Жанр: Любовные романы
Огненные птицы
...ии, ибо она не
могла разместить офис в крохотной гостиной своего небольшого домика. И она
занялась поисками подходящего помещения. Эти поиски привели ее одним
дождливым мартовским днем в пригород Лондона под названием Мэйда Вэйл, где
она, проходя по одной из его улиц, соблазнилась довольно широким
ассортиментом поваренных книг, выставленных в витрине книжной лавки на углу.
Взглянув на часы и убедившись, что у нее оставалось четверть часа свободного
времени, Лили вошла в магазин. Она не обратила внимания на скопление людей в
дальнем конце его. Первое, что бросилось ей в глаза, была стопка одинаковых
книг. Обложки их были бело-синими, на них была изображена шестиконечная
звезда Давида, отплетенная колючей проволокой. Титул гласил
Агония. Очерки
о политике Израиля на Западном берегу
.
Она взяла в руки один экземпляр. С последней страницы обложки ей улыбался
Энди. Худощавое лицо, проницательные глаза с легким, едва заметным,
презрением, глядящие на этот мир, почти неуловимая усмешка. Лили смотрела на
фотографию, пока не почувствовала, как глаза ее затуманиваются слезами. Она
положила книгу и... встретилась с его живым взглядом. Усевшись за столом,
Энди подписывал автографы на своих книгах. Он находился всего в метрах двух
от нее, чуть налево. Толпа, которую она мельком увидела, входя в магазин,
сейчас рассеялась, и он был совершенно один и пристально смотрел на нее. Они
не сводили глаз друг с друга в течение нескольких секунд, потом он чуть
приподнялся.
Что ей оставалось делать? Повернуться и убежать? Остаться стоять как
вкопанная? Плюнуть ему в лицо? Заговорить с ним как ни в чем не бывало?
Никакого выбора у нее в действительно не было. Была лишь иллюзия выбора.
Лили внезапно парализовала какая-то умильная, трогательная радость и
безграничное отчаянье. Этот момент наэлектризованности ожидания, как ей
показалось, длился вечно, хотя на самом деле занял секунду или две. Внезапно
в ее визире возникла какая-то миссис из почитательниц Энди и заслонила его
собой.
— Мистер Мендоза, мне бы хотелось познакомиться с вами, потому что...
Энди повернулся к этой женщине и, улыбнувшись, взял у нее из рук свою книгу,
потом заговорил с ней, а Лили, уронив на пол свой экземпляр
Агонии
,
который она держала в руках, бросилась наутек.
В течение двух дней она боролась с приступами тошноты и с жаром,
перемежавшимися с оцепенением и холодом, таким образом, что не помогало
включенное на полную мощность паровое отопление.
Как же это все-таки
странно, — говорила Лили себе. — Ведь все вроде должно было
кончиться еще четыре года назад
. Позже выяснилось, что она подцепила грипп
и ее состояние объяснялось не той случайной подвернувшейся возможностью
лицезреть Энди Мендоза. Но она поняла и другое, и это ее очень угнетало —
она больше не сможет выдерживать такие встречи, а предугадать или избежать
их было невозможно. Лондон, без сомнения, огромен, но и Энди, и она были
теперь, в известной степени, людьми заметными и, если пользоваться возвышенно-
поэтическим языком, их тропам суждено было когда-то скреститься.
В воскресенье она выбралась из постели и из дома, заставив себя сделать это
для покупки газет в надежде, что они отвлекут ее от мыслей об Энди. Стоило
ей раскрыть первую, как она увидела, что
Агония
стоит на первых местах
всех списков бестселлеров, а
Обсервер
поместила рецензию на эту книгу и
сообщение о том, что Энди Мендоза встречался с израильским послом.
— С каких пор вы стали экспертом по ближневосточным вопросам, мистер
Мендоза? Мне кажется, раньше этот регион не входил в круг ваших исследований
и вы создавали себе репутацию в других областях творчества?
— Я эксперт в вопросах злоупотребления властью теми, кто облечен
привилегиями, господин посол. А именно это и происходит на западном берегу
реки Иордан. И, будучи одним из тех, чьи корни по сути дела те же, что и у
вас...
Скомкав газету, Лили выбросила ее в мусорное ведро.
