Жанр: Любовные романы
Лесной рыцарь
...евню начезов и стать
их военачальником. Ведь он сын
Татуированной Руки, брат Большого Солнца.
- И Рено согласился?!
- Он считает, что отказаться было бы ошибкой. Сейчас нужен кто-то с холодным
рассудком, кто сможет вести
переговоры с французами, чтобы возместить потери и восстановить мир. Конечно,
если французы позволят все это.
- Думаешь, они могут отказать?
- Губернатор Перье может посчитать, что только месть смоет бесчестье и
придаст французским колонистам
уверенности.
- Что же сможет в этом случае сделать Рено?
- Если Перье не захочет выслушать начезов, если он проигнорирует все призывы
к миру, Рено попытается убедить его,
что война с индейцами окажется очень дорогостоящей затеей. Он надеется, что
материальные соображения вынудят их к
компромиссу.
- Но зачем ему все это нужно? - простонала мадам Дусе.
- Не забывайте, что начезы - народ его матери, и он не может стоять в стороне
и наблюдать, как Франция подняла на
них руку. Особенно теперь, когда ясно, что именно политика нынешнего
правительства спровоцировала восстание.
- Он что, поднимет индейцев на очередную резню? Теперь они будут истреблять
французов в самом Новом Орлеане? -
гневно поинтересовалась Элиз.
По лицу Пьера пробежала тень.
- Иногда трудно заранее сказать, как Рено поступит, но думаю, он не сделает
этого. Ясно одно: если он будет с
начезами, с пленными женщинами и детьми будут лучше обращаться. Это нужно
учитывать.
Элиз пришло в голову, что если бы индейцы потерпели поражение, французы не
простили бы изменника-полукровку,
возглавившего нападение начезов. Что бы они с ним сделали, если бы схватили?
- О, да, да! - возбужденно выкрикнула мадам Дусе. - Пусть тогда отправляется.
Пусть сейчас же отправляется!
- Он собирается выехать на рассвете, вернее - как только пировавшие ночь
напролет мужчины будут в состоянии сесть
на коней. - Пьер многозначительно оглядел их. - Вы же, милые дамы, вместе с
вашими попутчиками отправитесь в другом
направлении. Рено предпочитает, чтобы вы уехали до того, как выступят начезы,
так будет безопаснее. Вам нужно
приготовиться.
Он поклонился и повернулся, чтобы покинуть их, но тут мадам Дусе вскочила на
ноги:
- Подождите! Я не хочу! Я поеду с Рено!
Пьер удивленно уставился на нее:
- Это невозможно, мадам.
- Не употребляйте это слово по отношению ко мне! Я поеду!
Старая женщина неистово размахивала руками. К ней подбежала Маделейн:
- Не убивайтесь так, мадам. То, что вы окажетесь рядом с дорогими вам людьми,
не поможет им.
Элиз только теперь осознала смысл обуявшей мадам Дусе идеи и тоже попыталась
урезонить ее:
- Это длительное и трудное путешествие; никто не знает, чем оно может
закончиться. Вы ведь не хотите сами оказаться
рабыней?
- Мне все равно, если только я буду вместе с дочерью и внуком! - Лицо мадам
Дусе сморщилось, она всхлипнула.
- Вы не отдаете себе отчета в том, что говорите. Так нельзя, право же. Рено
сделает все от него зависящее, чтобы
помочь им. Вы должны ему верить.
Элиз сама удивилась, произнеся эти слова, но не могла не признать, что
говорила вполне искренне.
- Я хочу поехать - и поеду. Он мне позволит, вот увидите!
На мгновение у Элиз мелькнула мысль, что мадам Дусе потеряла рассудок. Это и
в самом деле не казалось таким уж
невозможным. Неглубокая, привыкшая к комфорту, без всяких внутренних резервов и
с такой чрезмерной зависимостью от
мужа, дочери, внука, мадам Дусе оказалась отрезанной от всего привычного. Она
положилась на Рено, пока он вел их по
диким тропам через леса и потом здесь, в этом доме. Что с ней будет, когда он
откажется потакать ей в ее новом желании?
