Жанр: Любовные романы
Огненные птицы
...т по уши. И сейчас не покидает. И убийство виконта,
и исчезновение леди Суоннинг — их рук дело.
— Ладно. Тебе лучше знать, я полагаю. Но ты ведь собирался объяснить,
почему ты, не сказав ни слова, ушел? Слушаю тебя, но что-то не могу понять,
какое отношение все эти события сорокалетней давности имеют ко мне?
— Я сейчас дойду до этого. Как твоя мать?
— Моя мать? А, понимаю... Ты ведь всегда в это верил. Верил и
продолжаешь верить в то, что она к этому причастна. У Ирэн все прекрасно.
Живет во Флориде. Мы с ней видимся редко.
— Послушай. Я действительно уверен в том, что она имеет ко всему этому
самое прямое отношение. Я думаю, что она была секретаршей у Аманды Кент и
помогла леди Суоннинг скрыться после того, как та совершила убийство. Я стал
это подозревать еще тогда, когда ты рассказала мне, что она росла в Филдинге
вместе с Амандой. И потом эта история с твоим отцом, когда моя семейка стала
чинить мне препятствия в розыске Гарри Крамера. Нечего удивляться, это им
совершенно ни к чему, потому что он каким-то образом связан с твоей матерью,
а она замешана в деле Суоннингов.
Лили смотрела на него, стараясь вникнуть в содержание его слов. Она
поставила чашку и отбросила волосы со лба, будто это позволило лучше видеть
его и вникнуть в его мысли.
— Значит, дело в этой сенсации, которую ты намерен раскопать, значит
именно поэтому ты и...
— Ушел, не сказав ни слова, — докончил он. — Но тогда, когда
я это сделал, это не было еще никакой сенсацией. Сейчас уже не очень важно,
как мне это удалось. Кроме того, рассказывать об этом мне пришлось бы очень
и очень долго. Но тогда, в Испании, во время моей поездки туда на Рождество
в семьдесят первом году, я сумел получить подтверждение тому, что секретаршу
звали Ирэн. Как я мог, черт возьми, оставаться с тобой, если мне было
известно такое?
Лили покачала головой.
— Знаешь, все это для меня слишком быстро. Я что-то не улавливаю связи.
Хорошо, пусть ты прав, пусть Ирэн действительно часть этого заговора. Но мне-
то об этом зачем было говорить? Неужели ты не мог просто промолчать? Ведь
это дело явно никого в мире, кроме тебя, уже не интересовало. Тебе только и
нужно было сделать, что оставить все как было. Похоронить эту историю
навеки.
— Я этого не мог, — прошептал он. — И сейчас не могу...
— Почему? — она почти кричала. — Ради Бога, ответь мне.
Почему?
— Потому что целью моей жизни всегда было отделиться от них. Потому что
Мендоза — чума на весь мир, потому что они — хищники, питающиеся теми, кто
слабее их. А большинство — слабее. А я могу доказать, что они по уши сидят в
этом хладнокровном убийстве. А если я могу, но не стану этого делать, стало
быть, и я ничем их не лучше.
Ему никогда доселе не приходилось облекать в слова мотивацию своего
поведения, никогда это не становилось для него так ясно, чего именно он
хотел, погружаясь в эти события сорокалетней давности. И произнося это
теперь вслух, Энди понял, что сказал даже больше, чем ему хотелось. И
сказанное им сейчас, эта правда, вырвавшаяся из него, призывала его теперь к
оплате тех долгов, которые нависали над ним в течение многих лет.
— Извини, — шептали его губы. — Досталось тебе от меня... Все
это очень тяжело для тебя и мне не следовало приходить к тебе, чтобы сыпать
соль на старые раны.
Он поднялся, собираясь уйти, но Лили жестом остановила его.
— Не уходи, останься. Не можешь ты просто так уйти, оставив все как
было. Ты здесь, и мы с тобой говорим об этом. И если не доберемся до сути,
до всей правды, я никогда больше не найду покоя.
— Я — тоже, — признался Энди.
— Ты мне так и не рассказал всего. И никогда не рассказывал. Ведь так?
Наверняка, появилось много нового, иначе, к чему этот твой визит?
— Да есть кое-что новое для меня, хотя, в принципе, это все очень
древнее.