В этот же день, позже, включив радио, она услышала голос Энди. Это было его
интервью, которое он давал вместе с госсекретарем США. Короче говоря, выхода
не было — от Энди ей теперь не спрятаться. Теперь Энди Мендоза заполнял всю
жизнь, доходил до горизонта, застил собою небо, он выходил из-за углов улиц,
ходил по набережным. Он похитил у Лили ее Лондон.
Было ли это действительно плохо? Ведь был же какой-то маленький, ничтожный,
как атом, моментик, когда он уже открыл рот, чтобы заговорить с ней тогда, в
книжном магазине на Мэйда Вэйл. Может быть сейчас, сегодня, он уже вышел из
той спячки, или как там называлось его состояние, в котором он пребывал в
течение всех этих четырех лет и он снова готов быть с ней, любить ее? Может
быть, они могли бы попытаться начать все сначала? Лили нашла в себе силы
признаться в этом за эти два ужасных дня. Она была готова душу отдать свою
за то, чтобы все это началось снова. А если Энди не был способен разделить
ее чувства? Ведь, если бы он хотел, он бы нашел способ встретиться с ней или
хотя бы позвонить... Хорошо, даже если бы у него не хватило духу ни
позвонить, ни встретиться: из-за мучившего его стыда и чувства вины, то уж
тогда, в магазине, ему ничего не стоило бы удержать ее.
— Лили! — мог бы он прокричать ей вслед. — Подожди,
пожалуйста, не уходи!
Он мог бы выскочить за ней на улицу, втащить в магазин, в кафе, в паб...
Но все это были иллюзии. Не было сомнений в том, что Лили Крамер больше не
интересовала Энди Мендоза.
И вдруг вся Англия стала давить на нее. Теперь эта страна больше не была ее
Англией. Она сейчас принадлежала Энди. Здесь она обречена на то, чтобы
всегда быть в его власти и на вечную боль. Ей оставалось лишь бежать отсюда.
Лили позвонила Питеру Фоулеру.
— Питер, что собой представляет Нью-Йорк?
— Нью-Йорк? Все, что ты о нем читала, все, что тебе о нем приходилось
видеть в кино или по телевизору. Большое Яблоко. Вымирающий город.
Пристанище богатейших и величайших, равно, как и подлейших. Место, где
ставки — до небес, а к славе не дорвешься. Ну что, и дальше продолжать
перечисление штампов?
— Да нет, не надо, — ответила Лили. — Этих с меня вполне
хватит.
— Да-а... думаю хватит. Лили, ты подумываешь о том, чтобы сорваться в
Нью-Йорк?
— Может быть, — это было все, что она могла в данный момент
сказать.
Но это было не
может быть
, а уже принятое решение.
В ящике стола она отыскала визитную карточку Дэна Керри и в понедельник
позвонила ему.
В течение многих часов полета в Нью-Йорк Лили не выпускала из пальцев
треугольничек золота. Он был ее талисманом, знаком, найденным ею давным-
давно, в незапамятные времена, еще в Филдинге. Она приделала к нему
петельку, и теперь он висел у нее на цепочке на шее. Она размышляла о
загадочных словах на древнееврейском, выгравированных на нем
... позабуду
тебя...
Она летела домой, чтобы забыть, она летела домой, чтобы помнить.
Эти первые несколько месяцев жизни Лили в Америке были до предела заполнены
работой, связанной с телепередачей, где она была ведущей, и права на которую
Ден Керри продал одной кабельной станции. Вначале у Лили была мысль назвать
шоу
Переходящий праздник
, но эти сочинители, эти творчески мыслящие
выдумщики с телестанции не согласились с ее вариантом и склонились к более
прозаическому
Вкусно, как дома
. Они утверждали, что это понятнее и
доступнее телезрителю. Лили быстро осваивала правила игры в этом новом для
нее мире и, пожав плечами, не стала им перечить, хотя ни на минуту не
сомневалась в убожестве этого названия.
И теперь ее карьера снова была на твердой колее, теперь можно было и
подыскать себе подходящее обиталище. Сюда в Америку Лили привезла двадцать
две тысячи долларов, в основном, это были деньги от продажи ее лондонского
домика, и она решила даже и не пытаться приобретать жилье в Манхэттене, где
цены на недвижимость были астрономическими. Дэн помог ей снять квартиру в
новом доме на восточной Восемьдесят первой улице, последней в городе, по его
словам. Лили подписала с владельцем дома договор на длительный срок,
успокаивая себя тем, что это была субаренда, занялась меблировкой квартиры и
вскоре въехала в нее. Оставшиеся восемнадцать тысяч долларов она решила
внести в некий общий фонд, обещавший хорошие проценты.
