Жанр: Любовные романы
Огненные птицы
...сложно. Энди с его проблемами
заполнял всю ее жизнь. Она наклонилась к нему и поцеловала его. И они больше
не касались темы его только что состоявшейся поездки в Испанию.
7
Лондон, 1971 год. Роман Энди
Страсть к обману
вышел в свет в июне семьдесят первого года. Он
был в шоке от ярко-красной с черным обложки. Пролистаешь книгу, и такое
чувство будто в крови измарался. Ужас! Это ведь не детективный роман.
Лили получила от него авторский экземпляр с автографом. Она попыталась
прочесть ее, но это было делом нелегким. Во-первых, потому что она по уши
увязла в этом, съедавшем все ее время проекте вместе с Рут Оуэнс, во-вторых,
сюжетная линия терялась в длинных, скучных умствованиях на тему различных
политических течений и моральных приоритетов, господствовавших в XVI
столетии.
Энди был в курсе ее забот, связанных с проектом. Она вместе с Рут Оуэнс
занялась небольшими работами, связанными с переустройством квартир.
Обширнейшие связи Рут обеспечивали им вдоволь клиентуры, Лили же решала, что
и как должно быть сделано. Рут также взяла на себя выполнение визуальной
части работы: она рисовала эскизы проектов, руководствуясь устными
описаниями и указаниями Лили. Каким-то образом все это стало работать. В
данный момент они занимались одним заказом, а другой дожидался своей
очереди, и Лили была дико счастлива. Энди выразил свое мнение об этом,
заявив, что все, чем они занимаются — великолепно, но в суть он предпочитал
не вникать, да и не мог вникать, ибо сам был весь в работе в связи с тем,
что его карьера выходила в новую ступень.
В тот день, когда его роман вышел в свет, они с Лили решились на небольшое
турне по книжным магазинам и лавочкам, расположенным между Эджоур-роуд и Чэринг-
Кросс. В трех из полдюжины магазинов они обнаружили его книгу.
— Ну что ж, пятьдесят процентов — это совсем неплохо, — успокоила
себя и его Лили. — В Америке это уже кое-что.
— Здесь не Америка, — мрачно констатировал Энди. — И три из
шести — это ужасно. Проклятые торгаши. Ублюдки безграмотные! Они в последний
раз держали книжку в руках в школе, которую так и не окончили.
Лили не решилась давать комментарий этому словоизвержению. Она мельком
взглянула на часы. В четыре ей полагалось быть в Брикстоне, где она
встречалась с плотниками. Сейчас была половина четвертого, но, едва взглянув
на лицо Энди, которое было мрачнее тучи, поняла, что не может оставить его
одного.
— Подожди меня здесь, я недолго, мне нужно позвонить.
Нервы Энди, видимо, были на пределе, если даже это невинное высказывание
Лили способно было его задеть. Когда она вернулась, он желчно сказал:
— Полагаю, это связано с твоей работенкой, которая, конечно же, превыше
всего.
— Да, Энди. Не моя вина, что не во всех книжных магазинах твоя книга,
поэтому не стоит отравлять мне то хорошее, что я чувствую, занимаясь хоть
каким-то делом.
Они шли вдоль Черинг-Кросс Роуд в направлении Пикадилли, надеясь встретить
по пути хоть один книжный магазин. Энди вдруг остановился и сказал:
— Знаешь, я вел себя как последний дурак, как баловное дитя. Лили,
дорогая, прости меня.
До этого он ни разу не говорил ей
дорогая
. Она опешила и ничего не могла
вымолвить, и, взяв его под руку, прижалась к нему. Они пошли дальше. Но в
книжные магазины предпочитали не заходить. Вместо этого отправились в винный
погребок под названием
Виноградины Рэтмана
.
— Давай войдем и пусть в вине утонет наше горе, — процитировал кого-
то Энди.
— Интересно, кто такой этот Рэтман? — полюбопытствовала Лили.
— Какой-нибудь хитренький еврейчик. — Энди осмотрелся. — Дела
которого, как я вижу, идут как надо.
Этой фразы она не ожидала услышать от него. Это несколько переходило границы приличия на ее взгляд.
— А ты разве недолюбливаешь евреев?
