Жанр: Любовные романы
Огненные птицы
... — Да. Известно.
— Так вот, там хранятся грамоты, свидетельства и весь тому подобный
официальный хлам, выдаваемый Геральдической Коллегией. Не успели мы приехать
в Суоннинг, как мой папенька прямиком направился туда, будто точно знал, что
именно он должен был искать. Он извлек с полки один из толстенных томов и
принялся листать его. И, клянусь тебе, он что-то оттуда вырвал, каких-то
несколько листков.
— Очень любопытная история, прямо как со страниц какого-нибудь
романа, — изумилась Лили. — А что он взял?
— Я не знаю что, но, полагаю, фотографию Аманды. Он вырвал ее из
брачного реестра. По-моему, это непременно должно было придти ему в голову,
он сообразил, что все об этом источнике забыли.
— Разумеется, тогда, будучи девятилетним мальчишкой, я и думать не мог
о каком-то там убийстве, но много позже, когда я начал над всем этим
работать, то вспомнил, и тут меня осенила догадка. Старик был тогда еще жив,
и я стал его расспрашивать, но это походило на то, как если бы я стал
разговаривать с каменной стеной. Он вообще отрицал все целиком, считая, что
я все перепутал, что это не больше, чем детские воспоминания.
— Но для чего ему понадобилось отказываться от всего этого, если это
действительно было?
— А вот это вопрос, что называется, на засыпку. По моему мнению, потому
что Мендоза по уши сидят и в этом деле, включая исчезновение леди Суоннинг.
Лили поежилась.
— Судя по твоим словам, репутация у вашей семьи явно с душком.
— Это так и есть. Но есть и еще кое-что, о чем мне не хотелось вначале
тебе говорить. Но, подумав, решил, что лучше все же сказать. Когда я был в
Испании, в Кордове, это на юге Испании, меня вдруг пригласили в Мадрид. На
собеседование с Марком, это мой брат по отцу. Если воспользоваться титулом —
лорд Уэстлейк.
Сказано это было как бы в шутку, но Лили было не до смеха. Ее охватил страх.
И ей даже не хотелось слушать, что будет дальше, но знать это было
необходимо.
— Говори...
— Марк в ни к чему не обязывающих расплывчатых выражениях потребовал от
меня прекратить розыски этого Гарри Крамера.
— Что? — лишь это единственное слово полушепотом выдавила
шокированная Лили.
— А какое, черт возьми, отношение имеет мой отец к твоему брату? —
Лили была не столько ошарашена, сколько возмущена таким поворотом дела.
— Очень хороший вопрос... — тихо ответил Энди. — Но зато
ответ плохой. — Я не знаю. Марк исполнял роль посредника, он просто
передал мне пожелание нашего с ним кузена Диего. Диего — это старый
прожженный деляга, но он не является официальным главой дома. Официальный
глава дома Мендоза — второй кузен, по имени Мануэль. Мы называем его дядюшка
Мануэль, что на нашем особом семейном жаргоне означает глава клана. Но это
одно дело. Гораздо важнее другое — Диего — паук, сидящий в центре паутины
Мендоза. Именно он и надоумил Марка, что, дескать, мои вынюхивания, кто есть
Крамер, досаждают ему. И Марк предупредил меня.
— Но почему?!
— Мне неизвестно, почему...
— Значит, поэтому ты решил, что мы должны прекратить поиски, —
предположила Лили.
Энди сидел, сцепив пальцы рук. При этих словах Лили его голова дернулась.
— Не подумай, что я запаниковал, нет. Я ведь как-никак, один из них,
дорогая. И это дает мне определенную неприкосновенность. Если меня что-то и
беспокоит, так это ты.
Она не смогла скрыть удивление.
— Ты беспокоишься обо мне? Бог мой, почему?
— Да потому что Мендоза могут быть очень жестокими. — Он
наклонился к ней и пристально посмотрел на нее.
Она видела, что Энди не шутил.
— Послушай, любовь моя, я понимаю, что это может показаться глупым и
очень напоминать детективный фильм, но это так, поверь.
— Что ты предлагаешь? — спросила Лили. — Что они могут
плеснуть мне в лицо кислотой, вышвырнуть из окна или столкнуть с Тауэр-
бридж? Это?