Элиз пробовала уговаривать, льстить, угрожать - но все напрасно. Маделейн, в
свою очередь, давала советы и
успокаивала. Пьер уже через несколько минут малодушно сбежал. В конце концов
мадам Дусе вырвалась от них и побежала к
парадной двери. Распахнув ее, она помчалась вниз по ступенькам, будто снова
стала молодой.
- Рено позволит мне поехать с ним! - кричала она. - Я знаю, он позволит! Я
вам докажу, я докажу вам!
Элиз не успела ее остановить - мадам Дусе подбежала к Рено и схватила его за
локоть.
Пиршество подходило к концу. Мужчины наелись до отвала, и сейчас их мало
волновало, что среди них появилась
женщина. Элиз отметила только, что все они стараются смотреть в сторону, давая
таким образом Рено возможность с глазу
на глаз поговорить с этой странной женщиной, если уж он этого хотел. Сам Рено
казался озабоченным, но не слишком. Он
разговаривал с мадам Дусе очень серьезно, внимательно выслушивал и что-то
отвечал.
Элиз почувствовала, что у нее больше нет сил. Она резко повернулась и
направилась вверх по лестнице.
К отъезду готовиться ей было не нужно - перешитые специально для нее платья
она не возьмет. Пусть Маделейн их
выстирает и переделает, а впрочем - как распорядится Рено, ему это решать.
Единственное, чего ей сейчас хотелось, это
снять свое платье и упасть в постель. Небольшой отдых перед долгой дорогой
просто необходим.
Она лежала в темноте, заложив руки за голову, и наблюдала за игрой теней на
стенах. Веселье во дворе продолжалось, и
шум не давал ей уснуть. По неизвестной причине индейцы стали произносить длинные
речи, прерываемые то ли победными
криками, то ли поздравлениями. Время от времени раздавались взрывы хохота. Это
действовало ей на нервы, так как она не
знала, чем это может закончиться.
Элиз думала о Рено, который был сейчас среди них, от души веселился и понимал
их лопотание. Он был частью всего
этого! И он был тем самым мужчиной, который накануне ночью шептал ей ласковые
слова любви на ее родном языке. Тем
самым мужчиной, которого она ласкала, - его плечи, руки, грудь, бедра.
Невероятно!
Где он будет спать сегодня ночью? Завернется в плащ, как его друзья-дикари, и
уснет, где упадет? Или найдет какойнибудь
тюфяк в комнате Пьера и отдохнет несколько часов до рассвета? А может, он
надеется разделить ложе с ней? Если
так, то его ожидает разочарование. Она больше не желает иметь с ним никаких дел!
И все же Элиз не могла не признать, что он замечательный любовник. До него
она и не подозревала, что способна
испытывать такие сильные чувства, что в слиянии двух тел может быть такое
волшебство. При одной только мысли об этом
ее охватил сладостный трепет. За эту часть ее заточения она не держала на него
зла. Нельзя было оправдать только средства,
которые он использовал для достижения своих целей...
Элиз резко повернулась на живот, решительно прогоняя прочь подобные мысли.
Вместо этого она попробовала думать о
форте Сан-Жан-Баптист, о том, что будет делать там, с кем встретится. Элиз
надеялась отыскать одну знакомую, с которой
они вместе плыли из Франции на "Непокорном". Эта женщина, тоже бывшая
воспитанница исправительной колонии, вышла
замуж за поселенца и жила рядом с фортом. Они сдружились за время плавания, хотя
Клодетт была постарше - ей тогда
было почти девятнадцать. Ее история была грустной: собственный дядя продал ее в
дом терпимости после того, как сам
посвятил в тонкости этого ремесла. Клодетт очень радовалась перспективе выйти
замуж за доброго мужчину, много старше
ее, и жить за его спиной. Она надеялась, что никто не узнает о ее прошлом и она
сможет стать уважаемой дамой.
А что будет с ней самой в этой маленькой колонии? Станет ли известно о ее
близости с полукровкой? Можно ли верить
Паскалю и остальным, что они не станут болтать об этом на каждом углу? Моральные
устои поселенцев были не очень строги
и достаточно терпимы, но ей не хотелось слышать хихиканье и грубые шутки у себя
за спиной.
