Жанр: Любовные романы
Любовь красного цвета
...сты,
любимые Дэнни ядовито-розовые бисквиты... Она оставит все свои хитроумные
планы, касающиеся Роуленда. Господи, да она о нем вообще словом не
обмолвится!
Но, с другой стороны... Шарлотта замедлила шаг, глядя на серую ленту реки,
змеившуюся внизу. С другой стороны, Линдсей просто идеально подходит
Роуленду, а нынешние выходные представляют собой такую прекрасную
возможность приступить к осуществлению этой идеи. Когда неделю назад Макс
заговорил о планах Роуленда, мысль о том, чтобы свести его и Линдсей, сразу
же пришла ей в голову и показалась настолько простой и очевидной, что
Шарлотта удивилась: как она раньше не подумала об этом?
Линдсей — теплый, независимый и сильный человек. У нее есть сын, которому
непременно нужен человек, подобный Роуленду, чтобы восхищаться им и брать с
него пример. Его собственный отец — бывший муж Линдсей, которого Шарлотта
видела только однажды и возненавидела с первого взгляда, — был красивым
слабовольным мерзавцем, в последний раз он объявился, кажется, в Канаде. С
Томом он не виделся вообще, а с Линдсей — редко, и то только в тех случаях,
когда его либо бросала очередная девица, либо кончались деньги.
Линдсей заслуживала лучшего, нежели мужчина, который сбежал от нее через
шесть месяцев после рождения сына. Она заслуживала лучшей доли, нежели
провести остаток жизни с фантастически эгоистичной матерью, а именно это,
как опасалась Шарлотта, и ожидает Линдсей после того, как Том оперится и
вылетит из гнезда. Не желая делить внимание дочери ни с кем другим, мамаша
Линдсей ревностно изгоняла всех мужчин, с которыми после развода ее дочери
начинали складываться более или менее серьезные отношения.
А вот Роуленд, думала Шарлотта, сразу распознает фальшь и лицемерие Луизы и
отодвинет ее на безопасное расстояние — быстро и без колебаний. Роуленд умел
быть жестким, когда хотел, и, без сомнений, являлся одним из тех немногих
мужчин, которые способны избавить Линдсей от мертвой хватки ее мамаши.
Шарлотта словно воочию видела его — освободитель, герой в сверкающих
доспехах и с непременным мечом.
Конечно, охладила собственный пыл Шарлотта, Линдсей может не захотеть, чтобы
ее
спасали
и
избавляли
. Что ж, значит, Линдсей будет не права. Ее
необходимо спасти не только от матери, но и от нее самой. Она должна
научиться доверять людям, понять, что обман и предательство вовсе не
являются непременными спутниками любви. Она обязана убедиться в том, что
многие мужчины вполне заслуживают доверия и что хороший мужчина способен
радикально изменить жизнь женщины — так, как изменилась с появлением Макса
жизнь самой Шарлотты или — еще один блестящий пример — как Паскаль изменил
существование Джини.
Наконец Шарлотта дошла до реки. Немного постояв на берегу, она пристегнула к
ошейникам собак поводки, прошла по проселочной дороге и остановилась на
мосту. Ощущая спокойствие и умиротворенность, женщина наблюдала, как вокруг
свай резвятся неугомонные рыбешки. Затем Шарлотта подняла глаза и задумчиво
окинула взглядом покрытую холмами долину. В один из дней прошлым летом во
время прогулки Макс с детьми ушли далеко вперед, а у нее состоялся нелегкий
разговор с Роулендом — вот здесь, на этом самом месте.
В тот день он с самого утра пребывал в отвратительном настроении, и когда
все это началось, стоял на мосту, созерцая реку. Лицо его было замкнутым и
неподвижным. Шарлотта положила ладонь на его рукав, и он вздрогнул, словно
совершенно забыл о ее существовании.
— Я знаю, о чем ты думаешь, Роуленд, — сказала она так мягко, как
только могла. — Сегодня — печальная дата, верно? Макс говорил мне об
этом. Роуленд, ты не должен держать это все в себе. Зачем ты это делаешь?
Поговори с кем-нибудь, облегчи душу. Хотя бы со мной.
Он отвел взгляд в сторону.
— Это унизит ее. Оставь, Шарлотта. Я как-нибудь справлюсь.
— Как ее звали, Роуленд? Я ведь даже этого не знаю...
