Жанр: Любовные романы
С первого взгляда
... полностью поглощен перспективами медицинских
исследований. Когда жена на цыпочках направилась к двери, он оборвал фразу и
спросил:
— Ты домой? Хочешь взять машину?
— Нет, я предпочитаю прогуляться.
— Но ты не должна переутомляться.
— Руфус, я постоянно тебе твержу, что не устаю. Беременность — это не
болезнь. — Подчеркнутое дружелюбие тона давно сменило истерические
нотки, которые слышались в ее голосе полтора года назад, но от этого
результат был еще более унизительным.
София подозревала, что ко всем остальным проблемам Руфуса прибавилась еще
одна — он чувствовал вину за то, что подарил ей ребенка, когда она перестала
его любить. Но она хотела этого ребенка, ради Пирса — ему нужен брат или
сестра. Мальчик не может нормально расти в доме, где царит эмоциональный
вакуум. Детская должна быть полна галдящих детей — пусть будут семьей хотя
бы друг для друга. София пыталась объяснить все это в своих письмах Майлзу,
и, если ему что-то казалось неправильным, он об этом деликатно молчал.
Первые несколько месяцев после отъезда Майлза любые напоминания о нем
повергали ее в слезы. Руфус пребывал в подавленном настроении, и они
неделями не разговаривали друг с другом. Но постепенно оба смирились, и как
раз когда София приучила себя к мысли, что ей нечего ждать в будущем, она
вдруг обнаружила, что беременна, почувствовала надежду, повеселела. А еще
она становилась все более уверенной в том, что ей не нужны никакие
романтические увлечения и связи на стороне, даже если Майлз приедет летом в
отпуск.
К тому времени, как София дошла до ступенек, ведущих к дому, боль, которую
до этого она принимала за легкое покалывание в боку, немного усилилась. Но
сначала она решила насладиться письмом Майлза в тишине и покое, а потом уже
прислушаться к тому, как себя чувствует. Она так и сделала, затем
приготовила ленч. И лишь когда пришел Руфус, позвонила доктору. Ее девочка
родилась в тот же день, дома, на три недели раньше срока.
За Софией присматривала медсестра, приходившая ежедневно, а Марджи помогала
по хозяйству ее замужняя сестра. Колыбель малышки стояла рядом с кроватью
матери. Шесть дней София провела в постели, ни о чем не тревожась, а на
седьмой почувствовала, что в доме что-то не так: Марджи позволила Пирсу
слишком долго не ложиться спать, из ванной в течение получаса доносился его
радостный смех и визг. Через час София забеспокоилась: отчего в доме вдруг
стало зловеще тихо и почему ей забыли принести ужин? Она размышляла, не
позвонить ли в звонок, когда дверь открылась и на пороге появился Руфус с
подносом.
— Извини, дорогая, что тебе так долго пришлось ждать.
София окинула взглядом еду: чашка прозрачного бульона и омлет, золотистый, с
ярко-красными помидорами и завитками поджаренного бекона.
— У Марджи ужасная простуда, — пояснил Руфус. — Я дал ей
аспирин, велел лечь и укутаться. Нам не нужно, чтобы по дому именно сейчас
гуляли микробы. Потом я сражался с Пирсом — это был настоящий бунт. Не
понимаю, как вы, девочки, умудряетесь вытащить его из ванны — это все равно
что вытирать тюленя. А потом я никак не мог справиться с плитой...
— Ты это сам приготовил?! О, бедненький! После целого дня в офисе
вернуться домой и заниматься домашней работой. Сам-то поел?
— Нет еще. Я оставил свою порцию в теплой духовке.
— Почему бы тебе не поесть со мной? — спросила София на волне
сочувствия.
— Правда? Ты действительно этого хочешь? — Руфус выглядел как
ребенок, которому предложили конфетку.
— Да, конечно, — ответила София, и, когда он поспешил за другим
подносом, до нее вдруг дошел смысл его трогательного изумления. Какой же
стервой, должно быть, она была все это время!
Вернулся Руфус и устроился в кресле с подносом на коленях. Горела только
одна лампа, и говорили они тихо, чтобы не разбудить крошечную Фредерику,
спавшую в плетеной колыбельке.
— Как идут дела в Фонде? — спросила София.
