Жанр: Любовные романы
С первого взгляда
... за многое нужно
с ним поквитаться!
На следующее утро Руфус уехал к Шоу. Марджи, толкая детскую коляску,
направилась в Ринг за покупками. София, предоставленная самой себе,
позвонила Гилде, еще не решив, можно ли во всем довериться эксцентричной
подруге. Но ей просто необходимо было поговорить с кем-то, кто, как она
предполагала,
на ее стороне
.
— Моя дорогая! — с восторгом воскликнула Гилда. — Как приятно
слышать твой голос! Я до смерти хочу с тобой поболтать. Что же, черт возьми,
произошло? Ты хорошо себя чувствуешь, бедняжка?
— Хорошо, спасибо. Может, приедешь ко мне на ленч?
— Ох, не могу. Какая жалость! Я безумно занята сборами в Париж.
Именно с Парижа все и началось неделю назад, когда Гилде взбрело в голову
подразнить Руфуса. За это время она, София, успела вернуться из подземной
гробницы, прожив несколько столетий по своей внутренней временной шкале, а
Гилда все еще готовится к отъезду!
Выслушав все планы подруги и сделав необходимые комментарии, София повесила
трубку и вышла в сад. С трудом спустившись по крутым ступенькам — израненные
ступни все еще побаливали, — она побрела мимо рядов розовых петуний,
люпинов и душистого горошка. Добравшись до ровной полосы дерна на берегу
реки, села, обняв руками колени. Она всегда знала, что Гилда эгоистка, глупо
было ожидать от нее участия. Но к сожалению, ей больше некому откровенно
рассказать о Руфусе и происшествии в пещерах. А это необходимо, чтобы она
могла хоть немного ослабить нервное напряжение... Серебристые фазаны нагло
расхаживали вокруг, совершенно игнорируя ее присутствие, и это было
символично. София никогда в жизни не чувствовала себя настолько одинокой.
Она не слышала плеска весел и вздрогнула, когда голос позади нее произнес:
— Привет!
Оглянувшись, София увидела Майлза Ропера в старой гребной шлюпке,
принадлежавшей приходскому священнику.
— Что вы делаете в этом корыте, Майлз?
— Совершаю свое традиционное путешествие по Азе, из Ринга до моста
Карлтон и обратно, полторы мили в оба конца. Не хотите присоединиться?
София мгновенно представила себе, что сделает с ней Руфус, если узнает.
— Не думаю, что мне этого хочется, но все равно спасибо.
Они какое-то время молча смотрели друг на друга. У Майлза были карие глаза и
правильные черты лица. Высокий, чисто выбритый; во всем облике легкий налет
меланхолии.
— Соглашайтесь, — улыбнулся он. — Прогулка пойдет вам на
пользу.
— Я... не могу.
Она выглядела такой несчастной, что он сразу все понял.
— Полагаю, мой драгоценный родственник по линии жены опять вас
запугивает? Где он, кстати?
— Играет в крикет.
Майлз фыркнул:
— Это в порядке вещей для него — развлекаться, когда жена сидит дома.
Могу я сойти на берег?
— Если хотите.
Майлз пришвартовал шлюпку у причала и соскочил на землю. Неуверенно
потоптался, не зная, что делать, затем опустился рядом с Софией на траву.
— Ну? Так что происходит? Это, возможно, не мое дело, но мне не
нравится ваш несчастный вид. Руфус опять что-то натворил? Что за странные
замалчивания в пасторском доме? — София ничего не ответила, и он
добавил: — В том, что вы так нелепо потерялись в пещерах, есть что-то
подозрительное.
София пробормотала несколько слов, отвернувшись от него, и Майлз расслышал
всего три из них.
— Что вы хотите сказать — оставил вас там? Он запаниковал и бросил вас
одну?
— Нет, — теперь уже ясно произнесла она. — Это было
намеренно. Руфус запер меня там... чтобы наказать за все те вещи, которые,
как он вообразил, я делаю с другими мужчинами.
Майлз ошеломленно смотрел на нее.
— Но это неслыханно... — наконец сказал он. — Варварство какое-то!
Боже правый, даже мои примитивные племена не хоронят жен заживо. Как можно
вытворять такое?.. Я готов свернуть шею этому мерзавцу!
