Жанр: Любовные романы
Лесной рыцарь
...ело к
погребению.
- Понимаю, - кивнула Элиз.
Этого следовало ожидать. В последний раз, когда она была в доме, где жили эти
женщины, и видела дочь мадам Дусе, та
была просто кожа да кости, она отказывалась от пищи и сама хотела умереть. А
ведь когда-то она была легкомысленной
молодой женщиной, совсем как и ее мать, обожала обсуждать последние новинки
моды, наряжаться в шелка и атлас на
средства своего богатого мужа. Поразительно, какую целеустремленность могут
проявлять такие женщины - даже если
цель нестоящая...
- Вы должны пойти и поговорить с мадам Дусе. Может быть, вас она послушает.
Невозможно было отказать в такой просьбе. Элиз столько пришлось пережить
вместе с мадам Дусе, она хотела ей
помочь. Подозвав маленькую индианку лет девяти-десяти, она послала ее отнести
посуду в дом Большого Солнца, а сама
пошла к мадам Дусе.
Хижина была темная и зловонная. Очаг угас, а на потолке не было светильников.
Везде была разбросана грязная посуда с
присохшей едой, пища в горшках и кувшинах испортилась. На твердом земляном полу
не было даже циновок, дождь
заливался внутрь через дымовое отверстие, и вода стояла в очаге.
Едва ступив в хижину, Элиз отдала распоряжение принести дров и горячую воду
для уборки и решительно двинулась
дальше в темноту.
- Мадам Дусе? Я пришла к вам.
- Ах, Элиз, поплачь со мной! Моей несчастной дочери совсем плохо, я боюсь ее
потерять.
Голос раздался из самого дальнего угла. Когда глаза Элиз привыкли к темноте,
она увидела, что старуха сидит на скамье,
сжав в объятиях свою дочь. Гладя рукой волосы покойницы, она просила Элиз
посмотреть, как худа и бледна ее дочь, молила
посоветовать, как вернуть ей здоровье. Это были стенания ужаса и отчаяния,
бессознательная панихида. Старуха была одета в
лохмотья, которые ни за что не хотела снимать, говоря, что это ее единственное
цивилизованное платье. Волосы несчастной,
совсем недавно лишь тронутые сединой, сейчас совершенно побелели.
Опустившись на колени рядом с мадам Дусе, Элиз коснулась ее руки:
- Боюсь, мадам, уже поздно. Она умерла.
- Нет, нет! Она не умерла. Этого не может быть, ведь я нашла ее. Спаси ее,
Элиз, спаси!
- Я бы спасла ее, если бы это было в моих силах. Пожалуйста, позвольте мне
позаботиться о том, чтобы она обрела
покой.
- Нет! Я не отдам ее на съедение зверям! Знаешь, индейцы ведь так делают:
несут покойников в лес и там их оставляют.
Так они поступают с рабами и простолюдинами. Их хоронят без церемоний, без
провожающих, без огромных костров,
которые поднимают души умерших к солнцу.
В том, что она говорила, была доля истины. Местом захоронения служили тихие
поляны в лесу; вместе с умершими в
неглубокую, ничем не отмеченную могилу клали несколько любимых ими при жизни
вещей. У привилегированных классов
все было по-другому - умерших сначала помещали в гробы из коры, которые
устанавливали в специально отведенных
местах, и оставляли там до тех пор, пока в них не оставались только кости. Все
это время душам умерших приносили еду и
питье. Затем останки хоронили под полом дома или сжигали. Исключение составляли
верховные правители: их кости
хранились в специальных корзинах в храме. Но умершим, конечно, все это было уже
безразлично...
- Вы сами согласились, что она умерла, - сказала Элиз тихонько. - Скажите,
как вы хотите ее похоронить, и я все
сделаю именно так.
В конце концов Элиз удалось уговорить мадам Дусе. Она разрешила унести тело
своей дочери, но не потому, что
одобряла это, а потому, что у нее уже не было больше сил сопротивляться.