Руфус, казалось, колебался с ответом. Вероятно, он догадывался, насколько
цинично жена относится к делам Ленчердов, впрочем, она никогда и не
стремилась скрывать своих чувств.
— На этой неделе большинством голосов члены правления отказали в гранте
одному химику, — наконец сказал он.
— А для чего ему нужны были деньги?
— Кобб из тех гениев, которые близки к помешательству. Он нашел способ
добывать соль из морской воды так, чтобы воду потом можно было использовать
для ирригации. Не хочу сказать, что он законченный псих, — напротив,
вполне респектабельный химик-исследователь. Вопрос лишь в том, как скоро
окупятся затраты на строительство его экспериментального завода. Члены
правления сочли, что в целом это слишком рискованное предприятие, и
проголосовали за грант для Святого Иосифа.
— Полагаю, госпиталь даст положительные результаты с большей долей
вероятности, нежели твой морской гений.
Но в этом-то и дело! Именно поэтому мы и должны помочь Коббу. Надежные и
заведомо прибыльные проекты охотно рассматриваются другими организациями, в
том числе государственными, тогда как для нищих новаторов, таких
незаурядных, как Кобб, грант Ленчерда — единственная надежда.
София слушала, забыв про еду, вилка ее повисла в воздухе.
— Что же такого особенного в грантах Ленчерда?
— Условия договора, в первую очередь. Они чрезвычайно гибкие. И что
более важно, гранты Ленчерда — это деньги семьи, тратя их, мы не обязаны ни
перед кем отчитываться. Понимаешь? Вот в чем разница. Я сталкивался со
многими институтами и комитетами, которые отчитываются за общественный
капитал или наследство других лиц. У них связаны руки, они страшно боятся
шумихи в прессе и обвинений, что их драгоценные фонды потрачены впустую на
какие-то рискованные проекты, которые оказались совершенно бесполезными. А
мы можем себе позволить творческую авантюру, финансируя талантливых людей, и
пусть кто-то из них окажется фантазером, ступившим на ложный путь, зато
попадутся и настоящие гении, опередившие свое время. И это главное
оправдание тому, что Фонд до сих пор остается семейным предприятием. Передав
капитал специально назначенному совету или государственным чиновникам, мы
утратим свободу решений.
— Поня-атно, — протянула София.
Раньше Руфус часто говорил о своей работе, но она впервые услышала об
истинных причинах существования организации, которую Майлз считал позорным
анахронизмом.
— И никто из кузенов не поддержал твоего Кобба?
Вообще-то он сам виноват. Я просил его представить на рассмотрение детальную
заявку, чтобы наши скучающие эксперты могли вцепиться в идею зубами, и еще
один короткий доклад членам правления, объясняющий популярным языком, что он
предлагает. Кобб прислал первое, но не второе. После пары бесполезных
напоминаний я написал ему и предложил переслать короткий доклад мне,
полагая, что я вполне смогу его обработать.
— И что случилось?
— Материал я так и не получил. Зато Кобб сам появился на собрании
Фонда, гордо неся сорок страниц заявки, которые написал в поезде.
Отвратительный почерк, половина текста перечеркнута, добавлены изменения и
мысли, пришедшие ему в голову позднее, строчки расползаются в разные
стороны, страницы перепутаны...
— О боже! Не могу удержаться от смеха, хотя это довольно печальная
история. Ты уверен, что он гений?
— Уверен. Но больше всего меня приводит в бешенство то, что, когда я
расшифровал его заявку, она оказалась блестящей. Я хочу перепечатать ее и
заставить членов правления прочесть перед осенним собранием. Тогда я бы мог
уговорить Кобба приехать сюда вновь и сделать еще одну попытку. Подключу к
этому Венди, как только мы немного освободимся, хотя один Бог знает, когда
это будет.
София отодвинула свой поднос и откинулась на подушки. Помолчав немного, она
сказала:
— Знаешь, я могла бы перепечатать эту заявку. Папа заставил меня пройти
курсы машинописи, прежде чем я поступила в кулинарный колледж. У меня не
было практики, но, думаю, навык остался. Только у меня нет машинки.
— В офисе есть маленькая портативная. Ею никто не пользуется... София,
ты действительно этого хочешь? Разве ты не слишком занята малышкой и всем
остальным?
