Жанр: Любовные романы
С первого взгляда
София Беренджер счастливо выходит замуж за Руфуса Ленчерда. Но вскоре
выясняется, что ее муж отчаянно ревнив. Жизнь Софии становится невыносимой,
и она находит утешение в общении с Майлзом Ропером. Однако ее любовь к
Руфусу не умерла, и молодая женщина пытается принять правильное решение...
ЗЕЛЕНОГЛАЗОЕ ЧУДОВИЩЕ Станция находилась в некотором удалении от города, на излете ухабистой
дороги, что указывало на полное равнодушие властей графства к удобству
путешественников. София Беренджер печально смотрела вдаль. Мартовский ветер,
поднимая тучи песка, жалил веки; девушка замерзла. Четверо или пятеро
пассажиров растворились на фоне местного ландшафта, кто пешком, кто на
велосипедах, контролер спрятался в свою будку, и Софии казалось, что она
забралась на самый край земли. Отступив на несколько шагов под станционный
навес, она внезапно столкнулась с молодым человеком, только что вышедшим с
платформы.
Мужчина был так хорош собой, что София, позабыв о своем раздражении, с
удовольствием окинула его взглядом. Лет тридцати, высокий и худощавый, во
всей фигуре чувствуется энергия и готовность к прыжку, отличающая породистых
грейхаундов. У него было решительное лицо и удивительные, медно-каштановые,
пламенеющие тусклым огнем волосы; подстриженные очень коротко, они
завивались на макушке.
Оба были захвачены врасплох и несколько секунд молча таращили глаза друг на
друга. Девушка, тоненькая, стройная брюнетка, внешностью обладала не менее
броской, чем у медноволосого незнакомца.
Молодой человек применил старый, как мир, гамбит:
— Вы кого-то ждете?
— Разумеется, нет, — насмешливо отозвалась София. — Просто
стою здесь, на выстуженной станции, ради забавы. Развлекаюсь. — Она не
была расположена знакомиться с предприимчивым повесой, пусть даже таким
красивым.
— Какая жалость, — совершенно не смутившись, сказал он. — Я-
то надеялся, что вы окажетесь некой мисс Беренджер, потому что, если это не
так, значит, она опоздала на поезд.
— О! — смутилась София. — Это я. Я не поняла, что вы приехали
встретить меня. — (Да и как она могла это понять, если он появился с
платформы позади нее?) — Я думала, обо мне забыли. Жду здесь целую
вечность...
— Прошу прощения, я не должен был заставлять вас мерзнуть. Просто мне
пришлось заглянуть в офис к начальнику станции, чтобы справиться о посылке,
потерявшейся где-то в пути. Позвольте, я возьму ваш багаж. — Он взял у
нее из рук сумку и направился к стоянке, где был припаркован старенький, но
ухоженный
эм-джи
<
Эм-джи
— марка легкового автомобиля компании
Ровер
груп
. (Здесь и далее примеч. пер.)>. — Кстати, меня зовут Руфус
Ленчерд, — представился наконец молодой человек, открывая для девушки
дверцу машины. — Мы очень рады, что вы смогли приехать.
Значит, он — один из Ленчердов! Эту фамилию София впервые услышала на
работе, в
Высшей школе поваренного искусства, лимитед
в Найтбридже, когда
шеф, щелчком подтолкнув к ней лист дорогой почтовой бумаги, сказал:
Придется вам прогуляться в Ринг
.
Письмо пришло из
Египетского дома
в Ринге, из штаб-квартиры Фонда Уильяма
Ленчерда, и было подписано:
Уильям Ленчерд, помощник директора
. Автор
просил прислать к ним компетентного повара, чтобы приготовить легкий ленч и
изысканный ужин на тридцать человек.
В доме достаточно прислуги, кухня
оборудована прекрасно
. Последнее заверение София восприняла с долей
скепсиса: большинство клиентов не имели ни малейшего понятия о том, что
должна представлять собой
прекрасно оборудованная кухня
. Впрочем, ей было
не привыкать — София по праву считалась первоклассным поваром и неплохо
зарабатывала, усердно разъезжая по сельским домам, где проходили свадьбы,
танцы или более щедро оплачиваемые коктейль-пати. Она не знала, что
празднует Фонд Ленчерда, и очень смутно представляла себе, чем это общество
занимается; вроде бы оно было связано с благотворительностью и просвещением.
