Жанр: Любовные романы
Огненные птицы
... у Лой на голодном пайке.
Наступившее утро было сырым и промозглым, погода больше походила на
декабрьскую, нежели на апрельскую. Питер настоял на том, что сам отвезет Лой
в аэропорт, а когда они так и не смогли разыскать носильщика, он вызвался
отнести ее багаж сам. И был очень удивлен, что ему пришлось иметь дело всего
только с тремя кофрами. Разумеется, и этого было больше чем достаточно, но
женщина ранга Лой в его представлении должна была таскать за собой по
меньшей мере дюжину таких...
— Я подумал, что их будет целая гора, — признался Питер.
— Я научилась странствовать налегке еще в молодости, — улыбнулась
она. В это утро она вообще выглядела почти обычной Лой — много смеялась,
шутила.
— Хотелось бы мне узнать побольше о том периоде, который вы называете
вашей молодостью. И еще мне хотелось бы знать о каждой прожитой вами минуте
до того дня, как мы познакомились.
Лой снова улыбнулась и в знак благодарности дотронулась до его щеки.
— Милый мой Питер, вы серьезно считаете, что мне хватит моих оставшихся
дней, чтобы вам все рассказать?
Он подождал, пока объявят посадку, потом проводил ее до самого контроля.
— Как бы то ни было, испанского солнышка вы отхватите. Там теперь
настоящая весна, не так ли?
— Да, сейчас там солнечно и тепло. И так почти весь год.
— Вот и насладитесь этим теплом, — пробормотал он, и прежде чем
она прошла на контроль багажа, чмокнул ее в щеку.
Веселость Лой мгновенно улетучилась, стоило ей только оказаться в
одиночестве. Питера, который немного рассеял ее, здесь не было. И снова она
была наедине со своими мыслями и четким сознанием того, что она ничем не
сможет насладиться во время этой поездки.
Ла Гитанита... Это имя снова отшвырнуло ее назад к событиям многолетней
давности.
— Мне кажется, этот Крэндалл еще покажет нам, где раки зимуют. —
Питер проговорил это без всяких эмоций, тупо уставясь на стакан с виски,
который он держал в руке.
Было пятое апреля, шесть часов вечера, воскресенье. Неделя завершалась.
Перед этим они пили какой-то жуткий убойный коктейль.
— Не сходи, с ума, — Лили помешивала напиток соломинкой, вернее,
пластмассовой трубочкой. — Разве я это имела в виду?
— Но ты ведь тоже так считаешь?
— Мне просто пришло в голову, что это может произойти.
— А почему ты раньше ничего не говорила?
— Лой отправилась вчера рано утром. Все это дерьмо стало подниматься за
день до ее отлета. Я просто сижу и вычисляю, что и как. Вникаю в суть
происходящего.
— Мне бы это тоже не помешало. Давай вникать вместе. — Питер допил
виски и махнул официанту принести еще порцию. — В общем, начинается то,
о чем этот Крэндалл говорил в самом начале.
— В точности то. Мы с самого начала знали, что у нас нет в кармане
столько денег, чтобы довести все до конца.
— У Лой нет столько денег, — поправил Питер.
— Да, скорее у Лой. Но это не имеет значения. Если вспомнить, что наш
малыш Джереми говорил тогда, когда мы только садились на телефон, мы тогда
еще были в том положении, чтобы вести переговоры. Попытаться действовать не
на ощупь, а встретиться с ними, придти к какому-то решению, создать какой-то
рычаг, который бы позволил нам избежать того, с чем, мы столкнулись сейчас.
— И я этого не забыл, — сказал Питер.
Появился официант и поставил перед ними напитки. Лили изумленно уставилась
на Питера.
— Ладно, если ты не хочешь, выпью я один.
— Куда тебе? Хватит! Ты и так уже кандидат в общество
Анонимные
алкоголики
. Питер, не напивайся, прошу тебя. Это нам не поможет.
— Ты права, — с этими словами он отодвинул стаканы на край
стола. — Такой выход из положения достоин труса. А мы вели себя в этом
деле именно как трусы, радость моя... Эта кодла под названием
Группа
Мендоза
— вот им этот орешек пришелся бы по зубам, это чемпионы мирового
класса в таких делах, золотко!
— В делах, которые и мы попытались осилить, — поправила его Лили.
