Жанр: Любовные романы
С первого взгляда
...h; Еще немного, и София влепила бы
ему пощечину.
Майлз все понял. Сильно сконфуженный, он пробормотал:
— Прости. Этого не должно было случиться. Внезапный импульс... Ты такая
красивая и... Не надо так смотреть, я ведь сказал, что сожалею! Теперь я
буду держать себя в руках, обещаю!
Отлично. В ином случае я не смогу с тобой больше встречаться. Заниматься
любовью — это вне обсуждения. Мы ведь договорились об этом в прошлый раз,
когда ты приезжал домой.
— Не совсем так. Мы договорились, что останемся друзьями, пока у нас не
будет возможности...
— Если ты намеренно создаешь эту возможность...
— Дорогая, у меня и в мыслях не было! Клянусь тебе!
— Не называй меня
дорогая
! Этого никогда не было в твоих письмах!
— Но мы сейчас не пишем писем.
Майлз поспешно отвернулся, встретив ее холодный, пристальный взгляд, и начал
подбирать страницы с пола.
София наблюдала за ним. Гнев прошел, остались сожаление и угрызения совести.
— Было глупо с моей стороны приехать сюда, — тихо сказала
она. — Вероятно, мне лучше уйти.
Это его ужасно расстроило. Он умолял ее остаться, позабыть последние
несколько минут и доверять ему. Он будет так отчаянно одинок без ее дружбы и
участия, которые значат для него гораздо больше, чем что-то еще в жизни. И у
него будет разбито сердце, если он потеряет все то, чего ему так не
хватает...
— Не думай, что я рассчитывал затащить тебя в постель. Это было бы
недостойным поступком. Если бы я убедил тебя сделать то, что ты сама
считаешь дурным, ты бы отвернулась от меня и возненавидела, а я бы этого не
выдержал. Ты очень хорошая, София, и я вовсе не хочу, чтобы ты менялась.
Пожалуйста, поверь мне!
— Я тебе верю. На самом деле, я вовсе не такая хорошая, но это сейчас
не имеет значения. Ты не угостишь меня чаем?
Майлз поставил чайник и достал две чашки из маленького буфета. В пекарне в
Ринге он купил пакет пончиков, и София нашла это странно трогательным — в
пончиках было что-то наивное, простодушное, они никак не могли оказаться
частью заранее спланированного обольщения.
Готовя чай, поглощая пончики и моя посуду, Майлз вновь обрел бодрость духа,
и вскоре они опять болтали как ни в чем не бывало. И только в одиночестве,
на пути домой, с его рукописью на заднем сиденье машины, София задумалась о
том, что произошло.
Когда они встретились на барбекю у Гилды, она ни в чем не была уверена и всю
последнюю неделю не могла принять решение. Теперь, после того как порыв
Майлза не пробудил в ней ответной искры, все стало ясно. Прежнее притяжение
исчезло. И это, конечно, к лучшему — ей не хотелось пережить состояние
влюбленности в Майлза... Софии вдруг стало стыдно — она почувствовала себя
обманщицей из-за того, что позволила Майлзу думать, будто держит его на
расстоянии только потому, что
такая хорошая
. К тому же его сегодняшний
порыв был вполне понятен: он жил, как отшельник, в джунглях и вернулся в
Англию по-прежнему одинокий и мучимый любовью...
Какая же я эгоистка
, — думала София, трясясь по сельской дороге в
лучах вечернего солнца. Она никогда не забудет, какой опорой был ей Майлз,
когда она находилась на грани нервного срыва. И по этой самой причине
признательность и дружеская привязанность к нему со временем стали еще
крепче. А он... он, угнетенный, изнуренный, сытый по горло работой, понял,
что его любовь безответна. Настала ее очередь помочь ему. И пока самое
полезное, что она могла сделать, — это напечатать его книгу и
поддерживать его, когда он продолжит писать. София знала, что это означает
несколько тайных визитов в фургон, но в данных обстоятельствах было бы
нечестно возражать.
Глава 5
ЗАПУТАННЫЙ КЛУБОК Зазвонил телефон. София, собиравшаяся надежно спрятать рукопись, которую уже
начала печатать, поспешно сунула папку в шкаф в холле и взяла трубку.
— Это ты? — произнес хорошо знакомый голос. Она огляделась и
прошептала, прикрыв трубку ладонью:
— Я просила тебя не звонить после пяти. Он в любую минуту будет дома.