Все это заняло очень много времени и энергии. И День Труда в семьдесят
шестом году был первым днем, когда Лили смогла вздохнуть свободно и немного
побездельничать. С самого приезда в Нью-Йорк у нее такой возможности не
было. Праздничные дни начались с ужасающе-жаркого вечера пятницы. В ее
квартире был кондиционер, но на улицу выйти было невозможно. Она жалела, что
не отнеслась повнимательнее к своим планам относительно уик-энда и не
составила программу выезда из города на эти три дня.
На следующее утро в шесть часов, едва лишь забрезжил розовый рассвет, Лили
внезапно проснулась и поняла, что решение пришло к ней во сне. Она натянула
на себя джинсы и майку, кое-что из одежды побросала в дорожную сумку. В семь
тридцать она уже была в аэропорту Ла Гардия. В девять приземлилась в
Бостоне. Еще через сорок минут она на такси подъехала к Филдингу. Лили
высунулась из окна. Она смотрела, пытаясь угадать, с какими чувствами она
окажется в том месте, которое когда-то было ее родным домом.
На окраине города построили новую заправочную станцию самообслуживания и
торговый центр. Автостоянка при нем была до отказа забита машинами.
— Вот мы и в Филдинге, мисс, — объявил таксист.
— Да, я вижу...
— Хорошо, а куда вам надо?
— Сверните вон там дальше, направо. Я вам скажу, где остановиться.
Такси довезло ее до конца Хэйвэн-авеню, до самой библиотеки, которая была,
по случаю праздника, разумеется, закрыта. Улица была совершенно безлюдна.
Лили пошла на юг, туда, где были магазины, размышляя о том, не встретит ли
она здесь кого-нибудь из знакомых. Хорошо, а если встретит, то узнают ли они
ее? Сомнительно. Но никого из знакомых видно не было. На Хэйвен все словно
вымерло. Открыто было лишь несколько мест. Среди них — универмаг Пэтуорта,
но там было лишь несколько человек. Без сомнения — влияние нового торгового
центра.
Она медленно шла по Филдингу, очень болезненно осмысливая происшедшие
изменения и одновременно успокаивая себя тем, что они неизбежны.
Солнце вскарабкалось уже довольно высоко и становилось неприятно жарко.
Сейчас она свернет на Вудс-роуд и там будет прохладнее. Сворачивая за
знакомый угол, Лили испытала прилив удовольствия. Старые деревья как солдаты
выстроились вдоль проезжей части. Казалось, это был парад в ее честь. Она
пошла медленнее, ощутив какое-то странное стеснение в груди, затем уселась
под одной из сосен, растягивая удовольствие от того, что момент, ради
которого она сюда приехала, вот-вот наступит. По улице шел мальчик с удочкой
в руках. Вид у него был такой, будто он сошел с картины Нормана Рокуэлла —
мальчик лет десяти, с всклокоченными каштановыми волосами, редкими
веснушками на вздернутом носу. Он с любопытством взирал на Лили.
— У вас все в порядке, мисс? — не выдержал и спросил он.
— Все в порядке, — ответила Лили. — Какой ты внимательный.
Идешь половить рыбу там у Уиллоук-стрим?
— Ну. Пескарей там до отвала.
— Удачи тебе.
— Спасибо. — Он не спешил уходить, явно ожидая разузнать об этой
странной мисс побольше. — Вы здесь живете где-нибудь недалеко?
— Нет, когда-то жила. А сейчас не живу.
— Ага! Так значит вы сюда в гости приехали?
— Правильно. — Лили тоже снедало любопытство. — А ты знаешь
дом Кентов?
— Это тот большой дом дальше? Конечно, знаю. А вы туда идете?
— Да нет. Просто вспомнила, что он здесь неподалеку, хотелось еще раз
взглянуть на него.
— Въезд к нему вон там, за этим поворотом. Но вчера ворота были на
замке — те люди, которые там живут, редко здесь бывают.
Значит, были и ворота... Это было еще одним новшеством. Раньше никаких ворот
и в помине не было. Лили поднялась и отряхнула с джинсов сосновые иголки и
пыль.
— А ты их знаешь?
