Жанр: Любовные романы
Лесной рыцарь
... Из-за плохой погоды они не уехали
в торговую поездку, а решили провести самые тяжелые недели довольно короткой
зимы неподалеку от форта Сан-ЖанБаптист.
Когда Пьер открыл дверь, Элиз не стала тратить время на приветствия.
- Мне нужно срочно попасть в Новый Орлеан! - воскликнула она, хватая его за
руку. - Отвезешь меня?
Они уехали на следующее утро. Красная река и Миссисипи были полноводны из-за
недавних дождей, течение мчало их
быстро. Небо, затянутое грязно-серыми тучами, обещало новые дожди, дул сырой,
пронизывающий до костей ветер. Пьер
нанял воина из начеточе, чтобы тот помог ему грести, но Элиз и Маленькая
Перепелка тоже очень старались - главным
образом, чтобы не замерзнуть.
В Новом Орлеане все было как всегда. Элиз уже внутренне приготовилась к тому,
что ей придется выносить ликование
горожан, выслушивать речи, обличающие проклятых дикарей и особенно их военного
вождя - предателя, из-за которого так
много месяцев продолжалась война. Однако жизнь в городе шла своим чередом.
Плоскодонки разгружались у низкой
пристани; неподалеку на площади индейцы разложили для продажи корзины и вещи,
расшитые бисером; немцы и швейцарцы из
Ле-Кот-де-Аллеманз привезли молоко, масло, сыр и зимние овощи. Мужчины и женщины
пробирались по грязным улицам в
башмаках на деревянной подошве. Все были заняты своими делами, на лицах
отражалась озабоченность, но никак не злость
или волнение.
Город изменился с тех пор, как Элиз была здесь последний раз. Во время
подготовки к военным действиям губернатор
Перье приказал построить стены, соединившие четыре угловых форта, находившихся в
разных сторонах города; по внешнему
периметру этих стен были вырыты рвы. Близ городской площади была построена
каменная оштукатуренная церковь. Широкие
и прямые улицы снабдили сточными канавами, окружившими каждый квартал, словно
маленький остров. Во многих местах
сделали тротуары и деревянные мостки через канавы, по которым стекали помои и
жидкая грязь. Эти необычные деревянные
переходы были так похожи на скамьи, что их прозвали банкетками. Благодаря им
ботинки горожан теперь оставались сухими.
За пределами города серебрилась гладь канала, который сооружали, чтобы
отвести часть избыточной воды во время
разливов. Дальше темнел густой мшистый лес.
В городе было примерно двести домов, построенных из вертикально установленных
бревен, промазанных штукатуркой;
некоторые из них имели несколько этажей. Самым заметным был, разумеется, дом
губернатора. У Сан-Аманта и Элен был
двухэтажный особнячок, оштукатуренный и обшитый деревянными панелями изнутри и
меблированный с некоторым
изяществом. Решив остаться в Новом Орлеане, Сан-Амант добился небольшой
должности в правительстве благодаря своим
связям. Он умел ладить с людьми, улаживать споры и конфликты, вообще работал с
удовольствием. Элен возлагала большие
надежды на то, что он будет быстро продвигаться по службе и, может быть, даже
станет в свое время губернатором.
Первым делом Элиз отправилась навестить эту пару в надежде, что они предложат
ей свое гостеприимство, потому что ей
негде было больше остановиться в Новом Орлеане. Кроме того, зная о новом
назначении Сан-Аманта, она рассчитывала
узнать от него правду о том, что собираются сделать с пленными начезами.
И Элиз не ошиблась в своих расчетах. Элен встретила ее радостно и нежно,
словно сестра. Она предложила комнату не
только ей, но и Пьеру с Маленькой Перепелкой. Дочке Элен, маленькой Жанне,
только что исполнился год; ее принесла на
руках служанка, чтобы все могли восхититься первыми шагами малышки.
