатка лыжного спорта. Представляешь, так ни разу и не встала на лыжи!
— Ничего, может, зимой поедем с тобой куда-нибудь покататься. Только не
очень далеко, ладно?
— Может...
Виктор поцеловал ее. Губы его были теплыми и требовательными. Правая его
рука легла ей на грудь. Джина тихонько отстранилась:
— Прости, — прошептала она. — Я выжата как лимон из-за смены
часовых поясов и из-за дорожного стресса. Очень болит голова. Отложим, ты не
против?
— Нет, что ты, малыш... — Виктор выглядел чуть-чуть
расстроенным. — Давай потом. Как насчет того, чтобы лечь сегодня
пораньше?
— Хорошо, — согласилась Джина и подумала:
на самом деле
очень болит душа. — Я в душ.
Дни шли за днями. Джина научилась засыпать, не мучаясь мыслями о прошлом и
несбыточном, научилась безропотно вставать по будильнику и варить утренний
кофе без ощущения трагизма бытия, научилась не дрожать, показывая кому-то
швейцарские фотографии, вот только в галерею ходить было все больше и больше
досадно. Миссис Уотсон, казалось, совершенно обозлилась на свою нерадивую
сотрудницу, в неподходящее время взявшую отпуск, и теперь отыгрывалась на
ней, как могла.
Джина выполняла в два раза больше работы, чем до поездки: она просматривала
каталоги, которые будто взбесившиеся почтальоны приносили пачками (где
только набрали столько бумаги?!). Она составляла планы выставок на полтора
года вперед, встречалась с художниками и дизайнерами, ездила по мастерским.
Вела переговоры с крупнейшими аукционами Филадельфии и западных штатов.
Существует расхожее мнение: чем больше работы, тем легче человеку отвлечься
от своих собственных проблем. Для Джины оно не срабатывало. У нее почти не
оставалось времени, чтобы углубляться в самоанализ, и это выводило ее из
себя. Ей не давали заниматься собой. А это было чертовски важно теперь. К
тому же она стала плохо себя чувствовать и быстро уставать. Джина скрипела
зубами на начальницу и продолжала разгребать бумажки, морщась от вкуса
крепкого кофе.
Некая мысль вертелась в ее голове, но даже сама Джина не могла понять, что
это такое, не могла сформулировать ее, представить образ.
А однажды утром, спустя две недели после возвращения из Европы, она
проснулась и обомлела от страха:
неужели я беременна? Было воскресенье. Виктор безмятежно спал рядом. Он проникся к ней
невероятной нежностью и теперь почти каждый день бывал у нее или приглашал
Джину к себе. Джина напряглась всем телом. Если будет ребенок, это меняет
все.
Она не думала о детях. Сначала чувствовала себя слишком юной, потом мечтала
состояться как художник, потом старалась быть хорошим менеджером... Все
время было не до того. Дети, конечно, вписывались в ее представление о
семейном счастье, но это казалось слишком отдаленной перспективой, не
имеющей прямого отношения к настоящему моменту.
У Джины возникло чувство, что сложилась какая-то головоломка: слабость,
головокружение, расстройство цикла — все это, оказывается, не связано с
путешествием и нагрузкой в галерее...
Это Альберт. Вне всякого сомнения. Виктора исключаем. С ним мы
всегда предохранялись. А с Альбертом... Джина закусила губу.
Конечно, все так и есть. Остается дойти до аптеки и купить
тест. Помаявшись за завтраком от отсутствия аппетита и озабоченных взглядов
Виктора, Джина наконец нашла предлог, чтобы выйти за покупками одной. Все
остальное происходило для нее, как в замедленной съемке, но она почти ничего
не видела и не чувствовала. Запершись в ванной и трясясь от волнения, Джина
сделала тест. На индикаторной полоске — два бледных штриха.
Вы беременны
.
Точка. Джина едва не грохнулась в обморок. Открыла кран, чтобы шумела вода и
Виктор не спрашивал, почему так долго и все ли в порядке. Да, все в порядке.
Но у нее внутри начало жить отдельное человеческое существо. И по-прежнему
уже ничего не будет.
Джина выползла из ванной через полчаса и легла в постель, сказав Виктору,
что нездорова. Он так и не понял, почему Джина рьяно запротестовала, когда
он предложил ей таблетку аспирина.
День прошел как в тумане. Джина была оглушена происходящим с ней. Будущее
рухнуло, и из обломков, из разрозненных кирпичиков нужно выстроить новое.