— Как ее звали? — Взгляд мужчины был холоден. — Ее звали
Эстер. Она была чернокожей, и не делай вид, будто ты этого не знала. Я
уверен, Макс не упустил бы такой пикантной детали. Люди в первую очередь
обращают внимание именно на это, больше их ничего не интересует. Почему, не
скажешь?
— Я не знала об этом. — Шарлотта заметила, как напрягся Роуленд.
Выражение его лица стало еще более замкнутым. — Все, что мне было
известно, Роуленд, это то, что ты любил какую-то женщину, вы собирались
пожениться, но она умерла. Макс больше ничего мне не рассказывал.
— Ишь, какой скрытный! Он не мог не читать американских газет, а уж они-
то раскопали все детали — даже те, о которых не было известно мне. Вряд ли
Макс мог их позабыть, как ты полагаешь?
— Не надо прикладывать Макса, Роуленд, и не надо язвить, — горячо
проговорила Шарлотта. — Если ты забыл, хочу напомнить тебе, что он
является твоим самым старым и самым преданным другом.
— Извини. — Роуленд покраснел. — Я был несправедлив. Просто с
языка сорвалось. Сегодня — ровно пять лет, как это случилось, и... Обычно
мне удается как-то справиться с этим, хотя, может быть, не всегда успешно.
Извини меня, Шарлотта, я сегодня не самая лучшая компания. Мне лучше бы
побыть в одиночестве.
Он недвусмысленно дал ей понять, чтобы она не вмешивалась, однако Шарлотта,
которая временами побаивалась Роуленда, сейчас не собиралась отступать.
— Я не отстану от тебя, — мягко ответила она. — И твое
нежелание обсуждать эту тему не устраивает меня в качестве ответа. Я —
женщина, и прекрасно понимаю, что тебе нужно. Ты должен облегчить душу.
Конечно... — Она помедлила. — Время лечит, но беседа с близким
тебе человеком тоже способна помочь. Расскажи мне о том, что произошло
тогда. Эстер попала в катастрофу, заболела?
Когда Шарлотта сказала о том, что время лечит, Роуленд облил ее таким
презрительным взглядом, что на секунду ей стало страшно продолжать. Теперь
же его лицо пылало гневом.
— Если ты не отстанешь от меня, я уйду, — сказал он, поворачиваясь
к ней спиной. — Не вмешивайся, Шарлотта, оставь меня в покое. Неужели
это так трудно!
— Не отстану, Роуленд, — бросила женщина, чувствуя, как в ней
самой закипает гнев. — Можешь злиться сколько угодно, но я не отстану
от тебя. Я не позволю тебе упиваться собственным горем...
— Упиваться? Вот уж спасибо!
— Чего ты боишься, Роуленд? — Он оттолкнул ее, но Шарлотта снова
вцепилась в его рукав. — Сломаться у меня на глазах? Или боишься
признаться, что прошло уже пять лет, и боль от случившегося — у всех, даже у
тебя, Роуленд, — уже не так мучительна, как тогда?
После этих слов мужчина побледнел как полотно. С яростным восклицанием он
пошел прочь, но затем остановился, повернулся к Шарлотте и посмотрел на нее
долгим пронизывающим взглядом, от которого по ее коже побежали мурашки. А
затем — заговорил. Голос его в одночасье стал бесцветным, лицо утратило
всякое выражение.
— Не терпится послушать трогательную историю? Тебе этого хочется? Ну,
что ж, изволь. Уж коли ты числишь себя в моих друзьях и так обо мне
беспокоишься, я тебе удружу, Шарлотта. Мы жили в Вашингтоне, —
продолжал он, — возле места, что называется Дюпон-серкл. Я уже три года
работал там корреспондентом своей газеты и примерно за месяц до того, как
все это произошло, получил указание возвращаться в Лондон. Я отказался и,
разумеется, был уволен. Но решение это я принял с легким сердцем. Макс
думает, что мне было тяжело пойти на этот шаг, но он ошибается. Эстер
работала в американском министерстве внутренних дел и даже подумать не могла
о том, чтобы уехать из Соединенных Штатов. Для меня было просто немыслимо
расстаться с нею. В следующем месяце мы должны были пожениться. Я
подрабатывал где только мог. И как-то раз подвернулась работа в
Пост
...