После обеда, за чашкой шоколада, они наконец заговорили о Рено. Элиз поняла,
что правильно сделала, поспешив
приехать в Новый Орлеан. Сан-Амант сообщил ей, что через три дня состоится
аукцион, на котором будут распроданы
женщины и дети начезов. Позже, как только прибудет корабль, на него погрузят
закованных в цепи воинов, в том числе
Большое Солнце и его брата, и отправят их в Сан-Доминго, где они станут рабами
на плантациях сахарного тростника. Итак,
слухи подтвердились.
- Но Рено ведь не чистокровный начез, он наполовину француз! - воскликнула
Элиз. - Неужели ничего нельзя
сделать?
Сан-Амант покачал головой:
- К нему нужно относиться либо как к французу, либо как к начезу. Если он
избежит участи индейцев, то его будут
судить как француза. А поскольку его преступлению нет оправдания, он будет
приговорен либо к повешению, либо к дыбе и
четвертованию. Лучше уж все оставить как есть.
- Но это невозможно!
- Другого выхода нет, Элиз, - ответил Сан-Амант тихо.
- Не могла бы я... Можно мне повидаться с ним?
- Думаю, что нет. К индейцам никого не допускают: боятся, что они могут
попытаться сбежать. Они очень хорошо
умеют это делать, ты знаешь.
- Тогда можно я ему напишу, сообщу, что я здесь?
- Это не очень разумно.
Она с вызовом взглянула на него.
- Зачем мне быть разумной?
- О, Элиз, тебе ведь здесь жить и после того, как он уедет, - заметила Элен.
- Какое это имеет значение?
- Это имеет значение для Рено, - сказал Сан-Амант. - Скорее всего, ты сможешь
увидеть его на аукционе. Начезские
воины будут на нем присутствовать, это рассматривается как часть их наказания.
Они станут свидетелями распродажи своих
жен, матерей и детей.
Через три дня, когда начался аукцион, Элиз приложила все усилия, чтобы Рено
ее увидел. Она стояла в первом ряду в
своем желтом полосатом платье, которое было на ней в тот день, когда они любили
друг друга в лесу. Высоко подняв
голову, она смотрела, как его выводили. Руки Рено были в оковах, соединенных с
цепями, сковывавшими ноги. Он шел рядом
с Большим Солнцем, со всех сторон они были окружены солдатами.
Элиз показалось, что Рено выглядит усталым, новые морщинки появились у него
вокруг глаз. На щеке его она увидела
свежий шрам, руки были обожжены порохом. И все же глаза его смотрели ясно,
держался он прямо и гордо. На суровом
бронзовом лице не было и следа страха или подавленности. Равнодушно скользя
взглядом по толпе, он наконец увидел Элиз.
Серые глаза его блеснули радостью, слабая улыбка тронула губы. Рено сделал
непроизвольное движение ей навстречу, но
оковы тут же впились ему в руки. Один из солдат, вооруженный мушкетом, крикнул
на него, и свет в его глазах мгновенно
погас.
У Элиз перехватило дыхание, сердце сильно забилось, хотя она с удивлением
почувствовала, что горе, сжимавшее его,
растаяло. Она боялась, что Рено переменился под воздействием принятого им
сурового решения и особенно после страшной
трагедии, которая произошла с народом его матери. Но этого не случилось. Как
только она могла такое подумать!
Начали выводить индианок с детьми. Женщины шли с высоко поднятыми головами,
но многие дети плакали от страха. Их
окружили покупатели. Элиз смотрела во все глаза на Татуированную Руку. Лицо
пожилой женщины пылало от гнева, глаза
горели. Перед ней остановился какой-то мужчина. Он поднял руку к ее лицу, словно
хотел осмотреть зубы, но Татуированная
Рука прожгла его таким взглядом, что тот ретировался. Смех пробежал по толпе,
некоторые покупатели отступили в сторону.
Однако другие ходили вокруг женщин, демонстративно прижимая к носам надушенные
носовые платки. Дело в том, что
индейцам отвели такое помещение, где не было условий для мытья, а начезам
труднее всего было переносить именно дурной
запах. Это был унизительный, нарочитый прием для подавления духа противника.
Элиз подумала, что народ, который
претендовал на цивилизованность, не должен был опускаться до подобных мер.
