Жанр: Любовные романы
Темный ангел
...ов семьи угрожала стать чрезмерно навязчивой. Для
самого Фредди эта комната оставалась загадкой — ключом к тайне самой
Констанцы.
Когда Констанца перебралась в эту комнату, ее заново отделали. Расцветки
подобрали неброские и добавили множество разной мишуры: кружевные занавески,
маленькие украшения, декоративные подушечки. Но в этот порядок вмешалась
другая, более сильная рука: Констанца завладела комнатой и оставила на ней
свой отпечаток. Теперь она больше походила на цыганский табор или шатер
кочевников. Кресла Гвен были покрыты коврами и обрезками блестящей ткани,
которую Констанца отыскала на чердаке, светильники заменены кусками яркого
шелка, в комнате постоянно горели свечи. На старой ширме, за которой сейчас
секретничали и хихикали Констанца и Стини, она налепила уйму красочных
вырезок из модных изданий и нарисованных специально для нее Стини. Возле
окна стояла большая бронзовая клетка, в которой сидел пунцового цвета
попугай. Под ней расположились другие питомцы Констанцы и Стини: белая крыса
по имени Озимандиас (ее притащил Стини), аквариум с золотыми рыбками и уж,
подаренный Констанце Каттермолом. Она обожала эту змею, вечно сонную и
совершенно безобидную. Таскала ее в кармане, позволяла обвиваться вокруг
своей руки, дразнила ею Мод. Она была почти так же предана этой змее, как и
Флоссу, и это тоже нравилось Фредди. Констанца, очевидно, предпочитает
животных людям, иногда думал он.
Фредди зевнул, пыхнул сигаретой и уселся в одно из кресел Констанцы. Ему
определенно нравилась эта комната. Констанца, правда, хватила лишку. Дай ей
волю, она вообще жила бы в комнате красно-черно-серебряного цвета. Фредди не
воспринимал всерьез ее причуды. Это просто еще один пример ее страсти к
драме, сказал себе Фредди, беспокойно заерзав в кресле.
— Готово! — воскликнула Констанца за ширмой.
Послышалась возня, снова смех, а затем появились Констанца и Стини. Фредди
так и застыл, уставившись на них, моргая. Констанца же не сводила глаз со
своего единственного зрителя.
Они со Стини поменялись одеждой. Констанца стояла перед Фредди одетая как
молодой человек. Стини хотя и был выше Констанцы, однако его узкая рубашка и
темные брюки вполне ей подошли. Фредди никогда прежде не видел женщину в
брюках, он завороженно разглядывал стройные ноги и узкие бедра Констанцы.
Рядом с ней Стини томно вздохнул и быстро заморгал ресницами. Он выглядел,
подумал Фредди, совершенно ужасно. Он нанизал кольца на пальцы, накрасил
губы и щеки, на носу у него красовались маленькие круглые очки. Заметив, что
Фредди разглядывает его, он завилял бедрами и осклабился, представляясь
женщиной. Фредди только посмотрел на него неодобрительно.
— Стини, как всегда, все преувеличил. Я ему говорила, что не нужно
ничего запихивать под платье — грудь у Джейн, как гладильная доска. И вся
эта краска на лице — ты видел когда-нибудь, чтобы Джейн красилась, хоть
чуточку?
— На себя посмотри! — Критика Констанцы, видимо, нисколько не
задела Стини. — Ты совершенно не похожа на Мальчика. Мальчик самый
настоящий толстяк — или, скажем помягче, упитанный. Словом, размерами скорее
приближается к квадрату. Я же говорил, что тебе нужно было запихнуть подушку
под одежду — тогда было бы намного убедительнее...
— Помолчи, Стини. Тихо. Итак... — Констанца обернулась к Фредди и
торжественно взмахнула рукой. — Итак, сегодня перед вашими глазами,
уважаемая публика, состоится только одно представление. Значительное
событие... Мы представляем вам знаменитое предложение руки и сердца
достопочтенного Мальчика Кавендиша мисс Джейн Канингхэм, старой деве и
наследнице неисчисленных сокровищ. Итак, вашему вниманию: ночь Великой
Кометы. Мы с вами находимся — прошу прощения, но у нашего Мальчика слабое
воображение — в оранжерее дома в Винтеркомбе.