Роуленд помедлил, но через несколько мгновений продолжал:
— Был выходной, стояла ужасная жара. В тот день мы собирались поехать
навестить ее брата. Однако я отложил поездку, поскольку подвернулась хорошая
тема для статьи. Не сделай я этого, все обернулось бы по-другому, и Эстер
была бы жива. Она стала бы моей женой, у нас могли бы быть...
Он снова осекся. В глазах мужчины было страдание, и Шарлотта сделала
непроизвольное движение в его направлении, но тут же подалась назад.
— Она пошла в магазин, чтобы купить какой-то зелени, — продолжал
Роуленд тем же бесцветным голосом. — Я сидел дома — работал, звонил по
телефону. Она так и не вернулась. Ее убили на обратном пути из магазина. Какой-
то пятнадцатилетний парень, до одури накачавшийся крэком, выстрелил ей в
шею. Сначала он потребовал у нее сумочку, и Эстер отдала ее, но он все равно
ее убил. Она умерла на тротуаре в двух кварталах от нашего дома. На
тротуаре, окруженная толпой прохожих, слишком сильно напуганных, чтобы
оказать ей первую помощь.
— Они испугались помочь? Я не понимаю, Роуленд...
— Она потеряла очень много крови, а люди до смерти боятся СПИДа. Я так
думаю. Впрочем, — он помолчал, глядя на возвышавшиеся впереди холмы,
нахмурился и пожал плечами, — это не имеет значения. Врачи сказали, что
смерть наступила быстро. Сразу же после похорон я уехал из Вашингтона и
никогда больше туда не вернусь.
Роуленд быстро пошел прочь, а Шарлотта, не замечая бежавших по щекам слез,
кинулась за ним, схватила за руку и заставила остановиться.
— Роуленд, Роуленд! Подожди! Хорошо, что ты рассказал мне все, хотя...
это так страшно. Я понимаю, я попытаюсь понять. Если бы что-нибудь подобное
произошло со мной, если бы это был Макс... Неужели ты сам не видишь,
Роуленд, об этом нужно говорить! Мы с Максом хотим помочь тебе. Ты не должен
зацикливаться на этом, Роуленд, иначе это отравит всю твою жизнь. Я уверена,
Эстер бы этого не хотела. Она поняла бы. Со временем...
Задохнувшись, Шарлотта умолкла. Роуленд повернул к ней свое ставшее
пепельным лицо.
— Ты хочешь знать, почему я не говорю об этом? Почему жалею, что
разговорился сейчас? Да потому, что я наперед знаю, что услышу в ответ:
пустые добрые слова, никчемные, глупые советы, дешевые банальности вроде
того, что
время лечит
. Мне, черт побери, не нужны ваши дурацкие советы,
Шарлотта! Меня от них тошнит!
— А я и не советую тебе, Роуленд. Я просто пытаюсь убедить тебя, что ты
должен избавиться от этого.
— Избавиться от этого? Как просто! Именно так ты поступишь, если завтра
Макс попадет под автобус? И сколько времени тебе понадобится, чтобы
избавиться от этого
? Три года? Пять? Десять? Что ты сделаешь: спокойненько
его забудешь, выйдешь замуж за другого? Как долго ты советуешь мне
печалиться, Шарлотта?
— А теперь ответь ты: тебя гложет только печаль? Или, может быть, еще
вина?
— Вина? — Роуленд метнул на нее обжигающий взгляд.
— Вина за то, что ты переменил решение в тот день, когда погибла Эстер.
И вина из-за того, что тебе прекрасно известно: ты не сможешь скорбеть о ней
весь остаток жизни. У тебя это просто не получится. Наступит день, и тебе
захочется снова жениться, завести детей... — Она встретилась с
Роулендом взглядом и непроизвольным жестом опять ухватилась за его
рукав. — Господи, Роуленд, ну неужели ты сам не понимаешь, что это
будет совершенно нормальным желанием и не явится предательством по отношению
к ней. Мертвого невозможно предать.
— Невозможно? — Он яростно вырвал руку из ее пальцев. — Ну
зачем, Боже милостивый, зачем я это сделал? Почему? Я знал, что это
случится. Я любил ее. Ты сомневаешься в этом? Если сомневаешься, ты — слепа,
как последняя дура. Оставь меня в покое ради всего святого!