Аукцион между тем продолжался. Делались ставки, переходили из рук в руки
деньги. Некоторых женщин, в том числе и
Татуированную Руку, направили на королевские плантации, другие попали на большие
концессии, третьи оказались в частных
руках. Одну за другой вместе с детьми их постепенно разбирали. Никто из женщин
не ропщал и не просил о пощаде, но слезы
струились по медным лицам, а взгляды были обращены туда, где стояли, неотрывно
наблюдая за своими женами, начезские
воины.
Элиз не отрывала от них глаз. Она поняла, что уничтожение начезов как народа
произошло не в болотистых окрестностях
Черной реки. Оно происходило здесь, сейчас, когда отрывали друг от друга и навек
разлучали мужей и жен, отцов и детей.
А ведь в начезах было столько гордости и достоинства, в них было столько
доброты! Да, они могли убивать, и они,
случалось, убивали. Но ведь они и сами гибли! Когда в их местах появились белые,
племя насчитывало семь тысяч человек.
Сколько же их было сейчас? Несколько сотен, возможно. Скоро само слово "начез"
перестанет что-либо говорить людям.
Кто тогда будет знать, как они смеялись и плясали, какие песни пели, как любили
друг друга при свете луны?
Как ни странно, такие мысли оказались спасительными, из-за них Элиз менее
остро реагировала на то, что аукцион
закончился, а толпа начала расходиться. Рено увели. Никогда больше она не увидит
его, не коснется его, не ощутит тепла его
тела. Ей хотелось закричать от ярости и отчаяния, она готова была на все, что
угодно, лишь бы облегчить терзающую ее
боль. Она не могла говорить, не могла двигаться, слезы душили ее.
- Элиз, - сказала Маленькая Перепелка, взяв ее за руку. - Не надо так
смотреть.
Слезы рекой полились из глаз Элиз, и Пьер заслонил ее собой от любопытных
взглядов.
- Ну не надо, Элиз. Рено не одобрил бы этого.
- Я не могу иначе...
- Они не будут пытать его, - сказала Маленькая Перепелка успокаивающе. - Пьер
говорит, что так не поступают с
военнопленными.
- Ах, если бы я могла хоть чем-то помочь ему!
- Ты вдова. Потребуй его себе.
Элиз слабо улыбнулась в ответ на эти слова, вытирая щеки ладонями.
- У французов это не принято.
- Ты могла бы попытаться.
Элиз замерла. Ей пришла в голову такая неожиданная идея, что слезы иссякли
сами собой. Но она ничего не сказала,
потому что туда, где она стояла с Пьером и Маленькой Перепелкой, уже
направлялись Элен и Сан-Амант.
Глава 20
Элиз заставила себя дождаться утра, обдумывая зародившийся у нее план. Она
лежала, уставившись в темноту, и
перебирала в уме возможные препятствия. Их было много, но Элиз твердо знала, что
они не заставят ее отказаться от своей
идеи. То, что она задумала, было все же лучше, чем бездействие.
Она нашла Элен на заднем крыльце ее дома - день был такой теплый, что та
завтракала на открытом воздухе. Элен макала
в молоко кусочки поджаренного в яйце хлеба и кормила им свою маленькую дочку. На
столе стояла тарелка с булочками и
кувшин с шоколадом. Элиз поприветствовала хозяйку, немного поиграла с девочкой,
выпила чашку шоколада и только после
этого заговорила о своем деле.
- Элен, я понимаю, что злоупотребляю твоим гостеприимством, и все-таки я
вынуждена снова просить тебя о помощи.
- Как ты можешь так говорить?! Ведь и я, и моя маленькая Жанна умерли бы,
если бы ты не помогла нам! - воскликнула
Элен. - Ты спасла меня от ужасного рабства у Рыжей Оленихи, поделилась со мной
кровом и пищей. Только скажи мне, как я
должна тебе помочь.
- Ты слишком добра...
- Чепуха. Говори же!