Молодой человек, назвавшийся Руфусом, помог Софии устроиться в машине.
Вскоре они распрощались с неприветливой, продуваемой всеми ветрами станцией
и покатили по сельской местности, дышавшей теплом и жизнью, несмотря на
суровость мартовской погоды. Слева от дороги расстилались обширные поля,
милях в трех виднелись деревья на склонах Гризденских холмов, темной полосой
высившихся на горизонте. Справа, между рощей и заливными лугами, бежала река
Аза. Они добрались до разрушенного аббатства с массивными стенами и круглыми
готическими окнами-розетками, пустыми глазницами смотревшими в небо. На
руинах росли бледно-желтые нарциссы, пара геральдически неподвижных лебедей
застыла в камышах пруда.
— Какая красота, — вздохнула София.
Руфус видел ее нежный профиль, отраженный в зеркале. Пряди черных волос,
стильно подстриженных, упали на лоб девушки, кожа цвета лепестков магнолии
белела над воротником шикарного ярко-красного пиджака.
— Надеюсь, мы ничего не перепутали? Вы действительно повар? Это кажется совершенно невероятным!
София привыкла к такой реакции работодателей.
— Я очень избалованный повар, который не любит мыть посуду. В этом вся
разница. Что за вечеринка у вас намечается? Юбилей?
— Всего лишь собрание членов попечительского совета, такое случается
два раза в год. Раньше мы приглашали владельца местного ресторана, но он
удалился от дел.
— Понятно.
Они уже ехали через Ринг — оживленный торговый городок из серого камня с
высокими крестами над величественными церквями. Большинство старинных
магазинчиков претерпели значительные изменения: на фасадах появились
зеркальные витрины, но покупатели по-прежнему выходили прямо на проезжую
часть — тротуары так и остались по-средневековому узкими.
На окраине города машина свернула на аллею, ведущую к белому зданию,
расположенному на склоне холма. Это был громадный особняк эпохи Регентства,
отличающийся от тех, что можно увидеть в Англии. Его большие железные
балконы и витиеватые колонны скорее напоминали о кварталах Брайтона и
отдавали восточным колоритом — обычное увлечение всех
египтян
, вернувшихся
на родину после Битвы на Ниле <Битва на Ниле — сражение у острова Абукир
в дельте Нила (1798) во время Египетской кампании Наполеона. Английский флот
под командованием контр-адмирала Горацио Нельсона нанес тогда сокрушительное
поражение французам.
— Удивительный дом. Ваша семья всегда здесь жила?>. Результат был,
несомненно, довольно специфический, и все же дом имел тонкое очарование
некрасивой, но чертовски обаятельной женщины.
— Вот это да! — с благоговением произнесла София, вылезая из
эм-
джи
.
Они вошли в холл, и ее постигло разочарование — вместо ожидаемой роскоши
здесь царила институтская атмосфера: голые стены, пустынные коридоры, двери
с табличками
Экзаменационная
,
Помощник директора
и торопливый стук
пишущих машинок за ними.
— Вам надо согреться, — сказал Руфус.
Он провел ее в небольшую комнату с окнами на реку, и София попала в мир
комичных и экстравагантных причуд старины: на фоне малиновых обоев
ослепительно белые фарфоровые головы фараонов и пергаментные свитки с
пестрыми рисунками казались совершенно нелепыми, картину дополняли
палисандровые стулья, дубовый стол, инкрустированный эбеновой древесиной, и
пушистый ковер с узором, похожим на чертежи Пифагора.
— Шерри, — объявил Руфус, уже успевший достать графин из буфета.
Он наполнил бокал, подал его девушке и поднес зажигалку к ее сигарете.
— Спасибо.
Шерри был великолепным. Первый глоток вызвал пощипывание в горле, второй
пробрал жаром до самых кончиков пальцев продрогших ног. Взбодрившись, София
вновь огляделась.
