Жанр: Любовные романы
Опал императрицы
... достаточно быстро заставил ее выкинуть эту идею из головы...
- Это ты так считаешь! Готов поклясться, она не рассталась с намерением сделаться
княгиней Морозини.
- Через постель моего секретаря? Не самый Удачный путь.
Это всего лишь ни на чем не основанное предположение! Я скорее склонен поверить,
что таким образом она пытается вписать в твое окружение свой образ... неизгладимый
образ. Тебе трудно будет от нее избавиться...
- Разве что я сумею помочь арестовать ее отца или, что еще лучше, пристрелить его!
Видаль-Пеликорн, ничего не отвечая, продолжал рассматривать сердитое лицо друга -
энергичные черты, ставшие еще жестче от гнева, высокую, с непринужденной пластикой
фигуру, голубые глаза, в которых так часто искрится веселье либо насмешка. Даже при
разнице в двадцать лет, думал он, видимо, от такого мужчины нелегко отказаться. И ко
всему - еще богатый вельможа!
- Не рассчитывай на это! - вздохнул он наконец. - Даже с Хименой этот номер не
прошел.
С окнами, освещенными изнутри множеством свечей - электричество, по-видимому, на
сегодняшний вечер было изгнано - Рудольфскроне сиял в ноябрьской ночи, подобно
ковчегу в глубине церковной крипты. Казалось, замок приготовился к одному из тех
ночных праздников, изысканных и прелестных, которые так любили в минувшие века. И
все же, когда ровно в восемь часов маленький красный "Амилькар" доставил к замку
своих пассажиров, поблизости больше не оказалось ни одной машины.
- Тебе не кажется, что, кроме нас, гостей не будет? - спросил Адальбер, когда мотор
заглох и они смогли наконец услышать звуки скрипок, игравших Ланнеровский вальс.
Надеюсь! Если эта комедия с помолвкой будет продолжаться, я предпочел бы, чтобы
зрителей было как можно меньше...
Лакей в малиновой ливрее распахнул дверцу, другой, вооружившись серебряным
подсвечником, стоял наготове, чтобы освещать путь гостям, поднимаясь впереди них по
парадной лестнице.
- Госпожа графиня ожидает вас в салоне муз, - сообщил им этот последний.
Казалось, будто для этого праздника собрали цветы со всей округи. Они стояли
повсюду, и два друга одновременно догадались, почему им стоило такого труда раздобыть
букет белых роз, который они послали в замок сегодня днем. Цветы окружали большие
бронзовые канделябры с горящими свечами, распускались в корзинах на лестничной
площадке и у подножия мраморной лестницы. Из-за них и из-за того, что на всех
предметах лежал золотистый отблеск живого огня, замок казался погруженным в
атмосферу нереальности. Альдо никак не мог решить, нравится ему это или раздражает.
Он думал о том, что ему придется разыгрывать дурацкую роль влюбленного перед самым
неблагодарным зрителем, какой только может быть: перед Лизой! Или он справится с
ролью слишком хорошо и она исполнится презрением к его таланту, или он сыграет
плохо, и тогда Лиза его высмеет.
- Сделай другое выражение лица! - шепнул ему Адальбер. - У тебя такой вид, словно ты
идешь на эшафот.
Счастливчик - он мог просто наслаждаться обществом женщины, которую любил. Ибо
Морозини давно уже не сомневался в этом - его друг был отчаянно влюблен в
мадемуазель Кледерман...
- Примерно так оно и есть, - пробормотал он.
Йозеф, очень величественный в малиновом бархатном камзоле, отделанном черным
сутажом, встретил их на верхней ступеньке лестницы, чтобы проводить в салон муз, но на
полпути внезапно остановился:
- Господи, чуть не забыл!.. Князь, фрейлейн Лиза велела мне подготовить вас к
неожиданности...
Только этого недоставало!
- Неожиданности? Какого рода?
- Понятия не имею, ваше сиятельство, но, думаю, что-то серьезное, раз мне поручили
вас предупредить.
- Спасибо, Иозеф!
Ни тот ни другой не заметили, что их разговор слышала белая фигура, застывшая на
площадке лестницы, этажом выше, опираясь одной рукой о перила...
Салон муз располагался перед столовой. Помещение украшали фрески в итальянском
стиле, но выполненные не более чем добросовестно и потому не задержавшие на себе
внимания Морозини. Оно целиком сосредоточилось на старой даме, стоявшей посреди
комнаты рядом с большой бледно-зеленой вазой, из которой вырывался фейерверк белых
роз.
