Жанр: Любовные романы
Лесной рыцарь
...о место,
немногим шире мужских плеч, где стены заходили одна за другую, образуя вход.
Такой частокол легко защищать, потому
что атакующие могли входить в него только один за другим.
Как-то неожиданно наступил март. Почки распустились, нежные листочки зеленым
облаком окутали серые деревья в лесу.
Теплый ветерок приносил нежный запах желтого жасмина и изысканный аромат розовых
азалий, росших у воды. Кусты кизила,
на которых открылись белые трицветия, были похожи на лежащие на земле облака, а
около ручья Святой Екатерины земля
покрылась ковром из фиалок.
Однажды, уже в сумерках, Рено вернулся в хижину. В руке у него была веточка
дикой азалии, эти нежные розовые цветы
странно смотрелись в его загрубевшей от работы руке. Он подошел к Элиз и,
оторвав одно из соцветий, прикрепил ей в
волосы. Она улыбнулась, окутанная ароматом цветов и волной огромной радости. Он
обнял ее и прижался щекой к ее
волосам, а она положила ему руки на плечи, охваченная чувством, назвать которое
затруднилась бы.
Наконец Рено отпустил ее и отступил назад. Его глаза вдруг потемнели и стали
суровыми.
- Французы здесь. Они прибыли сегодня днем и расположились лагерем на руинах
форта Розали.
Противник не стал сразу подходить к деревне. Воины отдыхали, чистили свое
обмундирование, изготовляли примитивные
лестницы и поджидали, пока остальные силы не подойдут к реке. Командовал ими
лейтенант короля, шевалье де Любуа.
Промедление французов заставляло думать, что шевалье попросит встречи с Большим
Солнцем и, возможно, постарается
освободить пленных. Но этого не случилось.
Начезы не стали терять времени. К утру третьего дня индейцы из мелких
деревень покинули свои дома и прибыли в форты.
Большая Деревня тоже опустела. Двери хижин были открыты настежь, очаги угасли.
Даже священный вечный огонь
перенесли в маленький храм в главном форте. Не было слышно ни звука, только
вороны каркали, усаживаясь на резных
лебедей на крыше храма. Глядя на деревню, можно было подумать, что она вся
вымерла от чумы.
На пятый день после прибытия войска из Нового Орлеана появились в виду форта.
Из стратегических ли соображений или
просто назло, но французы расположились на месте Большой Деревни. Они заполонили
все, устраивали стойла для лошадей в
хижинах, рушили стены, рубили столетние раскидистые деревья на дрова, Шевалье де
Любуа устроил свою резиденцию в
храме и велел поместить на склоне священного холма самую большую пушку. Возле
дома Большого Солнца установили
флагшток, на его вершине развевался французский флаг. Раздавался барабанный бой,
звучали фанфары, пока не наступила
ночь.
Откуда пришла эта новость, никто не знал. Возможно, сами французы передали ее
чокто, а те сообщили начезам, которые
из мелких деревень направлялись в форты. Новость быстро распространилась в
тесных улочках, где каждую
новопостроенную хижину занимало несколько семей. Элиз узнала ее от мадам Дусе,
смеявшейся каким-то диким,
неестественно высоким смехом, который больно было слышать. Выяснилось, что
охотничий отряд начезов, отправленный
индейцами туника в Новый Орлеан, погиб. Их казнили французы. Губернатор Перье
сам отдал приказ. Четверо мужчин и две
женщины были сожжены на костре.
Немногие спали в ту ночь. Мужчины ходили по крепостному валу: и часовые, и
просто любопытные. Большинство из них
были вооружены мушкетами, купленными за меха у торговцев или захваченными в
форте Розали. Порох и пули были выданы
всем в начале дня со склада, размещавшегося в одной из хижин, построенной из
противопожарных соображений около стены.
Самые хладнокровные воины занимались раскраской своих лиц и тел красными,
желтыми и белыми полосами.