— Да. И Крэндалл должен, по идее, иметь для нас тысячу предложений и
рекомендаций относительно того, как именно нам следовало бы действовать,
чтобы не проиграть. А вместо этого он говорит: извините, денег больше нет,
Лой. И розетку из сети! Все! Никаких тебе добавочек! Ведь мы ни на что не
рассчитывали и не добавляли. Мы ведь и не собирались получить от Лой больше.
— Не собирались.
Лили молчала. Питер прикурил сигарету, выпустил дым и раздумывал. Заговорила
Лили.
— Предположим, у нас все о'кей...
— У нас действительно все о'кей, — не дал договорить ей Питер.
— Хорошо. Что нам теперь со всем этим делать?
— Вот этого я и не знаю. Черт возьми, какие у этого Крэндалла должны
быть мотивы?
— Может быть, за спиной этого из Нью-Мексико и стоят Мендоза? —
предположила она. — Может именно они и решили купить эту компанию сами?
— Вздор. На кой черт им эта сраная компания? Это ничтожество
Бэсс и
Деммер
? Ты что, забыла, как он распинался тогда, в самый первый день? На
самой первой встрече? Двадцать пять миллионов, а иначе они в ту сторону и не
посмотрят.
— Хорошо. Все я помню. Но вопрос остается вопросом: что же делать с
этим Джереми? Может он из этих? Из нанятых?
— Может, — не стал спорить Питер. — Но это все как-то не
вяжется. Не похож он на простого нанятого тупицу. Он, кто угодно, но не
тупица. Не думаю, чтобы у него ни с того ни с сего зазудело в одном месте
издавать журнальчики. А если это считать выгодным вложением, то на его стол
каждый день ложатся и не такие. Понимаешь, он ведь располагал очень ценной
конфиденциальной информацией, используя которую он запросто мог разнести их
в пух и прах. А может быть и разнес?
— Не всем бы это могло прийтись по нраву, — сказал Питер.
— Ничего, иногда можно кое на что глаза закрыть. Особенно если при этом
кое-что отваливается. Но если это и так, то уже к сегодняшнему дню он
отделался бы от этих
Бэсс и Дэммер
. И ему не было необходимости превращать
в хлам план нашей игры.
— План нашей игры... Ты забываешь о том, что у него за плечами школа
бизнеса. — Питер потянулся к коктейлю и залпом выпил его... —
Следовательно, напрашивается не очень приятный вывод. Он намеренно пытается
втоптать нас в дерьмо. А поскольку ни ты, ни я в глаза не видели этого
Джереми Крэндалла до того, как несколько месяцев назад познакомились с ним,
и вряд ли успели ему чем-то насолить, то его мишенью может быть только Лой.
Мы просто случайные прохожие, попавшие под пули.
— О Боже! — Лили прижала ладони к вискам. — Ты действительно
считаешь, что это так?
— Я это нутром чую, и если не так, то во всяком случае очень похоже...
— Знаешь, Лой многого недоговаривает, — сказала Лили. — Это
не оставляет никаких сомнений.
Питер сразу же бросился на защиту своего кумира.
— Не думаю, чтобы Лой была кем-то еще, кроме как жертвой.
— Питер, пойми, я ее ни в чем не собираюсь обвинять. Я тоже люблю Лой.
И когда думаю о том, что она в одиночестве поперлась в Испанию одному Богу
известно, с какой целью, у меня разрывается сердце. А мы сидим здесь и
ломаем головы, чтобы развязать узел, и теряем все, что у нас с тобой было, и
гораздо больше из того, что было у нее. И если ты окажешься прав, то нам без
конца подставляют подножки.
— Крэндалл обо всем об этом знает, — Питер встал и выудил из
портмоне несколько долларов. — Пошли-ка отсюда, пока оба не загремели в
полицию по пьяному делу. Надо где-то поесть.
Когда они вышли на улицу, Лили заявила, что есть не хочет.
— Не думаю, чтобы мне вообще чего-нибудь хотелось, кроме как принять
ванну да завалиться спать. Ты не примешь это близко к сердцу?
— Да нет, конечно...
Был очень теплый для апреля вечер. Они пешком прошли пару кварталов до дома
Лили и распростились у дверей ее подъезда.
— Хватит сидеть прищемя задницу. Завтра утром я должен встретиться с
этим Крэндаллом.