— Так, не очень хорошо. У них нет детей. Мой папа говорит, что это
дурость покупать такой домище, когда в семье нет детей. Тем более, если сюда
не ездить.
Лили промямлила что-то невразумительное и несколько минут они шли молча. На
повороте Лили остановилась. Огромные ворота, забор, увенчанный
металлическими пиками, ограждали дом. Ворота были на цепи. Буйная поросль
закрывала от нее фасад.
— Вот видите. Я же говорил вам, что ворота заперты.
— Да, вижу. Думаю вернуться в город. Удачной тебе рыбалки.
Он махнул ей на прощанье и пошел своей дорогой. Лили прошла несколько шагов
в противоположном направлении, потом остановилась, повернулась и огляделась
— мальчика не было, и улица была пуста.
Лили прошмыгнула в заросли. Они были гуще, чем раньше, и она еще раз
поздравив себя с тем, что решила обуть спортивные тапочки. Ей помнилось, что
здесь рос густой ядовитый плющ, прикосновение к которому ничего хорошего не
сулило. Она чуть было не ступила в самую гущу его, но вовремя заметила и
свернула на знакомую до боли тропинку. Листва на деревьях приобрела
золотистый осенний оттенок. Она ожидала увидеть старый заброшенный курятник,
но на его месте располагался прямоугольник выложенного кафельной плиткой
бассейна. Над бассейном устроен тент из фиброгласса. Рядом появилось еще какое-
то небольшое строеньице, скорее всего, оно тоже относилось к бассейну. Все
ставни на окнах были закрыты. Некоторое время Лили постояла, привыкая к
новым впечатлениям.
Значит, здесь сейчас живут люди, у которых нет детей и которые, кроме того,
что запирают ворота на цепь и замок, еще и бассейн здесь построили. Эти
новые хозяева, должно быть, люди со средствами. А что же они сделали с
интерьером? Лили зажмурилась, чтобы слезы не брызнули у нее из глаз. Глупо
было реветь, если она не знала, стоит ли реветь вообще. Что, в конце концов,
могла означать потеря какого-то старого курятника, к тому же, не
использовавшегося по назначению? А бассейн был прекрасным дополнением к ее
дому. И домик рядом с ним был облицован светло-коричневой дранкой и окрашен
в синий цвет. Какой смысл было выбирать такой цвет?
Чтобы получить ответы на все интересующие вопросы, надо было походить и
поглядеть. И Лили отправилась на разведку. Тропинка, ведущая от бассейна, по
краям была выложена кирпичей. Это ей тоже понравилось. Остальные старые
тропинки были выложены точно так же. В те времена имелась дорожка, которая
вела к заднему ходу и на кухню. Сейчас здесь все оставалось, как и прежде.
Лили обошла дом сбоку и увидела, что и здесь все оставалось по-прежнему.
Ничего не изменилось, только ухожено получше, насколько она могла помнить.
Она долго стояла, всматриваясь в окна и представляя себе любую из комнат.
Потом отправилась к веранде. Она по-прежнему была в целости и сохранности.
— Слава Богу, — прошептала Лили и слова этой хвалы Господу были
истинными.
Из-за плотно задернутых штор на окнах Лили так и не удалось заглянуть внутрь
дома, теперь лишенного его мебели. Оно и к лучшему, — решила Лили, уже
возвратившись в Нью-Йорк. А еще лучше было бы вообще не представлять себе
эту новую выхолощенную картину, которая могла бы предстать ее взору, если бы
каким-то образом ей удалось проникнуть в дом или хотя бы заглянуть через
окно. Когда-нибудь этот дом снова будет принадлежать ей, и она не пропустит
ни одного антикварного магазина во всей Новой Англии. Ни одного аукциона.
Сколько бы времени ей на это не потребуется, она восстановит все. Когда-
нибудь.
14
Нью-Йорк, 1981 год. Лили еще раз прослушала запись автоответчика.
Это Энди Мендоза. Я знаю, что ты не желаешь меня видеть, но мне
необходимо с тобой поговорить. Прошу тебя, это очень для меня
важно...
. Она нажала кнопку и знакомый голос замолк. Лили застыла около столика с
телефоном, не в силах пошевелиться, парализованная шквалом эмоций. Сколько
раз она представляла себе эту сцену? Миллион? Но это было еще тогда, в те,
уже ставшие прошлым, годы, когда она жила воспоминаниями о нем. А сейчас
этих воспоминаний не было, они исчезли. И, как ей казалось, навсегда.