Трудно сказать, сколько было воинов в форте, но их число превышало четыре
сотни. Еще около двухсот воинов
находились в другом форте, на противоположном берегу ручья, здесь собрались
индейцы из маленьких деревень. Элиз
слышала, что командовал воинами этого форта Лесной Медведь, поскольку он был
вождем второй по размеру деревни - и,
соответственно, третьим по важности человеком после Большого Солнца и Рено.
Общее количество вооруженных людей в
обоих фортах значительно превосходило французский отряд. Но у французов за
спиной были чокто, эти объединенные силы
более чем вдвое превосходили силы начезов.
В основном форте на маленькой площади, оставленной перед домом Большого
Солнца, царила суматоха: люди искали
убежище себе, своим собакам, курам и свиньям. Перекликались женщины, кричали
дети, животные лаяли, кудахтали, пищали.
В воздухе стояла пыль, смешанная с дымом костров и очагов.
План для размещения каждого жителя был составлен заранее, но нелегко было
убедить следовать ему несколько сотен
усталых и испуганных женщин и детей. Прежде всего необходимо было соблюдать
классовые различия: начезы из рода
Солнца ни за что не согласились бы жить рядом с простолюдинами. Рено поспевал
всюду: указывал, где привязывать
животных, решал споры о том, кому с кем жить, порой сажал к себе на плечо
плачущего ребенка. Сен-Космэ служил связным
между Рено и Большим Солнцем, передавая от одного к другому приказы и
предложения.
Элиз указывала людям дорогу и помогала переносить узлы. Когда у нее
находилась свободная минутка, она как могла
пыталась объяснить француженкам происходящее. Больше всего они боялись, что
индейцы могут отыграться на них, когда
начнется атака французов. Элиз успокаивала их, убеждая, что пленные давно стали
для начезов частью племени. Хотя,
конечно, трудно было сказать, что может произойти в пылу гнева или в случае,
если индейцы начнут проигрывать сражение.
На одной стороне маленькой площади, возле самой просторной хижины восседал на
своем тронном кресле Большое
Солнце. Он отдавал приказы и рассылал гонцов, с удивительным умением наводя
порядок в хаосе и неразберихе.
С приближением ночи шум стал стихать. Большое Солнце поднялся в свой дом.
Единственными звуками, доносившимися
из хижин, были храп стариков или крики детей. Ночной ветер выл над частоколом;
время от времени раздавалось рычание
собак, ссорившихся из-за территории, затем все вновь затихало. Мужчины спали у
стен форта, завернувшись в плащи.
Элиз стояла около хижины, в которой с ней жили Элен и ее ребенок, и смотрела,
как высоко стоящая в небе луна скрылась
за облаком, погрузив деревню во мрак.
Рено, подойдя сзади, привлек ее к себе; она ощутила тепло его дыхания у себя
на щеке.
- Скоро утро, и нам ничего не остается делать, как ждать. Пойдем спать.
В ту ночь они любили с особой нежностью. Казалось, Рено искал в ее объятиях
забвения, убежища от ужасной
ответственности хотя бы на короткое время. Они неистово сливались в темноте,
черпая друг в друге силы и мужество.
Когда Элиз проснулась, Рено уже ушел. Серый свет проникал в хижину, утро было
наполнено тишиной ожидания, не
нарушаемой даже криками птиц. В дальнем углу комнаты повернулась в постели Элен.
Увидев, что Элиз не спит, она
приподнялась на локте, и тут они обе услышали какой-то шум.
- Что это там? - с тревогой спросила Элен.
- Я не...
Слова Элиз потонули в грохоте мушкетов и резких криках атакующих. Осада
началась.
Элиз отбросила одеяло из медвежьей шкуры и принялась торопливо натягивать
юбку. Младенец плакал, испуганный
шумом, Элен пыталась успокоить его. На ходу надев плащ, Элиз бросила на них
быстрый взгляд и побежала к двери.
Внутри частокола клубилось едкое голубовато-серое облако порохового дыма.