- Ты, наверное, сочтешь меня тщеславным чудовищем, но мне нужно, чтобы в
городе знали, что я сыграла свою
маленькую роль в освобождении женщин и детей в форте Доблести.
- Маленькую?! - Элен всплеснула руками. Она совсем забыла, что надо кормить
малышку, и та напомнила ей об этой
обязанности пронзительным визгом.
Когда Жанна умолкла, Элиз продолжала:
- Поверь, это не ради меня. Ох, я едва отваживаюсь говорить о том, что
задумала, - боюсь сглазить.
- Тогда не говори, не нужно, - сказала Элен твердо. - Распространить о тебе
славу женщины, выведшей пленниц на
свободу, проще простого. Все уже знают об этом, как и о других твоих добрых
поступках. Нужно только поярче расписать
твои подвиги.
- Я знала, что могу положиться на тебя. Но это еще не все.
- Да?
Элиз некоторое время молча смотрела на свою собеседницу, а потом выпалила:
- Я хочу, чтобы все узнали о том, как меня принудили стать рабыней и
наложницей Рено Шевалье, полукровки, сына
графа де Комбурга.
Элен уронила ложку в тарелку, стоявшую перед ней, так что молоко
расплескалось по столу.
- Но, Элиз, ты же была его женой!
- Об этом они знать не должны. А если все-таки узнают, нужно дать им понять,
что я стала ею против воли.
- Он был с тобой сама доброта, неизменно нежный и заботливый, по крайней
мере, мне так показалось, когда я у вас
жила.
- Да, - согласилась Элиз с трезвой объективностью.
- Я понимаю: ты думаешь, что люди будут обливать тебя презрением, когда
услышат о твоей связи с ним. Но я никогда
не предполагала, что ты захочешь опорочить имя Рено.
- Нет, конечно, нет! Я бы ни за что так не сделала, если бы у меня был другой
выход. Но сейчас французы считают его
предателем, помня только о том, что он руководил индейцами во время обеих осад.
Они забывают о годах, проведенных им
во Франции, о его благородной крови, о том добром, что он сделал для французов и
индейцев, служа посредником между
ними. Они забывают и о том, что, если бы он действительно повел начезов тропой
войны, исход конфликта был бы совсем
иным.
- Тогда почему?
- Ты знаешь, что Рено хотят продать в рабство. Я полагаю, Перье прикажет его
хозяину позаботиться о том, чтобы он
долго не протянул. Если я могу спасти его от такой участи, какое значение имеют
выбранные для этого средства?
- Спасти его? - повторила изумленная Элен.
- По крайней мере, попытаться.
Элен тяжело вздохнула:
- Тебе это не удастся, их слишком хорошо охраняют. Если же ты найдешь столько
людей, чтобы они смогли пробить
брешь в стене, то через нее уйдут и все остальные начезы. Тогда все мы окажемся
в опасности, ты должна это понять.
- Да, я понимаю. Но я думаю совсем о другом.
Жанна захныкала, напоминая о себе. Элен вновь взяла ложку и принялась ее
кормить. Затем она медленно произнесла:
- Может быть, будет лучше, если ты все мне расскажешь.
Через два дня Элен устроила небольшой званый вечер. Элиз, одетая в свое самое
нарядное платье, была оживленной и
веселой, а когда хозяйка дома ловко навела разговор на индейскую тему, Элиз
разразилась обличительной речью в адрес
начезов. С преувеличенной твердостью она заявила, что лучшего наказания для них,
чем продажа в рабство, невозможно и
придумать. При этом Элиз так расчувствовалась, что ей пришлось даже спрятать
лицо за носовым платком.
Сама очень расстроенная, Элен направила разговор в более спокойное русло.
Позже она поведала собравшимся дамам,
что ее подруга все еще находится под влиянием пережитого, но держится с
мужеством, достойным настоящей героини.
Понятно, это вызвало дальнейшие расспросы. Элен удовлетворила любопытство дам,
поведав им некоторые щекотливые
подробности. Она напомнила своим слушательницам о той роли, которую Элиз сыграла
в спасении пленниц, среди которых
были подруги и родственницы собравшихся.