Из кармана пиджака он достал конверт, а из конверта фотографию, похищенную
недавно в Мадриде.
— Этот снимок был сделан в тридцать девятом году. Я уверен, что это
единственное сохранившееся фото. Мне известно также и о тех титанических
усилиях, которые предпринимались для того, чтобы уничтожить фотографии в
газетах и негативы. Но это каким-то чудом уцелело. Я достал ее в Мадриде,
несколько дней назад. Это было снято в Малаге, на юге Испании. Хочешь
взглянуть?
Лили протянула руку, и Энди подал ей фото. Она с любопытством стала его
рассматривать, дивясь моде тогдашних времен, длинной нитке жемчуга вокруг
шеи улыбающейся девушки, и несерьезной шляпке ее подружки.
— Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь из них узнала? — спросила Лили,
насмотревшись на фотографию.
— Именно.
Но она лишь покачала головой.
— Нет, не могу. Тебе кажется, одна из них должна быть Ирэн?
— Да. Вместе с Амандой Кент или леди Суоннинг.
— У тебя сохранились еще какие-нибудь вырезки из тех газет, которые
писали об этом убийстве тогда? Те, на которых снята Аманда?
Он кивнул и выложил перед ней еще несколько фотоснимков. Лили переводила
взгляд с одной фотографии на другую, будто следя за полетом мяча на
теннисном турнире.
— Не могу сказать точно... Может быть, та, что в маленькой шляпке с
пером, слева. Она может быть Амандой, а справа, в таком случае, возможно,
моя мать. Но, повторяю, это всего лишь предположение. Ирэн было тридцать три
года, когда я родилась, сейчас ей шестьдесят шесть. В тридцать девятом ей
должно было быть, подожди, дай подумать, тогда ей было двадцать два. Я
представления не имею, как она могла выглядеть в двадцать два.
Энди взял у нее фотографию и посмотрел сначала на девушек, а потом на Лили.
— Ты ведь не похожа на мать, разве не так?
— Нет. И никогда не была похожа.
— Вначале мне показалось, что в лице одной из них может быть что-то
знакомое. Если бы ты была похожа на Ирэн, то это бы все объяснило. Он снова
рассортировал по конвертам фотографии и вырезки из газет, затем спрятал все
в карман.
— Я не похожа на Ирэн... Скорее, уж на кого-нибудь из Крамеров. Но не
на того.
— На какого
не того
?
— Я уже встречалась с одним Гарри Крамером.
— Что? Когда? — он подался вперед. — Ты разыскала Гарри
Крамера. Он жив?
— По крайней мере, в семьдесят четвертом году был жив. Хотя сейчас
может быть и нет. Случайно тогда в семьдесят четвертом году я наткнулась на
одного пожилого человека по имени Гарри Крамер и встретилась с ним. Он был
слепым, и ему было сильно за семьдесят. Кроме того, у него жена-француженка,
с которой они живут сорок лет, и у него никогда не было детей. Так что
никаких восторгов, никаких радостных объятий, ничего...
Энди снял свои в роговой оправе очки и повертел их дужку в пальцах.
— Может быть, у него просто был небольшой романчик с твоей матерью?
Возможно, вся таинственность, которую она напускала и объясняется тем, что
ты — незаконнорожденное дитя?
Лили покачала головой.
— Нет. Не думаю, чтобы это было так. Во-первых, это не похоже на Ирэн.
Во-вторых, все мои инстинкты говорили мне о том, что этот старый человек не
врал. Просто он был не тем Гарри Крамером, а его однофамильцем.
— Ладно, будь по-твоему. — Он снова посмотрел на фотографию.
Должен же быть что-то еще, какой-нибудь снимок, который можно было бы
сравнить с этим. Неужели у твоей матери нет фотографий, на которых она была
бы снята в молодости?
Лили встала и начала водружать на поднос чашки и чайник.
— Я никогда ничего подобного не видела. Я же тебе говорила, что Ирэн
была очень скрытной. Она не из тех, кто охотно станет совать тебе в руки
старые фотокарточки времен молодости или тешить тебя байками о молодых
годах.
— Ты намекала на большее. Мы с тобой несколько раз об этом говорили, и
у меня создалось впечатление, что разговоры о прошлом в твоем доме всегда
были табу. Нечто, что обсуждению не подлежало. Это вполне согласуется с моей
теорией о твоем внебрачном происхождении.