Видя лицо Роуленда, Шарлотта не сомневалась в его искренности и ничего не
ответила. Сбитая с толку, ошарашенная, пристыженная, она стояла и смотрела
ему вслед. Роуленд быстро удалялся в сторону холмов и вскоре скрылся из
виду. Вернулся он только поздно вечером, и вернулся прежним Роулендом —
уверенным в себе, категоричным в суждениях, сдержанным и — словно ни в чем
не бывало. С его стороны не последовало ни извинений, ни объяснений. Ни
словом не обмолвилась и Шарлотта — ни тогда, ни после. Если же он когда-
нибудь и сожалел о своей резкости, то не подавал вида.
Теперь Шарлотта думала, что она очень вовремя вспомнила о том прошлогоднем
эпизоде. Даже теперь воспоминания о нем жгли ей щеки. Роуленд заставил ее
почувствовать себя маленькой, глупой и никчемной. Какой, должно быть,
самонадеянной я тогда выглядела, думала она, громоздя друг на друга
банальности и пытаясь ставить ему некие духовные примочки. Шарлотта все еще
стояла на мосту и смотрела на ивы, возле которых происходил тот памятный
разговор. Она размышляла, как опасно думать, что ты понимаешь чужую душу, и
как страшно убеждаться в том, что ты не права. Некоторые черты Роуленда
лежали вне ее разумения. Женщину пугали его ярость и холодность, а ведь
неделю назад она наивно собиралась его сосватать — человека, доказавшего ей
год назад, что она попросту не знает его.
Какая же я дура! — горестно думала Шарлотта. — И слава Богу, что
Макс сообразил позвонить и разрушить все мои планы женить Роуленда. Он
совершенно прав
. Она снова вспомнила их разговор и то, как небрежно она
отмахнулась от упоминания о веренице женщин, тянувшейся за Роулендом. Теперь
Шарлотта взглянула на них совершенно другими глазами. Как, наверное,
непросто быть одной из тех, кого бросил Роуленд!
Можно ли сказать, что он относится к женщинам потребительски? Шарлотта
думала, что, вероятнее всего, да. А если благодаря ее и Макса вмешательству
такая же участь постигла бы и Линдсей? Она бы себе никогда этого не
простила. Теперь, когда у Шарлотты появилась возможность обдумать все как
следует, она понимала: с самого начала это был глупый, просто идиотский
замысел. У Линдсей был такой светлый, такой солнечный характер, а под
внешним обликом лощеного Роуленда скрывалась темнота. Зная это, она едва не
совершила такую непростительную ошибку!
Шарлотта постояла на мосту еще несколько минут. Начинало смеркаться, холмы
окутались дымкой вечернего тумана. Окликнув собак, Шарлотта вернулась на
проселочную дорогу и направилась в ту сторону, откуда пришла. Едва она
достигла того места, где дорога сужалась, как услышала звук автомобильного
мотора. Через несколько секунд новенький серебристый
БМВ
был уже рядом.
Машина неслась на недопустимой для такой дороги скорости. Едва справившись с
управлением, автомобиль срезал угол и пролетел в считанных сантиметрах от
перепугавшейся Шарлотты. Мощный поток воздуха обдал ее придорожной пылью и
поднял полы плаща. Шарлотта проводила машину яростным восклицанием, но
сидевший за рулем мужчина никак не отреагировал на это и тем более не снизил
скорость. Стремительно удаляясь, автомобиль свернул на боковую дорогу и
пополз вверх по склону поросшего буком холма.
Все еще не придя в себя от испуга, Шарлотта, словно пытаясь защитить не
рожденного пока ребенка, поплотнее закуталась в плащ и продолжала свой путь.
По пути ей встретился только один человек — мужчина. Он медленно шел по
змеившейся внизу, вдоль берега реки, дороге с собакой. На мосту он — точно
так же, как незадолго до этого Шарлотта, — остановился. Налетел порыв
пронизывающего ветра. Шарлотта поежилась и снова свистнула собакам. Они свое
получили, пора было возвращаться домой.
Женщина прошла через деревню, миновала кладбище, старую норманнскую часовню,
богадельню и высокую каменную стену, ограждавшую сады здешних поместий. В
коттеджах уже зажглись окна. На сердце у Шарлотты стало веселее, ей страстно
захотелось поскорее очутиться дома — со своими детьми, мужем и друзьями,
чтобы сумерки превратились в еще один счастливый вечер, когда они все вместе
будут сидеть возле уютного огня.
В поселке Шарлотте попались только две школьницы в форменных костюмчиках.