— Путь до телефонной будки занял у меня больше времени, чем я думал.
— Ладно, тогда поспеши. Что ты хотел?
— Просто поболтать, — обиженно ответил голос. — Ты
нервничаешь, моя бедная девочка, он опять огорчает тебя?
— Нет, не огорчает! — вспылила София. — Я хочу, чтобы ты
больше не говорил так, это не честно.
— Ладно. Извини... Ты прочитала первую главу? Как думаешь, книга будет
иметь успех?
— Думаю, она очень полезная и довольно увлекательная.
— Ты уверена? Я тут размышлял, не стоит ли свести все обычаи в
таблицу...
София увидела, как к двери подходит Руфус, и ее охватила такая паника, что
она не попрощавшись бросила трубку на рычаг и замерла, надеясь, что муж был
слишком занят, открывая дверь, чтобы что-то заметить.
Ей повезло. Он только спросил:
— Кто это звонил?
— Дина, — солгала она.
— Понятно. Чай готов, дорогая?
— Конечно. Давай попьем в саду.
Она накрыла стол на маленькой террасе. Был один из тех редких июльских дней,
когда приятно есть на открытом воздухе. Руфус и София лениво развалились в
плетеных креслах, Фредерика резвилась на коврике у их ног, а трехлетний Пирс
расхаживал вокруг, бурча что-то себе под нос, и собирал улиток в пластиковую
корзинку. Руфус пил уже третью чашку.
— Хорошая возможность сделать еще несколько снимков Фреды.
— Не зови так нашу крошку, Руфус1
Он усмехнулся:
— Ладно, Фредерики Маргарет Софии! Пойду за фотоаппаратом.
И тут София вспомнила, что оставила рукопись Майлза в шкафу в холле. Но
именно там Руфус хранил свой фотоаппарат! Она похолодела. Одного взгляда на
почерк будет достаточно, чтобы... Но когда муж вернулся на террасу, он был
совершенно безмятежен и говорил только о новом качестве цветных пленок.
София вновь ожила.
Руфус был очень хорошим фотографом и прилагал все усилия, чтобы добиться
правильной композиции, то подходя ближе, то отступая. Закончив с малышкой,
он отправился на берег реки покормить серебристых фазанов. Пирс увязался за
ним, желая поучаствовать в процессе.
София проскользнула в холл и заглянула в шкаф. Картонная папка с крепко
завязанными шнурками была на месте и выглядела совершенно безобидно. София
схватила ее, отнесла в спальню, положила на гардероб и лишь тогда облегченно
вздохнула. Майлз прав — ее нервы в ужасном состоянии.
Следующие три недели она продолжала печатать рукопись Майлза, главы из
которой он рассылал в издательства через Венди, поскольку София настояла на
сокращении своих визитов в фургон — тайные приходы, уходы и ложь, которую
она была вынуждена говорить Руфусу, все больше беспокоили ее. К тому же
София уже не думала, что книга так хороша, как Майлз себе представлял: в
теории происхождения ариев не было ничего революционного, рассуждения
оказались путаными и скучными. При встречах Майлз всегда вел себя
безупречно, и однажды София даже ужаснулась, поймав себя на желании, чтобы
он сделал хоть какую-то попытку продвинуться вперед. И не потому, что ей
хотелось заняться с ним любовью — ей нужен был предлог, чтобы выйти из игры.
Благодарность — это, конечно, хорошо, но она не могла позволить себе
рисковать вновь обретенной стабильностью своего брака, пусть даже ради
самого близкого друга. И чем скорее она заставит Майлза понять это, тем
лучше. Она считала, что он станет гораздо счастливее, когда получит
возможность найти другую, незамужнюю, женщину, которая напечатает его
рукопись, будет выслушивать жалобы и вообще поддерживать его. Но когда София
окончательно приняла решение убедить в этом Майлза, он, к ее досаде, уехал
погостить к друзьям в Оксфорд.
В воскресенье в начале августа София и Руфус съездили в Кромптон пообедать с
его матерью, а вернувшись домой к вечеру, обнаружили на коврике у двери
белый конверт. София подняла его.
— Это тебе, дорогой. От Венди.
— Странно. Она видела меня в пятницу в офисе, завтра увидит опять.
Интересно, что она хочет?