Лили прошла на кухню, Энди последовал за ней.
— Это похоже на правду, — призналась она и замолчала.
Присутствие здесь Энди вызывало какое-то смещение времени. Лили не стала
ставить кружки в посудомоечную машину, а вымыла их под краном. Энди
автоматически потянулся за полотенцем и вытер их.
— Послушай, — сказала после продолжительного молчания Лили, —
дело в том, что матушка моя — крепкий орешек. Несколько лет назад у нас
произошел страшный скандал по поводу продажи ею нашего дома в Филдинге.
Он положил полотенце и дотронулся рукой до плеча. Это было первое его
прикосновение к ней с тех пор, как он сегодня переступил порог ее нью-
йоркской квартиры.
— Тот дом, который ты так любила?
— Тот самый. Я узнала об этом сразу же после твоего отъезда. Я никогда
не могла с этим смириться. И сейчас не могу. С тех пор мы с матерью
отдалились друг от друга. Но как бы то ни было, я никогда не поверю в то,
что она могла стать соучастницей в убийстве. Понимаешь, она в своей основе —
человек наивный и... мягкий. В ней совершенно никакого насилия, оно в ней
просто не заложено.
Казалось, он пропустил мимо ушей последнюю фразу.
— Твой дом, — тихо повторил он. — Бедная ты моя... Какую же
пакость тебе сделали! И что, нет никакой возможности заполучить его назад?
Энди понимал ее. За все эти годы не было ни одного человеческого существа,
которое понимало бы ее в этом несчастье. Если бы она отважилась намекнуть на
то, что мечтает вернуть себе свой старый дом в Массачусетсе, то и Питер, и
Лой, и сама Ирэн расценили бы это как признак ее психической ненормальности.
Энди же так не думал, он воспринял это всерьез. И на этот раз Лили уже не
могла сдержать слез и по-настоящему разревелась.
Энди прижал ее к себе и она продолжала всхлипывать у него на груди. Она
сейчас оплакивала все: и их прежнюю любовь, и его одержимость этой мерзкой,
непристойно-преступной историйкой, и страх потерять его снова, теперь уже
навсегда, и боль от потери своего дома.
— Никто больше, ни один человек не способен понять, что для меня это
значило, что я тогда пережила, — шептала она в паузах между
рыданиями. — Никто...
— Не очень многие могут похвастаться тем, что у них на протяжении всей
жизни сохраняется чувство привязанности к дому, к тому месту, где они
родились, — сказал Энди. — Сейчас мы все склонны носиться с места
на место и считаем это в порядке вещей. Однако, чувство это существует в
людях, должно существовать.
— Чувство привязанности к дому... Да, наверное, это так и есть.
Но даже эта фраза, столь точно объяснявшая причину ее расстройства не могла
укротить ее слезы. Энди взял ее на руки и отнес в гостиную, где уселся в
кресло, усадив Лили к себе на колени. Он обнимал ее, пытаясь успокоить,
укачивая ее как дитя. Она понимала, что он видел в ней далеко не малое дитя,
а взрослую женщину и легко можно было угадать, что должно вслед за этим
произойти, в какие чувства должна была трансформироваться его нежность. Но
Лили не хотела этого сейчас. Она не хотела, чтобы это произошло невольно или
случайно, либо из жалости к ней. Это не должно было случиться до тех пор,
пока все между ними не станет ясным и понятным им обоим. Огромным усилием
Лили освободилась от его объятий.
— Нет, не сейчас... — сказала она.
— Хорошо, — согласился он. — Не сейчас и не при твоем
теперешнем настроении. Лили, любимая, я, пожалуй, пойду. Могу я позвонить
тебе завтра?
Она кивнула, потому что говорить была не в силах.
В половине седьмого утра Лили необходимо было быть в студии: предстояло
записать кое-какие фрагменты следующих трех передач. Ничего особенного — она
должна была показать и пояснить несколько диаграмм. Это была одна из
небольших рубрик внутри самой передачи. Речь шла о кухнях, типовых проектных
решениях кухонь. Благодаря незадачливым проектантам они сейчас
распространялись по всей Америке. В передаче Лили речь шла о том, чтобы
помочь зрителям избавить свою кухню от стандартов и придать ей больше
своеобразия.