— С тех пор как Генри Ленчерд, банкир и отец Уильяма, основателя Фонда,
построил этот особняк. Я часто задумывался, не было ли старому Уильяму
немного не по себе в этом языческом окружении. Но, будучи образцом сыновней
почтительности, он никогда не пытался что-либо изменить. — Руфус с
улыбкой взглянул на Софию — ее лицо выражало озадаченную
сосредоточенность. — Как глупо с моей стороны! Вы, наверное, не
понимаете, о ком идет речь.
— Нет, я понимаю. Уильям Ленчерд... Он, кажется, был другом лорда
Шефтсбери? <Шефтсбери, лорд Энтони (1801 — 1885) — английский
филантроп.>
— Совершенно верно! — обрадовался Руфус. — Сэр Уильям
унаследовал огромное состояние и провел большую часть жизни в трудах над
различными социальными реформами. После смерти он оставил весь свой капитал
в доверительное управление с указанием, что доход до последнего пенни должен
идти на
расширение горизонтов познания и улучшение жизни людей
. Это дает
приятную свободу действий членам попечительского совета.
— А как к этому решению отнеслись его дети? — ехидно спросила
София.
— У него не было детей. Мы, нынешние Ленчерды, — потомки его
младших братьев, Артура и Джошуа. Уильям поставил условие в завещании: все
Ленчерды остаются попечителями его имущества пожизненно. Иными словами,
деньги нам не принадлежат, но мы решаем, кто их получит. Есть, конечно, и
другие распорядители: ректор Кембриджа, глава колледжа Эразма Роттердамского
и президент Научной ассоциации. Но поскольку мы, Ленчерды, всегда численно
превосходим кооптированных членов, Фонд можно считать фамильным делом.
Изредка задавая вопросы, София побуждала Руфуса говорить дальше. Ей
нравилось сидеть здесь и слушать его приятный, хрипловатый голос. Она
ощущала себя как-то нереально, словно находилась в волшебной сказке.
Руфус продолжал объяснять, что Фонд управляет всеми делами из этого дома.
Первый этаж занимают офисы; некоторые гостиные, как эта, например, комната,
сохранились в первоначальном виде и используются для приемов. Верхние этажи
переоборудованы и превращены в квартиры для персонала и людей, получающих
гранты Ленчерда и нуждающихся в помещении для работы. В данный момент у них
живут биолог, проводящий какие-то революционные исследования в области
всхожести семян, историк, который пишет книгу об археологических раскопках в
Персии, и вышедшая на пенсию школьная учительница, придумавшая метод
обучения чтению умственно отсталых детей. Никто, правда, точно не знает — то
ли она гений, то ли чокнутая.
— У нас полно забот, — добавил Руфус. — В среду приедет
человек, обратившийся за грантом для разработки прибора, измеряющего
телекинезную температуру полтергейста.
— Боже правый!
— Да. И боюсь, этому смельчаку придется выдержать неприятный разговор с
некоторыми из моих свирепых дядюшек.
— А у вас их много? Мы получили до ужаса высокопарное письмо от некоего
Уильяма Ленчерда, помощника директора. Он один из них?
— Нет. Он ваш покорный слуга.
— Черт! — вырвалось у Софии. Неудачное начало! — Почему тогда
вы подписались
Уильям Ленчерд
? Вы же сказали, что вас зовут... — Она
взглянула на медно-рыжие волосы мужчины и поняла, откуда это прозвище:
Руфус
означает
рыжий
!
— У нас здесь полно Уильямов, — усмехнулся он. — А я всегда
пишу до ужаса высокопарные письма людям, которых не знаю. Кстати, а как ваше
имя?
— София.
— Идеально...
Перехватив сверкающий взгляд голубых глаз, София пожалела, что не надела
темные очки — по крайней мере, они помогли бы ей скрыть смущение. Не то
чтобы в том, как Руфус-Уильям Ленчерд смотрел на нее, было что-то
неприятное, совсем наоборот. Только уж слишком, слишком быстро он осмелился
открыть ей свои чувства... Она не верила в случайные связи и никогда не
смешивала работу с любовными играми, коли на то пошло. София почувствовала
облегчение, когда дверь открылась и раздался звонкий голос:
— Мисс Беренджер приехала?
— Да, она здесь. Входи, познакомься с ней, Венди, и выпей с нами. Это
Венди Гиббон, моя секретарша. Мы подготовили вам комнату наверху, мисс
Беренджер.