— Она спокойный ребенок, и у меня есть Марджи.
Руфус обрадовался — то ли за Кобба, то ли за себя, София так и не поняла.
Вызвавшись добровольно помочь мужу в порыве милосердия, она вдруг
обнаружила, что загорелась его энтузиазмом. София чувствовала возрождающееся
восхищение Руфусом, которое, как она думала раньше, ушло навсегда. Они
поговорили еще немного о Коббе и его проекте. Проснулась Фредерика и
захныкала.
— Ага, — сказала София, — время ужина.
Руфус встал и подошел к колыбели. Глядя на дочь, спросил с тревогой:
— Ты любишь ее так же сильно, как Пирса, да?
— Что за странный вопрос? Конечно, люблю. Я ее очень сильно люблю.
— Я боялся, что ты будешь относиться к ней по-другому... — пробормотал
он.
София поняла, что муж имеет в виду, и покраснела.
— Это совсем не так. И кроме того...
И кроме того, прошлое вдруг потеряло для нее значение.
Майлз приехал в отпуск в июне. В день, когда он должен был появиться в
Ринге, Норрисы устраивали вечеринку с купанием. Гилда приобрела новую
шашлычницу и установила ее рядом с бассейном, желая испробовать. Были
Виктор, чета Шоу, Венди и еще человек восемь, включая последнего бойфренда
Гилды, молчаливого чернобрового Скотта из ВВС Великобритании. А вот Джо
Ленчерд приглашен не был — вероятно, Гилда подумала, что священник может
испортить лихой настрой вечеринки. Значит, Майлз не придет тоже... Это
отчасти разочаровало Софию, отчасти принесло облегчение.
Вечер был светлым и прохладным, с холмов дул легкий надоедливый ветерок. Ни
одна из женщин не обнаружила ни малейшего желания купаться. Они стояли
вокруг бассейна в теплых кардиганах, потягивали джин и коньяк и с вежливыми
улыбками отвергали все мольбы Гилды.
— Ну пойдемте же! — уговаривала Гилда, одетая в зеленый купальник
и полосатую пляжную тунику. — Вода теплая!
— Ради бога, прекрати приставать к людям, — сказал ей муж. Он
пытался разжечь древесный уголь под грилем, и Венди ему помогала. Дик только
что обжегся, и голос его звучал раздраженно. — Эта штуковина работать
не собирается! Говорил тебе — нам нужна репетиция.
— О, чепуха! Попроси Ненси сделать это вместо тебя. А пока мы загоним в
бассейн парней. Руфус! Виктор! Колин! Вы готовы?
Вскруживший ей голову Скотт был закутан в большое банное полотенце. Скинув
его, он выставил на обозрение самую волосатую в мире грудь, которую София
когда-либо видела.
— Это, по-моему, перебор! — шепнула она Руфусу. Он
усмехнулся. — Ты собираешься плавать?
— Кто-то же должен. Иначе нам не будет покоя.
Он отправился в дом переодеваться, через несколько минут вернулся и нырнул в
бассейн, присоединившись к Колину. Гилда бегала по бортику и пронзительно
выкрикивала одобрения. Наконец отважились войти в воду Виктор и Скотт.
Остальная компания собралась вокруг бассейна понаблюдать, как квартет
рассекает узкую полоску тусклой воды. Трое плыли с неуклюжей бравадой,
брызги летели во все стороны, Руфус проносился мимо бесшумно, грациозно, без
усилий. Наблюдать за человеком, чувствующим себя в чуждой среде как в своей
стихии, было эстетическим удовольствием.
Бассейн окружали зеленые кусты в кадках, за ними застенчиво поблескивали на
фоне деревьев и холмов окна нового дома Норрисов. София краем глаза видела,
как Дик и Венди стоят на коленях рядом с тлеющими углями, будто почитатели
некоего языческого божества, как Гилда повернулась поприветствовать кого-то
вновь прибывшего, и мгновение спустя знакомый голос рядом с ней произнес:
— Привет, София!
— Майлз!.. Как ты сюда попал?
— Когда я услышал, что здесь будет вечеринка, я позвонил Гилде и
напросился на приглашение.
— В первый же вечер дома?