— Что, Лили, побывали на природе? — поинтересовался гример. —
У вас красные глаза.
— Да, — солгала она. — Слишком уж напряженная вечеринка была
вчера. Сможете меня подремонтировать?
Отступив на шаг назад, он изучающе посмотрел на нее.
— Смогу, но тогда я вправе требовать прибавки к зарплате за такой труд.
— С меня — выпивка, — пообещала Лили.
Разумеется, это был не более, чем фамильярно-дружеский треп. Гример
вооружился кисточками и кистями и в течение десяти минут, сосредоточенно
сопя, хлопотал над физиономией Лили. Затем навел на нее самый мощный из
юпитеров.
— Ну вот, теперь ваши зрители ни за что не догадаются, какая нехорошая
вы девочка.
— Благодарю. Так вот, выпивка за мной, я помню. И не забуду.
Лили спустилась вниз, в студию.
— Доброе утро, — приветствовала ее Джоанна Файн, продюсерша,
ожидавшая ее.
— Доброе утро.
— Вы, я вижу, выглядите так же устало, как я себя чувствую.
— О, это было ужасно. Но меня починил гример, во всяком случае, так мне
показалось.
— Ничего. Остается надеяться, что на камере видно не будет. Вы готовы?
— Да, готова.
Но она не была готова. Все чертежи были на довольно высокой подставке. Их
было несколько и время от времени, по ходу объяснения, ей приходилось их
перелистывать. Тяжелые листы глянцевой бумаги выскальзывали из ее пальцев.
Несколько раз она вместо одного листка захватывала два. Самое неприятное,
что она этого не замечала и, естественно, сбивалась при объяснении.
Приходилось извиняться и начинать все сначала. Но на этот раз она забыла,
что ей нужно было говорить.
— Лили, что с вами, вы больны?
— Нет, нет. Простите меня, Джоан. Просто дайте мне минут пять
передохнуть, и начнем все сначала.
Эти пять минут, пожалованные ей продюсершей, она провела в холле, стоя у
кофейного автомата, с пластиковым стаканом с буроватой жидкостью,
называвшейся здесь кофе, в руках, пытаясь привести в порядок мысли.
Свалившийся как снег на голову Энди Мендоза совершенно выбил ее из колеи. Да
нет, не только Энди занимал ее мысли. И Питер, и Джереми Крэндалл. Образы
всех трех мужчин и их непохожие роли в ее жизни вихрем кружились в ее
голове. Это надо было остановить, хоть на два часа прекратить. Сейчас перед
ней стояла задача, ни с одним из них ничего общего не имевшая, сейчас все
здесь зависело от нее одной. Ей подобало вести себя как хладнокровному
профессионалу, а не распускать нюни. Расправив плечи, Лили решительным шагом
вошла в студию. И на этот раз перед камерой она была непревзойденной Лили
Крамер. Только в полдень она могла вернуться домой. Когда она отпирала
дверь, то с порога услышала, как звонит телефон. Она бросилась к аппарату,
видя, что на автоответчике мигает красная лампочка, свидетельствовавшая о
полученном сообщении.
— Это я, дорогая.
— Питер? Привет Питер. Ты виделся с Крэндаллом? Как это все было?
— Я встретился с ним. А вот как это все оценить — не знаю. Ни кулачных
боев, ни даже криков. Оба мы проявили образцы сдержанности и хладнокровия. Я
не думаю, что это был очень содержательный разговор. Разумеется, он держался
молодцом. И я в этом смысле тоже старался не отстать от него.
— Он не подозревает, что мы его раскусили?
— Видимо, подозревает. Но все это зарыто на такую глубину, что... Вряд
ли он чем-то обнаружит это. Есть ли хоть словечко от Лой?
— Я только что ввалилась, буквально минуту назад. Телефон все звонил,
когда я открывала дверь. Не клади трубку, я должна проверить
автоответчик, — она опустила трубку рядом с аппаратом и включила
магнитофон автоответчика.
Энди звонил дважды. Услышать этот голос для нее было почти потрясением даже
сегодня.
— Нет, от Лой ничего нет, — сообщила она Питеру.