Француженки обмыли тело и одели покойную в оставшееся у них платье, которое
они считали приличным. Они отнесли
тело в лес, похоронили его в могиле, которую сами вырыли глиняными совками, и
поставили над ней крест из сучьев,
связанных кожаными шнурками. Потом все преклонили колена, и Элиз прочла пофранцузски
молитву. Женщины почти не
плакали: большинству из них пришлось пролить в последнее время столько слез, что
их уже просто не осталось.
Нужно было возвращаться к работе, готовить пищу, присматривать за детьми. В
молчании женщины потянулись назад в
поселок и разошлись по хижинам. Элиз вернулась в хижину мадам Дусе и принялась
за дела: она подмела пол, вытрясла
постель, проветрила помещение, приготовила обильную пищу. Все это время она
спокойно разговаривала с пожилой
женщиной, рассказывала ей о похоронах, на которые та отказалась пойти, о том,
как продвигается работа по строительству
укреплений, о новостях, которые приносили в поселок воины. Она искупала мадам
Дусе и завернула ее в чистое одеяло, а ее
платье выстирала и вывесила на улице сушиться. Потом дала ей поесть, а сама села
рядом.
Все это время Элиз внутренне сокрушалась о тяжелой доле француженок. Они
всего лишились, эти женщины: домов,
своей привычной жизни, мужей, даже детей, особенно если это были юноши. Они были
вынуждены жить в ужасных условиях,
тяжело трудиться, быть рабами у людей, которых они почитали ниже себя. К
счастью, эти женщины редко подвергались
приставаниям, поскольку начезы-мужчины обладали высокими нравственными
качествами. Кроме того, они считали
француженок нечистыми из-за того, что те не мылись каждый день. Все же некоторые
молодые француженки, вызывали у
своих хозяев определенного сорта любопытство. Трудно было сказать, сколько
женщин вступили в связь с хозяевами,
потому что большинство ни за что бы в этом не признались, но одна или две не
скрывали этого, и остальные их презирали.
Многих женщин хозяева били, хотя и не сильно, - главным образом за то, что те
отказывались работать и были непокорны.
Однако все эти женщины жили с сознанием, что их в любой момент могут ударить, и
на многих это оказало такое
воздействие, что в их поведении произошли необратимые изменения. Эти женщины
называли начезов грубыми животными,
они постоянно вспоминали пережитые ими ужасы: как индейцы сносили топориками
черепа их мужей, как они убивали кошек
и собак, жгли дома, где хранились семейные реликвии, с таким трудом привезенные
из Франции.
Элиз все это понимала, но душа ее разрывалась на части. Маленькая Перепелка
была индианкой, дикая кровь текла в жилах
Рено. Элиз видела, как живут Большое Солнце, его жены, их тетки и дяди,
Маленькая Сова; она слышала, как они смеются, и
видела их нежное отношение друг к другу. Она знала, что эти люди - не чудовища.
Элиз говорила со многими индианками и
знала, как они возмущены тем, что французы бьют и наказывают своих детей.
Индейцы мучили только врагов, а французы
порой истязали соотечественников с помощью каленого железа, бичей, дыбы и даже
сжигали их на костре.
Кто же прав? Можно ли оправдать обычаи обоих народов? Или же единственно
важными и существенными являются сила
оружия и воля солдат, которым предстоит сойтись в бою?
День клонился к вечеру, когда Элиз ушла от мадам Дусе. Дождь прекратился, и
бледные солнечные лучи сквозили между
деревьями. Она постояла несколько минут, наслаждаясь их слабым теплом, а потом
повернула к ручью, решив, что после
дневных трудов ей необходимо освежиться.
Она поплавала взад-вперед, чтобы согреться в холодном потоке, а через
некоторое время остановилась и прислушалась.
Мужчины перестали строить - уже не было слышно ни звука топоров, ни криков,
сопровождавших работу. Элиз поняла, что
скоро они тоже придут купаться, и вылезла из воды. Одевшись, она вспомнила, что
оставила зонт из индюшачьих перьев в
хижине мадам Дусе. Поскольку это был зонт второй жены Большого Солнца, ей
пришлось вернуться и забрать его.
Элиз нашла мадам Дусе плачущей, пришлось ее утешать, а затем уложить спать.