А впрочем, все это неважно. Она будет контролировать ситуацию так же, как
делала это прежде. Самое главное -
возвратить свою собственность. Первое, что она должна сделать, - это
переговорить с комендантом, человеком по имени
Сен-Дени. Он должен помочь ей добраться до Нового Орлеана, где она смогла бы
обратиться со своим делом в консульство
или даже к самому губернатору. Война с индейцами в тех местах, где были ее
владения, конечно, затруднит возвращение туда,
и какое-то время нельзя будет приступить к восстановлению разрушенного. Но рано
или поздно это же должно будет
произойти. Ничего больше она все равно не могла сделать.
Элиз проснулась от того, что кто-то положил руку ей на плечо. Прежде чем она
шевельнулась, ее схватили, повернули, и
она оказалась крепко прижатой к сильному мужскому телу.
- Лежи спокойно, - прошептал Рено. - Просто лежи спокойно.
Элиз попробовала оттолкнуть его, но у нее ничего не получилось.
- Отпусти меня! - полным негодования голосом воскликнула она.
Рено не ответил, только еще крепче прижал ее к себе. Она обнаружила, что на
нем нет никакой одежды. Все его тело было
прохладным, и только внизу живота Элиз ощутила его разгоряченную твердую
волнующую плоть. Он нежно погладил ее
распущенные волосы, вдохнул их легкий аромат, прижался к ним губами.
Элиз вдруг охватила странная слабость. Она с ужасом осознала, что больше не
сердится на Рено, а чувствует только
страшную боль. Он овладел ею, угрозами и хитростью подчинил ее своей воле не
потому, что испытывал к ней какие-то
чувства, а потому, что она бросила ему вызов. Она оскорбила его, и он сделал
все, чтобы она пожалела об этом. Он пробил
брешь в ее обороне и вынудил сдаться, использовав ее же собственные чувства.
Единственным утешением Элиз было то, что, по какой бы причине он ни
предпринял свою осаду, для него это не было
бескровной борьбой. Она не так-то легко сдалась, поскольку Рено тоже оказался
уязвимым. Может, она и мало интересовала
его как личность, но к концу он отчаянно желал ее.
Что же, скоро все закончится. Возможно, он выполнил не все условия их сделки,
но завтра это будет уже в прошлом. А
может, даже сегодня - если лошади окажутся достаточно быстрыми и домчат их в
форт до захода солнца.
Рено положил ей руку на затылок и запрокинул ее голову назад. В его поцелуе
была сладостная крепость тафии, которую
он пил. Не отпуская ее, он начал совершать медленные движения, давая ей
почувствовать, чего он хочет.
Против собственной воли - или так только казалось - Элиз ответила. Она обняла
его за шею, потом легонько коснулась
ладонями татуировки на груди. Это будет в последний раз. Никогда больше не
почувствует она его силы, его нежной
сдержанности. Будет ли кто-нибудь другой в ее жизни так же ласково добиваться
ее, думать в первую очередь о ее желаниях,
а не о своих? Будет ли кто-нибудь ждать ее благосклонности с таким железным
самообладанием и терпением?
Один, последний раз... Что в этом плохого? Ей это не причинит вреда, а он
разве не заслужил? Она всегда платила свои
долги, заплатит и этот - с удовольствием. Она будет щедрой, она отдаст себя всю,
без остатка, как он отдавал ей себя. Она
доставит ему радость на прощание, если сможет. Кажется, именно этого он хочет -
и она тоже. Неужели это так дурно? Ведь
завтра он навсегда отпустит ее, чтобы взяться за опасный труд военного вождя
начезов. И даже если он станет врагом ее
народа - какое это имело значение сейчас?
Едва сдерживая слезы, Элиз прижалась губами к его губам. Она чувствовала, как
ее заполняет лихорадочное желание;
груди ее набухли, соски затвердели и уперлись ему в грудь. Когда его рука
скользнула по ее бедру и потянула вверх ночную
рубашку, она вся задрожала.