Констанца обернулась к Стини, который прижал руки к груди и самодовольно
улыбнулся. Констанца приготовилась, и в следующее мгновение совершенно
преобразилась. Да, она была не слишком высокой, слишком худой и все-таки
благодаря какому-то чудесному превращению стала Мальчиком. У нее была
скованная походка, слегка расставив ноги, выпяченная грудь и нервно поднятые
плечи. Она точно, до мельчайших подробностей, подметила, как Мальчик не
знал, куда девать руки. Перед собой Фредди увидел своего брата и
преисполнился к нему жалостью — к его неуклюжести, добрым намерениям,
доброму сердцу и тупости.
Констанца опустилась на колени у ног Стини и положила руку на сердце. Рука
лежала сверху накрахмаленной рубашки неподвижно, как рыба на блюде.
— Мисс Канингхэм... Джейн... — начала Констанца, и хотя у нее не
получалось говорить таким низким голосом, как у Мальчика, но манеру речи она
передала в точности. Она подметила и его напыщенную торжественность, и
скрытую неуверенность в себе, даже то, как Мальчик останавливался перед
некоторыми звуками — наследством с детских времен, когда он заикался. —
Конечно же, мне следует поговорить с вашим отцом. Однако, если вы желаете...
если бы вы захотели. Но в настоящий момент хочу воспользоваться такой честью
просить вашей руки и сердца...
Фредди слышал, как его брат боролся со словами, путался в них, тонул и в
конце концов запутался в нагромождении собственных неуклюжих фраз. В
исполнении Констанцы все это выглядело забавным. Она вела свою роль спокойно
и убедительно, и все выходило, несмотря на то, что Стини гротескно
переигрывал. Констанца, не обращая внимания на ошибки партнера, вела сценку,
и в конце концов Стини и Фредди покатывались от хохота.
— О Боже, не может этого быть...Мальчик, оказывается, такой дуралей.
Констанца, ты уверена, что он говорил именно так? — Стини схватился за
бока, согнувшись от смеха.
— Это его собственные слова, все до последнего. — Констанца
тряхнула головой и, показывая, что представление окончено, стянула ленту,
сдерживавшую ее волосы.
— Бедный Мальчик. — Фредди, все еще икая от смеха, потянулся за
новой сигаретой. — Неудивительно, что это выглядит так кошмарно. Он
ведь не любит ее. У Мальчика никогда не выходило скрывать свои подлинные
чувства. Я прямо вижу, как прояснилось его лицо, когда Джейн настояла на
длительной помолвке.
— Думаю, что она сама вздохнула с облегчением. — Констанца рухнула
в кресло и улыбнулась им обоим. — С большим облегчением. Ведь и Джейн
любит Мальчика не больше, чем он ее. Предполагаю, что их помолвка продлится
следующие лет тридцать. А Джейн все это время будет страдать от
неразделенного чувства...
— Джейн? Почему это? — удивился Фредди.
Констанца и Стини переглянулись.
— Ну же, Фредди, не будь таким тугодумом... — Стини подмигнул
ему. — Неужели ты не заметил? Джейн не такая чопорная, как кажется. Уже
многие годы, столетия она освещает путь... — Стини, чтобы подразнить
Фредди, сделал паузу.
— Кому?
— Окленду, конечно, — в один голос сказали Констанца и Стини, и
оба покатились со смеху.
От смеха и заговорщического тона, каким были произнесены эти слова, Фредди
словно протрезвел. Он перестал улыбаться и пристально посмотрел на них. Их
предложение казалось абсурдным, однако уверенность, с которой были сказаны
эти слова, заставила его задуматься. Когда случалось что-либо подобное,
Фредди всегда чувствовал себя обделенным. Очевидно, Констанца и Стини
обсуждали это между собой, как и многие другие свои секреты. И Фредди
почувствовал, как ему не хватает этих секретов, такой же непринужденной
связи, как у Стини и Констанцы.
— Все это ерунда, — бросил он, прервав молчание. — Вы все это
выдумали! Джейн освещает путь Окленду? Не слышал ничего более тупого. Я
этому не верю. На самом деле вы все придумали, просто сочинили, что очень на
вас похоже. Откуда вы это узнали?
— О, Констанце все известно, — многозначительно улыбнувшись,
произнес Стини.