Сквозь него Элиз видела индейцев на
стенах, они стреляли по наступающим французским взводам. Тут и там с криками
бегали женщины, плакали дети. Две лошади
оторвались от привязи и галопом носились по площади, у них из-под ног
разбегались свиньи, за ними с лаем бежали собаки.
Элиз поспешила к той части стены, где не было атакующих, и забралась на
галерею. С высоты она увидела, как наступают
аккуратные шеренги французов. Одна шеренга стреляла, потом все солдаты в ней
становились на колено, чтобы перезарядить
мушкеты, в это время стреляла следующая шеренга. Ряды наступавших смыкались там,
где падал раненый, и снова шли
вперед. Дойдя до частокола, французы пытались приставить к нему лестницы, но
чаще всего это им не удавалось, а если и
удавалось, то их тут же с яростью спихивали вниз обороняющиеся. Позади французов
располагались стрелковые отряды
чокто. Однако они не наступали, оставаясь недосягаемыми для выстрелов.
Спустившись с лестницы, Элиз очутилась в хаосе осаждаемого форта. Первой,
кого она встретила, была Маленькая
Перепелка. Индианка кричала, что нужны люди для выноса раненых с поля сражения и
для уборки трупов. Они очень быстро
собрали группу крепких женщин и направились к стене.
Весь следующий час Элиз была окружена телами, запахом пороха, гулом стрельбы,
стуком ядер по толстым стенам,
запахом крови и пота. Мертвых укладывали в тени огромного дуба. Одна хижина была
предназначена для госпиталя, сюда
приносили или приводили раненых. Элиз обрабатывала раны и перевязывала их
полосками кожи и разорванными на бинты
льняными рубашками. Мало кого из раненых удавалось уговорить не возвращаться на
стену, оставались только те, кто уже не
мог стоять. Как только раненых перевязывали и кровотечение останавливалось, они
возвращались на укрепления.
Время от времени отрываясь от работы, Элиз взглядывала на стену, где воины
под предводительством Рено отражали
непрекращающиеся атаки французов. Сила индейцев казалась какой-то
нечеловеческой, дьявольской, а запасы их мужества
- неиссякаемыми. Может быть, это происходило оттого, что они были менее
цивилизованны, почти что дикари? Может
быть, они меньше боялись смерти, не веря в карающего бога и адское пламя, хотя
уже много лет их пытались обратить в эту
веру? Или же они просто более страстно любили жизнь, преклоняясь перед ее
прелестью в силу своих верований?
До сих пор Элиз не сомневалась в победе французов, теперь же она не была в
ней уверена.
- Если начезы победят и французы запросят мира, согласитесь ли вы отдать
французских пленных в обмен на то, что вас
оставят в покое? - спросила она Рено, когда принесла ему воду во время перерыва
в стрельбе.
- Почему ты спрашиваешь?
Элиз кивнула головой в сторону воинов.
- Начезы так неутомимо сражаются и, кажется, не чувствуют боли, как будто они
и не люди вовсе.
- Не обманывай себя. Они устают, как все люди, и чувствуют боль, только не
показывают этого. Французы тоже ведут
себя храбро: наступают на открытой местности под нашим огнем.
- Я думала, ты считаешь это глупым.
Рено пожал плечами:
- Человек может быть глупым и мужественным одновременно. Если бы я был с
ними, я уверен, что обнаружил бы среди
них много героев.
Элиз задумчиво кивнула.
- Но ты не ответил на мой вопрос. Если женщины останутся пленницами, не знаю,
как они это переживут.
- Думаю, как-нибудь привыкнут.
- Сомневаюсь. Ведь их соотечественники так близко... Да и французы не
смирятся с таким положением.
Рено кивнул:
- Конечно, ты права. Лучше всего было бы их отпустить. Однако не знаю,
согласится ли на это совет.
- А мы с тобой? Что мы будем делать?
Рено быстро взглянул на нее:
- Мы?