Лавандовый свет заката залил поселок,
когда она вновь оказалась на улице. Все выглядело необычно после дождя; южный
теплый ветер ласкал кожу, во влажном
воздухе чувствовался запах сырой земли и исходивший от частокола аромат смолы.
Тянуло дымком от очагов, на которых в
каждой хижине готовился сытный ужин. Подумав о еде, Элиз вспомнила, что ничего
не ела с раннего утра, и ускорила шаг.
Внезапно кто-то выскочил из-за деревьев, окружавших хижины знати. Элиз не
сразу узнала Рено. Он был не один, за его
спиной стояли трое воинов. Рено подхватил ее на руки и побежал, огибая основание
холма, на котором стоял дом Большого
Солнца. Он мчался такими огромными прыжками, что у Элиз захватило дух и она
непроизвольно обхватила его за шею.
Наверху, на холме, появились две жены Большого Солнца, они что-то кричали,
размахивая руками. Большое Солнце
вышел из хижины и побежал вниз, потрясая кулаками, вооруженный луком и стрелами,
за ним вдогонку мчались сводный брат
Рено, Сен-Космэ, и другие индейцы.
Спасаясь от погони, Рено нырнул в свою хижину и поставил Элиз на ноги. Все
его друзья и родственники остались
снаружи. Закрыв и заперев дверь, он повернулся к ней.
Вопли протеста за дверью прекратились так же внезапно, как и начались, и Элиз
вдруг осенило. Она догадалась о смысле
этой маленькой драмы, которая только что была разыграна и в которой ей была
отведена определенная роль.
Взяв себя в руки, как можно более холодным тоном она сказала:
- Ты не потрудишься разъяснить мне, что за сцену вы сейчас разыграли?
Улыбка тронула губы Рено, и в его темно-серых глазах появился яркий блеск,
хотя, когда он заговорил, голос его был
спокоен:
- Это значит, что теперь ты моя жена.
Глава 14
- Твоя жена? Что-то не припомню, чтобы ты делал мне предложение!
- А если бы я его сделал, ты бы согласилась? - Он остановился перед ней,
уперев руки в бока.
- Кто это может сейчас сказать?
- Ты бы могла, если бы захотела, - спокойно ответил он. - Но это вряд ли
имеет значение. Этот брак тебя ни к чему не
обязывает.
- Что?!
- Ну, если, конечно, ты сама не захочешь.
- Тогда зачем же...
- Это приказ моего брата.
Она уставилась на него, чувствуя, как ее охватывает гнев.
- Так весь этот фарс был затеян по приказу его королевского величества
Большого Солнца?
Рено невозмутимо выдержал ее взгляд.
- Не совсем. Я сам этого хочу. Я связан с тобой неразрывными узами - звуком
твоего голоса, медовым цветом твоих
волос, живостью твоих глаз... Аромат твоего тела и дыхания преследует меня. Быть
с тобой - это единственное, что мне
нужно. Я люблю тебя, Элиз.
Как давно она не слышала этих слов? С тех пор, как умерла мать. Элиз
почувствовала, что руки у нее задрожали, а сердце
замерло и сжалось. Ее внезапно охватило желание броситься к нему в объятия,
растаять в них. Но она знала, что не может
себе этого позволить.
Элиз расправила плечи и сжала руки в кулаки.
- Я не верю тебе!
- Ты можешь меня испытать, - сухо заметил Рено и продолжил: - Я не требую
ответного чувства, я только хочу
защитить тебя моим положением и титулом. Поскольку я - из рода Солнца, женщины
не имеют права отказывать мне, как
другим мужчинам из нашего племени. Но я клянусь тебе, что, когда все закончится,
я дам тебе свободу по первому твоему
слову.
Ее янтарные глаза блеснули.
- А если я попрошу свободу сейчас?
- Это невозможно.
- Почему?
- Указ уже объявлен. Мы должны пожениться, чтобы показать всем, что я выбрал
тебя не из любви к французам, а из
любви к тебе, француженке. Потому что ты мне нужна.
- Вот и вся любовь! - натянуто засмеялась Элиз.
- Ты что, сомневаешься во мне? - резко спросил Рено. - Хочешь, я докажу тебе?
Элиз не растерялась:
- Чем, силой?
Он помолчал, мышцы его лица напряглись.