— Вот дьявол! Лили, черт возьми, как нам поступать дальше?
— Послушай, здесь появилась одна дикая накладка, — она колебалась,
подбирая слова. — Ты не поверишь, но появился Энди Мендоза.
— Ты права, я в это действительно не могу поверить.
— Это правда. И не забывай, Энди никогда не имел ничего общего со своей
семейкой. Он не входит в
Группу Мендоза
, которую мы знаем и любим и,
конечно, шансов у нас один к миллиону, что он может что-нибудь знать
касательно нашего дела, но меня же не убудет, если я к нему обращусь!
— Лили, а ты уверена, что можно довериться этому парню? Я не имею в
виду ваши сердечные дела — это твое личное дело. Но ведь Мендоза — сила, с
которой приходится считаться. Это ведь самые из самых... Как Морганы или
Ротшильды, только еще значительнее.
— Я это знаю. Да, я могу довериться Энди.
— Как ты можешь говорить такое после...
— Питер, не задавай слишком много вопросов, прошу тебя, — не дала
ему договорить Лили.
Он замолчал и в трубке было слышно лишь его дыхание.
— Хорошо, родненькая моя. Ты — босс. Не упусти эту возможность...
— Постараюсь. Я позвоню тебе, как только что-нибудь разузнаю.
— Или что-нибудь услышишь от нашей Лой.
Оба сообщения Энди содержали одно и то же: просьбу позвонить ему. Она
позвонила. Похоже, что он не отходил от телефона — трубка была снята после
первого гудка.
— Где ты была? Я уже стал беспокоиться.
Будто и не было этих десяти лет. Будто они наизусть знали ежедневные дела
друг друга.
— Энди, я — работающая женщина. И у меня рано утром была запись на
студии.
— Да, да, конечно... Глупо было с моей стороны... — похоже такой
ответ его раздосадовал. — Послушай, мне кажется, ты не совсем поняла
мои сбивчивые объяснения вчера вечером. И это меня мучит — все мучившее и
переполнявшее его перетекало к ней через лишенные эмоций телефонные
линии. — Я перестал общаться с тобой, потому что боялся, что ты можешь
опознать Ирэн. Я надеялся на это, конечно. Но и дальше в поисках идти я не
мог, не рассказав тебе об этом. Ты меня понимаешь?
— Да. Энди, все в порядке. Эту часть твоего объяснения я поняла. Но я
тебе уже говорила, что не собираюсь ломать голову над тем, участвовала ли
моя мать в этом преступлении или нет. Я в это не верю. Просто-напросто, это
не в ее духе...
Он никак не отреагировал на ее слова.
— Ты уже обедала? Если нет, так может, вместе пообедаем?
— Ладно. Почему бы и нет? — она чуть было не пригласила его к
себе.
У нее в холодильнике оставался какой-то салат. Но, конечно же, не стала. Она
еще не была готова для того, чтобы броситься в кухню и начать стряпать обед
для него. Трудновато было пока как ни в чем ни бывало, по прошествии десяти
лет, бросаться в тот образ жизни, который когда-то приносил и ему и ей
столько приятных минут. Очень может стать больно потом, когда все это во
второй раз кончится...
— Энди, недалеко от твоей гостиницы есть одно чудное место
У
печального Билли
. Это на Пятьдесят шестой улице, между Бродвеем и Седьмой
авеню. В сторону центра города. Это близко и ты не должен заблудиться. Через
сорок минут встречаемся там.
Ресторан был полон народу. Он сидел в ожидании ее за стойкой бара, но столик
уже был заказан.
— Мне было сказано подождать десять минут, ты чего-нибудь выпьешь?
— Перье с лимонным соком.
— Ты что, все помнишь о своей диете? — спросил он и улыбнулся.
И это была его прежняя улыбка, и она снова сидела с ним в той брайтонской
кондитерской, уплетая пирожные с кремом и сокрушаясь по поводу своей фигуры,
и пытаясь сообразить, с какой стати этот чудесный человек уделяет ей столько
внимания...
— Я все еще помню очень многое, — ответила Лили.
— Ты такая же, как и была, и в то же время другая, — ласково
произнес Энди.
Пальцем он дотронулся до ее щеки.
— Я забыл, что твои глаза меняют цвет, когда ты одета в синее.