— Обязательно. А что еще остается? Мне что-то ничего больше не приходит
в голову. Но если ты собираешься наносить этот визит завтра утром, то тебе
придется идти одному. Я не смогу: у меня завтра утром съемка в студии.
— Ничего, ничего. Будет лучше, если я выловлю его сам. Не бей меня,
пожалуйста, я не собираюсь ударяться в дискриминацию женского пола, но нам
лучше поговорить как мужчина с мужчиной.
— Ты имеешь в виду, что я могу упасть в обморок, когда ты не выдержишь
и пошлешь его на...?
— В общем, да, — Питер рассмеялся. — Ты знаешь, именно это
мне посоветовал сегодня Деммер. Чтобы я именно туда и отправлялся. Ладно,
золотко, я отправляюсь, так что спокойной ночи. Я непременно позвоню тебе
завтра, как только это противостояние кончится.
— Но не раньше полудня, — предостерегла она. — Вряд ли я
вернусь. И вот что, Питер, — добавила Лили, — будь повнимательнее.
Будь очень осторожен. Крэндалл — хитрюга, каких свет не видывал, и если он
что-то заподозрит, то ни перед чем не остановится.
Питер слегка ущипнул ее за подбородок.
— Я его перехитрю. Не тревожься. Не думай ни о чем, отправляйся спать.
Поднявшись к себе наверх, Лили решила отказаться от ванны, не могла она
сейчас лениво валяться и мокнуть в ванне, когда необходимо было собрать в
кулак все свое упорство и хитрость. Вместо ванны был принят бодрящий душ,
после которого она выпила чаю с тостами.
Мысли ее неслись сразу по трем направлениям: что можно предпринять для того,
чтобы спасти их план? Кто мог желать Лой зла и почему? И что за интерес
Джереми Крэндалл, будучи скорее всего лишь хорошо образованным лакеем и,
ничем, кроме лакея, мог иметь ко всему этому?
В половине одиннадцатого она убедилась, что не сможет ответить ни на один из
этих вопросов. А утром чуть свет ей нужно было быть в студии, ей следовало
поспать. Но прежде чем отправиться спать, она вдруг вспомнила, что не
проверила свой автоответчик. Лили нажала на кнопку воспроизведения. Первое
известие поступило в шесть пятнадцать, едва она отправилась на встречу с
Питером. Это сообщение напрочь отбило у нее охоту прослушивать остальные,
могущие быть на ленте и, естественно — спать.
Лили, это звонит Энди
Мендоза. Я понимаю, что ты не желаешь меня видеть, но мне необходимо с тобой
переговорить. Прошу тебя, это очень для меня важно
. Далее следовал номер
телефона в нью-йоркском отеле
Хилтон
на Шестой авеню и напоминание о том,
что он весь вечер и даже всю ночь будет ждать ее звонка.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЛИЛИ и ИРЭН Лондон, Париж, 1972—1974. В марте семьдесят второго года Лили еще хранила рождественскую открытку,
присланную ей Энди из Испании в декабре. Не было такого дня, чтобы она не
взглянула. Открытка была подписана фразой, где к ней обращались
любимая
. И
хотя больше никаких писем или звонков от него не было, Лили казалось, что
она понимала, в чем дело: он ведь сказал ей тогда, что ему необходимо какое-
то время побыть одному и вдохнуть, струю чистого воздуха. Значит ей нужно
было оставаться такой же терпеливой, как и раньше.
А Ирэн между тем совершала кругосветное путешествие. Вот от нее регулярно
приходили открытки из Гонконга, из Кашмира. Читая их, Лили не могла
отделаться от мысли, на какие деньги совершались все эти вояжи, но она
убедила себя, что нынешнее положение вещей временное.
Она работала как вол, стараясь отложить каждый пенс, который приближал ее к
заветной цели. Разумеется, она не могла позволить себе сесть сложа руки и
скорбеть об утраченном.