— Это.
Она стояла, но вдруг почувствовала настоятельное желание присесть.
— Ты с ума сошел. Наверное, ты сошел с ума... Это какая-то бессмыслица.
Даже если предположить, что они действительно таковы, какими ты мне их
описал, скажи на милость, какую опасность, я могу представлять для них? Да я
о них знать не знала до тех пор, пока не встретилась с тобой. — Она
осеклась.
Ей показалось, что ей все же приходилось слышать о них раньше.
— В чем дело? — Энди понял, что-то было не так.
Она затрясла головой.
— Я сейчас тебе расскажу. Первое, может быть твоя семья не одобряет
наших с тобой отношений. Может быть, все дело в этом?
— Ну, а теперь подошла моя очередь спросить. Ты в своем уме? В их мире
дела сердечные не играют никакой роли. И им безразлично, что и как
происходит в моей личной жизни. Они даже сподобились принять мои
писательские эксперименты и смириться с ними. Все дело в том, о чем я тебе
сказал, — в том, что ты дочь Гарри Крамера. И, следовательно, не
исключается, что ты можешь быть каким-то звеном в некоей цепочке.
— В какой цепочке?
— В цепочке, которая ведет к убийству в Суоннинг Парке. Между ним и
твоей матерью.
Лили невольно стукнула кулаком по столу.
— Нет, здесь ты ошибаешься. Во всяком случае, в отношении Ирэн. Ты ее
не знаешь. Если бы ты ее знал, ты бы понял, насколько абсурдно связывать ее
с каким бы то ни было преступлением, не говоря уже об убийстве.
Энди пожал плечами.
— Ладно, пусть так. Может, ты и права. У меня всего лишь подозрения,
предположения... Мы знаем слишком мало и не имеем права продолжать идти на
ощупь. Не можем мы так поступать теперь, потому что это не останется
незамеченным для Диего. Пожалуйста, прими это во внимание — вмешательство в
дела Мендоза может стать очень рискованным.
— Тех Мендоза, что в Кордове? Их?
— Да, их. Испанской ветви, хотя бы... Впрочем Диего живет в Мадриде, но
это всего лишь причуда, личная привязанность к этому городу. Сердце всего
предприятия располагается в Кордове.
Лили задумчиво смотрела на наманикюренные ногти.
— И их обычно принято называть Домом Мендоза?
— И опять правильно. История семьи насчитывает много столетий, посему
феодальные названия вполне уместны.
— Подожди, — вдруг сказала Лили.
Она пошла наверх и вернулась с каким-то конвертом в руке.
— Вот это я обнаружила, когда мне было тринадцать лет. За одной
картиной в моем доме.
Она достала старый конверт из другого поновее, в котором она хранила это
послание.
— Все это кляксы, потому что листок сложили, не дав высохнуть чернилам.
И измят он потому, что его много раз складывали перед тем, как заткнуть за
раму картины. Как ты думаешь, что это может быть?
Энди смотрел на бумажку.
— Первая часть читается относительно легко — Кордова, Испания. Дом...
похоже на
М
.
— Да, может быть даже
Me...
. Значит, дом Мендоза?
— Не исключено, — согласился Энди. — Очень даже может
быть. — Было видно, как он старается скрыть свое любопытство и что это
у него не очень хорошо получается. — А что там внутри?
— Вот это, — Лили достала треугольный кусочек золота с
выгравированной на нем надписью и подала ему.
— Это часть чего-то большого, — заключил он. — Видно, что это
от чего-то отрезали, от какого-то большего предмета.
Лили кивнула.
— Я тоже так подумала.
— И вот эти странные значки, это случайно, не древнееврейское письмо?
— Да. Одна библиотекарша в Филдинге наводила для меня справки... Она
утверждает, что эти значки — действительно буквы древнееврейского письма и
означают они
позабуду тебя
. Не спрашивай меня, к чему они относятся,
потому что я представления не имею.
— Интересно, а как объяснила происхождение этого достопамятного
предмета твоя матушка?
— Я ей никогда не показывала...
Ничего не говоря, он присмотрелся к ней.