На Энди это, казалось, подействовало лучше самой изощренной шутки. Он
разразился хохотом и долго смеялся, затем, протянув обе руки через стол,
взял в них холодные ее ладони.
— Моя милая, моя дорогая Лили. Нет, ты никогда не сможешь стать
современной девушкой. Дело в том, что ты — единственная в Англии, кто не
имеет представления о том, что Мендоза — евреи.
— Правда? Но ты ведь нет? Я имею в виду, ты ведь не отказываешься от
свинины и не носишь эти смешные маленькие кругленькие шапочки, как они. Да
ты никогда и не говорил о том, что ты еврей.
— Я-то нет. В религиозном смысле нет. Моя мать, которая была родом из
Йоркшира — это тоже одна из причин. Ведь ортодоксальный иудаизм утверждает,
что быть евреем — значит родиться от матери-еврейки. Кроме того, большинство
Мендоза не исповедует иудаизм. Некоторые из них вообще ничего не исповедуют,
другая же часть сторонники англиканской веры, иначе говоря — протестанты. Но
факт остается фактом — наше происхождение от еврейской семьи и это известно
всем и каждому. И предположить, что я антисемит все равно, что утверждать,
что наша королева — антимонархистка.
— Хорошо, забудем это, — она подняла бокал с вином. — Выпьем
за
Страсть к обману
.
— Пью за нее, — поддержал Энди. — И за то, чтобы критики были
ко мне добры.
Но критики не были к нему добры. В воскресных газетах было опубликовано три
рецензии: в
Гардиан
— ни то, не се, в
Обсервере
— плоховатая, а в
Тайме
, что было важнее всего — помещена разгромная рецензия. Литагент Энди
утверждал, что авторы рецензии должны принять книгу, а вот публика нет.
Оказалось же все как раз наоборот.
— Что тебе до этих рецензий, если несколько десятков тысяч экземпляров
разойдутся? — успокаивала его Лили.
Энди не счел нужным отвечать. Они были у Лили в ее гостиной. Он встал и, не
говоря ни слова, принялся расхаживать по комнате. Потом вдруг вышел. Лили не
стала упрашивать его вернуться, потому что знала, каково ему сейчас было, и
понимала, что сейчас ему была необходима порция одиночества. Она нисколько
бы не удивилась, если Энди в этот день вообще не появился бы, но он все же
пришел вскоре после полудня.
— Извини меня за этот уход со сцены. Мне необходимо было просто
пожалеть себя.
— Все в порядке. Все о'кей.
— Да нет, не о'кей. Дело в том, что свое отсутствие таланта, невезение,
вообще творческие и жизненные неудачи, вымещаю на тебе.
— У тебя есть талант.
— Может быть и есть, но я просто-напросто себялюбивая скотина.
Он поднял номер
Тайме
, который так и остался лежать на том же месте, где
он его уронил утром, и стал водить пальцем по строчкам.
— Я вспомнил, что видел нечто любопытное, когда листал газету в поисках
этой кошмарной рецензии. Вот. Сегодня день открытых дверей в Суоннинг Парке,
в Сассексе. Помнишь это место?
— Тот дом, что поблизости Брайтона? Да, помню.
— Они приглашают сегодня к себе всех, кто пожелает. За двадцать пять
пенсов. За эти деньги можно осмотреть и парк, и все остальное. Средства
собирают в благотворительных целях. Тебе бы не хотелось там побывать
сегодня?
— Сегодня? Так уж начало первого.
— Ну и что? Ведь это сегодня, только сегодня. Другой такой возможности
не будет — происходит лишь раз в году. И часам к пяти мы туда доберемся.
Сейчас поздно темнеет.
Он был прав. Одной из самых восхитительных особенностей этого английского
июня было то, что темнело здесь лишь после десяти вечера.
— С удовольствием поехала бы.
— Тогда, давай одевайся и поедем.
С его стороны это было неслыханным жертвоприношением и одновременно
извинением за свое хамское поведение. Лили не забыла, как он высказался в
адрес этого имения тогда, в декабре:
— Я ненавижу это чертово место — были его слова.
Ладно, может быть теперь он изменил мнение о нем. Иногда Энди мог быть
абсолютно непредсказуемым.
Стрелка часов приближалась к четырем, когда они прибыли в Суоннинг Парк.