- Я полагала... Ведь мы женаты... - Она залилась яркой краской, но не отвела
глаз. Пусть думает, что хочет. - Говоря о
французах, ты сказал "они". Ты себя сейчас не считаешь французом? Не захочется
ли тебе вернуться в Новый Орлеан вместе
с другими?
- Я сам не знаю, кто я. - Рено нахмурился. - Может быть, я и поеду с ними,
если возникнет необходимость. Но она не
возникнет. - Возвращая ей кувшин, он коснулся ее пальцев. - Когда здесь все
будет закончено, я вернусь в свой дом. Ты
можешь поехать со мной, если захочешь.
Каким далеким теперь казался тот дом и Маделейн! Как сон... Увидит ли она его
когда-нибудь вновь? Ощутит ли снова
покой этого дома, пройдет ли по его комнатам в теплый летний день? Родит ли она
детей, которые будут там играть, вырастут
большими, сильными и мудрыми? Действительно, это был сон, мечта. Не более...
В этот момент раздался крик Пьера с дальнего участка стены - предстояла новая
атака.
- Иди, - сказал Рено и, развернув Элиз спиной к себе, легонько подтолкнул ее.
Она обернулась и крепко поцеловала его
в почерневший от пороха рот, а затем быстро спустилась по лестнице на землю.
Элиз зашла в госпитальную хижину, напоила нескольких раненых водой и
поговорила с Маленькой Перепелкой, которая
отгоняла веером мух от лица умирающего мальчика. Затем она пошла к колодцу,
чтобы набрать еще воды, и услышала, как
мушкетные пули свистят в ветвях дерева над ее головой. Одна пуля отскочила от
ствола и упала к ее ногам. Но за последние
часы Элиз так привыкла к подобным вещам, что не обратила на это большого
внимания.
"Если бы я был с ними..." Слова Рено беспокоили ее. Неужели он до сих пор
испытывает муки сомнений, на чьей стороне
ему быть? Элиз думала, что таким сомнениям пришел конец, когда он стал военным
вождем. Она знала, что ее муж ищет
способ заключить приемлемый мир между индейцами и французами, но думала, что
превыше всего для него интересы
начезов, его любимого народа. Да и вряд ли Рено нашел бы признание у
правительства в Новом Орлеане. Ведь он был
вождем индейцев, убивавших французских солдат. Несомненно, его сочтут
предателем. И если Рено схватят, маловероятно,
что губернатор Перье будет более терпим к нему, чем к тем начезам, которых он
приказал сжечь на костре.
Постепенно атака ослабела, стрельба сменилась одиночными выстрелами, которые
вскоре прекратились вовсе. Форт был
удержан, французы отбиты. Они отступили на свои позиции. То тут, то там
раздавались торжествующие крики, ошеломленные
люди спускались со стен. Они были поражены военным искусством и храбростью
французов и в то же время гордились тем,
что сами не отступили.
Облегчение, которое испытали начезы, постепенно сменилось недоумением.
Проходили дни, а атака не возобновлялась.
Наблюдатели сообщали, что в лагере французов происходит перегруппировка, и это
очень не нравилось Рено. Французы, по
его словам, были слишком спокойны, стреляли они только в ответ или в целях
прикрытия. Вся их энергия уходила на
строительство траншей, из которых можно безбоязненно обстреливать форт или
совершать неожиданные вылазки. Однажды
Рено увидел, что французы подвозят дополнительную тяжелую артиллерию, и понял,
что скоро форты подвергнутся
сильному обстрелу.
Он оказался прав. К следующему утру пушки были нацелены на них. Началась
настоящая осада.
Глава 16
Первый оглушительный взрыв снаряда поверг начезов в оцепенение. Замолкли
плакавшие дети, женщины смотрели друг
на друга широко раскрытыми, испуганными глазами, мужчины бежали к стене, чтобы в
случае необходимости потушить
пламя. К счастью, толстая стена, на строительство которой было потрачено столько
времени и сил, выдержала, но бревна
дрогнули, и земля между ними осыпалась.