- Такие чудесные цветы! - с улыбкой сказала она, протягивая Морозини для поцелуя
красивую, унизанную кольцами руку.
Сама графиня была не менее великолепна. Бриллианты сверкали у нее в ушах, на
черном кружеве платья с высоким воротником на китовом усе, а на белоснежных волосах,
уложенных в высокую прическу, лежала диадема из тонких мерцающих иголочек,
окружавшая ее голову нежным сиянием. Рядом с этой королевой Фридрих Апфельгрюне,
облаченный во фрак и очень несчастный на вид, совершенно терялся...
Альдо искал глазами Лизу. Графиня заметила это, и в улыбке ее появился оттенок
мягкой насмешки.
- Она помогает ее высочеству одеться.
Брови Альдо сдвинулись, а у Адальбера - приподнялись.
- Ее высочеству? - переспросил он. - Мы именно так и должны ее называть?
- Боюсь, что да. Дорогие друзья, мне следует предупредить вас, что после своего
спасения Эльза очень сильно изменилась. Произошло нечто, чего мы понять не можем.
Думаю, князь, вам тоже покажется, что во время вашего свидания она была другой.
- Значит ли это, что я больше не должен играть ту роль, о которой вы меня просили? - с
надеждой спросил Морозини.
- Откровенно говоря, не имею ни малейшего представления! - помрачнев,
пробормотала старая графиня. - Она ни разу о вас не упоминала, не звала вас больше...
Зато она требует к себе уважения, почтительного отношения и почестей, подобающих
настоящей принцессе, и у нас духу не хватает ей в них отказать. В конце концов, она
имеет на это право! Кажется, - прибавила она, взглянув на внучатого племянника, - Фриц
уже говорил вам об этом?
- В самом деле, верно, - отозвался Адальбер. - Мы оба считаем, что здесь имеет место,
как это называется в психиатрии, трансференция, перенесение. Она пытается таким
образом воскресить свою царственную бабку. Может быть, вам следует, когда вы будете в
Вене, проконсультироваться у знаменитого доктора Фрейда?
- Да, я так и собиралась поступить... если только нам удастся ее ему показать.
- Это она попросила вас устроить этот парадный ужин? - спросил Альдо.
- Да. Странный вечер, правда? Такой пышный праздник, а нас всего шестеро; впрочем,
она искренне верит, что явятся те, кого следовало бы назвать тенями. Стол накрыт на
двадцать персон.
И тут Фриц взорвался. До сих пор, после того, как пожал руку обоим гостям, он,
уставившись в пол, старался каблуком проделать дыру в ковре.
- Почему бы не назвать вещи своими именами! Она сумасшедшая! И зря вы потакаете
ее безумствам, тетя Виви. От этого только хуже становится!
- Не лучше ли тебе успокоиться и помолчать? Речь идет об одном вечере... одномединственном.
Она сама так сказала: прощальный ужин!
- С кем или с чем она прощается?
- Может быть, с Ишлем. Она узнала, что мы завтра уезжаем. Может, с чем-нибудь
другим, но я не смогла отказать ей, и Лиза меня поддержала.
- О, ну, если и Лиза поддержала, тогда...
И Фриц, казалось, потерял всякий интерес к разговору и сосредоточился на бокале
шампанского, который на подносе протянул ему лакей. Однако бокал пришлось вернуть
на поднос, потому что Иозеф распахнул двери гостиной и громко провозгласил:
- Ее императорское высочество!
И появилась Эльза, в белом с головы до пят - в белом с легким оттенком слоновой
кости, а платье со шлейфом было из тех, какие носили в начале века: из атласа и кружев
шантильи, приподнятых, присобранных и подхваченных розочками того же цвета. Такие
же кружева паутинкой покрывали высокую прическу с двумя локонами, опускавшимися
на длинную шею, и придерживали диадему из опалов и бриллиантов, которую, видимо,
одолжила ей на вечер госпожа фон Адлерштейн.
Трое мужчин склонились в почтительном поклоне, а графиня сделала глубокий
реверанс, безупречный, несмотря на ее больную ногу. Но в ту минуту, когда Альдо и
Адальбер подняли головы, у них перехватило дыхание: у края глубокого декольте на
платье принцессы, в гнездышке из атласной оборки, точно на том месте, как и тогда, в
оперном театре, дерзко сверкал бриллиантовый орел с телом из опала...