— Я очень хотел тебя увидеть.
Сердце Софии скакнуло, как норовистая лошадь. Она посмотрела налево,
направо, но все были поглощены борьбой в бассейне, где Руфус и Колин
пытались отобрать большой резиновый мяч у Виктора. Под прикрытием криков и
плеска воды она позволила себе сказать:
— Разлука была мучительно долгой.
Майлз совсем не изменился. София почувствовала... нет, она не знала, что
почувствовала. Все произошло слишком быстро, чтобы можно было понять это...
Мужчины в бассейне закончили игру и выбирались из воды, их зеленовато-белые
русалочьи тела вновь обретали нормальный вид.
Руфус подошел к Майлзу и Софии.
— Привет, — сказал он, — значит, ты приехал. Как прошло
путешествие?
— Неплохо. Я собирался утром нанести тебе визит.
— Велю постелить красный ковер.
Капли воды блестели на мускулистой груди Руфуса. Майлз в своем сером костюме
казался более цивилизованным, хотя и приехал прямо из дикой Африки. София
ощутила слабый антагонизм между двумя мужчинами, которого прежде не
замечала.
Руфус и Виктор отправились переодеваться, а Гилда попросила Софию помочь ей
с ужином.
— Мне нужна моральная поддержка! Дик и Ненси недовольны моим прекрасным
грилем. Они говорят, что слишком холодно есть на открытом воздухе. Полная
чушь!
— Верно, чушь, — согласилась София, которая не забыла взять теплый
пиджак, зная страсть Гилды к еде на природе. — Представь себе, Майлз
вернулся.
— Моя дорогая, он сам к нам напросился. Я, скажем так, была сильно
удивлена, поскольку он совсем не мой тип. — Гилда с искренним
недоумением похлопала ресницами. — Никогда не могла общаться с
интеллектуалами. Я не имею в виду Руфуса, конечно.
— Руфуса едва ли можно отнести к интеллектуалам.
— Разве? Кстати, мы должны найти Майлзу жену — он ужасно одинок. Как
насчет Венди?
— Венди? Нет, по-моему, она не подходит.
Они вошли в дом и остановились в холле. Гилда, задумчиво глядя на Софию,
сказала:
— Чем быстрее Венди найдет мужа, тем лучше, потому что, по-моему, она
закидывает удочку на Руфуса. Не могу понять, почему ты позволила ему держать
такую привлекательную секретаршу. Я, например, всегда сама принимаю на
работу женский персонал в офисе Дика.
— Право же, Гилда! У тебя на уме один секс. У Руфуса никого нет, я бы
знала.
— Свежо предание...
Из кухни появилась Ненси с блюдом горячих сосисок и неодобрительно
посмотрела на Гилду:
— Вот вам! Единственная еда, должным образом приготовленная. А если бы
у вас была хоть капля здравого смысла, вы бы поели в доме, сидя за столом.
Ненси, старая служанка Норрисов, относилась к хозяевам как к детям, а к
своим основным питомцам, Иво и Лео Норрисам, семи и пяти лет, дурачившимся
на лестничной площадке в своих пижамках, проявляла гораздо меньше интереса.
— О, Нен, не приставай с пустяками, — отмахнулась Гилда.
На самом деле в саду было совсем неплохо. Гости собрались вокруг теплой
жаровни, устроившись на ковриках и подушках. София сидела близко к Майлзу и
прислушивалась к его словам, когда он пытался объяснить Валери Шоу, что это
значит — жить в одиночестве в джунглях.
— Это как игра на необитаемом острове, да? — спросила
Валери. — А какие вы берете с собой книги?
—
Мэнсфилд-парк
, — ответил Майлз, перехватив взгляд Софии.
Это был его любимый роман, о котором они не раз яростно спорили в письмах.
София не выносила Фанни Прайс <Фанни Прайс — персонаж
Мэнсфилд-парк
,
романа английской писательницы Джейн Остин (1775-1817).> —
страдалицу и педантку, вполне способную учредить Клуб последовательниц
терпеливой Гризельды. Она скорчила рожицу Майлзу и в этот момент заметила,
что Руфус наблюдает за ними обоими.