Последний раз! Сейчас она принадлежала ему, а он принадлежал ей, они
составляли одно неделимое целое. Это должно
закончиться, но не сейчас, господи, не сейчас... Все было так сладостно, так
прекрасно, так совершенно! Она не могла
вынести мысли о том, что этого может никогда больше не повториться...
Когда все закончилось и они лежали обнявшись, Рено перебирал пальцами длинные
пряди ее волос и широко открытыми
глазами смотрел в темноту. Еще недавно он собирался отпустить ее. Он думал, что
сможет, что это необходимо. Но теперь
он понял, что никогда не отпустит ее, потому что это его женщина. Она останется
с ним, даже если ему придется сражаться за
нее со всем миром. Или с самой Элиз.
Глава 10
- Они уехали.
Элиз взглянула на Маделейн поверх чашки шоколада, в глазах ее появилось
удивленное выражение:
- Как это уехали?
- Они отправились в форт. На рассвете.
- Как же они могли уехать без меня? Почему меня не позвали? - Она осторожно
отставила в сторону фарфоровую
чашку с узором из фиалок, побоявшись, что сейчас швырнет ее на пол.
Маделейн говорила очень спокойно, но руки ее были крепко сжаты.
- Им сказали, что вы решили остаться.
- Кто им это сказал?
Маделейн не ответила, да в этом и не было нужды. Кто же еще мог осмелиться
это сделать? Кто бы стал убеждать
остальных продолжать путь без нее? Кто, как не Рено?
"Я убью его!"
Элиз сбросила одеяло и вскочила с постели, не обращая внимания на то, что
была в одной ночной рубашке, с мрачным
выражением лица она схватила свое платье и нижнее белье, аккуратно развешенное
вечером, и начала второпях одеваться.
- Не нужно так расстраиваться. Он хотел как лучше.
- Лучше для себя! Что мне здесь делать? Оставаться и терпеливо ожидать его
возвращения с войны? Пусть он на это не
рассчитывает!
В последние два дня между нею и кузиной Рено возникло молчаливое соглашение о
перемирии. Старшая женщина,
казалось, считала Элиз необходимым условием удобства Рено, а та точно так же
воспринимала Маделейн. Они относились
друг у другу с взаимным уважением и терпимостью, с осторожным дружелюбием.
- Нехорошо, что он не оставил тебе выбора, - нахмурившись, заговорила
Маделейн. - Но что плохого в том, что он
хочет, чтобы ты осталась? Ты ему нужна, и я думаю, он тоже нужен тебе.
- Мне никто не нужен!
- Так не бывает, нам всем кто-нибудь да нужен.
- Я не останусь здесь против воли!
- Одной тебе нельзя ехать.
- Я смогу догнать остальных, если у меня будет быстрая лошадь.
- Но даст ли тебе ее Рено?
- Даст - или я украду ее!
Элиз метнулась из комнаты, застегивая на ходу платье, сердитым нетерпеливым
жестом отбрасывая на спину струящиеся
волосы. Она была в таком состоянии, что не обратила ни малейшего внимания на
холодный утренний воздух и густой туман,
окутывавший деревья, едва пропуская солнце. Но Рено она увидела - увидела его
широкие плечи под плащом из оленьей
кожи. Он руководил загрузкой обоза из пяти низкорослых равнинных лошадей. Вокруг
него суетилось около полудюжины
начезов - другие, по-видимому, уехали. От вчерашнего индейского празднества
остался только вытоптанный круг земли, на
котором все еще дымились угли костра.
- Что ты себе позволяешь? - требовательно спросила она, приближаясь. - По
какому праву ты велел оставить меня
здесь?
Рено повернулся к ней, сурово сдвинув брови. Его забранные наверх волосы были
украшены лебедиными перьями; плащ
раскрылся, обнажив его голую грудь. Полуобнаженный и надменный, он показался ей
чужим, это был совсем не тот человек,
который обнимал ее предыдущей ночью. В нем была какая-то устрашающая
целеустремленность.
- Ты обращаешься ко мне?