Одну из них Шарлотта хорошо знала. Ее звали Кассандра, и время от времени по
просьбе Шарлотты она сидела с Дэнни. Ее мать была смазливой разведенной
бабенкой, Шарлотта терпеть ее не могла. Рядом с Кассандрой, как показалось
женщине, шагала Майна — девочка, недавно переехавшая сюда вместе с
родителями. Шарлотта пригласила на сегодняшнюю вечеринку несколько местных
семейных пар, в том числе и родителей Майны. Отец девочки был начальником
находившейся неподалеку базы ВВС.
Женщина поздоровалась с обеими девочками, но, к ее удивлению, те никак не
отреагировали на ее приветствие. Кассандра, более высокая, чем подруга,
перешла на бег, и до Шарлотты донесся их заливистый смех.
Какая
невоспитанность!
— с раздражением подумала Шарлотта. Кассандра, как и ее
мать, и раньше отличалась грубостью манер, а вот Майна — тихая маленькая
Майна, мама которой всегда выглядела такой робкой и несчастной, —
производила впечатление вполне воспитанной девочки.
Шарлотта сердито пожала плечами и ускорила шаг. Уже подходя к дому, она
увидела, как маленький черный автомобиль, проскочив поначалу мимо ворот,
остановился, дал задний ход и въехал на подъездную дорожку, едва не своротив
одну из створок. К тому времени, как Шарлотта загнала кур в надежный сумрак
курятника и, пройдя через оранжерею, вернулась в дом, Линдсей и Джини уже
расположились на кухне, в которой витал соблазнительный аромат
свежеиспеченного хлеба.
Линдсей держала на руках Дэнни и была занята разговором с Джесс, которая уже
собиралась уходить, Джини с мрачным выражением лица и пустым взглядом сидела
за кухонным столом. Шарлотта даже не сразу узнала ее. Линдсей предупреждала
о произошедших с ее подругой переменах, но на поверку они оказались столь
разительными, что Шарлотта, не видевшая Джини после возвращения из Сараево,
просто растерялась. Когда-то Шарлотта считала Джини самой красивой женщиной
из всех, кого знала. Остатки этой красоты угадывались и сейчас, однако лицо
утратило краски и стало безжизненным, некогда удивительно пышные серебристые
волосы поредели и потеряли блеск.
Шарлотта издала невольное восклицание, но тут же перехватила
предостерегающий взгляд Линдсей и взяла себя в руки. С трудом выдавив
улыбку, она поспешила навстречу поднявшейся со стула Джини и с горячностью
обняла ее. Джини также обняла ее, но тут же мягко отстранилась. В этот
момент Шарлотта заметила, как в ее глазах блеснули слезы, но Джини — гордая
и замкнутая — тут же отвернулась в сторону. Пробормотав какое-то надуманное
оправдание, она взяла свою сумку и вышла из кухни.
Шарлотта повернула к Линдсей расстроенное лицо. Ей не терпелось узнать, что
могло вызвать в молодой женщине такие разительные перемены, однако Линдсей
не проявила желания обсуждать эту тему и уклонилась от каких бы то ни было
объяснений.
— Это была Шарлотта Фландерс? — спросила Майна подругу, как только
за их спинами с шумом захлопнулась дверь.
Кассандра деловито нажимала кнопки на панели, приводившей в действие
охранную сигнализацию, установленную в доме ее матерью. Она в нужном порядке
нажала несколько кнопок, и противное пиканье прекратилось.
— Та, с четырьмя злобными псами и как всегда беременная? Да, это она.
— О, Касс! — Майна сняла форменную школьную курточку и аккуратно
повесила ее на вешалку. — Мы должны были с ней поздороваться. Она —
хорошая. Она так помогла моей маме...
— Конечно, конечно, хорошая, — нетерпеливо отмахнулась
Кассандра. — Только болтливая. А у нас нет времени, Майна. К тому же
она все время пристает с расспросами: как твоя мамочка, где твоя мамочка?
Зачем врать чаще, чем в этом есть необходимость!
— Не знаю. — На бледном личике Майны читалась
нерешительность. — Я чувствую себя виноватой. К тому же мои родители
сегодня вечером идут к ней в гости. А вдруг она скажет, что встретилась с
нами?
— Ну и что? Даже если скажет? Они и так знают, что ты собралась ко мне.
— Но не так рано. Если она проговорится о том, в котором часу
встретилась с нами, моя мама сразу почует неладное. Она поймет, что мы
слиняли из школы.