— Да? Вы считаете, это не то поведение, которое можно простить и
забыть?
— Именно это вам посоветовал Джо?
— Не совсем. Они с Джун были очень добры и терпеливы, но беспрестанно
повторяли, что Руфус раскаивается и я должна его простить. Они искренне
думали, что я смогу вернуться сюда и жить с ним, как будто ничего не
случилось. Они не понимают...
— Христиане любят прощать тех, кто обидел не их, а кого-то другого.
— Они не понимают, что Руфус сделал с нашим браком! Все починить на
скорую руку — это значит создать видимость, иллюзию, ложь. То, что у нас
было, ушло... если вообще что-то было. О, это глупо, но как мне объяснить...
— Я знаю, что вы имеете в виду. Продолжайте.
София продолжила, пытаясь сделать свои путаные рассуждения ясными не только
для Майлза, но и для себя. Два года постоянных скандалов и подозрений
Руфуса, оскорблений и упреков — после этого невозможно поверить в его
раскаяние. В отношениях супругов не осталось искренности, о любви и доверии
нет и речи. А ночь в пещерах разоблачила еще один миф о том, что брак — это
высшая ценность и его нужно оберегать всеми силами. Рассуждения о
добродетели и долге перед мужем просто не имеют смысла для женщины,
вынужденной дубасить кулаками по каменным стенам, рыдая и молясь о спасении
из подземелья... Но ребенок... Ребенок должен расти в полноценной семье.
София рассказала о своем внутреннем споре. Она полностью доверилась Майлзу и
почувствовала облегчение впервые с тех пор, как вышла из пещер.
Майлз наблюдал за ней, любуясь и сочувствуя.
— Вы очень мужественная, — заметил он.
— Вовсе нет. Будь у меня хоть капля мужества, я попыталась бы сама
вырастить Пирса, зарабатывая на жизнь нам обоим. Но я не могу. Я согласна со
всем, что говорил об этом Джо. Быть сильной и независимой женщиной — это
здорово, но насколько независима мать-одиночка с маленьким ребенком на
руках?
— Заложница судьбы, — пробормотал Майлз. — Наверное, вы
приняли правильное решение, но мне ненавистна мысль, что вы так напуганы,
София... Вы ведь все еще боитесь Руфуса?
— О нет! — быстро сказала она. — С тех пор как вернулась
домой, я совсем его не боюсь. Хотя, если он сейчас придет и застанет вас
рядом со мной... — Майлз сделал протестующий жест, и София вспыхнула. —
Да, знаю, это звучит глупо, как будто я — Гилда, считающая, что каждый
мужчина в нее влюблен. Но у Руфуса больное воображение, и я рада, что он в
двадцати милях отсюда и нет никого, кто мог бы сообщить ему, что вы были
здесь. Сейчас мне не о чем беспокоиться. Проблемы возникают обычно на
вечеринках, где мужчины оказывают мне знаки внимания, хотя я, насколько это
возможно, стараюсь избегать опасных моментов. А в промежутках Руфус вовсе не
страшен, совсем наоборот. Прошлым вечером он даже пресмыкался передо мной...
— А это еще хуже? — рискнул спросить Майлз.
София не ответила прямо. Она лишь сказала:
— У моей школьной подруги отец был алкоголиком. Дети не всегда
понимают... но мне довелось быть у нее однажды, когда он пришел домой
трезвый. Он пытался вымолить у жены прощение, отвратительно
раболепствовал... Я не могла вынести этого, мне казалось, что его жена
слишком бессердечна. Она была так холодна и сурова с ним... Теперь я
прекрасно понимаю ее. Сотню раз он обещал бросить пить. Вот что ужасно —
отсутствие силы воли и мнимое раскаяние, которое никого не может обмануть.
Это омерзительно. Вы, наверное, хороший психолог, ведь это ваша работа.
Почему Руфус такой?
— Возможно, он не уверен в себе?
— Да, но почему? В чем он может быть неуверенным? Большинство женщин
находят его очень привлекательным, вы это знаете?
— Рэй, моя жена, часто мне об этом говорила.
— Вот видите!
— Ну, дело не в сексуальной неуверенности. Едва ли это главный вопрос
для мужчины его происхождения и воспитания, не так ли? Давайте взглянем
фактам в лицо: многого ли он достиг, выполняя бесперспективную работу,
которую на него возложили родственники?