На ней была темно-синяя блуза и брюки от Кэлвина Клейна в клетку тоже
голубого оттенка и очень подходивший к ним по цвету пиджак. Синий был
любимым цветом Энди. Неужели она выбрала его намеренно? Вряд ли она смогла
бы ответить на этот вопрос, может все произошло помимо ее воли?
Прикосновение пальца Энди будто обожгло ее щеку. Он довольно долго смотрел
на Лили, его тигриные глаза не мигали за стеклами роговых очков, потом он
опустил взгляд.
Через несколько секунд появился метрдотель, церемонно дотронулся до локтя
Энди и отвел их к только что освободившемуся столику. Появился официант,
весь такой свеженький, чуть агрессивный экстраверт.
— Привет, ребята. Меня зовут Бобби и я вас сегодня с полудня
обслуживаю. Сегодня у нас... — и начал перечислять длиннющий список
блюд, подлив, соусов, гарниров — невозможно было уследить, тем паче узнать,
сколько это стоило и что собой представляло.
— Ты что-нибудь запомнила из этого? — спросил Энди, когда юноша
удалился.
— Не думаю, что очень много. Достойная сожаления привычка не давать в
руки меню, и она распространяется. Я всегда их ругаю, как могу, на
телевидении, но... Сам видишь, каково мое влияние на массы, — с легкой
грустью усмехнулась она.
— Кстати, здесь подают совсем недурной салат из спагетти.
— Терпеть не могу их холодными.
— Да отбрось ты эти твои островные предпочтения. Живете на йоркширском
пудинге и ростбифе и безумно рады.
В конце концов ей удалось его переубедить, и они заказали этот салат —
фирменное блюдо ресторана. Он был превосходен.
— Нет, мне кажется, что я все-таки люблю холодные спагетти, —
признался Энди.
— Никакие это не спагетти, они с ними и рядом не лежали. Это
фузильи, — Лили продемонстрировала ему макаронину, по форме очень
напоминавшую штопор для открывания бутылок. — Разные по форме макароны
по-разному называются и требуют других соусов и других рецептов
приготовления.
— Если ты так настаиваешь...
Она перестала жевать.
— Что, я очень тебе досаждаю? Достаю тебя, как ты бы выразился?
— Может только совсем чуточку. Видимо, ты это делаешь для того, чтобы
избежать разговора на менее приятную тему. Ты подумала над тем, что я тебе
говорил?
— Конечно, подумала. Но мне хотелось бы обсудить сейчас не это, а
другое. Этот твой вопрос ждет разрешения с тридцать девятого года, подождет
и сейчас. Разве не так, Энди!
— Все правильно, — не стал спорить он.
Энди обладал даром без особого труда враз завоевать ее расположение. Так
было всегда и так оставалось сейчас. И это поразительное умение слушать и
вникать очаровывало не только ее, но и многих других людей, иначе это
заставляло их выкладывать ему всю подноготную с тем, чтобы он потом
соответствующим образом описал ее в своих книгах. Это в известной мере
недоставало ей.
— Ты помнишь наш тот разговор несколько лет назад? О том, какими
странными могут быть стечения обстоятельств?
— Помню. У меня осталось такое впечатление, что это был спор...
— Нам, кажется, никуда от этих совпадений не деться... Ладно, ладно,
продолжай, я слушаю.
— Дело в том, что я связалась с
Группой Мендоза
и увязла в этих делах
по уши. Мало того, мне кажется, что они прибирают меня к рукам потихоньку.
Или, по крайней мере, кто-то, кто на них работает.
— Это меня не удивляет, они всех привыкли прибирать к рукам. Но как,
черт возьми, тебя угораздило связаться с ними?
— Не только меня. Я лишь член вновь созданной компании. У меня еще двое
партнеров. Один из них имеет долгосрочные связи с твоей всесильной семейкой
и, разумеется, именно к ее представителю мы обратились за консультацией. А
то, что мы собираемся осуществить — это их специальность.
— Да, запускать когти они мастера, здесь им нет равных. А это только ты
одна считаешь, что эта история с душком или у тебя с твоими партнерами на
этот счет нет разногласий?
— Один из партнеров придерживается того же мнения, что и я, а другог
...Закладка в соц.сетях