Руфус вскрыл конверт, а София, не проявившая никакого любопытства, пошла в
гостиную и налила себе воды.
— София! Иди сюда! — донесся из холла голос мужа.
В нем звучали повелительные нотки, которых она в последнее время не слышала,
и безмятежность воскресного дня внезапно сменилась напряженным ожиданием
опасности. Руфус протянул ей исписанный лист бумаги:
— Вот. Прочти.
София взяла письмо с дурным предчувствием. Мысль о том, что в нем говорится
о ней с Майлзом, окончательно окрепла в ее сознании. Ведь Венди все о них
знала. Вдруг она захотела их выдать? Затаив дыхание, чувствуя, что Руфус
внимательно смотрит на нее, София начала читать:
Дорогой Руфус, мне
неприятно, что приходится писать это, — не слишком легко открывать
правду после нескольких лет молчания, — но теперь все изменилось. Не
думаю, что ты поймешь или простишь меня, тем не менее я должна тебе
рассказать...
София подняла глаза на мужа, и ей показалось, что он заглядывает прямо ей в
душу и в его взгляде нет ни понимания, ни прощения. Но следующий абзац
обрушился на нее как гром среди ясного неба.
Я оставлю это письмо в
Уотергейтс
, — писала Венди, — по дороге на станцию. Я уезжаю с
Диком Норрисом. Мы с ним любовники уже четыре года и больше не можем
выдерживать разлуку, скрытность и гадкое лицемерие. Люди скажут, что я увела
Дика от жены и детей, но его брак был разрушен задолго до того, как я
появилась на сцене. Гилда — легкомысленная эгоистка, и уже к концу медового
месяца Дик понял, что совершил ошибку. Мне перед ней не стыдно. Зато я вела
себя ужасно нечестно по отношению к тебе и Софии, которая всегда была добра
ко мне, однако, поверьте, я часто загоралась желанием довериться вам и не
осмеливалась. У тебя высокие принципы по отношению к браку, Руфус, а София —
подруга Гилды...
На этом письмо не заканчивалось, но София не стала дальше читать.
— В голове не укладывается! Дик и Венди...
— Да. А я-то удивлялся, почему Венди не рассказывает о своих романах...
Думал, она вообще ни с кем не встречается. Должно быть, она просчитывала
каждый свой шаг.
София молчала. Ведь и о них с Майлзом никто не знает, и они притворяются,
лгут, просчитывают каждый свой шаг... Но у них все по-другому, тут же
заверила она себя. Их близость исключительно духовная и платоническая. Они
не делают ничего плохого, им нечего стыдиться... И все же, до чего
неприятное чувство возникает, когда узнаешь о предательстве друга...
— Ты когда-нибудь слышала об этом от Гилды? — спросил Руфус —
Наверняка она должна была что-то заподозрить.
— Нет, я уверена, она ничего не замечала. Бедная Гилда, для нее это
ужасный шок. Шесть недель назад, на барбекю, она велела мне быть настороже,
поскольку считала, что Венди собирается закрутить роман с тобой...
— О, Так и сказала? И как же ты на это отреагировала?
— Посоветовала ей не говорить глупости.
— Да уж, несусветная чушь!
Не будь София так поглощена своими мыслями, она бы заметила нотки горькой
иронии в голосе мужа, но ее захватили новые проблемы.
— Позвонить Гилде сейчас? Или лучше поехать к ней? Нельзя оставлять ее
одну. Что ты думаешь, дорогой?
— Поезжай к ней, — кивнул Руфус. — Она будет рада тебе.
Особенно учитывая, что Венди была моей секретаршей. Если ты не явишься,
Гилда может подумать, что мы на стороне беглецов.
Это более, чем все остальное, убедило Софию, и она не мешкая отправилась в
Даунвейз.
Дверь особняка Норрисов чуть-чуть приоткрылась, выглянула мрачная Ненси.
Увидев гостью, она радостно всплеснула руками:
— Миссис Руфус! Я так и сказала, что вы придете, как только услышите!
— Как она?
Старуха покачала головой:
— Очень тяжело это приняла, бедняжка. Вполне естественно. Ну, попадись
мне эта шлюха, я уж ей... Хотя чего теперь говорить. У Гилды с Диком давно
не ладится, я ее предупреждала... А как она теперь разбуянилась! Я буду
благодарна, если вы сможете хоть немного ее успокоить. У меня дел по горло,
да еще Иво и Лео нужно держать в стороне от мамочки, пока она так безобразно
себя ведет...