София озадаченно уставилась на Майлза:
— Что вы имеете в виду? Он вовсе не глуп.
Нет, не глуп. Он закончил Кембридж и уже лет семь выполняет обязанности
помощника директора Фонда. Всего лишь помощника. Что хорошего в том, чтобы
вечно быть вторым? Ленчерды всегда и во всем были первыми. Руфус — редкое
исключение. Когда Ленчерды увлекаются своей профессией, они занимают видное
положение: дядя Август — крупный ученый, дядя Уильям — губернатор колонии,
Билл, все к тому идет, станет судьей Верховного суда, Артур — один из наших
самых молодых епископов, Стивен — один из самых блестящих хирургов. Джо,
правда, довольно незаметен, но виной тому отсутствие амбиций, что достойно
похвалы в пасторе. А Виктор самоустранился, он просто смеется над всеми. Но
Руфус... Руфус воспринимает жизнь достаточно серьезно. Вам не приходило в
голову, что ему хотелось бы иметь тот же статус, что и у его кузенов?
София обдумала эти слова. Выходя замуж в состоянии мечтательной эйфории, она
не сомневалась, что Руфус является важным членом семьи. Затем это стало
аксиомой, а теперь... Теперь она была готова признать, что все сказанное
Майлзом — правда. Не потому ли Руфус превратил ее жизнь в ад, что был
неудачником, не сумевшим самоутвердиться другим способом?
— Я кое-что еще скажу, — продолжал Майлз. — Только благодаря
вам он может продолжать работать в Фонде: Если вы разведетесь с ним, в
обществе разразится скандал и его уволят.
— О! Я не подумала об этом. Да, полагаю, вы правы. Это на самом деле
вызвало бы переполох в прессе... Можно себе представить заголовки в газетах!
Теперь понятно, почему Джо так стремился удержать меня от развода.
— Да, Джо защищал семью... ценой вашей жизни и в согласии с
англиканской моралью. Типично для Ленчердов.
— Вы их не особенно любите, да?
— Нашу с вами уважаемую родню со стороны супругов? По большей части я
нахожу их совершенно отвратительными. — Майлз улыбнулся — по-
мальчишески обаятельно. — Моя дорогая София, вы смотрите на меня так,
будто я сказал что-то неприличное.
— Я действительно удивлена...
Не сомневаюсь. Я ведь всегда считался одним из самых тихих и лояльных членов
клана. Забавно думать, каким окрыленным я был десять лет назад, когда они
дали мне грант на работу, которую я проводил с соплеменниками Ганди... Я
приехал сюда на собеседование и здесь познакомился с Рэй. Она была
необыкновенной, совсем не похожей на других Ленчердов, вы бы ее полюбили.
Первые два года все было хорошо, я писал книгу... Но мне пришлось просить
отсрочки и еще денег. Ленчерды уважили просьбу, а потом начали диктовать
свои условия. Они продолжали сотрудничать со мной, да, но уже по своим
программам, не по моим. Я хотел остаться в Индии — там было столько
нетронутого материала, целая мифология, которую я едва начал изучать! Вместо
этого меня отправили в Африку возиться с какими-то примитивными племенами. Я
мог бы отказаться, но сейчас не так-то легко получить финансовую поддержку.
Кроме того, я связан, как и вы: у меня есть ребенок. Рэй умерла. Ее семья
сплотилась вокруг нас — они всегда так делают. Джо и Джун предложили взять
малышку, а мне тогда было не до споров. Поэтому я все еще здесь. Работа моя,
конечно, интересная, но не этого я хотел. Я способен на большее, так какого
черта я должен подчиняться программе, составленной толпой безнадежных
дилетантов — попов, чиновников и старух в фетровых шляпках?
Это был бунт. Это было кощунство. Это была правда. София почувствовала, как
ее ненависть к Руфусу растет и перекидывается на его родственников, на всех
Ленчердов. Все они были заодно, все стремились скрыть преступные наклонности
Руфуса и заставить ее смириться, больше того — внушить ей самой чувство
вины. Как приятно было сбросить с глаз воображаемую повязку и взглянуть на
них без помех, увидеть их такими, какими они и были, — самодовольными
ханжами, пустозвонами и тиранами!