Морозини оглянулся на Лизу, ступавшую в трех шагах позади Эльзы. Она в ответ
подняла брови: разумеется, это и был обещанный сюрприз. Надо признать,
неожиданность была ошеломляющей! Но сколь ни был потрясен Альдо, он все же
заметил, как прелестна была Лиза в старинном платье из фисташкового тюля,
подчеркивавшем изящную шею, красивые плечи и бюст, который в молодости князь
назвал бы завлекательным.
Эльза, зажав в руке веер из тех же кружев, что и на платье, с прикрепленной к нему
серебряной розой, направилась прямо к графине и подала ей руку, помогая подняться.
- Только не вы, душенька! - ласково проговорила она. Затем, обернувшись к
выстроившимся в ряд троим мужчинам, она протянула Морозини обе руки: - Милый
Франц! Я с таким нетерпением ждала этого вечера! С него все начнется заново, не правда
ли?
Слабая надежда, еще теплившаяся в душе псевдо-Рудигера, окончательно испарилась.
Даже став другим человеком, Эльза все равно продолжала видеть в нем своего
пропавшего жениха. Альдо, сцепив зубы, склонился над затянутой в перчатку рукой,
бормоча, что бесконечно счастлив, и еще какие-то пошлости, которые казались ему
подходящими к случаю.
Но Эльза его не слушала, все свое внимание она сосредоточила теперь на Адальбере.
Это позволило Альдо получше ее разглядеть. Профиль, обращенный к нему, был
поразительно похож на профиль бюста императрицы в маленьком кабинете. И все же
некоторые детали указывали на то, что не Эльза послужила моделью скульптору: разрез
глаз, складка у губ. Если бы не рана, оставившая шрам на второй половине лица, эта
женщина вызывала бы восторг, заставила бы поверить в чудесное воскрешение, возможно,
послужила бы причиной волнений. Кружева, которыми она на людях окутывала голову, не
только служили прикрытием для ее ущемленного кокетства, они были необходимостью в
стране, где воображению достаточно искры, чтобы разгореться, как только речь заходила
о ком-то из членов бывшей императорской семьи... Но что за загадка - этот орел с опалом!
Альдо подошел к Лизе. Девушка стояла чуть в стороне, поглаживая пальцем одну из
роз в огромном букете.
- Как вам удалось раздобыть такое чудо? - с улыбкой спросила она.
- Я в восторге от того, что они вам нравятся, но, признаюсь, меня занимает совсем
другое. Я думал, что драгоценности исчезли вместе с Солманским. Вы изъяли оттуда опал
до того, как отдать их ему?
Я их и в руках не держала, даже не просила мне их показывать. На самом деле Эльза
завладела опалом еще до того, как ее похитили. Приехав в Beну, она забрала себе в голову,
что, если она будет держать опал императрицы при себе, ничего плохого с ней не
случится.
- И добилась того, что ей оставили камень?
- Нет, потому что ее несчастные сторожа не слишком доверяли ее шаткому рассудку.
Они устроили тайник в одной из потолочных балок, но Эльза за ними подсматривала и,
как только осталась одна, забрала свое сокровище и прятала ее до сегодняшнего вечера.
Она очень довольна, что сыграла со всеми такую удачную шутку...
- Удачную шутку? Я не так уж в этом уверен! Что, по-вашему, предпримет Солманский,
когда обнаружит, что среди драгоценностей нет опала?
- Вероятно, удовольствуется остальными. Там есть великолепный жемчуг и много
других очень ценных вещей...
- А я вам говорю, что ему нужен именно опал. По причинам, которые я уже излагал
вам.
- Прекрасно понимаю, но ему трудно будет вернуться назад. Полиция не упустит
возможности его схватить.
- Да, но завтра вы уезжаете. Будьте уверены, едва это дьявольское отродье узнает об
опале, все начнется сначала...
Проворным движением Лиза выхватила одну розу из букета и поднесла ее к губам. Изпод
полуопущенных век она бросила на князя насмешливый взгляд.
- И, конечно же, вы знаете выход?
- Я? Какой же, господи?
- О, все очень просто: отдать опал вам! Разве не ради него, и исключительно ради него,
вы сюда приехали - и вы, и Адальбер?
- Неужели вы считаете, что я настолько низок, что могу отнять у несчастной
помешанной то, что она считает своим талисманом? Хотя это и правда был бы наилучший
выход. Эльза, которая потеряла все, получила бы средства к существованию, а главное, в
случае нежелательного визита ей оставалось бы только отвести от себя опасность, указав
на покупателя, то есть - на меня. Но если...