В целом укрепления стояли прочно, надежно защищая от врага, воплощая в себе
немалые инженерные и организаторские
способности Рено. Особенно устрашающим был шум. Грохот пушек сотрясал воздух,
заставлял дрожать землю. Он наползал
на форт волнами вместе с густым иссиня-черным дымом, саднившим глотки. От него
кашляли и носились кругами собаки, а
дети прятались под лавки. Поначалу мужчины и женщины непроизвольно вздрагивали,
но постепенно они привыкли к канонаде
и стали относиться к ней с очевидным презрением, хотя часто и оборачивались на
ее звук.
Индейцам труднее всего было свыкнуться не с самой осадой, а с тем фактом, что
французы стреляли по деревне, в
которой были их же пленные женщины и дети. Что же это за сумасшедшие, которые
подвергали своих людей такой
опасности? Индейцы могли объяснить это только тем, что французы хотят истребить
всех начезов до единого.
День за днем продолжалась пушечная стрельба. Серо-черная дымовая завеса
покрыла небо. От осколков снарядов
загорались крытые тростником крыши. Видя, что стена непреодолима, французские
стрелки увеличили вертикальную наводку
своих пушек, и ядра стали попадать внутрь форта. Особенно страдал дом Большого
Солнца, который стоял на невысоком
холме. Брат Рено, беспокоясь за безопасность своих беременных жен, приказал
семье переселиться в поселок, но сам
отказался покинуть дом. Одно крупное ядро попало в новый маленький храм,
хранитель вечного огня и еще один служитель
храма были убиты. Остальные служители, опасаясь, что вечный огонь угаснет, не
покинули своих мест и охраняли пламя,
презирая французские пушки.
Нервы у всех обитателей форта были на пределе. Ссоры разгорались из-за
пустяков. Скученность, накопившийся мусор и
вонь от экскрементов людей и животных, от которых не было возможности
избавиться, были столь же невыносимы для
начезов, как и бомбардировка. Уровень воды в колодцах упал, потому что женщины
боролись за чистоту; кроме того, много
воды уходило на тушение пожаров.
Французские женщины и дети жили так же, как и индейцы, хотя они воспряли
духом, почувствовав надежду на спасение. В
каждую свободную минуту они собирались для молитвы, старались как можно больше
времени проводить вместе. Когда-то
им казалось, что они смогут прижиться среди начезов, но теперь присутствие
французов за стенами укреплений заставило их
сильнее ощутить, кем они были и откуда пришли. Казалось, и индейцы это
почувствовали, потому что стали еще более
требовательными к своим рабам.
Две пушки, захваченные в форте Розали, с большим трудом втащили на стену и
привели в боевую готовность. Когда из
них выстрелили в первый раз, французы были повержены в величайшую панику, потому
что никак не ожидали ответного удара.
К сожалению, индейские воины в своем энтузиазме не жалели пороха. Как-то ближе к
вечеру одна пушка дала такой откат
назад, что соскочила с лафета и покалечила половину расчета. Дуло другой пушки
так перегрелось от стрельбы, что его
пришлось поливать водой, отчего оно треснуло. Первую пушку починили, но она
умолкла через несколько часов, потому что
кончились порох и снаряды. Перевернув все запасы в деревне, нашли снарядов еще
на день стрельбы, но это было все.
Для Элиз условия осады были такими же тяжелыми, как и для всех. Хотя она
искренно привязалась к Элен, жить вместе в
таком маленьком помещении было обременительно. Она жаждала остаться одна, чтобы
не нужно было постоянно
успокаивать другую женщину, выражать ей сочувствие и объяснять, что происходит.
Элиз раздражал крик ребенка, который
не давал ей спать, тем более что спокойные промежутки были так редки.
Иногда ей казалось, что если бы не Элен, Рено чаще приходил бы домой.