Как сказать Виктору? Он обрадуется. Ребенок наверняка не его. Хотя глупо так
отметать его возможное отцовство. Бедный Виктор. Ему придется воспитывать
чужого ребенка. И никто не будет знать. Только Джина. И Мэган.
Черт, надо звонить Мэг. Она придумает. Что-нибудь придумает. Как
поступить, что сказать... Во всяком случае, она единственная сможет понять
все до конца. Или не звонить? Джина мучилась до вечера понедельника. Потом решила, что в одиночку нести
бремя такой страшной тайны уже не в силах, и набрала номер Мэган.
По голосу подруги явно было слышно, что она давно ждала звонка от Джины и
довольна, что дождалась. Как в детстве: кто первый позвонил — тот и виноват.
— Я хочу с тобой поговорить. — Джина взяла быка за рога.
— Что-то случилось? — сразу отбросила свои игры Мэган.
— Да.
— Насколько все серьезно?
— По десятибалльной шкале — на восемнадцать.
— Когда увидимся?
— Приезжай ко мне, как только сможешь.
— Поняла. Через полчаса буду. Держись.
Мэган явилась через час, ругая на чем свет стоит пробки и безмозглых
водителей. В руке у нее была бутылка коньяка. Она протянула ее Джине:
— Держи. Приведет мозги в норму.
Джина поморщилась:
— Не подойдет.
— Ну я внимательно слушаю. — Мэган закурила.
Джина хотела попросить ее не делать этого, но все же сдержалась.
— Я беременна. — Она заламывала пальцы, сидя рядом с Мэган на
диване.
— Та-а-ак... Альберт?
— Я думаю, да.
— Ты думаешь или ты уверена?
— Уверена, — вздохнула Джина.
— Как, думаешь, к этому отнесется Виктор?
— Не представляю. Мы никогда не заговаривали о детях. Мне кажется, он
не торопится.
— Ладно. Разберемся. Я знаю хорошую клинику. Там все очень хорошо
делают.
— Делают — что? — не поняла Джина.
— Аборты.
— При чем тут аборты?
— А ты что, собираешься рожать? — на этот раз не поняла Мэган.
— Разумеется...
— Не будь дурой.
— Ты о чем?
— Ты хочешь родить ребенка от почти незнакомого мужчины? Может, он
больной? Может, он психопат или шизофреник? А если Виктор тебя бросит? Вы же
не женаты!
— И что? Ты понимаешь, что он — живой? — Джина инстинктивно
положила руку на живот.
— Я понимаю, что ты живая, что ты еще не готова стать матерью, что ты
еще не состоялась в профессии и что рискуешь воспитывать ребенка одна!
— Если это, — Джина запнулась, — если это моя судьба, то так
тому и быть!
— Нет никакой твоей судьбы! Ты сама загоняешь себя в ловушку!
— Я ни за что на свете не убью своего ребенка! Это же не сгусток
протоплазмы! Это живое существо, человек! А ты бездушная...
— Я — бездушная?! Может, конечно, и так... Но вот в животе у тебя пока
что сгусток протоплазмы, ни больше и ни меньше! Можешь воображать себе все,
что захочешь, но это пока что маленький комок клеток!
— У тебя просто не было детей!
Мэган побелела от ярости. Джина забыла, что ее подруга уже делала аборты и,
по крайней мере, на словах относилась к этому легко. Но сейчас в ее глазах
отразилась такая злоба, что стало ясно: это, наверное, самая болезненная
тема для Мэган.
— Девчонки, вы чего ссоритесь?
Появления Виктора никто не ожидал. В пылу спора ни Мэган, ни Джина не
услышали, как он открыл дверь своим ключом.
— О! А вот и горе-папаша явился! — Мэган метнула в его сторону презрительно-
ненавидящий взгляд.
Джина обмерла. Как же можно так грубо лезть в чужую жизнь?! Она бы сказала
ему все сама...
Мэган стояла посреди гостиной, как статуя, скрестив руки на красивой груди и
ненавидя, похоже, весь мир в эту минуту.
— Виктор, ты очень любишь Джину?
Он растерялся.
— Ну да, естественно, и, по-моему, это ни для кого не должно стать
новостью... — Он часто заморгал. Это всегда случалось с Виктором, когда
он не понимал, что происходит.
— А ты бы любил ее, если бы она тебе изменила?
— Замолчи, — прошипела Джина.
— С тобой, что ли? — попробовал отшутиться Виктор.
— Нет, допустим, не со мной. Но
...Закладка в соц.сетях