Атмосфера стала более простой и светской. Венди Гиббон была хорошенькой
худенькой девушкой с пушистыми белокурыми волосами. Выпив немного шерри, она
повела Софию распаковывать вещи. Вечер они провели в уютной комнатке Венди,
а утром София приступила к организации двух банкетов, которые устраивались
на следующий день. Она была приятно удивлена, обнаружив кухню современной и
оборудованной по последнему слову техники. Несколько помощниц,
предоставленных в ее распоряжение, тоже оказались выше всяких похвал —
толковыми и усердными.
Попечительский совет собирался в среду, в десять утра. Ленч был уже готов, и
София со своими помощницами сделала перерыв, чтобы понаблюдать за прибытием
Ленчердов. Те один за другим парковали свои автомобили во дворе конюшни и
шли к фасаду здания.
— Немного странно это все, если спросите меня, — заметила миссис
Педдер, практичная молодая женщина с шифоновым шарфом, намотанным на голову
в виде тюрбана. — Представляете, они приезжают сюда дважды в год, чтобы
раздать кучу денег, которая должна была бы принадлежать им по праву, только
вот они сами не могут потратить ни пенни. Не для них, только для науки, и
всё тут! Как-то это несправедливо... Вон идет доктор Август, думаю, вы
видели его по телевизору.
Доктор Августин Ленчерд, кавалер ордена
За заслуги
<Одна из высших
наград Великобритании, учрежденная Эдуардом VII в 1902 г.; присуждается
королевским домом за выдающиеся заслуги в разных областях.>, оказался
крупным мужчиной с упрямо выпяченным подбородком. София узнала его по
нескольким блестящим передачам на ТВ — он участвовал в предвыборных дебатах
от левого крыла политической партии, чем вызвал много пересудов. За ним шла
пожилая женщина в мешковатом твидовом костюме и шляпке, которую она, видимо,
хранила для походов в церковь.
— Это его сестра, мисс Флоренс, борец за права человека. Говорят, она
однажды приковала себя цепью к ограде Букингемского дворца в знак протеста!
Рассматривая сморщенное, но бесстрашное лицо женщины, София вполне могла в
это поверить.
— Вот мистер Билл, королевский адвокат. А это Джонатан, приходской
священник.
Священник был мускулист и флегматичен. Он говорил с приятной молодой
женщиной лет тридцати, одетой очень скромно во все серое.
— Кто это?
— Дина, сестра Руфуса. Она владеет книжным магазинчиком в Ринге. Всегда
такая милая. Досадно, что еще не замужем.
Дина казалась полной противоположностью своему брату, чья жизненная энергия
била ключом. София тут же бесцеремонно принялась расспрашивать миссис Педдер
об их родителях.
— Отец погиб в Дюнкерке, когда они были еще детьми. Мать вновь вышла
замуж и теперь живет за холмами, по дороге к Стоку. Она деловая особа,
знаете ли, руководит Женским институтом и умеет заставить людей делать то,
чего они делать не хотят.
Еще несколько человек прошествовали по вымощенному булыжниками двору.
Мужчину с изысканными манерами и в очках в роговой оправе сопровождали две
хорошо одетые женщины. За ними шел епископ Серлингхемский, больше известный
как Артур Ленчерд, гималайский альпинист.
Вторая волна гостей покатилась к дому менее уверенно. Это были соискатели,
приехавшие просить гранты на претворение в жизнь своих великих идей. Кто же
из них тот бедный охотник за привидениями, которому предстоит столь
непростой, по словам Руфуса, разговор? — гадала София. Суетливые гении,
нервно сжимавшие в руках кейсы, совсем не выглядели интересными людьми. Во
всяком случае, они казались куда менее интересными, чем Ленчерды.
София приготовила ленч, затем ужин. Все получилось превосходно, и она была
довольна собой. Вот уже вымыта последняя тарелка, и шеф-повар отпустила
своих помощниц по домам. Женщины с хихиканьем исчезли во мраке, освещая себе
путь карманными фонариками.
Теперь кухня показалась Софии пустынной и унылой, впрочем, такой же, как и
все остальные кухни по ночам, и девушка ощутила себя ужасно одинокой. В
конце концов, работа — это всего лишь работа, вот и эта уже закончена.
Дразнящего ложными надеждами мужчины не было рядом с ней весь день.