- Кушать подано!
Эта фраза, произнесенная с порога зычным голосом Иозефа, резко оборвала начатую
Альдо фразу. Князь заколебался, как ему поступить, но, увидев, что Эльза в
величественном одиночестве направилась к распахнутым двойным дверям, он предложил
руку госпоже фон Адлерштейн, не замедлившей поблагодарить его благосклонной
улыбкой. Адальбер тем временем под носом у Фрица, которому выпало замыкать
шествие, успел перехватить руку Лизы.
И начался самый невероятный, самый безумный и томительный ужин из всех, на каких
когда-либо доводилось присутствовать Морозини. Роскошный стол - посуда из
позолоченного серебра и богемский хрусталь выстроились на кружевной скатерти вокруг
нагромождения лилий, роз и перламутровых свечей в резных хрустальных подсвечниках! -
был накрыт на двадцать персон. А поскольку только свечи озаряли эту просторную
комнату с обтянутыми дорогими гобеленами стенами, вся эта роскошь была погружена в
какую-то призрачную атмосферу. На каждом конце стола стояло по креслу с высокой
спинкой: места хозяина и хозяйки дома. Эльза без колебаний направилась к первому из
них, которое Иозеф уже предупредительно отодвигал для нее. Альдо наклонился к
графине и шепотом спросил:
- Куда я должен отвести вас, сударыня?
- Честно говоря, не знаю, - растерянно шепнула она в ответ. - Эльза настояла на том,
чтобы самой сегодня все устроить. Я хотела доставить ей удовольствие, но сейчас уже
сомневаюсь, не совершила ли я ошибку...
Неопределенность с местами быстро закончилась: старую даму любезно пригласили
сесть по правую руку принцессы. Предположив, что ему, в соответствии с правилами
этикета, следует занять место рядом с графиней, Альдо уже отодвинул было стул, когда
раздался голос Эльзы.
- Подождите, пожалуйста! Это место предназначено не для вас, - резким тоном заявила
она и прибавила уже мягче: - Дорогой мой, мне кажется совершенно естественным, чтобы
вы заняли место напротив меня. Разве это не наш праздник? Мы должны вместе
возглавлять стол...
Морозини отвесил еще один поклон и направился к противоположному концу стола,
где его уже поджидал лакей. Он полагал, что остальные четверо присутствовавших
рассядутся между двумя полюсами стола, но ничего подобного не произошло. Эльза
усадила Лизу слева от себя, рядом с ней - Адальбера, а юному Апфельгрюне, еще более
насупленному, чем обычно, указали на место по другую сторону стола, рядом с
двоюродной бабушкой. Морозини, отделенный от остальных десятком пустых стульев,
остался в гордом одиночестве. Его охватило странное чувство, словно он внезапно
предстал перед судом. Если бы не цветы и пляшущие огоньки, которыми пестрел стол,
сходство было бы еще сильнее, и, возможно, он Даже растерялся бы. Впрочем, не такой
князь был человек, чтобы теряться из-за женской прихоти, и Альдо с видом, словно
ничего другого он и не ожидал, развернул салфетку и положил ее на колени. Ни один из
сидевших на другом конце стола не решался поднять на него глаза, а графиню,
попробовавшую робко возразить, немедленно призвали к порядку.
Ужин начался в тягостном молчании. Где-то в дальних комнатах скрипки приглушенно
играли мелодию Моцарта. Как ни хотелось Альдо сбежать с этого призрачного торжества,
он заставил себя сидеть спокойно. Его не оставляло чувство, что что-то должно
произойти. Вот только что? Там, в конце этой усыпанной цветами пустыни, Эльза с
предельной неторопливостью смаковала суп. Голову она держала очень прямо и глядела в
пустоту. Время от времени она улыбалась, слегка наклонялась вправо или влево,
обращаясь к одному из незанятых стульев, словно видела там кого-то. Вокруг бесшумно
сновали слуги.
Когда подали второе блюдо - карпа по-венгерски - тишину разорвал звон брошенного
на тарелку прибора, и раздался напряженный, нервный, срывающийся на крик голос
Лизы:
- Это невыносимо! Что за погребальная трапеза? Разве нам нечего сказать друг другу?
- Лиза, прошу тебя! - прошептала бабушка. - Нам не следует разговаривать, если ее
высочеству это неугодно...