Круг ее знакомых постепенно расширялся. Два три вечера в неделю она
проводила в какой-нибудь из компаний ее приятелей, они посещали очередной
модный ресторанчик или дискотеку, открытую до третьих петухов. Словом те
места, которые почитали ее далеко не глупые приятели. На первых порах Лили
было трудновато общаться с ними, но она училась общению, овладевала нелегким
его искусством, постепенно привыкая к мысли, что она ничуть не хуже их,
такая же талантливая и умная, как они, словом, человек, с которым стоит
познакомиться. Когда ее приглашали на празднование
Дня дураков
первого
апреля в дом одной женщины, которую она едва знала, это приглашение Лили
приняла уже без колебаний. Прибыв туда, она не заметила среди
присутствовавших ни одного знакомого лица. Лили предприняла обход всех
покоев в надежде отыскать кого-нибудь, с кем ей хотя бы раз приходилось
встречаться. И вдруг до ее ушей донесся обрывок разговора:
—
А вы не слышали последние новости об Энди Мендоза?
Лили остановилась как вкопанная. Потом едва сдержала себя, чтобы не
броситься к тому человеку, задавшему этот вопрос. Тот стоял в окружении
гостей, его собеседников, из которых она тоже никого не знала. Подойдя к
ним, Лили спросила:
— Я слышала, что вы упомянули имя Энди Мендоза?
— Да, а вы его знаете? Я рассказываю о том, что он сейчас работает еще
над одной серией очерков для газет. Рассказывает нам о разного рода
идиотских проделках титулованных дурней. А они скулят, воют и зубами
скрежещут от злобы.
— Даже, если это так, то Энди вряд ли услышит этот скрежет зубовный —
он сейчас в Испании.
— Он был там, — поправил ее кто-то. — Сразу после Нового года
он вернулся. Я видел его несколько раз с тех пор.
Невероятным усилием воли она сдержала улыбку на лице, правда, улыбка эта
очень походила на гримасу боли. Но другие были поглощены разговором и ей,
чтобы ретироваться, не пришлось прибегать к объяснениям и она тихонько
отошла от этой группки молодых людей, продолжавших оживленно болтать, и даже
сумела найти дорогу к столику с напитками.
Дождавшись пока утихнет дрожь в пальцах, она налила себе отменную порцию
бренди, одним глотком выпила, налила следующую, затем третью. А потом
сбилась со счета... Энди был в Лондоне с самого Нового года, а она ни слова
о нем не слышала. Вот это была настоящая первоапрельская шутка.
На следующее утро Лили очнулась в своей постели одетой. Она не помнила как
добралась домой и чувствовала себя так ужасно, как ни разу в жизни. Она
вспомнила, что с ней было. Энди был в Лондоне... Был здесь уже с Нового
года, так ей было сказано на этой вечеринке. Но к ней он не приехал.
Преодолевая головокружение и тошноту, она прошла в ванную, опустила голову
над унитазом, ее вырвало и рвало довольно долго. Затем она кое-как, чуть не
ползком, добралась до кровати. Ей хотелось освободиться от стеснявшей ее
одежды. Негнущимися пальцами она пыталась расстегнуть блузку, но не могла, у
нее не хватало сил. Лили была парализована и тяжким похмельем, и своими
мыслями. Она могла лишь всхлипывать и затыкать себе кулаком рот, чтобы не
застонать и не закричать.
Так она провела несколько кошмарных часов, лежала, уставясь в потолок и не
обращая внимания на телефонные звонки. Ближе к вечеру она уже смогла
подняться на ноги, раздеться и минут двадцать простоять под холодным душем.
Потом Лили собрала свою одежду, которую надевала вчера на вечеринку и
которая теперь бесформенной кучей лежала возле кровати, подгребла ее поближе
к камину, вооружилась ножницами, и, разорвав на куски и на узкие полосы,
побросала их на горящие угли. Она долго смотрела на пожиравшее ткань пламя,
очень долго, пока не стало темнеть. К тому времени она уже поняла, что
больше никаких сумасшедших выходок с ее стороны не будет.
Часов в девять она сделала себе кружку чаю, и, положив туда побольше сахару,
давясь, выпила его. Лили где-то слышала или читала о том, что это хорошо
помогает в ее нынешнем состоянии.
Я не имею права на саморазрушение, —
говорила она себе. Я должна жить. Я должна стряхнуть с себя все эти иллюзии
и воспоминания, все свои полудетские заблуждения и вместе с ними Энди
Мендоза
. Она еще станет и богатой, и независимой. Она еще станет
знаменитой. Она выкупит этот дом и проведет там не один отпуск, не один уик-
энд вместе со своими английскими друзьями. У нее еще будут и гости, и
вечеринки, и праздники.