На следующий день Элиз и Элен отправились за покупками. Шепот, сопровождавший
их в пути, свидетельствовал об
эффективности избранной Элиз тактики. Некоторые женщины подходили к ним,
начинали разговор с общих тем, а заканчивали
тем, что благодарили Элиз за спасение кузины, сестры или племянницы. Большинство
из них с любопытством смотрели ей в
лицо. В этот момент Элиз надо было только представить себе, как мучается Рено в
тюрьме, чтобы у нее появилось
необходимое выражение сдерживаемых страданий.
На деньги, вырученные от торговли, Элиз купила себе новый плащ из голубого
бархата на шелковой подкладке, капюшон
которого очень эффектно обрамлял ее лицо. Она также потратилась на плюмаж из
перьев белой цапли, выкрашенных в
голубой цвет, и маленький флакончик духов с соблазнительным восточным ароматом.
Через несколько дней ей представилась возможность покрасоваться в своем новом
наряде на приеме, устроенном
губернатором. Это было большое празднество в честь одержанной победы. Длинная
зала официальной резиденции была
освещена свечами из миртового воска в хрустальных канделябрах, распространявшими
пряный аромат. Их свет отражался в
зеркалах с резными золочеными рамами, висевших над двумя довольно простыми
кирпичными каминами, в которых гудело
пламя. Оштукатуренные стены были завешены гобеленами, вдоль них стояли ряды
разномастных стульев, взятых на время
бала из различных домов. Мужчинам подавали пунш, составленный из пяти различных
компонентов, а женщинам -
миндальный ликер или домашнее виноградное вино.
Гости были веселы и оживленны, но не теряли осторожности. Часть начезов все
еще была на свободе, и многие боялись,
что распродажа женщин и детей, а также бесчестье, постигшее их вождей, приведут
к взрыву дикой ярости. Все же война на
какое-то время прекратилась, и можно было поздравить победителей. Ничего
удивительного, что зал пестрел мундирами
офицеров экспедиционных сил.
Элиз была в своем голубом атласном платье с кремовой атласной нижней юбкой и
в новых модных туфлях на высоких
скошенных каблуках. Она подняла свои кудри наверх, так что один блестящий локон
спускался ей на плечо, и украсила
прическу плюмажем. Стоя рядом с Элен и Сан-Амантом, она любовалась нарядами
гостей, блеском золотых кружев и
серебряных вышивок, яркими цветами мундиров. К клавесину уже подошли двое
скрипачей, но музыка еще не начиналась -
все ждали прибытия губернатора. Элиз обещали, что ее представят ему.
- А вот и он, - сказал Сан-Амант.
Элиз думала, что Перье ей не понравится. Но нет. Это был крупный мужчина с
военной выправкой, которую приобрел за
годы морской службы, одетый богато, но не богаче остальных присутствующих. У
губернатора была спокойная
добродушная улыбка. Говорили, что он немного нерешительный, но по его лицу этого
не было видно. Кроме того, он
считался благоразумным человеком, и наверняка это так и было, потому что он
умудрялся не портить отношений с
правительством и одновременно служить интересам колонистов. А вот был ли он
человеком широких взглядов, еще
предстояло выяснить.
Губернатор шел к ним. Когда Сан-Амант представил ему Элиз, она присела в
глубоком реверансе.
- Я очарован, мадам Лаффонт, - сказал Перье, поднося ее руку к губам. - Я
благодарю вас от имени короля за все то,
что вы сделали для своих соотечественниц.
- Вы слишком добры. - Элиз наклонила голову, пытаясь скрыть улыбку торжества.
- Ну что вы! Я не буду говорить о тех жертвах, которые вам пришлось принести,
равно как и другим обитательницам
форта Розали, но я заверяю вас в своем искреннем восхищении.
Элиз пробормотала слова благодарности, и губернатор проследовал дальше. Глаза
ее лихорадочно заблестели, когда она
прошептала, обращаясь к Сан-Аманту:
- Все получится, я знаю!