— Весь этот Фонд, — продолжал Майлз, — нужно было еще много
лет назад передать в другие руки — государству или какому-нибудь научному
обществу. Только ни один из Ленчердов этого не допустит. Им слишком нравится
это удовольствие!
— Да, не думаю, что они добровольно откажутся от возможности повелевать
судьбами людей. Для некоторых из них это самое главное в жизни!
— Одно большое счастливое сообщество тиранов и деспотов!
— А какие они зануды! Знаю, дядюшка Август известный философ, но...
— Но говорит все, что говорил еще двадцать лет назад. Не могу понять,
почему Би-би-си так превозносит его. А эти бесконечные семейные предания!
— Я с трудом дослушала до конца сагу о Великом Филантропе!
— Боже, я тоже!
— Как он сказал Диккенсу, что не так в его
Оливере Твисте
. Вот ведь
наглость!
— Как он читал Библию своим племянникам и племянницам.
— И как он с баронессой Бордет-Коутс открыл Приют для падших
женщин, — победоносно завершила София, и они оба разразились
непочтительным смехом. — О, дорогой Майлз, разговор с вами пошел мне на
пользу!
Софии всегда нравился Майлз, но сегодня она увидела его в новом свете. Рядом
с таким другом ей, конечно, не будет одиноко. Но вдруг она вспомнила, что он
скоро уезжает.
— Жаль, что вам надо возвращаться в Африку, Майлз. Когда вы улетаете?
— На следующей неделе. Такие вот дела: вы страстно желаете сбежать, а я
страстно желаю остаться. У Ленчердов все-таки есть одно достоинство: они
знают, где выбрать место для жилья.
Он огляделся, как будто пытаясь запечатлеть в памяти строгий английский
ландшафт на долгие времена. София прониклась к нему сочувствием — человека
ждет унылое бунгало на краю насыщенных испарениями джунглей, где все, даже
работа, будет навевать на него тоску. Она очень хотела ему помочь. Словно
прочитав ее мысли, Майлз сказал:
— София, вы не могли бы сделать кое-что для меня?.. Вы не откажетесь
писать мне время от времени и рассказывать о том, что здесь происходит и как
вы поживаете?
— Конечно! Письма вносят разнообразие в жизнь, да?
— Ваши письма станут для меня счастливым событием. Я получаю новости от
Джун, но мы с ней по-разному смотрим на многие вещи. А вы... Если вы будете
писать мне, а я — отвечать на ваши письма, получится, что мы как будто
продолжаем наш разговор.
— Вы не должны отвечать! Это было бы замечательно, но лучше не стоит.
— Почему?.. О, я понял. Этот душегуб опять начнет вас мучить...
София молчала. Она готова была расплакаться. Перспектива общения с другом,
таким добрым и восприимчивым, как Майлз, на минуту подняла ее дух, но она не
могла позволить себе даже это, столь невинное, утешение...
— Вот что я вам скажу, — решительно заявил Майлз. — Мы найдем
союзника здесь, в Ринге, я буду писать на его адрес для передачи вам. Нет,
не перебивайте! София, если вы собираетесь продолжать жить с Руфусом, вы
должны выработать определенные правила, иначе у вас никогда не будет друзей.
Мне кажется, вы нуждаетесь в отдушине так же сильно, как и я.
— Да, нуждаюсь, — с жаром согласилась она. — Только кому мы
сможем довериться? Есть Гилда, ее кандидатура сама собой напрашивается, но
она делает поспешные выводы, и я не думаю, что смогу выдержать ее лукавые
намеки.
— Гилда не подходит. Я предлагаю Венди Гиббон.
— Но она секретарша Руфуса!
— Прежде всего, она мой друг. А то, что она секретарша Руфуса, это к
лучшему. Она знает его достаточно хорошо, чтобы понять: я не могу посылать
вам в открытую даже самые невинные письма. Возможно, Венди не слышала о
происшествии в пещерах, зато видела, как Руфус обращается с вами последние
два года. И не вздумайте терзать себя угрызениями совести! Это всего лишь
дружеская переписка и необходимая мера предосторожности. Все так делают.