Впрочем, она прекрасно знала, что это не так. Он
постоянно был везде нужен, без него невозможно было обойтись. Когда ему
удавалось вырваться домой, он сразу впадал в
состояние оцепенения, вызванное усталостью, и почти не разговаривал с Элиз. Та
близость, которая еще совсем недавно
была между ними, казалось, угасала. Иногда ночами он до боли крепко прижимал ее
к себе и любил ее так, как будто боялся,
что это в последний раз. По мере того как продолжалась осада, она тоже стала
опасаться, что радость и страсть ушли
навсегда и что между ними скоро все кончится.
Как и другие француженки, Элиз все более явно ощущала, насколько она чужда
начезам. За исключением Маленькой
Перепелки, индианки с ней почти не разговаривали, и Элиз, чувствуя их неприязнь,
отвечала тем же. Она все больше времени
проводила со своими соотечественницами, заботилась о том, чтобы им доставались
еда и питье, чтобы работа их не была
слишком тяжелой. Это было нелегко, потому что в задачу француженок входила
уборка мусора в деревне - самая грязная
работа, которую избегали индейские женщины даже из низших сословий.
Как-то раз, войдя в хижину, Элиз не обнаружила там Элен и ребенка.
Встревоженная, она отправилась на поиски и увидела
ее недалеко от ворот форта. Элен шла ей навстречу, с лицом распухшим и
покрасневшим от слез. Ребенок, к счастью, мирно
спал у нее на руках.
Увидев Элиз, Элен молча бросилась ей в объятия. Так они простояли некоторое
время, потом Элиз немного отстранилась
и посмотрела ей в лицо:
- Элен, дорогая, что случилось? Скажи мне.
Женщина подняла на нее глаза, полные боли и в то же время светящиеся
радостью.
- Я видела его, Элиз! Я видела его!
- Кого?
- Жан-Поля! Он здесь. Я не могу этого вынести!
Сан-Амант здесь? Значит, он все-таки добрался до форта Сан-Жан-Баптист вместе
с другими. Только сейчас Элиз
осознала, как она беспокоилась все это время за него, за Генри, за Паскаля. СанАмант,
наверное, поехал потом в Новый
Орлеан и, узнав об экспедиции против начезов, присоединился к ней.
- Так что же ты плачешь? - воскликнула она, встряхнув Элен за плечи. - Это
значит, что он любит тебя, так любит, что
даже приехал за тобой!
- Но если его убьют, что тогда? Рено слишком хорошо научил начезов стрелять.
Они отбивают все атаки, так яростно
сражаются! Я боюсь, Элиз, так боюсь!
- Мы все боимся, - негромко сказала Элиз, и Элен увидела, что губы у нее
побелели.
- Ты тоже? Но ты кажешься такой храброй, такой выдержанной... Ах, Элиз, ты
так много для меня сделала! Чем я могу
помочь тебе?
Элиз боялась, что ее беспокойство за Рено может показаться Элен
предательским. Вместо этого она встретила у нее
сочувствие. Казалось, Элен понимает, что у Элиз с Рено не простая связь, что это
трагедия. Элиз вдруг с грустью осознала,
что если у Элен, несмотря ни на что, с Сан-Амантом еще все может быть хорошо, то
их отношения с Рено были обречены с
самого начала...
В течение последующих дней шел дождь, он смыл грязь и нечистоты в колодцы, и
вскоре разразилась лихорадка,
распространившаяся быстрее, чем лесной пожар. Запасы продовольствия на складе
стремительно убывали, положение
становилось критическим, и наконец старейшины решили собрать совет.
Совет был открытым, присутствовать могли все желающие. Элиз не хотела
привлекать к себе излишнего внимания и
сидела вдалеке от хижины Большого Солнца, перед которой собрались старейшины.
Она жалела, что не может разобрать слов
Рено, но их передавали через толпу, и она внимательно слушала.
До нее доносился его выразительный голос, Рено говорил на плавном языке
начезов с его звучными фразами и
многочисленными вежливыми формами. Его голос глубоко волновал ее, так что она
вслушивалась в его звук, даже не
разбирая слов. Этот голос она знала смеющимся, знала его в страсти и любви и
знала также, что не забудет его звук никогданикогда.