Здесь было полно народу. Толпа людей выглядела чрезвычайно разнообразной — и
стар, и млад. Одеты они были и в джинсы и старомодные шелковые платья, и
деревенские одежды с длинными юбками и белыми блузами, в твидовые пиджаки,
рубашки, в галстуках и без них, в общем, здесь были представлены все
социальные слои сегодняшней Англии. Конечно, это были не только зеваки-
простолюдины, прибывшие сюда поглазеть на
общество
и
шикарную жизнь
.
Профессиональные взгляды некоторых, кто осматривал подстриженные кусты и
ухоженные лужайки, могли свидетельствовать о том, что эти люди собрались
сюда поучиться искусству садовников.
Рядом с ними женщина в шляпе и перчатках обсуждала с каким-то бородачом в
свитере с университетской эмблемой достоинства гортензий или, может быть,
орхидеи и условия их произрастания в Шотландии.
— Все здесь такие образованные, — вырвалось у Лили.
— Похоже на то, — рассеянно, как всегда, ответил Энди.
Лили прикидывала, чем вызвана эта его рассеянность, то ли Соуннинг Парком,
то ли рецензиями.
Запрокинув голову, она любовалась домом. Он походил на драгоценный камень,
вставленный в оправу, не менее роскошную, чем он сам. Медово-желтый цвет
каменных его стен прекрасно сочетался с сочной зеленью лужаек; в окнах
мансард, уютно примостившихся под крытой черепицей крышей, отражалось солнце
и пестрые клумбы цветов.
— Боже, какое чудо, — пробормотала она. — Кто это построил?
— Кто здесь сейчас обитает?
— Построен он был в 1603 году. Это был год, когда умерла Елизавета
Первая. В тот год и закончилось правление Тюдоров. И одним из последних
деяний нашей старушки Бетти было объявление одного чудного парнишки по имени
Уильям Престон первым виконтом Суоннингом. Он достаточно отвалил денег из
своего состояния в пользу короны, чтобы снискать себе такие почести. А на
то, что у него оставалось, он отгрохал вот это.
— Это можно назвать памятником до небес на все времена. Вряд ли есть
лучший способ себя увековечить. Тебе не кажется?
Энди пожал плечами.
— Смотря как на это посмотреть.
— Ты так говоришь лишь потому, что считаешь себя антиаристократом. А
кто же нынешний виконт?
— Его вообще не существует. Титул этот был упразднен в 1939 году, когда
последний лорд Суоннинг отправился на тот свет, так и не заимев наследника.
Понимаешь, ну не было наследников мужского пола, даже никакого паршивого
кузенчика не было по прямой линии. Пиф-паф — и больше никаких виконтов. С
тех пор домик этот не раз и не два сменил своих владельцев. Место это
считается несчастливым, этот роскошный Суоннинг Парк. Все, кто был его
владельцами, предпочитали его продать и как можно скорее.
— Откуда тебе все это известно?
Вместо ответа он предложил немного пройтись, Вблизи имелся небольшой
указатель, написанный от руки, со стрелкой, направлявшей их туда, где росли
ирисы и папоротники, и сад с декоративными каменными горками. Энди
остановился возле него.
— Мне кажется, я помню пруд, где водились дикие утки, расположенный
позади этого садика с горками. Может эта орда фанатиков-садоводов не очень
интересуется утками.
Из-за обилия народу идти было затруднительно, а разговаривать и вовсе
невозможно. Но, в конце концов, они все же добрались до садика. Энди увлек
ее на узкую, наполовину скрытую листвой тропинку. И они сразу же оказались
одни.
— Тебе действительно известны здесь все ходы и выходы, —
восхитилась Лили.
— Я же говорил, что этот последний виконт Суоннинг был каким-то нашим
родственником. Его первая жена была младшей сестрой моего отца, моей теткой
Филиппой. Она умерла очень молодой, когда меня еще не было на свете.
Лили изучающе смотрела на него.
— Если виконт умер в тридцать девятом году, так это случилось до того, как ты появился на свет.
— Да, но дом не мог быть продан до истечения определенного срока, и мой
отец присматривал за ним до пятьдесят второго года. Иногда он имел
обыкновение брать меня сюда с собой.
Он свернул еще на какую-то тропинку.
— Мне кажется, сюда.
Через несколько минут деревья расступились и они стояли на довольно широком,
поросшем травой берегу пруда.