Вероятно, он был слишком занят — все-таки помощник директора. Поезд ее
уходил в девять утра. София в расстроенных чувствах решила сделать себе
чашку горячего какао и потянулась за кастрюлей, как вдруг услышала голоса,
доносившиеся со стороны холла. Один был приятным, с хрипотцой и мужественным
шармом:
— Я хочу увидеть этого потрясающего мифического повара! Не верю, что
она существует.
— Почему? Ты же ужинал, ведь так?
— Да, и могу сказать, что яства, подобные этим, обычно готовятся
женской особью примерно восьми футов в обхвате. А если верить Руфусу, она
шикарная киска...
— Ради бога, Виктор, не кричи!
София улыбнулась и разгладила на бедрах свой белоснежный халатик. Конечно,
это не то одеяние, в котором ей хотелось бы предстать перед восхищенной
публикой, но она точно знала, что его арктическая холодность весьма
соблазнительна и прекрасно оттеняет ее персиковую кожу, которая после
долгого стояния у плиты покраснеть от смущения уже не сможет.
Девушка с интересом смотрела, как открывается дверь. Вошли Руфус, бесподобно
красивый в смокинге, еще двое мужчин и девушка.
— Мы хотим поздравить шеф-повара, — заулыбался Руфус. — Это
был настоящий триумф! Члены нашей маленькой делегации хотят познакомиться с
вами. Мои кузены Билл и Виктор Ленчерды и моя сестра Дина. А это София
Беренджер.
— Что касается меня, не могу выразить, насколько я восхищен! —
Виктор был широкоплечим мужчиной с превосходным цветом лица и чувственным
ртом сладострастника. — Все члены совета ворковали, как голуби, даже
дядюшка Август. Вы положили в суп транквилизаторы?
— Не обращайте на него внимания, — сказала Дина. — Хотя он
прав — ваша еда на самом деле облегчила переговоры, приведя всех в
благодушное настроение. Вы первоклассный повар, хотелось бы мне готовить так
же искусно!
София засмеялась и ответила что-то уклончивое. Билл, королевский адвокат,
был лет на пятнадцать старше своих кузенов.
— Вы случайно не дочь Фредди Беренджера? — спросил он.
— Вы знаете моего отца?
— Мы вместе учились в школе. Как долго он собирается пробыть в
Австралии?
— Пока не будут построены все здания по его проектам. Контракт
рассчитан на четыре года.
София заметила, что Руфус с интересом прислушивался, когда она говорила об
отце-архитекторе, — видимо, пытался собрать по мелочам информацию о
ней. Наверное, удивился, почему она не поехала со своими родителями в
Австралию... Притяжение Лондона и общение с друзьями казались ей в то время
более важными. Но лондонское безумие вскоре прошло, и теперь она понимала
свою ошибку.
Они стояли так, кружком, несколько минут, беседуя. Вскоре все ушли, а Руфус
замешкался, делая вид, что поправляет неплотно прикрытые ставни.
— Вам необходимо именно завтра ехать обратно? — спросил он. —
Я подумал, если вы останетесь здесь еще на одну ночь, я мог бы сам вас
подвезти. Я собираюсь в Лондон на уик-энд.
Ну и ну! Софию позабавила его попытка позаигрывать с ней.
— Я не могу просто так остаться в квартире у Венди, без приглашения.
— Ей нравится соседствовать с вами, она мне сама так сказала. Я показал
бы вам нашу местность. Если завтра будет хороший день, мы могли бы
отправиться в Сток и там устроить пикник.
С той же небрежностью София ответила:
— Это было бы прекрасно, но я должна позвонить своему шефу и узнать,
смогут ли они без меня обойтись еще денек.
Ей причитались три отгула, и София была намерена взять их прямо сейчас.
Тогда станет ясно, куда приведет ее этот путь, а она без колебаний решила
пройти по нему. Она никогда не верила в любовь с первого взгляда, но
внезапно обнаружила, что невозможно верить ни в какую другую. Она
чувствовала уверенность и в себе, и в Руфусе, и будущее уже казалось
предопределенным. А глубоко в тайниках ее сознания хранилась смутная
тревога. Счастье, нашептывал внутренний голос, никогда не бывает
безоблачным, обязательно найдется хоть какое-то препятствие. Но в тот момент
Софии не хотелось об этом думать.