Позади них в коридоре раздался звук шагов. Гилда была в голубом платье,
больше подходившем молоденькой девушке. Помятое, бледное лицо, покрытое
красными пятнами, темные круги под опухшими глазами... Голос звучал хрипло и
злобно:
— Полагаю, ты уже слышала новости, София?
— Да, милая, я так сожалею. Если мы что-то можем для тебя сделать... —
София пустилась в дурацкие соболезнования, чувствуя себя ужасно неловко. Ну
что она могла сказать?
Они устроились в гостиной, и Гилда принялась метаться по комнате, перечисляя
все, что она хотела бы сделать с Венди.
— Задушила бы ее голыми руками! Грязная шлюха! Ты думаешь, она
беременна? Держу пари, что беременна! Вот почему они сбежали. Ну, ей
придется трудно с этим чертовым отродьем, и поделом ей! Я никогда не дам ему
развода. Никогда, никогда, никогда!
В этой покинутой жене не было трогательного пафоса. Она страдала и все
причины своего несчастья выражала в оскорблениях, грубых и недостойных.
София сидела и сочувствовала, как могла.
— Это нечестно! — простонала Гилда, тяжело опускаясь на софу и
хаотично жестикулируя от избытка раздражения и досады. — Почему это
случилось именно со мной? Я имею такое же право быть счастливой, как и любая
другая женщина. Никто меня не любит! Никто не понимает, через что я
прошла...
— О, перестань, Гилда, — слабо запротестовала София.
— Ну где ж тебе понять! Ты не знаешь, что это такое — жить с человеком,
который поворачивается к тебе спиной, как только ложится в постель! Не
думаю, что Руфус позволял тебе выспаться в ваш медовый месяц!
София открыла рот от удивления:
— Гилда, ты хочешь сказать... Что ты имеешь в виду?
— Не знаю, зачем ему вообще нужна была жена! Моя сестра Энджи заявила,
что я слишком поспешно завлекла его в постель, потому что безумно хотела
выскочить замуж раньше ее, и поэтому Дик быстро потерял ко мне интерес. Но
это ложь! Я думала, мы любим друг друга. Думала, все будет так волнующе... —
Гилда жалобно всхлипнула.
В комнате было холодно, сверкающее на воде бассейна за окном солнце казалось
нереальным. Тягостные признаки разыгравшейся трагедии: повсюду чашки с
остывшим кофе, блюдца с сигаретными окурками, нетронутая порция воскресного
жаркого из барашка с зеленым горошком...
— Мы, конечно, произвели на свет двоих детей, — продолжила
Гилда, — но Дика совершенно не интересовал секс... по крайней мере, со
мной. Я с ума сходила поначалу, даже хотела развестись. Мать меня отговорила
— сказала, что большинство английских мужей такие, а Дик все-таки добр, и
богат, и не бегает за юбками. Чертовски забавно, да? Я смирилась. Начала
флиртовать с другими мужчинами — мне нужно было хоть немного любви, но я
никогда не заходила далеко. И что получилось? Я пожертвовала своим счастьем
ради доброго и богатого Дика, а он все это время изменял мне с секретаршей!
Они назначали свидания в Стоке, ты это знала? Снимали комнату в отеле и
каждую субботу проводили в постели. А теперь вот сбежали вместе, чтобы никто
не мешал им наслаждаться любовью, которой у меня никогда не было, и это
нечестно! — Она упала на софу и в ярости заколотила по ней кулаками.
София, поспешно плеснув виски в пустую чашку из-под кофе, заставила подругу
выпить.
— Через минуту ты почувствуешь себя лучше.
— Спасибо. — Гилда сделала еще глоток и вытерла глаза. — Я не
ожидала, что ты поймешь, о чем я говорю. Ты так счастлива в браке. Я всегда
завидовала тебе. Даже когда Руфус несколько лет назад смешил народ,
закатывая тебе скандалы, помнишь? Он увозил тебя с вечеринок в разгар
веселья, умирая от ревности. Нас всех это ужасно интриговало, и модно было
говорить:
Ах, бедная София!
и
Ох, как жесток Руфус!
. Но это все чепуха.