— Красиво, — похвалила Лили. — И потом, тебе пришлось,
наверное, как следует вызубрить историю твоих предков, как живых, так и
отошедших в мир иной? Поэтому-то ты так хорошо помнишь все детали.
— Нет, не поэтому. Те статьи, которые я писал для газет, требовали
определенных знаний. Этот Суоннинг Парк очень подходит для разного рода
загадочных историй. Дело в том, что тринадцатый виконт не просто умер в
тридцать девятом году, а был застрелен своей второй женой.
— Вот оно что! Значит, это история о призраках и скелетах в платяных
шкафах? — решила подшутить Лили.
Энди не принял ее шутливого тона.
— Лили, ты веришь в то, что может существовать случайное стечение
обстоятельств?
Она вспомнила об одном его высказывании.
— Мне казалось, ты готов поставить стечение обстоятельств вне закона.
— Это, конечно, очень ценная идея. Но, полагаю, мне это не под силу. Но
ты так и не ответила на мой вопрос.
— Естественно, я в это верю. Такое случается постоянно.
— Хорошо, что и здесь нет никаких разногласий.
— Мне повезло. — Энди отвел глаза. — Тебе ничего не говорит
имя Аманда Кент?
— Что?!. Аманда?.. Иисусе Христе! Каким образом тебе удалось раскопать
это? Ты что, усыпил меня? Загипнотизировал? Или я просто пробормотала это во
сне? — Несмотря на показную игривость, чувствовалось, что Лили была не
на шутку поражена.
— Я спрашиваю вполне серьезно, Лили. Тебе ведь знакомо это имя, не
правда ли?
— Конечно. Семья по фамилии Кент была одной из первых поселенцев в
Филдинге. Именно они построили тот дом, в котором я сейчас живу. И две
женщины этого рода носили имя Аманда.
— Я имею в виду последнюю, младшую.
— Это дочь Томаса и Джейн.
— Что тебе о ней известно?
Лили сделала неопределенный жест рукой.
— Да, в сущности, ничего. Однажды я спросила о ней свою мать. Они были
с ней примерно одного возраста, но, вероятнее всего, едва ли знали друг
друга. Потом, вроде, имел место какой-то скандал. И с тех пор никто в
Филдинге не любит рассуждать об этой последней Аманде Кент.
Энди упорно смотрел в сторону.
— Я могу рассказать тебе о ней. Она приехала в Англию в тридцать шестом
году, вышла замуж за Эмери Престона — Уайльда и стала, таким образом, второй
леди Суоннинг. А в тридцать девятом всадила в его грудь две пули и покинула
этот дом, с тех пор ее никто не видел. Полиция перевернула все вверх дном,
но ее и след простыл. Сейчас все предпочитают думать, что она тоже покончила
с собой.
Лили уставилась на него широко раскрытыми глазами. От этой истории у нее
похолодело сердце. Ее стало даже слегка подташнивать, и сердце колотилось
ужасно. Дело было не в том, что она так сокрушалась по поводу возможной
смерти Аманды Кент, а в том, что Энди, оказывается, просто лжец. Он очень
многое знал, но по каким-то, одному ему известным причинам, предпочитал
утаивать все это от нее.
Она молчала и продолжала молчать, пока они не сели в машину и не отправились
в Лондон. Сидя рядом с Энди, она хриплым шепотом, в котором явно слышались
обвиняющие нотки, вопросила:
— Энди, а когда тебе стало известно об этой ниточке, которая связывает Филдинг и Суоннинг Парк?
— Я начал свое личное расследование этого убийства в Суоннинге три года
назад, когда у меня возникла мысль написать об этом статью.
— Значит, когда мы познакомились, и когда я тебе сказала, что я из
Филдинга, ты уже знал об Аманде Кент? Отчего же ты мне ничего об этом не
сказал?
Он смотрел на дорогу.
— Понимаешь, я тогда решил завязать с этой чертовой журналистикой. Я
почувствовал себя писателем, способным написать роман. И я делал все, чтобы
выбить из головы все, связанное с журналистикой.
— Ладно, — сказала она себе, — пусть будет так. Это тоже
причина.
Но это его объяснение вызвало у нее целую бурю противоречивых чувств.