— Вот почти половина цыпленка! — завопила Гилда, недовольная тем,
что гости мало едят. — Руфус, возьми ножку. Ну давай же, расправься с
ней, как пещерный человек! Послушай, — обратилась она к Скотту, —
если хочешь узнать, что такое быть пещерным человеком, вот к кому тебе
следует обратиться. Руфус одно время почти не вылезал из-под земли, он даже
таскал туда с собой бедную Софию. Не могу себе представить, что они могли
делать там внизу. Думаю, он просто дикарь!
Наступила ужасная тишина, когда все поняли вдруг, что Руфус не был в
Гауберун с той самой ночи, когда там потерялась его жена, а сама София не
выносит даже упоминания об этих пещерах. Дик что-то шепнул Гилде, и она
торопливо забормотала, что это всего лишь шутка и София не возражает.
— Правда, София?
— Разумеется, — произнесла та с пересохшим горлом. Она не
посмотрела, как Руфус воспринял
шутку
.
Ей этого не требовалось.
— Неплохая вечеринка, — сказала София позже, когда они были уже на
пути домой. — Никто, кроме Гилды, не хотел барбекю. И все же она
выиграла состязание. Заслуженно.
— Да.
София бросила вопросительный взгляд на мужа. В тусклом свете приборной доски
мрачное выражение его лица совсем не казалось ободряющим. Почти забытое
предостережение об опасности кольнуло ее нервы. В последние несколько
месяцев после рождения Фредерики, пока она помогала Руфусу, печатая на
машинке, они немного сблизились, расслабились, стали больше общаться. И то,
что он впал в свое прежнее расположение духа именно в этот вечер, когда
приехал Майлз, было зловещим предзнаменованием. Но ведь ему невдомек, что
возвращение Майлза имеет для нее особое значение. И что такого он мог
увидеть сегодня вечером? Что там было видеть?
— Надеюсь, ты не подхватил в бассейне простуду, — пробормотала
София.
Нет ответа. Атмосфера стала наэлектризованной. Последние два года не было
никаких скандалов, в значительной степени благодаря тому, что Руфус сам не
давал волю безрассудным припадкам ревности. Ужас той ночи в пещерах, видимо,
заставил его держать свои чувства в узде, но все же не изменил того факта,
что по натуре он чудовищно ревнив. София даже мысли не допускала, что муж
когда-либо сможет избавиться от этой дьявольской черты характера. Она была
совершенно уверена, что Руфус сочтет ее тайную дружбу с Майлзом веской
причиной стать еще более жестоким, чем прежде. У Софии вспотели ладони.
Когда муж перестанет дуться и начнет задавать вопросы, она должна быть
готова ко всему. Не важно, сколько лжи ей придется нагородить, главное —
заставить свои слова звучать убедительно.
— Гилда сказала это нарочно или по глупости? — внезапно нарушил
молчание Руфус.
— О чем ты? — ошеломленно спросила София.
Муж не отрывал взгляда от дороги.
— Знаю, мы притворяемся, будто ничего не случилось, и это, вероятно,
единственный способ продолжать жить вместе. Но если Гилда собирается
насмехаться...
— Ох! — выдохнула София. Какой же идиоткой она была, какой
эгоисткой! Дура, неврастеничка! Так погрузилась в свои переживания по поводу
отношений с Майлзом, что почти не заметила неудачную шутку Гилды о пещерном
человеке. — Это случайное совпадение. Ты же знаешь Гилду. Она вовсе не
хотела тебя уколоть, тем более что я никогда не рассказывала ей о том, что
произошло. А ты думал, что я ей все выложила?
— Я был не уверен. — Он погладил ее запястье. — Прости,
милая.
София и Майлз пару раз встречались на публике, искусно притворяясь
равнодушными друг к другу. Прошла неделя, прежде чем они смогли условиться о
свидании наедине. София попросила у Руфуса машину под предлогом, что хочет
купить в одной деревне кружево ручной работы. Она пересекла Азу по мосту
Карлтон, свернула налево и потряслась по извилистому проселку через зеленые
луга в сторону заброшенных рудников.
Постепенно деревья редели, дорога становилась все ухабистее, а местность —
дикой, густо заросшей травой и заваленной камнями. София миновала небольшую
каменоломню над пещерами Гауберун и, добравшись до центра горной выработки,
замедлила ход. Майлз сказал, чтобы она ждала его здесь. А вот и он — вышел
из кустов и помахал ей. София открыла для него дверцу машины.