Как многим она ему обязана и как мало смогла дать ему взамен! Что ж,
зато у нее останутся воспоминания - такие
сладкие, такие будоражащие, каких нет у большинства женщин. Они станут для нее
драгоценными в старости, она будет
вызывать их одно за другим, рассматривать на свету, чтобы восхититься их цветом
и яркостью. Первая ночь похода, когда
он, обнаженный, стоял под дождем; их ночное купание, когда она увидела его,
залитого лунным светом; лавандово-серые
сумерки, когда они любили друг друга в лесу... Жаль только, что этих
воспоминаний так мало...
Прислушиваясь к разговорам вокруг себя, Элиз поняла, что Рено предложил
продолжать сопротивление, отметив, что
французам приходится не легче, чем им. Он сказал, что многие солдаты - колонисты
из Нового Орлеана, и у них там масса
дел и обязанностей. Скоро им надоест зря тратить порох и снаряды на такую
неприступную твердыню. Если индейцы проявят
выдержку, французы сами пришлют к ним делегацию для мирных переговоров и примут
условия начезов. Старик, говоривший
следом, был против. Он возмущался продолжающейся осадой, тем, что Рено
заставляет начезов воевать французскими
методами, вместо того чтобы прибегнуть к традиционным приемам. Он призывал
осуществить ночную вылазку, окружить
французов и убить их во сне. Потом выступил еще один оратор, не согласный с
мнением предшественников. Больше всего он
боялся, что индейцы умрут от жажды и болезней. Лихорадка так ослабила воинов,
что они были уже не в состоянии защищать
укрепления или идти в атаку. Он потребовал отправить к французам послов с
предложением мира, чтобы те договорились о
встрече, на которой можно будет обсудить условия.
Мнение совета склонялось то в одну, то в другую сторону, спор продолжался до
ночи. Всем было ясно, что из-за
недостатка боеспособных воинов индейцы с трудом держат оборону, а нападение и
вовсе невозможно. Но французы
наступали с такой яростью, что совет опасался, как бы они не расправились с
мирной делегацией до того, как ее члены
успеют что-нибудь сказать. Нашлись и такие, которые потребовали сжечь двух
француженок, чтобы показать врагу, что то
же случится с остальными, если наступление будет продолжаться. Кроме всего
прочего, это было бы местью за начезов,
сожженных на костре по приказу губернатора Перье. Предложение было отвергнуто,
но сама угроза зловеще повисла в
воздухе.
Наконец встала Татуированная Рука. Она говорила со спокойной убежденностью, и
после ее речи все умолкли.
- Что она сказала? - спросила Элиз Маленькую Перепелку, которая сидела на два
ряда впереди нее.
- Мать Большого Солнца предложила, чтобы к командующему послали какую-нибудь
француженку с просьбой о
перемирии.
- Француженку?! Да она скорее попросит его сровнять деревню с землей!
- Может быть, не всякая, - вздохнула Маленькая Перепелка. - Вот ты, например,
попросила бы?
- Нет... Но мне кажется, что индейские воины не станут прятаться за женскую
юбку.
Маленькая Перепелка нахмурилась.
- Они так на это не смотрят. Конечно, это вопрос деликатный, но кто же лучше
женщины, хранительницы мира и жизни,
представит их интересы? Причем нужна именно француженка, у которой и в мыслях
нет ничего дурного.
- Рено не допустит этого.
- Если так решит совет, он не сможет ничего сделать. Если бы отряд воинов
находился вдали от деревни, все было бы
по-другому: там его слово было бы главным. Но здесь все решает совет.
Старейшины долго совещались между собой. Наконец вперед вышел Большое Солнце
и объявил решение.
Элиз увидела, что Рено, который до этого стоял рядом с братом, стал
пробираться в ее сторону, как будто и раньше знал,
гд
...Закладка в соц.сетях