- Как ты можешь так думать?!
Внезапно, вспомнив всю историю их отношений, она отвернулась и чуть слышно
ответила:
- Я так не думаю.
Он протянул руку и погладил ее по щеке загрубевшими от работы пальцами.
- Это уже что-то. Неужели ты не можешь довериться мне в этом деле со
свадьбой?
- Но ты ведь обманом сделал меня своей рабыней!
- В этот раз все будет по-другому.
- Даже если я поверю тебе... Ты сказал мне, что должно произойти, сказал,
чего ты хочешь, но ты не спросил меня, чего
хочу я!
Он одним пальцем приподнял ее лицо за подбородок, так что ей пришлось
посмотреть ему в глаза.
- Чего же ты хочешь, Элиз?
Теплота его прикосновения, его близость заставили ее вздрогнуть. Губы
приоткрылись, но она не сказала ни слова.
Ничего от нее не услышав, Рено негромко произнес:
- Это так трудно сказать? Тогда я помогу тебе. Ты презираешь меня самого, не
одобряешь мои поступки, но ты
неравнодушна ко мне. Если бы не твои гордость и страх...
- Я не боюсь тебя! - закричала она, вырываясь.
- Не меня, а того, что может случиться, если ты пойдешь навстречу своим
желаниям, если ты приблизишься ко мне, если
ты примешь меня.
- Ты не оставляешь мне выбора, - Элиз собиралась выкрикнуть эти слова, но
вместо крика получился шепот.
- Именно так.
- Но это неразумно!
- Большое Солнце думает иначе. Он считает, что это лучше - как для нас обоих,
так и для всех начезов.
Элиз удивленно подняла брови:
- Почему он так решил?
- Мой брат думает, что мы подходим друг другу, и я тоже так думаю, - сказал
Рено, внимательно глядя в ее
зардевшееся лицо.
Так, значит, братья говорили о ней! Элиз многое бы отдала, чтобы услышать
этот разговор...
- Я... я не знаю, что и думать.
- Тогда доверься своим чувствам.
- Если я соглашусь, я сделаю тебя несчастным!
- Нет. Я позабочусь о своем счастье, сделав тебя счастливой. Мне сказать,
чтобы все входили?
Что бы она ответила, если бы не знала, что это идея его брата, если бы Рено
не убеждал ее, что это не свяжет их навек?
Элиз не была уверена в своем ответе. Она вспомнила намеки Большого Солнца на то,
что она влюблена в Рено. Так ли это?
Нет. Элиз не сомневалась, что любовь в ее случае невозможна. Просто она
испытывала естественную тягу к мужчине,
который освободил ее от страха перед физической любовью. Но так или иначе, тяга
эта была очень сильной...
Элиз сама не поняла, согласилась ли она на этот брак. Тем не менее люди,
ожидавшие снаружи, начали входить в хижину.
Женщины отвели Элиз в сторону, расчесали ей волосы, украсили их бусинами и
жемчугом. Они сняли с нее юбку и плащ и
вместо них надели другие - из мягкой белой замши, также расшитой голубыми
бусинами и жемчугом. Встав перед Элиз на
колени, Татуированная Рука надела ей на ноги мягкие белые мокасины, украшенные,
как и вся остальная одежда. Это был ее
подарок. В левую руку Элиз дали маленькую веточку лавра, а в правую пучок маиса
- символы верности и плодовитости.
В другом конце комнаты таким же образом наряжали Рено. На нем теперь были
плащ и штаны из тканого лебяжьего пуха,
к волосам прикрепили пучок лебяжьих перьев, выкрашенных в красный цвет, и
маленькую веточку с дубовыми листьями.
Лебяжьи перья означали, что он уже несвободен, дубовая веточка указывала на то,
что он будет бесстрашно отправляться в
лес на охоту, чтобы обеспечить семью дичью. В руках у него были лук и стрела,
которые символизировали клятву защищать
и охранять свою жену.
С Элиз и Рено побеседовали старейшины, потом был вручен подарок, который по
обычаю принимали родственники
невесты. Эту роль пришлось сыграть Маленькой Перепелке и женам Большого Солнца.