— Да ладно тебе! — беззаботно бросила Кассандра. — Она и не
вспомнит, что видела нас. А если твоя мама станет тебя завтра допрашивать,
придумаешь что-нибудь. Скажешь, что одна из учительниц заболела. Кому какое
дело! К тому времени это уже не будет иметь никакого значения.
— А если мама позвонит сюда сегодня вечером?
— Если позвонит, наткнется на автоответчик. Надеюсь, ты не забыла: мы
поехали в Бас, в театр. С моей мамой. Путь туда неблизкий, после спектакля
встретили друзей и поужинали с ними, а потом мама привезла нас обратно. Твоя
мать считает, что раньше полуночи мы не вернемся. Ну, хватит, Майна, мы все
это уже сто раз обсуждали. У нас — идеальное алиби, его не сможет расколоть
даже твоя мама.
— А если кто-то из гостей у Шарлотты Фландерс проговорится, что твоя
мама — в отъезде? Вдруг она сказала кому-нибудь, что уезжает в Нью-Йорк?
— Черта с два! Она плевать хотела на соседей, — дернула плечиком
Кассандра, — и называет их всех
крестьянами
. Тем более, что она
улетела неожиданно. И вообще, Майна, кончай трепаться и поторопись! Займись
северным крылом, а я возьму на себя южное. Задерни везде шторы, включи свет.
Дом должен выглядеть так, будто в нем кто-то есть. Потом — поедим и
переоденемся. Расслабься, Майна. Встречаемся на кухне через пять минут.
Кассандра побежала по широкой лестнице наверх. Майна, еле передвигая ногами,
последовала за подругой. Она пыталась убедить себя, что и на этот раз все
обойдется. В конце концов, Кассандре уже приходилось бывать на подобных
сборищах: прошлым летом — в Глэстонбери, накануне Рождества — под
Челтенхэмом. Сегодняшнее у Кассандры — третье, и, по ее словам, каждый раз
это было просто классно!
Впрочем, Кассандре было проще — с такой-то матерью. Ее мать никогда не
интересовало, куда ушла дочь, во сколько она вернулась, она спокойно
оставляла ее без присмотра в огромном загородном доме, никогда не звонила,
чтобы выяснить, дома ли дочка, а на шестнадцатилетие дочери подарила ей
прагматичное наставление:
Старайся избегать сильных наркотиков. Используй
презервативы. И помни: большинство мужчин — дерьмо
.
Майна поднялась по лестнице и оказалась в анфиладе роскошных спален. Они
словно рекламировали мастерство хозяйки дома, являвшейся известным
дизайнером интерьеров. Майна послушно включила все лампы, задернула дорогие
портьеры. Ее собственная мама никогда в жизни не дала бы ей подобного
совета. Она, похоже, даже забыла о том, что дочери через несколько месяцев
тоже исполнится шестнадцать, и продолжала обращаться с Майной так, будто та
все еще была десятилетней девчонкой. Она переживала по поводу всего: парней,
вечеринок, транспорта, курения, выпивки. Она рассматривала окружающий мир,
как полное опасностей пространство, в котором ее дочь подстерегают тысячи
ловушек. Несколько раз она пыталась объяснить Майне природу этих опасностей,
но в конце концов всегда краснела и умолкала смущенно. Больше всего она
боялась секса и наркотиков, боялась даже самих этих слов и поэтому
предпочитала говорить о
мальчиках
и
всякой дряни
. Время от времени она
вырезала из газет заметки о нежелательной беременности или последствиях
пристрастия к героину и втихомолку подкладывала их на письменный стол
дочери. Эти уловки были столь наивными, что просто бесили Майну. Она комкала
найденные вырезки и швыряла их в мусорное ведро, не читая.
И все же девушка терпела эту опеку, поскольку любила мать и знала, что та
желает ей только добра. Затем ее отца перевели в Англию, Майна стала ходить
в академию Челтенхэма, подружилась с Кассандрой. А потом, за несколько
недель до рождественских каникул, когда они с матерью находились в доме
вдвоем, Майна, намереваясь позвонить Кассандре, сняла трубку параллельного
телефона, стоявшего в ее комнате, и невольно услышала разговор матери. Ее
мать говорила с каким-то англичанином, голос которого был ей незнаком.
Девушка уже собралась положить трубку, но рука ее замерла в воздухе, когда
она услышала слова матери:
— Дорогой, я отчаянно х
...Закладка в соц.сетях