— Можно подумать, что Констанца на самом деле была там, — начал
Фредди, стараясь, чтобы его слова прозвучали по возможности
язвительнее. — Констанца случайно оказалась в оранжерее в то самое
время, как Мальчик и Джейн вошли, и Констанца сказала:
Не обращайте на меня
внимания, продолжайте как ни в чем не бывало
. Ерунда! Вы оба почивали в
своих кроватках в детской, где вам и следовало находиться.
— Ну не совсем так, но похоже, да, Констанца? — хихикнул Стини.
— Не совсем, — лицо Констанцы было непроницаемо.
— Другими словами, вы все придумали. Как я и говорил.
— Нет, это все правда. Слово в слово. И Констанца не спала, правда,
Констанца? — Стини коварно улыбнулся и обернулся к Констанце.
— Тогда нет. — Констанца отвернулась. На ее лице появилось усталое
выражение, но Фредди показалось, что ей неприятен сам разговор и она хотела
бы, чтобы Стини просто замолчал.
— Правда состоит в том, что... — продолжал Стини, засунув руку под
платье и вытягивая оттуда набивку. — Правда состоит в том, что все это
время Констанца была ужасной маленькой шпионкой, правда, Конни? Маленький
соглядатай, от которого не укрылась ни одна из тайн Винтеркомба. Хотя это
все было раньше, еще в детстве. А сейчас с этим покончено, конечно же.
— Я бы не сказала. — Констанца поднялась и, глядя Стини прямо в
глаза, добавила: — Я замечаю все, Стини, самые разные вещи. Даже сейчас.
Ничего не могу с этим поделать — я вижу все, что прячется за людьми, что они
сами хотели бы скрыть от чужих глаз, слышу то, чего другие не слышат, однако
это ничего не меняет, ведь я не болтаю попусту, не так ли, Стини?
Она протянула руку и неспешно провела пальцем по его накрашенным губам.
Красное пятно от помады размазалось у Стини по щеке. Установилось угрожающее
молчание, однако Стини первым опустил глаза.
— Нет, конечно же, — едва слышно произнес он. — Нет, ты
никогда не болтаешь почем зря, Констанца. И мы все любим тебя за это.
Уф... — Стини деланно зевнул. — Уже так поздно! Наверное, я пойду
спать...
Он скрылся за ширмой, и, оставшись одни, Констанца и Фредди переглянулись.
Фредди переминался с ноги на ногу, он чувствовал, что атмосфера в комнате
переменилась непонятным для него образом. Он не мог найти объяснения
враждебности и явной угрозы в словах Констанцы. Но сама Констанца выглядела
совершенно невозмутимой. Она послала ему воздушный поцелуй и кивнула в
сторону двери. Едва слышно, одними губами, она прошептала ему:
Твой
подарок
, и сердце Фредди забилось учащеннее. Это слово, будто татуировка,
отпечаталось у него в уме, и к Фредди снова вернулась знакомая боль
предчувствия и ожидания.
Теперь Констанца очень легко добивалась в нем этого чувства. Так
продолжалось уже некоторое время.
Сколько еще?
— спросил себя Фредди,
направляясь к двери. Знакомый вопрос, и все же Фредди до сих пор не мог
найти ответ.
Сколько еще? Все началось, похоже, почти сразу после смерти ее отца, думал
Фредди, значит, продолжается уже около четырех лет. Впрочем, началось с
таких мелочей и вползло в его жизнь так незаметно, что только спустя
некоторое время Фредди стал замечать, как шаг за шагом, встреча за встречей
Констанца берет его в осаду.
Ты нашел подарок, который я оставила тебе, Фредди? Марципановое яблочко? Я
положила его на твоей рубашке. В твоей спальне. Это мой подарок специально
для тебя, Фредди...
Ты видел книгу в своей комнате, Фредди, которую я принесла? Заметил, как я
ее подписала? Смотри, чтобы этого никто больше не узнал...
О, Фредди, сегодня за обедом ты, наверное, догадался, о чем я подумала,
взглянув на тебя? Конечно, догадался! Я видела, как ты покраснел...
Взгляни, Фредди, я принесла тебе еще один подарок. У него мой запах. Ты
узнаешь этот запах, Фредди? Нравится?
Злые чары. В мозгу у него уже перемешались все эти разрозненные случаи,
невинные и не очень, и сам Фредди теперь не смог бы вспомнить, в какой
очередности они происходили и когда. Сколько было лет Констанце, когда она
говорила все это — одиннадцать, двенадцать? Нет, это казалось невозможным —
тогда позднее?