— Скажи, а в тот день, когда ты заговорил со мной в музее, ведь тогда в
принципе ты мог догадываться, что я жила в старом доме Кентов? Разве
нет? — Голос ее был слабый, слабый, как у ребенка, который просит
прощенья.
— Вот черт! Именно этого я и боялся! Что ты именно так и подумаешь.
Поэтому я сказал, что это проклятое место, когда мы были здесь впервые. Нет,
нет и нет! Откуда мог я об этом догадываться?!
— Не знаю.
— Так вот, я не мог догадываться.
— Ты меня всегда лишь жалел, но не больше.
Он саданул по рулевому колесу кулаком.
— Вот дьявол!! Лили, я не жалел тебя никогда! Ты мне действительно
понравилась. Ты для меня... Я делал для тебя все, что мог. И делаю. Я не из
тех журналюг с Флит-стрит, я не такая пиранья, как они, которые только и
хотят вытянуть историйку из человека, неважно, если при этом ему придется с
три короба наврать. Просто это такое невероятное совпадение, стечение
обстоятельств и ничего больше... Е... ное стечение обстоятельств!
— Энди, ты ведь бранишься! Раньше я от тебя таких словечек не слышала.
— Никогда я еще не был до такой степени взбешен, как сейчас!
— На меня?
— На весь этот е... ый мир!
Было начало одиннадцатого, когда они подъехали к дому на Принсиз-Мьюз. На
улице зажигались фонари.
— Ты зайдешь? — поинтересовалась Лили.
— Нет, сегодня нет, если ты позволишь. — И уехал не дождавшись,
пока она слово скажет.
Большую часть ночи Лили проплакала. В семь утра она решила позвонить ему.
Поднимая трубку он спросил:
— Лили, это ты?
— Да, я. Откуда ты знаешь?
— Я не знаю, — хриплым со сна голосом ответил он. — Как ты? В
порядке?
— Не совсем. А ты? — спросила она.
— Чудесно. Так чудесно, что обделаться можно. Я ведь из рода тех, кому
всегда приходилось бороться за выживание. Мы не лезем в петлю, когда наши
девчонки предпочитают поверить в любую гадость о нас или наши критики
утверждают, что мы бесталанны.
— Я не верю в гадости о тебе. Только для чего ты ждал столько времени?
— Я же объяснил тебе чего. Или мы снова начнем вчерашнее?
— Нет. Но могу я задать тебе один вопрос?
— Но ты и без моего соизволения задашь его.
— Мне сдается, что вчерашний визит туда был тобою вчера же спланирован.
Ты взял меня с собой в этот Суоннинг Парк, чтобы побеседовать об Аманде
Кент. А то, что имение оказалось открытым для всеобщего обозрения это просто
твое везение. Я права?
— Да.
— Хорошо. А почему ты вдруг захотел рассказать мне обо всем этом именно
сейчас, а не тогда, когда мы познакомились?
— Ты упомянула об одном вопросе, а это уже второй.
— Пойми, это очень важно для меня. Энди, ответь мне, пожалуйста.
Энди вздохнул. Голос его звучал устало, как у старика.
— Ничего в этом слишком уж загадочного нет, любимая моя. Барри Кларк,
мой литературный агент, несколько месяцев уговаривал меня написать книгу,
основанную на реальных фактах. Дело Суоннингов в качестве линии
повествования было на первом месте среди иных его предпочтений. Именно
потому, что связь с Мендоза здесь налицо. Вот поэтому я отправился в Испанию
учинить небольшую проверку среди моих родственничков из Кордовы.
— Понятно.
— Надеюсь, что понятно. А если принять во внимание то, как восприняли
мой роман... Не знаю, вероятно, я все же займусь этой книгой.
Лили почувствовала, будто у нее с плеч свалился очень тяжелый груз. Теперь
все выглядело вполне логичным.
— Хорошо. Теперь мне все стало понятно.
— Вот и отлично. — Его жесткий тон смягчился. — Я могу зайти
к тебе вечером?
— Непременно. Я с удовольствием зазвала бы тебя к себе сейчас, но мне
необходимо съездить в Брик-стон и переговорить с плотником.
— А мне надо свидеться с Барри. Ну тогда, значит, до шести. Приготовь
что-нибудь вкусненькое, чтобы умерить боль моего израненного духа.