- Конечно! - ответила Элиз, с вызовом поднимая подбородок.
- Тогда не мешало бы тебе сбавить тон. Моим воинам не нужны ведьмы, они не
поймут меня, если я стану слушать тебя.
- Ведьмы? Ты называешь меня так только потому, что я не хочу оставаться здесь
против воли?
- Иди в дом. Поговорим там.
Слова эти прозвучали сурово, как приказ. Он повернулся к Элиз спиной и что-то
резко сказал индейцу, который
остановился рядом и с любопытством смотрел на них. Весьма вероятно, что он понял
многое из того, о чем они говорили:
начезы торговали с французами в течение тридцати лет, и у них были определенные
способности к языкам. Но даже если он и
понял, какое ей дело?
К несчастью, Элиз отдавала себе отчет в том, что имеет в виду Рено. Теперь он
стал вождем и должен вызывать уважение
у своих подчиненных. Не к лицу ему выслушивать нарекания женщины, хотя среди
народа его матери женщины и занимают
почетное место. Элиз знала, что почтительное отношение к воинам является
священным догматом всех индейских племен.
Оно придает им мужество, поддерживает их веру в себя в моменты опасности, когда
им приходится рисковать жизнью ради
блага своих соплеменников.
Элиз повернулась на каблуках и гордо зашагала к дому, но в глазах ее светился
опасный огонек, и в быстрых движениях
угадывался сдерживаемый гнев.
Когда Рено появился в гостиной, Элиз уже причесала волосы, заплела их в косы
и уложила вокруг головы, закрепив
медными шпильками, подаренными Маделейн. Она ходила взад-вперед перед камином,
обдумывая то, что ей предстоит
сказать, и время от времени останавливалась, чтобы погреть руки над огнем. Губы
ее были плотно сжаты, вид она имела
весьма воинственный, а в янтарно-карих глазах, обращенных на Рено, не было
тепла.
- Чего ты хочешь? - спросил он без всяких предисловий.
- Мне нужна лошадь, чтобы догнать остальных. - Элиз поздравила себя с
холодной рассудочностью, прозвучавшей в
этой просьбе.
- Ты ее не получишь.
- Нет?!
- Нет.
- Ты не можешь удерживать меня здесь силой! Если ты не позволишь мне уйти
сейчас, я это сделаю, как только ты
скроешься из виду!
- Боюсь, что нет.
- Подожди, и ты увидишь, - процедила она сквозь зубы.
- Можешь не сомневаться, что я буду наблюдать за тобой каждую минуту.
Она уставилась на него, пораженная внезапным подозрением.
- Ты хочешь сказать...
- Вот именно.
Огромность этого предательства на некоторое время лишила ее дара речи. Он не
собирается оставлять ее здесь, а хочет
взять ее с собой в начезскую деревню!
- Я не поеду!
- Поедешь. Вопрос только в том, поедешь ли ты сама на своей лошади, или же
тебя привяжут к седлу и повезут как
рабыню.
- Но мы же заключили сделку! Ты должен был доставить меня вместе с другими в
форт Сан-Жан-Баптист.
Предполагалось, что я буду свободна после этого. Ты обманул меня, и тебе это так
не сойдет!
- Уверяю тебя, сойдет.
Она неотрывно, с ненавистью смотрела на него.
- Ты еще пожалеешь.
- Возможно.
Сухая рассудочность его тона еще больше разозлила ее.
- Ты подонок!
- Это не помешает мне удержать тебя.
Вконец выведенная из себя, Элиз замахнулась и ударила его кулаком. Рено
схватил ее за запястье и отвел руку за спину,
так что она приблизилась к нему почти вплотную. Боль в запястье была резкой, но
Элиз ее не замечала.
- Пусти меня! - прошипела она. Его рот находился всего в нескольких дюймах от
ее рта, когда он заговорил:
- Будь осторожна. Я не позволю тебе впредь ставить меня в дурацкое положение.
Я советую тебе быть благоразумной.
Если ты не послушаешься, все последствия падут на твою голову.