Руфус и София поженились через два месяца. Дата была назначена столь
поспешно, потому что отец невесты по счастливой случайности как раз приехал
в этот момент в Лондон на деловое совещание и привез с собой супругу.
Родители Софии одобрили Руфуса, Ленчерды одобрили Беренджеров, и София, сияя
от счастья, шла к алтарю в облаке белых кружев, чтобы мистическим образом
соединить свою судьбу с судьбой мужчины, которого едва знала. Епископ, кузен
Руфуса, произнес превосходную речь, но жених и невеста не слышали ни слова
из нее.
Они провели три недели медового месяца в Италии, вернулись домой еще больше
влюбленными, чем прежде, и принялись устраиваться в новом доме.
Дом стоял в миле к западу от Ринга, как раз за руинами аббатства,
принадлежавшего Фонду. Он назывался
Уотергейтс
и находился возле участка
со старой пристанью, куда раньше причаливали лодки с припасами для монахов.
Здание было построено из каменной кладки разрушенного монастыря, две
причудливые резные колонны поддерживали маленький портик, и над ним, между
каменными веками окон, можно было рассмотреть на стене широкий размах
крыльев ангела. Особняк пустовал много лет. Он был вкопан в крутой склон,
длинный пролет лестницы вел наверх, к гаражу и главной дороге. С тех пор как
умер его последний арендатор, сад успел буйно разрастись. Сквозь высокую,
густую траву с трудом тянули к солнцу свои изуродованные ветви карликовые
яблони, пробивались белоснежные филадельфусы и красные мандрагоры, желтыми
каплями просвечивал золотой дождь. Ряды неподрезанных глициний и клематисов
штурмовали серые бока дома, лес плетистых роз с пока еще плотно
закупоренными бутонами вырвался на свободу и разлегся на лужайке спящей
красавицей. Множество растений погибло, не выдержав яростной атаки сорняков,
но пионы оказались стойкими бойцами — их кремовые головки гордо высовывались
из зарослей крапивы и одуванчиков. Гроздья гиацинтов ослепительно блестели в
изумрудной матовой зелени, а внизу у реки пышно цвели ирисы — пурпурные,
цвета охры и бронзы.
— Ты когда-нибудь видела такой дьявольский, но внушающий благоговение
беспорядок? — спросил Руфус. Он пил пиво из пластикового стаканчика и
ел сандвич с сыром. Супруги вышли в сад, чтобы спастись от пыльной мебели и
упакованных в корзины свадебных подарков, загромоздивших весь дом. —
Завтра утром начну теснить врага на всех фронтах.
Подобный
дьявольский беспорядок
мог бы повергнуть в уныние любого, но
Руфус был полон энтузиазма. София с нежностью наблюдала за мужем. Она уже
знала, что он любит все делать самостоятельно. И сад для него оказался
идеальным материалом.
— Нам не нужно много газонов, — размышлял вслух Руфус. —
Слишком трудно косить на склоне. Оставим только вот ту полоску травы. А
здесь, наверху, я вымощу дворик и построю что-то вроде беседки, тогда мы
сможем есть на открытом воздухе и принимать солнечные ванны. И еще нам нужна
всякая живность. В Уайлтоне я знаю парня, который разводит серебристых
фазанов.
— Меня немного беспокоит река. Я слышала много ужасных историй об
утонувших детях.
— Я сделаю надежную проволочную ограду... А сколько ты хочешь?
— Детей или фазанов? — уточнила София, хотя прекрасно поняла, о
чем он.
Руфус засмеялся, обнял жену, притянул к себе, и она прижалась спиной к груди
мужа, чувствуя биение его сердца.
— Любимая, у нас будут чудесные дети!
Да, именно такими они и будут, подумала София, и все у них сложится хорошо.
В понедельник Руфус вернулся к работе. Кроме того, что он являлся одним из
наследственных членов попечительского совета Фонда Ленчерда, он также был
его платным служащим. Много всего происходило в
Египетском доме
.
Стипендиаты не только должны были регулярно получать деньги, но часто
нуждались и в другой помощи: им где-то надо было жить, некоторые попа
...Закладка в соц.сетях