— Лили, а тебе все это вместе не кажется странным? Ты ведь утверждала
мне с пеной у рта, что она никоим образом не связана с делом Аманды
Кент, — проговорил он это тихо и даже нежно, что только усугубляло
чудовищную значимость этого предположения.
— У моей матери есть свои странности, — ответила Лили. — Я
этого не отрицала и не отрицаю. Я даже пыталась вообразить какие-то
романтические мотивы этого... того, что было... Понимаешь, я не хотела,
чтобы мои иллюзии в отношении ее разлетелись в пух и прах. Вот, пожалуй,
именно поэтому я и решила ей об этом не рассказывать. Но это никак не
опровергает тот факт, что она не могла быть вовлечена ни в какое убийство.
Кроме того, эта вещица находилась за картиной в течение девяноста лет.
— Откуда тебе это известно?
— По обоям. — Она объяснила ему нехитрый феномен с выцветающими
обоями.
— Не могу уловить связь, — недоумевал Энди. — Ты снова
перескакиваешь от одного заключения к другому. Ведь даже если картину не
трогали столько лет, что помешало бы сунуть это за раму позже?
Лили так и подскочила.
— Да, пожалуй, ты прав. Но если бы это сделала моя мать, я уверена, в
течение последующих семи лет она рано или поздно обнаружила бы эту пропажу и
непременно спросила бы меня, где она.
— Может, и спросила бы. — Он продолжал изучать кусочек золота,
вертя его между пальцами.
Как бы невзначай, он спросил.
— А что это за картина? Какая-нибудь викторианская мазня, небось?
— Нет, если быть точным, то это Констебль.
Энди присвистнул.
— Невероятно! Ты уверена?
— Так утверждают семейные хроники. И на картине есть подпись автора.
— Весьма впечатляюще. А что это за подпись?
— Я не знаю названия. На картине сценка из жизни фермеров: сено на поле
и несколько человек на переднем плане.
— Ты понимаешь, что эта картина может стоить состояние?
— О да, это я понимаю, — тихо сказала она. — Действительно
понимаю.
Энди взвесил амулет на ладони.
— Могу я взять его у тебя на время?
— Ты знаешь, нет. Я очень суеверна, а это как талисман для меня и я с ним никогда не расстаюсь.
— Ладно, не надо. Как ты смотришь на то, если я очень аккуратно
постараюсь выяснить, что это такое?
— Положительно.
— Отлично. А что касается этого Суоннинг Парка, то я продолжу поиски, а
вот с Крамером действительно придется пока повременить. Если я обнаружу что-
либо непосредственно с ним связанное, тогда я очень осторожно займусь им.
Так что, они не должны ничего учуять. Ты не против?
— Не против. Но что бы ты там не выяснил, ты должен держать меня в
курсе всего. Это моя... — она чуть было не сказала
борьба
, потом
передумала. — У меня к этому не просто какой-то минутный интерес...
— Я верю. Да, а что у нас на десерт?
— Ничего особенного. У меня не оставалось времени. Да... Испортила я
тебя, Энди Мендоза. Разбаловала. Ты уже высказываешься как какой-нибудь мужчина-
шовинист, свинтус ты этакий. В холодильнике есть чуть-чуть мороженого, если
это тебя устроит. А после можешь помыть посуду.
8
Лондон и Филдинг, 1971 год. Однажды вечером, это было начало восьмого, и августовское солнце начинало
золотить стены дома, в дом на Принсиз-Мьюз явился Энди. Его первыми словами
были:
— Милая, прости, но я сегодня с дурными вестями.
— Боже, что же на этот раз?
— Мой кузен Чарльз. Сегодня я получил от него письмо. Он заканчивает
свое турне по Кении и возвращается домой раньше, чем планировал. Он
приезжает пятнадцатого сентября. И, разумеется, рассчитывает, что к тому
времени его дом освободится.
Лили подвинула один из стоявших тут же стульев и села.
— Проклятье! Кажется, здесь не обошлось без помощи твоей семейки. Но,
думаю, что не обременю его никакими претензиями — у меня нет с ним договора
о снятии квартиры на какой-то определенный срок.
— Нет, — мрачно согласился Энди. — Такого договора у тебя
нет. Что ты собираешься делать?
— Искать другое жилье, разумеется. Квартиру какую-нибудь...