Неужели это она сама сумела отделаться от них? И вот сейчас они снова
заполняли ее, снова ее затопил поток желания, отчаянья, надежды...
О Боже! Лили прижала пальцы к пульсировавшим вискам. Не нужна была ей еще
одна порция страданий по милости Энди Мендоза. Он не должен стать виновником
тому, чему он уже был однажды. Лили взглянула на часы. Было десять минут
двенадцатого. Он назвал ей свой номер телефона в отеле
Хилтон
и заявил,
что хоть всю ночь готов ждать ее звонка. Лили подняла трубку.
— А ты похудела! Где твое кругленькое личико? — произнес Энди.
— А ты пополнел. Садись.
Он опустился на один из вышитых цветами стульев Лили в ее гостиной.
Близилась полночь. Но все еще было довольно жарко. Лили растворила окно и
выглянула на безмолвную улицу. Казалось, никого нет в этой вселенной, кроме
них двоих.
— Как ты меня нашел? — поинтересовалась Лили.
Ей хотелось спросить, для чего он ее искал, но это потом. Не сейчас. Она еще
задаст этот вопрос.
— Это было нетрудно. Когда я сюда приехал, прослышал, что ты сейчас в
Нью-Йорке и сразу же нашел тебя по телефонной книге.
— Да, это и правда нетрудно... И ты впервые в Нью-Йорке, не так ли? И в
Лондон ты не возвращался из Испании все эти годы? Так?
— Нет, — тихо ответил он. — Не так.
— Не так. — Лили было трудно говорить.
Она повторяла себе, что нужно сдерживаться, может быть даже постараться
убедить его в том, что все забыто. Но откуда-то изнутри поднимались
обвинения и удержать их было совершенно невозможно.
— Как же ты мерзко поступил тогда по отношению ко мне, — шептала
она. — Почему? Мне всегда хотелось знать, почему? Почему ты поступил со
мной так жестоко?
Он сидел, развалясь в кресле, вытянув ноги перед собой, и созерцал носки
своих туфель.
— Я убедил себя, что так было милосерднее и порядочнее. К чему сейчас
растравлять старые раны? Тогда я не видел будущего в наших отношениях. Мне
казалось, что если я исчезну из твоего мира, тебе будет легче меня забыть...
Лили уставилась на него. Те же русые волосы цвета песка, те же острые, будто
топором вырубленные, черты лица, допотопные роговые очки — все такое
знакомое и такое любимое когда-то. Одна половина ее таяла, умоляла ее
обнять, обвить руками его шею, ощутить его реальность. Энди был здесь,
действительно был здесь — перед ней сидел живой Энди из плоти и крови. Но
другую часть ее разума сотрясала злоба. Этой минуты она дожидалась давно, и
теперь она кипела, буквально готова была взорваться вопросами и жаждала
знать ответы на них. Сейчас она обрела возможность задавать их.
— На самом деле? Ты действительно чувствовал, что бросить меня в
неведении было бы порядочнее? Я не верю этому. И если ты даже сейчас
продолжаешь лгать, то тогда ты просто худший из подлецов!
— Лили, прекрати. Не надо, прошу тебя, любимая... — При этих
словах она вздрогнула и даже вынуждена была отвернуться.
Нет, не увидит он, как она плачет, не увидеть ему ее слез. Сейчас, когда
прошло столько лет. Ей тысячу раз приходилось слышать этот любимый голос и
это слово, которое так мало значило для него и так много — для нее.
— Не надо, — с горечью повторила она. — У меня сердце сейчас
разорвется на части.
Лили сжала руки в кулаки, чтобы хоть это не позволило ей броситься к нему в
объятия, желание в ней боролось со злостью. Она сидела, спрятав свои
судорожно сжатые кулачки в карманах спортивного костюма в виде комбинезона в
обтяжку. Она надела его сразу же после телефонного разговора с Энди, это
произошло чисто инстинктивно, ни о какой сексуальной привлекательности она
не думала.
Лили обычно ходила в нем делать покупки на неделю по субботам.
— Мне нравится твоя прическа, — сказал Энди. — Ты так похожа
на Клеопатру, она тебе очень идет.
— Не надо забивать мне голову комплиментами, — бросила она. — Ради всех святых, Энди!
— Что бы я ни говорил — все не так?
— Не так.
— Тогда мне лучше уйти.