Глава 3
НЕТЕРПЕЛИВАЯ ГРИЗЕЛЬДА Уотергейтс
, Ринг, 17 июля Дорогой Майлз! Приятно было получить ваше письмо, написанное в самолете, хотя как
вы могли писать, взмывая над Альпами? Я всегда слишком волнуюсь в полете. Но
вы относитесь к уравновешенным людям, а именно уравновешенности мне и не
хватает в данный момент. Ваше письмо было таким добрым, полным поддержки и
утешения, что я села и заплакала! Вряд ли вы ожидали подобного эффекта, но у
меня теперь глаза всегда на мокром месте. Дождавшись, когда останусь в доме
одна, даю себе волю. Это стало пороком, как пьянство. Я стою у раковины, и
слезы льются у меня по щекам. Отвратительное зрелище! Только, пожалуйста, не
говорите, что мне нужен доктор или успокоительное. У меня есть и то и
другое. Я всего лишь хочу быть счастливой, но понимаю, что счастья мне не
видать. И в этом моя собственная вина: я вышла замуж за мужчину, которого
совсем не знала, в состоянии страстного и слепого увлечения, и ему
потребовалось всего два года, чтобы разрушить мои иллюзии. Мы живем
странной, безликой жизнью с тех пор, как я вернулась из дома пастора. С
трудом высиживаем за столом до конца ужина и говорим почти шепотом, как
будто наверху лежит покойник. Р. перебрался в свой кабинет и проводит там
все вечера, за исключением тех, когда он отправляется к Шоу и топит свои
печали известным вам способом. Прежних скандалов пока нет, но и поводов для
них не возникает. Билл и Розмари Ленчерд на прошлой неделе устраивали
вечеринку. Я отказалась ехать и, когда Р. попытался уговорить меня,
доходчиво объяснила почему. Он не сказал ни слова, просто таращился на меня
с видом побитой собаки, с тем омерзительным виноватым выражением, которое
меня бесит, когда я вспоминаю, что он говорил и делал раньше в плохом
расположении духа. Ох, это совсем не то письмо, что я хотела написать! Я должна была
бы ободрить вас в вашем изгнании, не так ли? Чем бы мне повеселить вас?
Думаю, план наш работает успешно. Венди отдала мне ваше письмо, как будто
это было самым естественным делом в мире. Она мне очень нравится, но я не
понимаю, что ею движет... Гилда вернулась из Парижа, где с ней случились
преужасные вещи
— вы бы слышали, с каким довольным видом она об этом
рассказывает! Я стараюсь держаться подальше от Джо и Джун — они смотрят на
меня с миссионерским блеском в глазах. Но утром в субботу я встретила вашу
Рэймонду и пригласила ее в Мускатный орех
поесть мороженого. Мы поболтали
с ней о папочке
. Очень милая девочка. Вы, должно быть, ужасно по ней
скучаете... Напишите мне поскорее, если вся эта чепуха не вызвала у вас
отвращения. У меня такое странное чувство, что я могу говорить с вами обо
всем на свете, впрочем, так оно и получается. Надеюсь, вам не будет скучно
это читать, бедный Майлз! А пока до свидания, берегите себя. София. Уотергейтс
, 9 сентября ...Мне нравится получать ваши письма, и, поскольку вы
самоотверженно посылаете их каждые две недели, я уже знаю, когда мне надо
бежать к Венди. Вы прекрасный рассказчик! Хотелось бы мне посмотреть на
танец африканских воинов! Интересно, что означает этот ритуал? Был ли он когда-
то связан с человеческим жертвоприношением и, если так, почему это
прекратилось? Я читаю вашу книгу с огромным удовольствием (это правда, не
лесть!). А что, если антропологический подход применить к Ленчердам? Культ
поклонения предкам плюс склонность благоговеть перед
непознанным... Уотергейтс
, 25 октября ...Я готовила обед для осеннего собрания Фонда. Должна сказать,
Ленчерды щедро заплатили мне за работу, и я старалась, как могла, хотя ваш
насмешливый дух подталкивал меня под локоть. Как же они все отвратительно
самодовольны — наследственные члены правления, потягивающие шерри у камина в
библиотеке с таким видом, будто весь мир принадлежит им! А Руфус выделялся
особенно — этакий эталон помощника директора, знающий все ходы и выходы,
хозяин положения. У нас в этот раз присутствовали несколько очень
высокопоставленных господ, и он лебезил перед ними так, что противно было