- Дай-то бог, чтобы ты оказалась права. Я не стал говорить тебе сразу, потому
что знал, как важна для тебя эта встреча.
Но теперь я должен рассказать тебе одну новость. Завтра днем сюда прибудет
грузовой корабль, он заберет начезских
воинов и доставит их в Сан-Доминго.
- Тогда я должна это сделать завтра утром, - сказала она упавшим голосом.
- Да, потому что, когда прибудет корабль, губернатор будет слишком занят.
Элиз распрямила плечи, в глазах ее блеснула решимость.
- Это и хорошо. Я и так слишком долго ждала.
Элиз тщательно продумала свой наряд и надела одно из подаренных ей Рено
платьев - зеленое с роскошными золотыми
полосами, рукава и декольте отделаны широким кружевом. У Элен она заняла весьма
смелую шляпку, которую та никак не
решалась надеть: шляпка слегка напоминала солдатскую треуголку, но это
впечатление смягчалось женственной золотой
брошью и кружевной вуалеткой.
Элиз торжественно и официально провели в приемную губернатора. Он сидел за
большим столом из вишневого дерева и
что-то быстро писал гусиным пером на листе бумаги. В комнате, угасая, дымил
камин. Деревянный пол был ничем не покрыт,
на окнах висели тонкие бархатные гардины.
- Одну минуточку, - пробормотал губернатор Перье, не поднимая глаз.
Он дописал документ, замысловато расписался и, только отложив его в сторону,
поднял глаза, чтобы посмотреть на
своего посетителя. Увидев Элиз, Перье сразу же вскочил и вышел из-за стола.
- Мадам Лаффонт, простите меня, я не расслышал вашего имени. Ужасно, что я
заставил вас ждать.
- Ну что вы, - ответила Элиз, улыбаясь.
По правде сказать, ее обескуражила его нелюбезность; она с огромным
облегчением поняла, что он вел себя так не
намеренно, и была рада простить этот досадный промах.
Перье взял ее за руку и усадил на стул, а затем, отпустив адъютанта, вновь
уселся на свое место.
- Счастлив видеть вас у себя и надеюсь, что вы вполне здоровы после вчерашних
легкомысленных развлечений.
Она ухватилась за эту фразу, чтобы наговорить комплиментов по поводу его
удачного приема. Они еще несколько минут
говорили на общие темы, а затем Элиз, не в силах больше сдерживаться, наконец
приступила к делу.
- Я знаю, что у вас масса хлопот по подготовке к приему корабля, ваша честь,
поэтому я не займу у вас много времени.
Меня все убеждают, что вы сможете выполнить одну мою маленькую просьбу...
- Я буду счастлив сделать все, что в моих силах.
- Это так мило с вашей стороны. Речь идет о моих землях возле форта Розали.
Поскольку там еще неспокойно, боюсь,
что в ближайшее время невозможно будет их обрабатывать. Между тем это мои
единственные владения, больше мне жить
негде.
- К сожалению, вы не одиноки в этом затруднении.
- Да, в самом деле. Насколько мне известно, беженцам предоставляются другие
земли, и это как раз то, о чем я хотела с
вами поговорить. - Она опустила глаза с притворной скромностью. - Возможно, вы
слышали, что мне пришлось перенести
из-за этого предателя, Рено Шевалье?
Губернатор закашлялся.
- Да, конечно.
- Мне кажется уместным, если справедливость будет восстановлена именно за его
счет. Я знаю, что ему принадлежат
обширные владения в верховьях Миссисипи. Эта местность находится в стороне от
зоны конфликта, и там должно быть
вполне спокойно. Если вы можете... Нельзя ли каким-нибудь способом перевести эти
земли на мое имя?
Перье откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на животе.
- Ваша просьба вполне разумна, мадам Лаффонт. Однако мы уже занимались этим
вопросом в целях конфискации его
имущества в пользу короны. Оказалось, что данное владение принадлежит кузине
этого Шевалье.
Элиз это было прекрасно известно, однако она достигла своей цели, вызвав его
сочувствие.