Этого ей тоже не хотелось.
— Нет. О чем таком важном для тебя ты хотел со мной говорить?
— Я и сейчас хочу. Потому что это действительно важно.
— Хорошо. Значит, останься. Хочешь чего-нибудь выпить?
— Я бы выпил чашку настоящего хорошего чая. У тебя есть?
— Разумеется. Все эти лондонские годы не прошли для меня бесследно в
смысле заимствования колониальных привычек. Обожди минуту.
Она отправилась в кухню и вскипятила воду. В подогретый над паром чайничек
она всыпала три чайных ложки ассамского чая и поставила на поднос кружки и
маленький молочник. Сахар ставить не стала. Лили помнила, что Энди пил чай
без него. Она вообще все помнила. Он так и остался сидеть в ее гостиной с
таким видом, будто бывал здесь уже в сотый раз. И по-прежнему обозревал свои
туфли.
Лили налила чаю и подала ему.
— Вот, никакого сравнения с тем тепловатым бурым пойлом, который
получается в результате опускания в кружку мешочка с чаем.
— Действительно, — согласился он, отхлебнув чай. — Ты не
вцепишься мне в глотку, если я спрошу тебя о том, как ты жила все это время?
Она пожала плечами.
— Спрашивай, пожалуйста. По правде говоря, хорошо. Сейчас у меня есть
собственная телепередачка, я болтаю о разных кухнях, еде и ресторанчиках.
— Мне это известно.
Лили была удивлена.
— Известно? Вот, как значит... Тебя же долгое время не было в Нью-
Йорке.
— Не было. Я сюда обычно приезжаю не часто, от силы раз в год, когда
мне необходимо встретиться с моими нью-йорскими издателями. Но я никогда не
выпускал тебя из — виду и знал, чем ты занимаешься.
— Как интересно... А ты тем временем стал знаменитым. Я повсюду видела
твои книги.
— Просто мне удалось найти интересующие публику темы. Наверное, ты
права. Я стал знаменитостью. Иногда даже раздаю автографы в книжных
магазинах.
— Ах, это? Еще одна демонстрация заботы о моих чувствах.
— Минутку. Это произошло не по моей вине, а по твоей. Ты величаво
повернулась ко мне задом и вышла. Мне было очень больно убедиться в том, что
ты меня, оказывается, ненавидишь.
— Вот ты о чем подумал!
— Да, именно об этом я и подумал, — вызывающе ответил он.
Ему, вероятно, стало надоедать, что его так стегают.
— Это было не так. Я ждала, когда ты хоть жестом дашь мне понять, что
готов говорить со мной. Но не дождалась.
— Не очень же долго ты ждала, секунд двадцать или того меньше. Не было
у меня времени для жестикуляций...
— Ты лжешь.
Энди вздохнул.
— Лили, хорошо. Я признаю, что вел себя отвратительно. Но мотивы мои
совершенно иные, чем то, что ты думаешь. Я действительно считал, мне
казалось тогда, что так будет честнее. Я понимаю, что причинил тебе боль и
сожалею об этом. И себе я причинил боль и немалую. Я любил тебя, и ты это
знаешь...
Это было впервые, когда он упомянул о любви. Она сидела, вцепившись в кружку
с чаем, но пить не могла. Ее душили его слова.
— Я любил тебя... Я люблю тебя и сейчас...
Нет, она их не произнесет. Ничто не заставит ее обнажить свои чувства перед
ним. Нет, никогда больше, после того, как пришел этот долгожданный, с таким
трудом завоеванный мир. Но, с другой стороны, оставить все так, как было,
она не могла, как и не могла наплевать на свое прошлое.
— И ты даже сейчас не можешь сказать мне почему?
Он помолчал, раздумывая.
— Думаю, что могу попытаться... Конечно, должен объяснить тебе, почему
я среди ночи, спустя десять лет, явился сюда к тебе. Лили, скажи мне, ты еще
помнишь ту историю с леди Суоннинг?
— Об убийстве твоего какого-то дальнего родственника Амандой Кент? О
том имении в Сассексе? Да, помню... А ты все еще работаешь над этим?
— Я не переставал над этим работать. Не мог я все бросить и заставить
себя позабыть эту историю. Это стало моей, что называется, идеей фикс —
навязчивой идеей. На протяжении многих лет меня не покидало подозрение, что
Мендоза в этом деле сидя
...Закладка в соц.сетях