Вечером Лили приготовила филе из лосося и подала его с укропным маслом.
Гарнир состоял из крошечных молодых картошек и первых в этом сезоне зеленых
стручков гороха.
— Традиционная еда Новой Англии, — пояснила она.
— Есть один разговор. О Новой Англии.
— Я не удивляюсь.
Энди доел филе и сидел теперь, устремив на Лили внимательный взгляд.
— Как могло стать так, что тебе ничего не было известно о том, что
Аманда Кент убила своего мужа? Ее же по всему свету искали. И в Филдинге
тоже.
— Может быть потому, что все имело место до того, как я родилась? Мне
никто и никогда ни слова об этом не сказал. Историческое общество и другие
организации очень осторожно выбирают информацию для обнародования ее в своих
тоненьких брошюрках. И, как я тебе уже говорила, один раз я поинтересовалась
у матери относительно Аманды, но мне было сказано, чтобы я больше на эту
тему ни с кем не говорила, потому что дело это скандальное.
Он сидел уставившись в пространство.
— Мне кажется, твоей матери известно очень многое.
— На чем основывается это предположение? — Лили вытирала со стола,
повернувшись к нему спиной.
— Она ведь тоже приезжала в Англию, судя по твоим словам.
— Приезжала. Но ведь Англия большая. А Аманда была моложе матери. И
Ирэн была в Лондоне, а не в Сассексе. Кроме того, Кенты — это один круг
общения, а Пэтуорты — совершенно другой. И так было всегда.
Энди поднялся, проследовал в прихожую, где лежал его кейс, и вернулся на
кухню с конвертом в руке.
— Вот, взгляни на это...
Это было несколько вырезок из газет, аккуратно завернутых в полиэтиленовую
пленку. Судя по пожелтевшей бумаге, им было не один год. И все они были
посвящены одной теме — убийству в Суоннинг Парк. Заголовки были, как
водится, тенденциозные:
Супруга пэра исчезает после совершения убийства
,
Кровопролитие в сассекской деревне
,
Неужели эта женщина могла убить?
,
А
вы не встречали леди Суоннинг?
— Это Аманда Престон-Уайлд, урожденная Кент. — Энди указал на
серые, крупнозернистые газетные снимки, сопровождавшие каждую из
статеек. — Кроме этих статей имелась, конечно, уйма других, во всех
газетах, но меня заинтересовали именно эти, потому что они сопровождались
фотоснимками.
Лили пробежала глазами заметки и внимательно посмотрела на фотографии.
— Ну и что ты скажешь? Знакомо тебе лицо леди Суоннинг?
— Никогда ее в жизни не видела.
— Примерно так я и думал. — Он забрал вырезки и спрятал.
— А других снимков, более качественных, нет? — поинтересовалась
Лили.
— Ничего. Занятно, правда? Представляешь, в этих сассекских хоромах, в
двух сотнях комнат не обнаружилось ни одной фотографии ее светлости. Когда
полиция приступила к ее поискам, им пришлось переворошить газетные архивы,
чтобы обнаружить эти несколько снимков и воспроизвести их здесь.
— Очень занятно. Занятнее не придумаешь, — согласилась
Лили. — А что, это были люди со странностями, она и ее супруг? Жили как
отшельники?
— Ничуть. Сливки общества. Не было такого сборища снобов, где бы они не
показались. В доме было сколько угодно снимков и портретов каких угодно
родственников, предков от десятого колена. Но ни одного, где была бы
изображена Аманда.
Лили покачала головой.
— Мне это кажется заранее спланированной акцией. Может, она все их
уничтожила перед тем, как совершить убийство? Это могло быть частью ее
плана.
— Конечно, ты тысячу раз права. Но сделала ли это она или кто другой,
вот это мне как раз и не совсем ясно. Я расскажу тебе еще об одной забавной
вещи. Ты помнишь, я говорил тебе, что дом не продавали в течение нескольких
лет? Так вот, пока его, в конце концов, не продали в пятьдесят втором году,
мой отец отправился туда взглянуть на него в последний раз. Тогда мне было
девять лет, и он решил меня взять с собой. Тебе известно, что в каждом
имении существует некое помещение, что-то вроде архива, где хранятся все
документы, относящиеся к тому или иному роду?
...Закладка в соц.сетях