- В таком случае наша сделка расторгнута. С этого момента между нами все
кончено. Тронь меня хоть бы пальцем - и я
буду бороться с тобой изо всех сил!
- Посмотрим, - ответил он, отпуская ее руку. - Собирайся. Мы отъезжаем через
четверть часа.
Конечно, Элиз не следовало предупреждать его. Она в полной мере поняла это,
когда увидела свою лошадь, поводья
которой были прикреплены к передней луке испанского седла Рено. Элиз стояла в
дверях, раздираемая сомнениями,
попытаться ли ей ускользнуть с заднего крыльца или же наотрез отказаться
покинуть дом. Однако ни тот, ни другой варианты
не сулили ей освобождения. Без лошади ей не уйти далеко, ее сразу же настигнут.
Если же она останется в доме, то для Рено
это будет лишним поводом подойти к ней и взять ее на руки, а ей вовсе не
хотелось доставлять ему это удовольствие.
Единственным достойным выходом из положения казалось выйти из дома с высоко
поднятой головой, ведь оставалась
еще надежда, что ей удастся вырваться, когда бдительность его ослабнет.
В этот момент раздалось цоканье лошадиных копыт. К Рено подвели еще одну
кобылу, изящные очертания которой ясно
указывали на ее арабское происхождение. В этот момент Элиз услышала у себя за
спиной голоса и обернулась. Маделейн
вошла в гостиную, держа на руке два плаща. Остановившись, она пропустила вперед
мадам Дусе, одетую в черное платье из
плотной ткани. Лицо ее выражало волнение и беспокойство. Она повернулась и с
жаром обняла Маделейн, благодаря ее за
помощь срывающимся от слез голосом.
Так, значит, желанию мадам Дусе суждено было исполниться - она ехала в
деревню начезов вместе с Рено. Оказывается,
Элиз неправильно все поняла. Лошадь, привязанная к седлу Рено, предназначалась
для пожилой женщины, которая не умела
хорошо ездить, а арабская лошадь - для нее самой.
Забота Рено подействовала на нее как пощечина. Было ясно, что он не боится
давать ей лошадь, зная, что сможет держать
ее действия под контролем. Ну что же, пусть пребывает в заблуждении! Арабская
лошадь резвее равнинных лошадей,
быстрее даже его испанского скакуна - по крайней мере на коротких дистанциях.
Если Элиз убежит, Рено, конечно, догонит
ее, если вовремя хватится. Если...
Мадам Дусе взяла плащ и вышла за дверь. Маделейн подошла к Элиз и набросила
ей на плечи другой плащ из точно такой
же темной материи. Элиз негромко поблагодарила ее, но Маделейн покачала головой.
- Благодари Рено, это он велел купить плащи для тебя и для Мари. Он не
пожалел времени, чтобы обеспечить вашу
безопасность. - Она помедлила, а затем продолжала: - Может быть, ты хоть теперь
начнешь беспокоиться о нем. У него
будет очень много врагов.
- Только среди французов, - сказала Элиз с горечью.
- А также среди тех, кто откажется признать его военным вождем, кто презирает
смешанную кровь.
- С этим я ничего не смогу поделать.
- Ты сможешь наблюдать и слушать. Иногда и этого бывает достаточно.
Элиз удивленно взглянула на нее. С чего это Маделейн решила, что она захочет
помогать Рено? Да никогда в жизни!
Впрочем, Маделейн это знать ни к чему. Элиз кивнула так, что при желании этот
кивок можно было истолковать как знак
согласия, и отвернулась.
Она задерживала остальных. Рено уже поднимался по ступенькам ей навстречу,
плащ развевался у него за плечами, лицо
было угрюмо. Встревоженная этой мрачной целеустремленностью, Элиз протянула руку
в тщетной попытке остановить его.
Не говоря ни слова, Рено подхватил ее на руки и начал спускаться вниз.
Элиз услышала хохот начезов, корчившихся от смеха в своих седлах, и лицо ее
сделалось пунцовым.
- Пусти меня! - прошептала она в ярости, но гордость и нежелание еще больше
веселить дикарей заставили ее
отказаться от сопротивления.