смотреть. По-моему, Р. просто жалок. Дома все как прежде. Слава богу,
скандалов нет, но он очень мрачен. Мы почти не разговариваем, только по
необходимости. Нам приходится время от времени появляться в обществе — не
могу же я провести следующие сорок лет взаперти! — и, пока мы находимся
в гостях, Р. все время за мной наблюдает. Я чувствую, как его взгляд
преследует меня, и знаю, что он изо всех сил старается уловить каждое
сказанное мною слово. Это совершенно невыносимо. Потом он даже не упоминает
о наших культпоходах
, но у меня складывается впечатление, что былые
подозрения по-прежнему тлеют у него в голове. Как говорят, горбатого могила
исправит... Уотергейтс
, 29 декабря Дорогой Майлз, большое вам спасибо за книги! Как странно, что мы оба разделяем
любовь к поэтам XVII века, а обнаружили это только сейчас, посылая письма
друг другу с разных континентов... Надеюсь, вы смогли вырваться на побережье
к своему приятелю доктору и отметить с ним Рождество. Наше прошло не очень.Я никогда не была в восторге от свекрови — если честно, она ужасно глупа и
эгоистична, а Кромптон зимой — сущий ад. В комнатах царит средневековая
мрачность и пахнет нафталином, вода в ванной за все время, что мы там
находились, ни разу не была горячей. Персонал, заботившийся о шестнадцати
персонах, состоял из двух убогих испанских девушек с обмороженными
конечностями, они только сидели и рыдали, бедняжки. На второй день я не
выдержала и принялась готовить. Подозреваю, именно поэтому нас и пригласили.
Вы бы слышали, как миссис X. гордилась собой!
Моя невестка — первоклассный
повар!
Человек, которого мне действительно было жаль, — это отчим
Руфуса. Он капитан военно-морского флота в отставке, очень милый и, по-
моему, почти герой — столько лет безропотно терпит эту утомительную женщину!
Конечно, они оба чувствуют, что наш брак близок к разрыву (хотя и не
догадываются почему). И знают, что мы с трудом выносим друг друга в одном
доме. Но миссис Хокин нарочно поселила нас в самой маленькой комнате для
гостей с самой огромной двуспальной кроватью — можете себе представить?
Руфус был взбешен, когда мы в первый вечер поднялись наверх.
Моя
мать, — сказал он, — бесчувственная дура, и я прошу за нее
прощения. Но я не собираюсь спать на коврике в такой холод!
Ночь была
действительно арктической, одеял не хватало, мы пили за ужином виски...
Конечно, все это звучит глупо, но теперь мы вновь спим дома в одной постели.
Думаю, так и должно было случиться — мы не могли продолжать жить в этом
полубрачном состоянии вечно. Только вот теперь секс не доставляет мне
никакого удовольствия. Некоторые считают, что это аморально — оставаться с
человеком, которого ты перестала любить, и я до сих пор была склонна с ними
соглашаться. Но полагаю, в последние семь тысяч лет большинство женщин не
получали удовлетворения от замужества, так что кто я такая, чтобы
жаловаться? Майлз, надеюсь, вы не возражаете против таких излияний? Мне
кажется, что нет. И нет никого больше, кому я могла бы довериться. А вы сами
задали тон в своем первом письме, приглашая к откровенному разговору. После
шести месяцев переписки я начала относиться к вам как к отцу-исповеднику,
пожалуйста, простите меня, если я смущаю вас. В письмах все предстает в ином
свете, лучше было бы просто поболтать с вами. Мне хочется, чтобы вы поскорее
вернулись в Англию. Я очень скучаю, милый Майлз,
с любовью к вам, С. Недели через две после этого рождественского письма к Майлзу София проводила
безрадостный день, разбираясь на антресолях и ища ненужные вещи, чтобы
отослать их на благотворительный базар. Она хмуро оглядела жалкую кучку
помятой и полинявшей одежды, сваленной на кровати, и, решив, что все это
нужно выкинуть, открыла гардероб. Там висело ее красное вечернее платье,
давно устаревшее и тоже не годившееся для распродажи. Интересно, нельзя ли
его немного переделать, подумала София. В порыве энтузиазма она сняла свитер
и джинсы и надела любимую вещь. Теплое сияние клюквенного бархата внезапно
добавило жизни унылому и пустому
...Закладка в соц.сетях