Затем наступил момент, когда у Элиз забрали маис, и Рено взял ее за правую
руку. Глубоким голосом он спросил:
- Хочешь ли ты меня в мужья?
Глядя в его темно-серые глаза, она ответила, повторяя за Маленькой Перепелкой
необходимые слова на языке начезов:
- Я очень хочу этого и очень счастлива. Люби меня так же сильно, как я люблю
тебя! Я не люблю и никогда не буду
любить никого, кроме тебя.
Глядя в ее раскрасневшееся лицо, слушая знакомые слова, Рено подумал:
насколько она понимает то, что говорит? На
какой-то момент он пожалел, что не сделал все иначе. Но у него было так мало
времени... Сказав себе, что у него есть все, о
чем он мечтал, и следует быть довольным, Рено твердым голосом повторил простую
клятву.
После этого женщины устроили праздничное угощение, а потом начались пляски.
Элиз не помнила, что она ела и как
танцевала. Она только знала, что за столом Рено сидел рядом с ней и держал ее
руку в своей теплой ладони.
Наконец все закончилось. Последняя старуха, улыбаясь во весь свой беззубый
рот, покинула хижину. Пьер и Маленькая
Перепелка, обнявшись, ушли. Все добрые пожелания затихли в ночи.
Хижина внезапно показалась Элиз огромной. Вдалеке слышался крик совы, из
болота раздавалось кваканье лягушек,
предвкушавших теплую весеннюю погоду, кто-то негромко играл на камышовой
дудочке. Рено ходил по комнате - погасил
лампы, затушил огонь в очаге. Элиз, как хорошая хозяйка, проветрила меха на
постели и посмотрела, свежая ли солома
положена под них.
Ей вдруг страстно захотелось, чтобы это была настоящая свадьба, которой у нее
никогда не было, и ее настоящая первая
брачная ночь. Ей хотелось, чтобы у нее была хорошенькая ночная рубашка вроде
той, что осталась в сгоревшем доме. Как
чудесно, если бы у нее было приданое: изящно вышитое нижнее белье, скромные, но
очаровательные ночные рубашки... Не
то чтобы она придавала таким вещам большое значение, просто ей хотелось походить
на невесту.
Рено подошел к ней сзади и, обняв, шепнул на ухо:
- Устала? Жена моего сердца...
- Нет. А ты? - Она вспомнила, что он же целый день работал на строительстве.
- Нет.
Рено повернул ее голову и, наклонившись, поцеловал в губы. Его поцелуй был
теплым и сладким, за ним чувствовалось
нарастающее волнение.
Желание, любовь, долг - что двигало ими? Впрочем, какое это имело значение,
если горячая молодая кровь бежала в их
жилах и они были вдвоем в ночи? Элиз вздохнула и прижалась к Рено. Злость и
неприязнь покинули ее. Она провела рукой по
его густым волосам, притянула его голову к себе и прижалась горячими губами к
его губам.
У Рено перехватило дыхание, и он поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Их
взгляды встретились, и в ее янтарно-карих
глазах появилась поволока желания.
- Элиз, - прошептал он.
Огонь ответной страсти осветил его лицо. Рено развязал узел ее плаща, а потом
так же искусно освободил ее от юбки.
Скоро они стояли рядом абсолютно обнаженные; их тела, бронзовое и белое,
освещались золотисто-голубым пламенем.
Бесстыдные, как язычники, супруги рассматривали друг друга.
- Ты так прекрасна! - прошептал Рено, касаясь пальцами ее щеки.
Элиз провела ладонями по его широким мускулистым плечам:
- И ты.
Не в силах противостоять влечению, они прижались друг к другу. Рено так сжал
ее, что Элиз с трудом могла дышать. Она
еще крепче обняла его за шею, сливаясь с ним, с губ ее сорвался негромкий звук,
похожий на всхлип, и у Рено перехватило
дыхание.
Одной искры было достаточно, чтобы их обоих охватил все сжигающий пожар. Рено
подхватил Элиз на руки, отнес на
покрытую шкурой скамью и сам опустился рядом, продолжая сжимать ее в объятиях.
Он уткнулся лицом в ее шею, чтобы
ощутить аромат тела. Рука заскользила по ее бедру, по стройной талии, по
округлой груди.