- Какая жалость... - Она беспомощно развела руками, а в ее янтарно-карих
глазах отразилась досада. - Неужели же нет
способа, каким я могла бы ему отомстить? Будь он дикарем, все было бы подругому,
но он наполовину француз, и мой гнев
не имеет границ. Как бы я хотела, чтобы он оказался в моей власти хотя бы на
час!
- Ярость женщины - страшная вещь, - улыбнулся губернатор, качая головой. -
Правду говорят, что с ней сравним
только ад. К сожалению, мадам, я вынужден отклонить вашу просьбу, ибо не в моей
власти ее выполнить.
- Если бы только я могла лишить этого человека чего-нибудь! Ведь он так много
отнял у меня - мою гордость, мое
самоуважение... Вы должны понять, что мне приходилось выполнять волю Рено
Шевалье из страха за свою жизнь и жизнь
других людей. Я была его рабыней. О, как бы я была счастлива увидеть его в таком
же положении!
- Но, мадам, он ведь и станет рабом в Сан-Доминго. Разве этот факт вас не
утешает?
- О да, но я бы хотела, чтобы он был моим рабом, моим! - Сама правда звучала
в ее словах.
- Вы говорите в запальчивости, мадам Лаффонт. Это вряд ли возможно.
- Почему же? - сказала Элиз раздумчиво, как будто только сейчас начала
всерьез относиться к этому вопросу. - Рено
Шевалье - не дикарь, его обширные знания помогли бы мне в возделывании земель.
Сомневаюсь, что он вновь станет
опасным, ведь восстание подавлено, его брат Большое Солнце будет выслан из
колонии, а мать станет рабыней на
королевских плантациях.
- Он был военным вождем и может вновь собрать вокруг себя начезов, - заметил
Перье.
- После того, как потерпел такое сокрушительное поражение? Сомневаюсь. Кроме
того, я позабочусь о том, чтобы у
него просто не осталось времени на такие бессмысленные вещи. Уверяю вас, он
станет самым мирным из людей.
Губернатор с растерянным видом почесал подбородок:
- Не знаю...
- Ведь он же не простой начез. Он законный сын покойного графа де Комбурга,
хотя и отказался от титула в пользу
своего сводного брата. Он не может быть совершенно равнодушен к народу своего
отца.
- Вы так думаете?
- Брак его отца с Татуированной Рукой освящен церковью, я сама видела запись
о нем. Боюсь, что, если Рено Шевалье
погибнет в Сан-Доминго, это вызовет нежелательный шум при дворе. Его отец был
довольно влиятельным человеком, и у
него осталось много друзей. Если же Рено Шевалье будет тихо и незаметно жить в
Луизиане, никто не вспомнит о нем.
Перье некоторое время неотрывно смотрел на нее, и его взгляд становился все
мрачнее.
- У вас просто дар убеждать, мадам Лаффонт.
- Ну что вы, господин губернатор! Спасибо, - сказала Элиз с улыбкой - она
поняла, что победила.
Адъютант губернатора сопроводил ее к длинному каменному зданию, в котором
находился пленный. У него с собой был
приказ с размашистой подписью Перье. Офицер предъявил приказ дежурному капитану,
тот прочел его, удивленно поднял
брови, а затем приказал тюремщику привести пленника. Тюремщик удалился, тяжело
ступая, а Элиз уставилась на стену
против себя, сознательно игнорируя любопытные взгляды мужчин и стараясь
сохранить непринужденное выражение лица.
Раздался мерный звон цепей. Вышел охранник, держа мушкет на изготовку. За ним
сквозь низкие двери, пригнувшись,
шагнул Рено. Он замер на месте, увидев Элиз, так что охранник, шедший сзади,
наткнулся на него и толкнул его в спину. Элиз
пришлось закусить губу - так ей хотелось крикнуть солдату, чтобы он не смел
прикасаться к Рено. Стоявший рядом с ней
адъютант кивнул капитану, тот развернул приказ губернатора и монотонным голосом
прочел его до конца. Затем он отдал
приказ Элиз, и она приняла его так, как будто это была драгоценность. Про
Поділитися у соцмережах