Без нескольких минут десять она набрала номер Рут. Несколько мгновений она
боролась с сильнейшим желанием выдать ей всю эту немыслимую историю,
разреветься и потребовать сочувствия к себе. Но потом, глубоко вздохнув,
поборола искушение.
— Привет, — сказала она весело, как ни в чем не бывало, стараясь
изо всех сил, чтобы голос ее звучал как можно беззаботнее, непринужденнее и
приветливее. — Послушай, ты мне не звонила? Дело в том, что вчера меня
не было весь вечер. А там, где я была, пришлось уйму выпить. Все в порядке,
завтра я на работе.
Лили работала, забывая обо всем. Этой, изнуряющей ее работой, она боролась с
воспоминаниями о тех днях, о добрых и о плохих, о бессонных ночах в
одиночестве и ночах, когда она и Энди любили друг друга. Кроме ее обычной
работы по обслуживанию клиентов, у нее имелся еще один проект. После
возвращения владельца ее квартиры на Бэнкспид, Лили решила не искать себе
новое жилье, а использовала все накопленные ею деньги на покупку маленького
домика из четырех комнат на Масборо-роуд в квартале под названием Брук Грин.
Когда Лили переехала туда, это место представляло собой ни что иное, как
трущобы, но этим районом обещали вот-вот заняться, и Лили не сомневалась в
правильности своего выбора в целесообразности вложений.
Однако через несколько месяцев она была в ужасе, ей казалось, что
переселившись сюда, она совершила непоправимую ошибку. В начале семьдесят
третьего года по милости стран экспортеров нефти имел место топливный
кризис, повлекший за собой кризис всеобщий. Потом Рут часто говорила, что
Оуэнс и Крамер все же выжили тогда, когда Лондон из развеселого постепенно
превращался в город безработных.
Уже очень давно Лили отказалась от своих прогулок по Лондону — пуще дьявола
она боялась ненароком нарваться на Энди, столкнуться с ним лицом к лицу где-
нибудь в метро или в подземном переходе. Или, хуже того, встретить его не
одного, с какой-нибудь женщиной. С другой стороны и Рут помогала заполнить
все пустоты в ее чересчур интенсивной общественной жизни. Она бегала в
поисках клиентов, без конца висела на телефоне, убеждала, умоляла,
уговаривала, словом, делала все, чтобы они не сидели сложа руки. Один раз
отыскала даже какого-то там лорда, старикана, из которого уже песок сыпался.
— Так вот, их светлость пожелали, — рассказывала Рут Лили, —
чтобы его гостиная и столовая выглядели точно так, как в те благословенные
времена, когда его последняя леди заправляла всем домом.
— Так как раньше? — недоумевала Лили.
— Ну да. Он хочет переделать все так, чтобы все выглядело в старом
стиле. Ведь ты это вполне потянешь, Лили?
И Лили действительно это потянула. И на деньги, полученные от лорда, им
удалось прожить холодную и дождливую осень.
Год этот дался обеим девушкам очень нелегко, но все же и в нем были какие-то
просветы. И пример тому — письмо Ирэн, которая попросила Лили встретиться с
ней в Париже на Рождество. Лили вдруг страстно захотелось в этот город и она
поехала.
К тому времени, когда там появилась ее дочь, Ирэн уже пробыла во Франции
несколько дней. Едва они встретились в аэропорту Орли, она с ходу же заявила
Лили, что жить они будут у какого-то обедневшего герцога, в его дворце,
покои которого он потихоньку сдавал внаем богатым приезжим.
— Разве здесь не очаровательно? — спросила Ирэн, когда они вошли в
огромную спальню с высокими потолками, выцветшими гобеленами и легким
запахом сырости. — Я знала, что тебе понравится здесь. Завтрак и обед
входят в стоимость проживания. Еда здесь — изумление.
Она рассматривала свою дочь.
— Лили, да ты прямо кожа и кости. Ты что, бросила есть в Англии?
— Нет. Просто прошедший год был очень тяжелым. Я как похудела, так все
еще не поправлюсь.