Я с радостью поменялась бы с тобой местами, я молилась о мужчине, который
сходил бы с ума от любви ко мне, как Руфус, и пусть бы он устраивал мне
ужасные сцены — я была бы лишь благодарна. Так мне тогда казалось. И сейчас
тоже. Ты счастливая.
София провела с Гилдой около двух часов, снова и снова выслушивая
подробности ее загубленной жизни. Когда, наконец, ей удалось вернуться в
Уотергейтс
, чувствовала она себя совершенно оглушенной.
Руфус был внизу, у реки, — вытянувшись на траве во весь рост, читал
толстую субботнюю газету: С небольшими купюрами, София рассказала ему все.
— Бедная Гилда. Хотя я не очень удивлен.
— Нет? Но ты сказал...
— Меня удивляет только Венди, но вовсе не Дик. Я подозревал, что у него
есть любовница.
— Почему? Что заставило тебя это предположить?
— Его равнодушие к фривольному поведению Гилды.
— Но ты же знаешь, Гилда ему не изменяла! Она вела себя ужасно глупо,
но безобидно...
— Ради бога, София! Сколько времени тебе нужно, чтобы понять: измена
совершается не только в постели!
Она вздрогнула, как будто он ее ударил.
— Извини, — быстро сказал Руфус. — Я не пытаюсь возложить всю
вину на Гилду. Равнодушие Дика наверняка сводило ее с ума.
Последовало неловкое молчание — София переваривала его слова.
— Ты думаешь, это правильно, когда муж и жена испытывают ревность?
— Нет, не правильно. Но естественно. Я всегда считал, что сильная
любовь непременно содержит в себе элемент собственничества, поэтому вполне
нормально испытывать ревность, но преступно давать себе волю в ней. Полагаю,
ты с этим не согласна. Ты никогда не понимала, что это такое, да? Помнишь,
что ты сказала Гилде на барбекю? Она предположила, что я кручу роман с
Венди, а ты ей ответила: не будь дурой. — Руфус насмешливо посмотрел на
жену.
София почувствовала, как краска заливает ее шею и лицо.
— Я совсем не то имела в виду! Просто я думала... Это немного
самодовольно прозвучит...
— Но ты на самом деле самодовольна, моя дорогая. Тебе еще никто этого
не говорил? — Руфус схватил ее за руку и заставил опуститься на траву
рядом с ним. — Ну, София?
— Я думала, что ты интересуешься только мной.
— Так и есть. И нет необходимости строить такую виноватую рожицу.
Виноватую? Само слово, использованное в шутку, заставило Софию вспомнить обо
всей лжи и тайных маневрах, которые омрачали ее жизнь в настоящее время.
Невольно она напряглась, и Руфус тоже. Он отпустил ее руку, отодвинулся,
очень небрежно, как будто намеревался это сделать давно, и вернулся к чтению
газеты. София несколько мгновений наблюдала за ним, потом отвернулась и
прижалась щекой к теплой траве. Она страдала от одиночества. Они с мужем
зашли слишком далеко в восстановлении брака, стали добрыми друзьями, в
занятиях любовью появилось удовольствие. Но что-то было утрачено — та
страсть и прекрасная безрассудность прежних дней. Сейчас это было
невозможно, потому что они оба испытывали страх. Ее все еще преследовало
мрачное прошлое, она опасалась новых вспышек ревности, а он боялся обидеть
ее. Это был тупик.
Одним из последствий тайного бегства Венди было то, что Руфус остался без
секретарши. Август — безнадежный месяц для поисков замены, и Софию уговорили
выйти поработать в офисе, хотя бы на неполный день. Она не умела
стенографировать, но могла печатать, приводить в порядок бумаги и отвечать
на телефонные звонки.
Гилда собиралась в Уорвикшир, чтобы потребовать сочувствия у своей семьи и
проконсультироваться с адвокатом. Ее сыновья отправлялись с Ненси в коттедж
Норрисов на побережье в Морлоке, откуда затем должны были переехать куда-то
еще на две недели.
— Все так сложно, — пожаловалась Гилда Софии. — Ненси не
нравится оставаться одной в коттедже, она говорит, что не справляется с
работой. Слушай, я тут подумала насчет Марджи, может, она тоже поедет с
Пирсом и Фредерикой в Морлок? Тогда она могла бы делать большую часть
домашней работы, в то время как Ненси присматривала бы за четырьмя детьми...
— Фредерика еще мала, и мы не разлучались с ней с самого рождения.