Рено молча понес ее туда, где уже ждали лошади, и усадил в седло. С пылающими
щеками, опустив глаза, чтобы скрыть
смущение и злость, Элиз поправила юбки и взяла поводья. Усевшись, она бросила
испепеляющий взгляд на Рено, который
уже сидел в седле и пристально наблюдал за ней своими серыми глазами.
На какой-то миг их взгляды встретились. Неожиданно Рено протянул руку, чтобы
поправить ее сбившийся плащ. Этим
жестом он как бы показал всем, что она принадлежит ему и никому больше. Элиз
охватило безумное желание сбросить свой
плащ и тем самым как бы символически перечеркнуть его жест. Однако она не
решилась это сделать.
Один за другим они выехали со двора. Рено ехал во главе колонны, за ним
следовала Элиз, а потом и все остальные,
причем мадам Дусе была где-то в середине. Когда свернули с проселка и въехали в
лес, стало холоднее, потому что солнце
едва проникало сквозь густое переплетение ветвей у них над головами. За то
время, что они провели во владениях Рено,
листья опали, и только некоторые буки и дубы еще шуршали своим коричневым
нарядом. С голых ветвей деревьев свисали
седые бороды мха, плотный ковер опавших листьев приглушал стук копыт.
Отряд быстро продвигался вперед, оставляя позади мили. Элиз было странно, что
мадам Дусе держится так спокойно.
Казалось, ей безразлично, что ее окружают начезы; возможно, среди них были даже
и те, кто убил ее мужа и увез дочь и
внука. Какая необычная логика помогла ей справиться со своими страхами?
Надеялась ли она, что ей не причинят вреда из-за
присутствия Рено? Или она просто уже не боялась плена, раз сама решила
присоединиться к французским женщинам и детям?
Элиз надеялась, что ее собственное поведение было таким же спокойным и
невозмутимым. Однако в душе у нее все
переворачивалось по мере того, как они все дальше и дальше удалялись от дома,
приближаясь к стране начезов. К ее
бессильной ярости примешивалось горькое разочарование. Она столь многого
лишилась: дома, семьи, земель - всего, что
досталось ей такой ценой. Теперь у нее не осталось даже самоуважения, потому что
она оказалась во власти человека,
предавшего ее, стала его рабыней...
Будущее представлялось Элиз мрачным и беспросветным. Если бы она поехала в
форт Сан-Жан-Баптист, то перед ней
открылись бы неограниченные возможности. Сан-Амант и Паскаль, должно быть, уже
проделали большую часть пути туда.
Как жаль, что она не смогла даже попрощаться с ними! Они выжили все вместе, и
хотя Элиз не могла назвать их своими
друзьями, между ними возникло своего рода нерасторжимое родство. Ее беспокоило,
что они думают по поводу ее отказа
продолжить с ними путь к форту.
Погода не стала теплее, небо затянули облака. Время от времени отряд
останавливался, чтобы дать отдых лошадям, но
Элиз не успевала опомниться, как уже вновь скакала вперед.
Однажды ближе к вечеру Рено замедлил шаг своей лошади и поехал рядом с Элиз.
Он был почти любезен - очевидно,
его радовало, что он возвращается в поселок, где живет народ его матери. Он
назвал ей имена индейцев, которые ехали
вместе с ними. Среди них был Лесной Медведь - крупный и свирепый на вид мужчина
из рода Солнца. Рено объяснил, что
его назвали так по имени черного медведя, который при встрече никогда не
уступает никому из зверей дорогу. Он был
вождем Флауэр-Виллидж, второго по значимости поселка после Большой Деревни. Там
были также Длинная Шея, Рыжая
Лиса, Ревущий Олень, Пущенная Стрела; многие из них приходились родственниками
Рено - такие же высокие и
широкоплечие, как он, но кожа у них была темнее. Их грудь и плечи покрывали
татуировки, у некоторых геометрические
узоры украшали щеки, а в ушах у большинства были вставлены золотые кольца или
серьги из раковин. Все они были
постоянно начек
...Поділитися у соцмережах