Фредди не знал, что и думать. Он был уверен только в одном, что Констанца
могла, если бы захотела, подчинить его. Ей достаточно было щелкнуть
пальцами, кивнуть или просто взглянуть на него. И Фредди покорно
направлялся, куда указывала ему Констанца: они встречались иногда в лесу,
иногда в хижине лесника, где было очень темно и стоял едкий запах фазаньих
тушек. Где еще? В самых разных местах. В Лондоне однажды, в спальне его
матери, оставив дверь полуоткрытой для большего риска, — перед зеркалом
его матери. Еще раз здесь, в Винтеркомбе, в Королевской спальне. Дважды — на
чердаке. А еще в библиотеке, под письменным столом Дентона.
Кокетка. Фредди, конечно же, знал, что он подразумевает под этим словом, и
раз или два хотел назвать ее так. Но никогда не говорил этого вслух, потому
что понимал: это еще не все. Констанца провоцировала не только его самого
или определенные части его тела — она дразнила его мысли, его воображение,
поэтому-то и имела над ним такую власть.
И сейчас Констанца дразнила его. Каким будет обещанный подарок? — это
было настоящее колдовство. Злые чары.
— В комнату Окленда, — сказала Констанца, догнав его на лестничной
площадке. Ее волосы черными змеями рассыпались по полуобнаженным
плечам. — В комнату Окленда. Быстрее.
В комнату Окленда? Фредди заколебался, в нерешительности он посмотрел на
часы. Он определенно опасался Окленда, его сарказма, его гнева и острого
языка. Уже почти полночь. Что, если Окленд поднимется в свою комнату и
обнаружит их?
— Он сейчас внизу. Играет в бильярд и спорит о войне. Так что не бойся
и поспеши, Фредди, ты же хочешь получить свой подарок?
К этому моменту Фредди очень хотелось подарка, мысленно он уже представлял
себе, как он будет выглядеть. В самом деле, какая разница, увидит его Окленд
или нет? Он зашагал быстрее по коридорам, из восточного крыла в западное.
Проходя над холлом, Фредди слышал музыку, голоса и снова засомневался, но
потом ускорил шаг. Констанца тенью скользила впереди него. Теперь они уже
проходили над Королевской спальней, в коридоре, где так много лет назад
Фредди слышал два таинственных крика, он уже давным-давно забыл про них. Вот
уже его комната, комната Мальчика и комната Окленда. Констанца остановилась.
— Наверное, стоит показать тебе кое-что для начала, — сказала
она, — наверное, стоит. Мы быстро.
И — к удивлению Фредди — она открыла дверь в комнату Мальчика. Она зажгла
свет и взглянула на Фредди, который мялся в дверях. Констанца подошла к углу
комнаты, где рядом с громоздким раскладным столом, под полками, на которых
Мальчик хранил сокровища своих детских времен — птичьи яйца, книги, школьные
фотографии, оловянных солдатиков, которых он сам раскрасил, — в углу
стоял большой деревянный секретер. Фредди знал, что Мальчик хранит в нем
свои фотографии.
— Не хочешь узнать, как я была добра к Мальчику в прежние
времена? — Констанца оглянулась на Фредди.
— Добра? Скорее наоборот, ты постоянно третировала его и, по-моему,
зашла слишком далеко. Мальчик, может быть, и вправду неуклюжий и тугодум,
однако он никогда никому не сделал ничего плохого — и тебе в том числе.
— В самом деле? Он сегодня чуть не убил мою собаку — ты что, не
заметил? Ты сам порой бываешь на редкость тупым, Фредди. Судишь о людях по
внешности. Только потому, что Мальчик твой брат, ты готов признавать за ним
достоинства, которых у него нет.
— Слушай, давай-ка убираться отсюда, ладно? Да, Мальчик мой брат. Само
собой, я всегда буду на его стороне и буду уважать его. Так что из этого?
Что мы здесь делаем, в самом деле? Может, не будем терять времени?
— Мы не теряем время, Фредди. И не считай меня несправедливой и к нему
тоже. Мальчик вовсе не такой недалекий. Он настоящий художник. Вот,
смотри... подожди...