— Ты же ее не кормишь. Разве Марджи не справится? А Ненси знает о детях
гораздо больше, чем любая из нас.
И вот Ненси и Марджи, Иво и Лео, Пирс и Фредерика с корзинками, лопатками,
шезлонгами и фотокамерами уехали в дождливый день на местном такси, и София
оказалась свободной, чтобы посвятить все свое внимание Руфусу. Мысли о
предстоящем разговоре с Майлзом часто беспокоили ее, изводили, как зубная
боль, но она продолжала оттягивать нелегкий момент. Впрочем, у нее имелось
оправдание: сначала Майлз уезжал, а теперь, когда он вернулся в фургон, сама
она была слишком занята работой в офисе. София даже не представляла, сколько
всего предстоит сделать, а Руфус не особенно сочувствовал жене. Он потерял
Венди, с которой у него в течение шести лет не было ни забот, ни хлопот, и,
хотя знал, что София не является квалифицированной машинисткой, ее
медлительность все равно сводила его с ума.
Эти письма еще не готовы?
—
спрашивал он, внезапно появляясь рядом с ней и пугая так, что София тут же
делала ошибку.
Знаю, это на самом деле не твоя профессия, но я думал, что в
твоем возрасте уже давно пора знать, как пишется комитет
!
Он был
серьезен, нетерпелив, требователен и совсем не похож на обожавшего ее
молодого мужа, который считал, что она превосходно управляется с домом.
Конечно, она превосходно управлялась с его домом! Но вне своей стихии была
столь же неумела, как новобрачные, которые горько рыдают над подгоревшими
пудингами и кексами, осевшими в середине.
Однажды утром Ширли, секретарша в приемной, заглянула к Софии:
— Вы можете принять епископа?
— О нет! А я должна?
Епископ Стока был одним из кооптированных членов правления и славился
умением попусту расточать время. Однако София была приятно удивлена:
епископом оказался кузен Руфуса, Артур, приехавший из Серлингхема на свою
ежегодную рыбалку в отпуске. София с восторгом поприветствовала его. С тех
пор как она стала работать в офисе, ее все время поражало, как много людей
приходят посоветоваться с Руфусом или поговорить с ним по душам. Он знал всю
подноготную Фонда, был рассудителен и имел то ценное качество, которое
называется чутьем.
Когда Руфус и Артур расположились в кабинете, София взялась за распределение
заявок по ящикам картотеки. До нее доносились голоса мужчин, мешая
сосредоточиться. Артур, как выяснилось, привез показать Руфусу письмо. Его
друг, Чарльз Элдридж, главный редактор
Эбб и Флоу
, просил совета насчет
статей, полученных от неизвестного автора. Элдридж хотел опубликовать две из
них, но третья, которую он прилагал к письму, была яростной и клеветнической
атакой на Фонд Ленчерда. Поэтому главный редактор интересовался, не
соизволят ли члены правления поделиться своим мнением на этот счет и заодно
установить настоящее имя автора, подписавшегося как
Джек Джексон
?
София взяла чистую карточку и старательно вывела:
Иностранные студенты. На
согласование
. Или нужно было написать:
Студенты, иностранные
? Карточка
выпала у нее из рук, завалилась за шкаф, и София полезла за ней, когда вдруг
услышала, как Руфус громко прочел название статьи:
Благотворительная
столовая для ученых
. Резко выпрямившись, она ударилась головой об острый
выступ на одном из металлических ящиков, но даже не обратила внимания на
боль. Статья Майлза! Она сразу сказала ему, что он не должен и пытаться
опубликовать такое — члены правления будут в бешенстве, предпримут все
усилия, чтобы обнаружить, кто такой
Джек Джексон
, а если преуспеют в этом,
разразится страшный скандал и Майлз потеряет свой грант.
София присела на корточки и открыла дверцу картотеки так, что оказалась
скрытой от глаз. Она тайком наблюдала за мужчинами. Силуэт Руфуса
вырисовывался на фоне залитого дождем окна, он был неподвижен и напряжен.
Артур курил трубку.
— Что ты об этом думаешь? — наконец спросил Руфус и начал читать
вслух: —
Среди леди и джентльменов, раздающих щедрые дары, есть один
персонаж, которого можно охарактеризовать как платного дилетанта. Опирая...
Закладка в соц.сетях