Она придвинулась к нему еще ближе, и Рено застонал, словно от отчаяния.
- Элиз, ты мне так нужна... Если ты не... если ты будешь слишком поощрять
меня, я не смогу больше ждать!
- Тогда не жди, - проговорила она, обхватывая его руками, наслаждаясь силой
его напряженных мышц. Когда пальцы
Элиз коснулись шрамов на его спине, ее охватила жалость, и она еще нежнее обняла
его, переполненная мукой и желанием.
Вместе они достигли момента совершенного счастья.
- Люби меня, Рено! - прошептала Элиз, и ее охватила безумная радость, она вся
дрожала от этой ослепительной
вспышки.
Ночь длилась долго, наполненная любовью. Когда наступило утро, Элиз
приготовила завтрак на скорую руку. Муж с
улыбкой наблюдал за ее работой: как все индианки по утрам, она надела только
юбку. Он притворился, что хочет помочь ей
расчесать волосы, только для того, чтобы прикоснуться к их шелковистым прядям.
Но он больше мешал, чем помогал,
потому что пытался поцеловать ее грудь через завесу волос, и в конце концов она
прогнала его.
Уже собравшись идти на строительство, он у двери обернулся к Элиз и поглядел
на нее из-под опущенных век.
- Скажи мне одну вещь.
- Скажу, если смогу. - Она улыбнулась ему через плечо, завязывая короткую
накидку.
- Ты согласилась стать моей женой, но отвергла моего брата. Почему?
Элиз взглянула на него с недоумением:
- Ты знаешь об этом?
- Знаю. Так почему ты его отвергла?
- По-твоему, я должна была выйти замуж за совершенно незнакомого человека?
- Но он Большое Солнце.
- Ну и что? Для меня это означает только то, что мне окажут честь быть
задушенной третьей, если он умрет.
- То же можно сказать и обо мне, только ты будешь первой.
Рено смотрел на нее со стесненным сердцем. Что он ожидал от нее услышать? Не
надо было задавать ей этот глупый
вопрос. Он-то хотел, чтобы она повторила слова, которые он слышал от нее ночью.
Он хотел убедиться, что нужен ей, что ее
слова не были простой благодарностью, которую говорят в постели. Да, не
следовало ее спрашивать...
- В таком случае мне придется побеспокоиться о том, чтобы ты не умер, верно?
- Элиз попыталась улыбнуться, но ей
стало не по себе.
- Не беспокойся. Если меня убьют...
- Не говори так! - резко перебила она. Рено продолжал, как будто не слышал ее
слов:
- Тогда ты сразу же должна пойти к Пьеру. Сразу же, понимаешь? Он отвезет
тебя в форт Сан-Жан-Баптист или в Новый
Орлеан, если дорога будет свободна. Ты можешь не сомневаться в том, что он
защитит тебя.
Элиз с трудом проглотила комок в горле.
- Я ценю твою заботу, но мне бы не хотелось об этом думать.
- Ты должна. Как ни приятно было бы сознавать, что ты будешь сопровождать
меня в загробном мире, мне невыносима
мысль, что ты умрешь по моей вине. Ты сделаешь, как я сказал?
Казалось, он не сдвинется с места, пока она не согласится, поэтому Элиз
заставила себя кивнуть. Удовлетворенный, Рено
уже открыл было дверь, но Элиз окликнула его:
- Подожди!
Рено обернулся, вопросительно подняв брови.
- Кто тебе сказал, что твой брат делал мне предложение?
- Он сам, - последовал сухой ответ.
- Что еще он сказал?
- Что он предлагал тебе разделить с ним ложе, но ты отказалась. - Рено
усмехнулся. - Похоже, он жаловался.
- И это все? - Элиз была разочарована: ее интересовала та часть разговора,
когда они обсуждали ее чувства к Рено.
- А что там еще могло быть?
- Ну... Большое Солнце мог сказать, например, что был пьян и ему не нравились
мои ответы.
- Он не причинил тебе боль?
- Нет. Это было просто... очень неприятно.
Глаза Рено заискрились весельем.