— На эти несколько месяцев? Стоит ли? Может быть лучше вернуться в
прежний отельчик у Пэддингтонского вокзала?
Слова Энди будто кольнули ее.
— Я не думаю сейчас возвращаться в Америку и мне незачем ехать в эту
противную гостиницу, а если я туда поеду и останусь там, то где мы... Я имею
в виду...
— Мне подумалось, через год ты должна отправиться назад...
— Я ничего не должна, — возразила она изменившимся голосом.
— Понимаю, что не должна, но я предполагал, что... — он не договорил, и они оба замолчали.
Безмолвно она поставила на стол салат из курятины, который с такой любовью
приготовила для него. Энди взял вилку и тут же ее отложил.
— К чертям собачьим все это! Пошли! Поедем со мной, я хочу тебе кое-что
показать.
— Что?
— Не спрашивай, пошли.
Она вышла с ним на улицу к автомобилю, и они поехали. За все пятнадцать
минут, что они ехали, оба не проронили ни слова. Они оказались в соседнем
районе, где прежде Лили бывать не приходилось. Она видела перед собой
длиннющие ряды ужасающе однообразных домов из когда-то красного, а теперь
потемневшего от времени кирпича, тянувшиеся вдоль длинной узкой улицы,
небольшой газетный киоск, бакалейную лавку.
— Это Хакни, — объяснил Энди. — Я привез тебя в мое логово.
Он остановил машину у одного из таких домов и повел ее внутрь наверх, на
третий этаж мрачного подъезда, провонявшего мочой и жареной рыбой. Когда он
открыл дверь в квартирку, глазам Лили предстали: изношенный серый ковер,
раковина в углу и крохотная газовая плитка, диван, на котором он, судя по
всему, спал, и стол у окна, что выходило на крыши и трубы, почти полностью
закрывавшие небо.
— Туалет внизу, в подъезде. Там же и ванная, — сообщил Энди.
— Я согласна, место это жуткое, — сказала Лили. — Ты хотел,
чтобы я это увидела своими глазами?
— Да, Лили. Ты можешь представить себе, что живешь здесь? Теперь тебе
понятно, почему я избегал приглашать тебя сюда?
— Понятно. Но почему ты живешь здесь?
— Потому что тех средств, которыми я располагаю, тех пяти тысяч фунтов
в год, маловато для того, чтобы приобрести собственную квартиру. Рынок
квартир для найма в Лондоне очень и очень невелик. Большинство из них —
грязные норы, такие, как эта, или даже хуже. А хорошие предпочитают
продавать, а не сдавать внаем.
— Понятно. А иного выхода ты не видишь?
— Не вижу. Да и не желаю видеть.
Лили повернулась к нему.
— Не забудь еще добавить, что ты ведь выше этих Мендоза, спокойно
транжирящих миллион за миллионом, что не можешь унизиться до того, чтобы
обратиться к ним за помощью, что тебе твое самолюбие этого не позволит. Но
это все чепуха. Энди, а как насчет того, чтобы возвыситься до того, чтоб
отказаться и от меня?
Едва произнеся это, ей страстно захотелось скончаться, умереть. Тут же, на
этом месте. В этой мерзкой квартирке Энди. Но удержаться от этих слов она
уже была не в силах. И они были произнесены.
Энди сначала побледнел, потом покраснел.
— Вот, оказывается, как ты обо мне думаешь. — Он не повысил
голоса.
Лили безвольно опустилась на софу, ноги отказывались ей повиноваться.
— Нет, я так о тебе не думаю...
— А как же, в таком случае?
— Энди, давай разберемся в чем дело. Ты действительно хочешь, чтобы я
оставалась в Англии? Может быть ты сейчас уже считаешь дни до того
благословенного момента, когда ты сможешь просто запихнуть меня в самолет?
Он принялся ерошить волосы.
— Бог ты мой, нет, конечно. Как у тебя язык поворачивается говорить
такое? Все дело в том, что я не могу предложить тебе ничего. Кроме вот
этого, у меня ничего за душой. Моя сомнительная писательская карьера более
чем проблематична. После этих двух разгромных рецензий у меня не остается
никаких шансов на то, что я смогу продать и вторую свою книгу. Хватит с меня
и одного фиаско. И, что значительно хуже, кажется, мне ее просто не
написать, эту мою вторую книгу. И мне, если я собираюсь как-то обеспечивать
свое существование, придется снова вернуться в журналистику или же искать
какую-то другую работу.