— Наконец-то! Думал, никогда не дождусь тебя. Дай-ка мне на тебя
взглянуть. Я с трудом верю, что у тебя уже двое детей. Как он обращается с
тобой? У тебя все в порядке?
— Конечно, в порядке, — заверила София, чувствуя себя немного
неловко. — Я же писала тебе. У нас вполне сносная жизнь, все гораздо
лучше, чем было.
— Понятно.
Невозможно было не заметить нотку разочарования в его голосе.
— Давай не будем обо мне, — сказала София. — Теперь твоя
очередь.
Майлз начал подробно рассказывать, и она с легким волнением слушала.
Выглядел он не очень хорошо — был бледен, утомлен и явно не в духе. У нее
возникло чувство вины: Майлз страдает из-за того, что так долго оставался в
Африке, желая держаться подальше от нее. И конечно, депрессия усугублялась
его отвращением к своей работе. Как будто в ответ на ее мысли, Майлз
разразился гневной обличительной речью против Фонда.
— Мы же не собираемся все время сидеть в машине? — попыталась
отвлечь его София. — Ты еще не объяснил мне, почему мы забрались в
такую глушь.
— У меня для тебя сюрприз. За поворотом.
София завела мотор и поехала, куда он ей указал. За поворотом на обочине
дороги стоял
форд
, недавно купленный Майлзом, а за ним возвышался нарядный
желтый фургон, похожий на огромный ломоть сыра.
— Боже мой, — прошептала София, — откуда это? Твой?
— Взял напрокат. Во-первых, мы с тобой не можем встречаться в твоем или
в пасторском доме, а во-вторых, мне нужен тихий уголок, чтобы спокойно
работать. Я последовал твоему совету — опять начал писать.
— Вот молодец! И что ты пишешь?
— Уже написал полдюжины статей. Кстати, я хотел тебя попросить... Если
ты закончила печатать для сумасшедшего ученого Руфуса, не сделаешь ли кое-
что и для меня? Я буду страшно благодарен.
— Конечно, сделаю, — с энтузиазмом пообещала София, радуясь тому,
что Майлз наконец нашел дело по душе. — Ты хочешь, чтобы я
перепечатывала твои статьи?
— Нет. Мой знакомый в Порт-Гордоне делает это для меня в своем офисе.
Мне хотелось, чтобы ты напечатала три первых главы моей новой книги — я
обобщаю в ней материал, который собрал о Ганди, о древнеиндийских мифах и
обрядах. Могу сказать без ложной скромности, что моя теория происхождения
ариев обещает стать революционной. Я покажу несколько глав издателям и
надеюсь, мне дадут заказ закончить остальное. Если я сделаю первый шаг и
продолжу писать статьи, со временем у меня появится возможность прекратить
работать на Фонд. Ты не представляешь, какое изумительное чувство свободы я
испытал только от одной мысли об этом!
— Уверена, ты должен сменить работу, — согласилась София.
— — А как ты? По-прежнему будешь рада дороге к отступлению?
— Ну, у меня все по-другому.
— Да, конечно, — быстро кивнул он, — я просто хотел
убедиться.
Они забрались в фургон, и Майлз показал Софии картонную папку, набитую
бумагами. Сверху лежала статья под названием
Бесплатная столовая для
ученых
— грубая и злобная атака на Фонд Ленчерда.
— Но ты вряд ли сможешь это опубликовать! — София, пробежав
глазами первую страницу, была шокирована и вместе с тем готова
рассмеяться. — Я знаю, ты терпеть не можешь Ленчердов, но ведь они
платят тебе... Если честно, Майлз, я бы не стала рисковать.
— Я был в отвратительном настроении, когда это писал.
София села на диванчик и продолжила читать. Ей было интересно, что он
написал о Руфусе. Но когда она перевернула страницу, Майлз придвинулся
ближе, и София почувствовала тяжесть его руки на своем бедре.
— София, дорогая, я не могу продолжать притворяться...
Она так резко отпрянула, что листы бумаги разлетелись по полу.
— Никогда больше так не делай! &mdas
...Закладка в соц.сетях