Пока Фредди озадаченно смотрел на нее, Констанца вытянула из кармана
маленький ключ и показала Фредди.
— Откуда он у тебя? — ошарашенно спросил Фредди.
— Не спрашивай, он у меня есть, и все. Может быть, сам Мальчик дал его
мне. Вот, смотри...
Констанца, склонившись над секретером, открыла и выдвинула самый нижний
ящик. Это был самый глубокий из ящиков, сверху лежала аккуратная стопка
конвертов и кожаных альбомов с фотографиями. Констанца нетерпеливо сдвинула
их в сторону, просунула руку в глубь ящика и, пошарив там, вытащила
небольшой сверток из белой ткани.
— Что это? — Фредди с каждым мгновением становилось все больше не
по себе.
— Это? Моя старая ночная сорочка. А в ней фотографии, которые сделал
Мальчик. Негативы он прячет где-то в другом месте.
— Твоя ночная сорочка? — почему-то шепотом переспросил Фредди.
— Моя. И фотографии тоже мои. Их сделал Мальчик, но все с меня. Правда,
эти фотографии Мальчик не стал оставлять в семейном альбоме, который лежит у
нас в гостиной. Смотри сам. — Констанца развернула сверток. Она
выложила стопку на кровать, и Фредди в нерешительности шагнул к ней. Один за
другим Констанца протягивала ему снимки.
Все фотографии были сделаны несколько лет назад. На них она стояла, сидела,
лежала в самых разнообразных, необычных костюмах. Иногда на ней было
короткое испачканное белье, но чаще всего она представала в обычных
лохмотьях, с растрепанными волосами и босыми ногами. На ней был какой-то
странный грим: на одних фотографиях ее лицо словно было испачкано грязью, на
других гротескно подведено губной помадой, так что она походила то на
сорванца, то на проститутку.
Это впечатление только усиливалось позами, в каких Констанца была
сфотографирована. Она выглядела одновременно заброшенной и развращенной.
Иногда лохмотья или белье прилипало к ее худым ногам, словно ткань была
мокрой. Временами некая коварная рука привлекала внимание к запрещенным
частям ее тела. То проглядывал сосок, то едва развившаяся грудь. А здесь — у
Фредди перехватило дыхание, он никогда не видел ничего подобного — Констанца
раздвинула ноги, и между ними во впадине тугой плоти темнели волосы.
Фредди смотрел на фотографии, и у него тошнота подступала к желудку. Он
испытывал отвращение, они отталкивали его и также — отчего ему было стыдно —
невероятно возбуждали.
— Все началось, когда мне было десять лет, и закончилось, когда мне
почти исполнилось тринадцать. — Голос Констанцы звучал как ни в чем не
бывало. — Моя грудь стала слишком большой. Я уже выглядела как женщина,
а Мальчику это не нравилось. Он любит маленьких девочек. Бедных малышек.
Думаю, фотографировать их — это его самое любимое занятие, когда он попадает
в лондонские трущобы. Поэтому мне приходилось изображать из себя маленькую
замарашку. Он как бы гримировал меня, размазывал грязь по лицу и все такое.
Первый снимок мы сделали перед самой смертью моего отца, когда все были на
вечеринке в ночь кометы. В Королевской спальне. А затем, спустя месяц,
Мальчик спросил, не соглашусь ли я снова позировать. С этого все и пошло.
Забавно, не правда ли? Думаю, из-за этого Мальчик чувствует себя виноватым.
Я поклялась ему — никому ни словечка. И все время держала слово — до
сегодняшнего дня. Думаю, тебе стоит увидеть это, Фредди. Чтобы ты знал, что
он не такой простофиля, твой брат.
— О Боже! — Фредди отвернулся. Он не сомневался, что это была
настоящая порнография, но в фотографиях сквозила также странная нежность и
отстраненность, которая смущала его. — Но почему, Конни? Почему ты
согласилась? Что тебя заставило?
— А почему бы и нет? — Взгляд Констанцы был спокоен. — Я
тогда была маленькой и не видела в этом ничего плохого. Поначалу мне
нравился Мальчик, и я хотела сделать ему приятное. А когда я подросла и
поняла, что это ненормально, неправильно, тогда мы прекратили. Снова же: я
стала к тому времени выглядеть почти взрослой... — Она пристально
взглянула на Фредди и неожиданно нежно накрыла его ладонь своей. — Все
в порядке, Фредди, не переживай за меня. Мальчик меня не обидел, ни разу
даже не прикоснулся ко мне... никогда не делал ничего... такого. Я бы и не
позволила ему. Я никому не позволяла прикасаться к себе, кроме тебя,
конечно.