— Это все бытовая сторона вопроса, — прошептала она. — Я
спрашиваю о нас — о тебе и обо мне. — Ей очень не хотелось спрашивать
его об этом.
Она вообще не собиралась заводить этот разговор. Он сам возник откуда-то и
стал реальностью.
— Обо мне и о тебе, — повторил Энди. — Я и сам себя об этом
постоянно спрашиваю...
Больше он ничего не сказал, а она совершила ужаснейшую ошибку из всех —
заплакала. Лили ненавидела себя за это, но остановиться не могла. Он уселся
рядом с ней, достал из кармана носовой платок и подал ей.
— Вытри слезы и высморкайся. Не о чем реветь. Мы найдем для тебя, где
жить. И что-нибудь получше этого.
Позже, когда они вернулись на Принсиз-Мьюз и любили друг друга, все было уже
совершенно иным. Может быть из-за того, что ее продолжало мучить чувство
вины.
Лили вцепилась в Энди и всхлипывала, и всхлипывания эти были смесью страсти
и сожаления, и он обнимал ее, и своими поцелуями осушивал ее слезы. Ей
страстно хотелось слиться с ним, проникнуть в него, плотью своей войти в
него. Его страсть влилась в нее, оба вибрировали в странном резонансе,
казалось, и земля изменила свою бесконечную круговерть в космосе.
— Хорошо было тебе со мной сегодня? — нежно спросил он потом.
— Да... — Лили прижалась лицом к его груди, ее продолжало трясти,
но слез больше не было, они теперь были внутри.
— И мне тоже, — прошептал Энди. — Мне всегда было хорошо, но
сегодня все было как-то по-особенному чудесно. И мне очень жаль, что нам
понадобилась эта ужасная сегодняшняя сцена, чтобы пережить это совершенство.
Не грусти, любовь моя, все утрясется, я все улажу.
На следующий день Лили решила, что это ей придется кое-что улаживать и
утрясать. Ей предстояло решить основную проблему их взаимоотношений —
заставить Энди отказаться от мысли, что она была в его жизни явлением
временным. Она написала матери и призналась, что в Лондоне она не учится, а
работает, та, конечно, могла об этом догадываться, и что она намерена
оставаться там. Посему Ирэн могла воздержаться от дальнейшей посылки денег,
ибо Лили сама была в состоянии обеспечить свою жизнь здесь.
Ее первые попытки поисков квартиры подтвердили точку зрения Энди. Рынок
сдаваемых внаем квартир был скуден до крайности. Но ей повезло. Ей
посчастливилось прийти в одно из бюро как раз в тот момент, когда туда
пришел очередной новый список. И одна квартира ее очень заинтересовала.
Жилье это располагалось в районе под названием Бэнксайд, на южном берегу
Темзы.
— Я отправляюсь туда сию минуту, — уверила Лили сотрудника
агентства, буквально выхватив у него маленькую белую карточку с адресом.
Бэнксайд представлял собой скопление старых, неиспользуемых доков, куда
Темза, отравленная промышленными отходами, доносила свою вонь. Но то место,
адресом которого завладела Лили, было оазисом умиротворенности среди этого
ужаса. В тени моста Лондон-бридж лежала коротенькая улочка, где несколько
бывших складов были перестроены в жилые дома, окруженные крошечными
садиками. Она снова посмотрела на карточку. Квартира с одной спальней стоила
тридцать фунтов в неделю. Лили позвонила.
— Надо мной живет пара, у которых двое маленьких детей, — объяснил
хозяин квартиры, располагавшейся на первом этаже. — Но они не
шумят, — быстро добавил он.
Господи! Да Лили поселилась бы здесь даже тогда, если бы наверху жила и
тренировалась целая цирковая труппа. Тем более после того, как ее взору
предстала довольно обширная площадь с прекрасным, сиявшим обновленной
полировкой полом, и очень красивая и удобная мебель.