Это было очень приблизительное описание ее состояния в течение прошедшего
года. На самом деле здесь следовало бы употребить такие слова как
разрушение
,
истощение
,
перенапряжение
,
скорбь
,
тоска
. Но у Лили не
было намерений делиться с Ирэн впечатлениями по поводу своего разбитого
сердца, как и сообщать ей о том, что Энди Мендоза все еще маячит где-то на
горизонте ее мира. Незачем растравлять себя рассказами о том отчаянье,
охватившем ее тогда и которое временами накатывалось на нее и сейчас. Лили
предпочла не рассказывать своей матери и о том, что время от времени
прочитывала это имя под газетными столбцами. И о том, что однажды увидела в
одном из журналов его снимок вместе с каким-то ослепительным созданием по
имени Эскот; о том, что очень часто видела его по телевизору, вещавшим с
экрана о классовых противоречиях в современной Англии.
Казалось Ирэн не способна была расслышать в словах Лили то, что та
действительно имела в виду под
тяжелым годом
.
— Ты знаешь, а худоба тебе к лицу. Надеюсь, что теперь все у тебя
пойдет к лучшему...
— Да, да, конечно, — поспешила заверить ее Лили.
Ирэн повернулась к большому старинному зеркалу. Ей было сейчас пятьдесят
семь, но в ее пышной шевелюре не появилось ни одного седого волоска. Она
сохраняла и доныне свой светло-пепельный цвет. Прическа была прежней. Волосы
Ирэн неизменно зачесывала наверх. Ирэн проверяла заколки в волосах, когда их
взгляды встретились в мутноватом от времени зеркале.
— Лили, — спросила она дочь, — а ты счастлива? У тебя все
хорошо?
— У меня все великолепно, — отпарировала Лили. — Я люблю свою
работу, и вообще у меня все хорошо. Все мои заказчики меня обожают...
— Жизнь далеко не проста, — мягко произнесла Ирэн. — Ты
планируешь остаться в Англии навсегда?
— Еще не знаю, — утверждение, которое предшествовало вопросу, Лили
предпочла пропустить мимо ушей. — Вероятно. Но не позволяю себе строить
никаких далеко идущих планов.
Ирэн улыбнулась.
— Ты молода и почему бы тебе себе это не позволить? Сейчас даже я могу себе такое позволить...
А вот здесь начиналась еще одна запретная тема. Ирэн должна была отхватить
за дом целое состояние. Почти год она находилась в разъездах. Конечно, и
речи не могло быть, чтобы она швырялась деньгами. Лили знала свою мать и
была уверена, что дальше дешевеньких туров, да грошовых отельчиков ее
фантазии не шли.
— Мать, ты что, продала Констэбля?
Ирэн не смотрела на нее.
— Нет. Он не продается. Я уже говорила тебе об этом.
То же самое глупое утверждение, что и раньше. Точь-в-точь, как тогда. Но,
может быть, Констэбль принадлежал вовсе не ей, а кому-нибудь еще? Но ведь он
висел на стене дома на Вудс-роуд со времен Аманды и Сэма, значит этого не
могло быть. Вообще это все походило на отговорку, рассчитанную на дураков.
Господи, она же дала себе зарок, что эта встреча не обратится в битву.
— Что же нам предстоит осмотреть в Париже? — спросила Лили, решив
сменить тему.
И они несколько минут занимались изучением туристских путеводителей и
проспектов и составляли план экскурсий в Версаль и Лувр.
В течение следующих трех дней Ирэн расспрашивала Лили о ее жизни в Лондоне, а на четвертый спросила:
— Не сочти за любопытство с моей стороны, но тебе ведь почти двадцать
три. У тебя есть приятель?
— Не могу сказать, что есть. — Лили сосредоточенно разглядывала
омлет в своей тарелке. — У меня очень много приятелей, но какого-то
одного, особого, нет.
— Куда это годится? Но ведь кто-то у тебя был? Когда ты только приехала
в Лондон. Ты упоминала о нем в своих первых письмах, в основном, между
строк. Его звали, по-моему Энди? Это что, сокращенное от Эндрью?
— Достопочтенный Эндрью Мендоза... — Лили заметила, что в глазах
Ирэн что-то мелькнуло, губы поджались.
Что-то было такое в словах Лили, что заставляло мать скрывать свои чувства.
Лили не собиралась копаться в этом и поспешила прекратить этот разговор.
— Может, мы не будем говорить об Энди?
К Ирэн настолько быстро вернулось самообладание, что Лили даже подумала, уж
не почудилось ли ей.
— Как хочешь... — ответила Ирэн. — Лили, доешь,
...Закладка в соц.сетях