- Для моего брата тоже. Нечасто случалось, чтобы его отвергали. Ну, счастливо
тебе. Увидимся в полдень.
Он еще раз оглянулся и ушел из хижины, закрыв за собой дверь.
Элиз стояла, глядя перед собой; уже забыв о Большом Солнце, она раздумывала
над тем распоряжением, которое дал ей
Рено на случай своей смерти. Смерть... Она была рядом с ними в ночи. Вполне
возможно, что страх смерти заставлял их так
отчаянно желать друг друга. Смерть когда-то придет, это так же верно, как то,
что весной придут французы. В этой битве
многие погибнут, и, несомненно, именно Рено французы захотят убить в первую
очередь.
Чем сильнее Элиз пыталась отогнать от себя такие мысли, тем глубже они
укоренялись. Поэтому, когда ближе к полудню
раздался стук в дверь, она обрадовалась.
За дверью стояла француженка, но Элиз видела ее впервые. Это была молодая
женщина со светлыми волосами и кожей, с
очень заметной беременностью. Она в нерешительности теребила свой грязноватый
фартук, который должен был, очевидно,
скрывать ее живот.
- Не хотите ли войти? - спросила Элиз растерянно.
Женщина затравленно огляделась, а потом вошла. Теперь она смотрела на Элиз с
неотрывным раздражающим вниманием.
Элиз предложила ей угощение и пригласила сесть. Женщина села на край скамьи, но
от угощения отказалась.
Элиз молчала. Через некоторое время она поняла, что так привыкла к обычаям
начезов, что неосознанно ожидала, пока
гостья заговорит первой. Вспомнив наконец об европейских манерах, она спросила:
- Чем я могу вам служить?
Женщина опустила глаза и облизала бледные, почти бесцветные губы.
- Правда ли... Вы можете мне сказать... То есть я слышала, что вас спас от
резни Рено Шевалье. Это... это правда?
- Некоторым образом, да.
- Говорят, что вместе с вами спаслись еще трое.
- Да.
- Скажите, не было ли среди них Жан-Поля Сан-Аманта?
- О! - воскликнула Элиз, которую внезапно осенила догадка. - Так вы - его
любовница?
Женщина судорожно прижала руки к груди и вскочила.
- Я никогда не была его любовницей, никогда! Это совсем не так!
- Нет, конечно же, нет, - проговорила Элиз, пытаясь успокоить ее и проклиная
себя за бестактность. - Ну же,
садитесь, пожалуйста.
- Мы любили друг друга, - сказала женщина со слезами в голосе. - Мы друг
друга любили!
- Я знаю. Сан-Амант рассказывал мне о вас. - Она обняла худые вздрагивающие
плечи молодой женщины, а та припала
к Элиз и плакала так, как будто сердце у нее вот-вот разорвется.
Когда Сан-Амант рассказывал ей о своей любимой, Элиз и не предполагала, что
когда-нибудь встретит ее. Под грузом
своих собственных забот она забыла о существовании этой женщины и не
побеспокоилась навести о ней справки. Впрочем,
она и не смогла бы этого сделать, поскольку Сан-Амант, будучи джентльменом,
сохранил имя возлюбленной в тайне.
Бессмысленно было искать среди пленных замужнюю жинщину, которая была беременна
от другого.
Элиз начала говорить ей о Сан-Аманте, о том, как он беспокоился о своей
подруге, о том, что он молил бога, чтобы
зверства начезов избавили ее от мужа. Постепенно женщина успокоилась и
выпрямилась.
- Вы слишком добры, - сказала она, вытирая лицо. - Мне... мне пришлось
столько пережить. Страх за будущего
ребенка, смерть мужа... Я думала, Сан-Амант погиб вместе с другими. Мне...
теперь мне уже лучше.
Элиз посмотрела в светло-голубые глаза женщины и увидела в них такое
несгибаемое мужество, что ей стало стыдно за
собственную слабость.
- Я могу вам чем-нибудь помочь?
- Вы уже это сделали, вы дали мне надежду.
Элиз взяла ее руку и, повернув к свету, увидела на ней желтые и синие следы
побоев.
- Вы еще не все мне рассказали, - ласково произнесла она.
Же
...Закладка в соц.сетях