— Два верхних этажа занимают владельцы дома, — продолжал ее
будущий хозяин. — Они — архитекторы, занимающиеся перестройкой этого
района.
Раньше он объяснил ей, что искал жильца, потому что отправлялся на работу в
Бахрейн.
— Надолго вы едете? — поинтересовалась Лили.
— На год. Но когда я вернусь, я должен буду сюда въехать сразу же.
— Это вполне объяснимо. Разумеется, я готова подписать все, что в таких
случаях полагается.
Он улыбнулся и закивал.
— А оплата?..
— Тридцать фунтов в неделю, — заверил хозяин.
У нее вырвался вздох облегчения. Она уже боялась, как бы он не передумал и
не сказал бы триста. Ей даже показалось, что кто-то из агентства по
невнимательности мог не дописать один ноль, но все было правильно.
— Очень хорошо, я согласна, — с улыбкой ответила Лили.
В тот же сентябрьский день она переехала на Бэнксайд. И тогда же, проходя
мимо рыбного рынка высмотрела в витрине одного из магазинчиков двух омаров.
Это были настоящие омары с большими клешнями, а не те южноафриканские,
которые, кроме хвоста, ничего не имели.
— Таких ловят у берегов Шотландии, — пояснил торговец.
или купила этих двух не очень крупных омаров и позвонила Энди, чтобы
объявить ему, что сегодня состоится их первый ужин в новой квартире. Он
должен стать праздничным.
Вечером появился он с цветами и бутылкой
Татинье
. Энди сразу же поставил
шампанское в холодильник, а Лили тем временем подыскивала вазу, чтобы
поставить в воду принесенные темно-красные хризантемы. За ужином они много
пили, ели, болтали, без умолку смеялись над собственными же глуповатыми
шутками.
Повязав белые салфетки вокруг шеи, Энди и Лили принялись за омаров в
топленом сливочном масле, отказавшись от вилок и помогая себе пальцами. И
ничего, казалось, не предвещало того заявления которое должно было
последовать от Энди.
— Лили, я собираюсь снова отправиться в Испанию...
Она тогда наливала в бокалы остатки шампанского и лишь громадным усилием
воли удержала бутылку.
— О-о-о! А когда? Надолго?
— Завтра.
Она молча поднесла к губам бокал вина и отпила глоток.
— Ну что же. Понятно. Но это как-то неожиданно. Или ты уже давно
собирался?
— В общем, собирался. Мне необходимо собрать кое-какие данные для книги
о Суоннинг Парке. Я об этом специально не стал тебе говорить, потому что у
тебя и без того было достаточно проблем — этот переезд, да и твоя
работа. — Он избегал смотреть ей в глаза.
— Когда ты намерен вернуться?
— Еще точно не знаю. — И, помолчав, очень тихо добавил, —
может быть, через несколько месяцев.
— Понятно, — тоже очень тихо повторила Лили.
Как ей это удавалось? Как она могла сидеть здесь и спокойно разговаривать с
ним, задавать вопросы, выслушивать ответы? Ответы, которые резали ее на
куски?! Почему она не кричала, не выла, как подстреленный зверь, не обзывала
его грязным ублюдком, который лишь пользовался ею, не вопила о том, что
любит его, что он играл с ней в кошки-мышки целый год?
— Понимаю, — повторила она еще раз.
— Хочется верить, что понимаешь. Лили, дело не только в моей книге. Я
еще ни в чем сейчас не уверен. Это отвратительное время для меня сейчас. Мне
просто необходимо вдохнуть струю свежего воздуха...
Можно подумать, что она душила его, не позволяла дышать.
— Хорошо. — Она поднялась и отвернула кран мойки, чтобы заняться
тарелками.
Когда она подняла голову, то увидела, как Энди стоит у дверей одетый.
— Думаю, мне лучше пойти. Я позвоню...
Она уставилась на него, не в силах произнести ни слова. Энди стал открывать
двери, затем снова их закрыл и вернулся к ней. Положив обе руки ей на плечи,
он наклонился и поцеловал ее.
— Для меня ты была чем-то таким, кого у меня до сих пор не было, —
прошептал он. — Я никогда и ни о ком не думал столько. Хочу, чтобы
...Закладка в соц.сетях