Фредди колебался. Констанца смотрела ему прямо в глаза, на ее лице была
написана совершенная искренность. Фредди был польщен ее словами, они
возбуждали его, растрогали его — и все же он не до конца поверил Констанце.
Он неоднократно убеждался, что Констанца любит обманывать.
— Фредди, я огорчила тебя, извини. — Констанца поднялась. Она
завернула фотографии в ночную сорочку, снова засунула сверток в секретер,
взяла Фредди за руку и, выключив свет и закрыв за собой дверь, вытащила его
из комнаты на лестничную площадку.
Было темно, и глаза Фредди с трудом привыкали к внезапному отсутствию света.
Констанца теперь была только темным силуэтом. Она неожиданно обняла его, но
так же резко отстранилась.
— Мне не стоило этого делать. Я просто хотела, чтобы ты узнал обо всем,
и только. — В голосе Констанцы слышалось сожаление. — Полагаю,
тебе сейчас не хочется никаких подарков. Что ж, давай в другой раз. Завтра.
Или послезавтра.
Фредди был обескуражен, сердце выскакивало у него из груди, и, как всегда в
минуты близости с Констанцей, у него перехватило дыхание. В голове вспыхнули
только что увиденные картины: маленький изгиб детской груди Констанцы,
проглядывающий сквозь ночную сорочку, темная впадинка между бедрами,
прикосновение руки, запах кожи и волос Констанцы. Он пытался сопротивляться
нашествию этих картин, но тщетно.
— Нет-нет, я хочу сейчас свой подарок! — услышал он собственный
голос, и где-то в темноте за его спиной Констанца вздохнула.
— Ну что ж, хорошо, Фредди, — сказала она и открыла дверь в
комнату Окленда.
— Смотри, — сказала Констанца, — и жди.
И Фредди подчинился. Только одна свеча была зажжена, та, которую Окленд
держал возле кровати. Констанце нравилась двусмысленность света свечи.
Комната Окленда была пустой, как монашеская келья. Констанца легла на его
скромную кровать; пламя свечи мигало. Фредди стоял у ее ног, облокотившись
на спинку кровати. На полу валялась скомканная комбинация, зеленое шелковое
платье было сброшено, словно змеиная кожа.
В свете свечи Констанца казалась белой, как молоко, а ее крепкое маленькое
тело выглядело необычайно привлекательным. Очень медленно Констанца
выпрямилась. В руке она держала свой любимый браслет — живую змею. Появление
ужа порядком удивило Фредди. Теперь Констанца держала змею в руке над собой,
ее голова раскачивалась, раздвоенный язык сверкал в воздухе. Потом Констанца
опустила змею на спину — и та застыла, словно ожерелье на ее бледной коже.
На что же Фредди посмотреть первым делом? На черные волосы, рассыпавшиеся по
ее плечам? На полураскрытые красные губы, так что Фредди мог видеть
маленькие белые зубы, розовый кончик языка? На ее грудь, которую он еще не
видел, хотя раз или два ему разрешалось до нее дотрагиваться? На ее плоский
мальчишеский живот, на волшебный, привлекательный, пугающий треугольник
волос, который выглядел таким мягким, но оказался, когда он прикоснулся,
только один раз, засунув руку под юбку и комбинацию, таким жестким и
упругим?
Фредди смотрел на все это, на эти составляющие злых чар Констанцы, но
картина расплывалась. Только лицезреть оказывалось недостаточно. Неужели это
и весь подарок? Так его агония становилась только сильнее. Фредди протянул
руку.
— Жди, — резко сказала Констанца. — Жди. И смотри.
Она раздвинула ноги, и змея тоже начала двигаться. Обычно эта змея была
ленивой, но сейчас она извивалась во впадинке между грудью, скользила вокруг
шеи, а затем начала спускаться вниз, скользнула между бедрами, к лодыжке и
обвила ступню, словно браслет. На лице Констанцы теперь появилось
сосредоточенное выражение. Она нахмурилась, провела языком по губам,
прикусила кончик
...Закладка в соц.сетях