Но Фриц уже подхватил:
- Она права, тетя Виви! Что за дурацкую комедию нас заставляют разыгрывать! И что
за дурацкая идея отразить Морозини тосковать в одиночестве на другом конце стола, как
будто он наказан. Идите к нам, старина, и постараемся хотя бы получить удовольствие от
ужина.
Эльза стремительно вскочила с места, обдав несчастного поистине королевским
презрением.
- То, что вы - мужлан, для меня не новость. Что же касается этого человека, а я ни на
минуту не усомнилась в том, что он - ваш приятель, то знайте: я посадила его туда, чтобы
посмотреть, как далеко зайдет его наглость... как долго он осмелится упорствовать в
своем подлом самозванстве!
Альдо тоже вскочил. В несколько шагов он пересек огромный зал и остановился перед
той, что так жестоко его обвинила. Лицо его оставалось бесстрастным, но позеленевшие
глаза сверкали гневом.
- Я, сударыня, не мужлан, не наглец и не самозванец...
- Да что вы? Может быть, вы еще станете уверять, что вы - Франц Рудигер?
- Я никогда этого не говорил, сударыня...
- Говорите: ваше императорское высочество!
- Если вы на этом настаиваете - пожалуйста! Так знайте, императорское высочество,
что это вы и только вы упорно желали видеть во мне того, кого оплакиваете! Возможно,
мне следовало разубедить вас, но вы только что пережили такое тяжелое испытание, что я
боялся нанести вам новый удар.
И это мы, Эльза, попросили его продолжать играть эту роль до тех пор, пока вы не
почувствуете себя лучше, - подхватила графиня. - О, моя дорогая девочка, вы были в таком
ужасном состоянии, - уговаривала она ее. - Вы так нас напугали, и единственной мыслью,
за которую вы уцепились, была чудесная мысль о том, что вы спасены любимым
человеком. Вы были уверены, что узнали его, вы хотели его видеть, говорить с ним и
после этого по-прежнему были убеждены, что это - Франц... Нас это огорчало, но как
было отнять у вас эту иллюзию, не причинив вам боли? Вы даже говорили, что он стал
красивее, чем прежде.
- Может, вы просто заявите, что я сумасшедшая?
- Нет, - мягко вмешалась Лиза. - Но вы столько лет не видели Рудигера! И у вас не
осталось ни одного его портрета. Я думаю, вы, сами того не заметив, немного позабыли
его лицо.
- Его нельзя забыть!
- Так всегда говорят, и все-таки вы ошиблись. Когда вы поняли свою ошибку?
Теплый голос девушки, казалось, действовал подобно умиротворяющему бальзаму.
Эльза посмотрела на нее, и из ее глаз ушло выражение безумия.
- Только что, - ответила она. - Когда пришли наши гости, я стояла на лестнице... Я...
Мне хотелось первой его увидеть... А потом я услышала, как ваш Иозеф называет этого
человека "князь" и "ваше сиятельство". Тогда я поняла, что меня обманывают, что
преследующие меня враги моей семьи нашли способ подослать ко мне злодея, который
должен был овладеть моим умом и...
- Ну, это уж слишком! - взорвался Видаль-Пеликорн. - При всем уважении, которое я
питаю к вашему высочеству, этот "самозванец" спас вас, рискуя собственной жизнью!
- Вы в этом уверены? Конечно, я хочу вам верить...
Альдо не мог дольше терпеть, это оказалось выше его сил.
- Дорогая графиня, - сказал он, поклонившись хозяйке дома. - Думаю, на сегодня я
наслушался достаточно оскорблений. Позвольте мне удалиться.
Он не успел договорить: Эльза так сильно ударила по столу веером, что изящная
вещица сломалась.
- И речи быть не может о том, чтобы вы ушли, не получив на это разрешения! А у меня
к вам несколько вопросов. Первый из них: кто вы такой?
- Позвольте мне ответить, - перебила Лиза и продолжила торжественным тоном,
который должен был подействовать на слабый рассудок Эльзы: - Мне выпала честь
представить вашему императорскому высочеству князя Альдо Морозили, принадлежащего
к одной из двенадцати патрицианских семей, основавших Венецию, и потом - на многих
ее дожей. Прибавлю, что это отважный и честный человек... и, без сомнения, лучший
друг, какого только можно желать.
- Слово в слово то, что я сказал бы сам, - поддержал ее Адальбер. Но, похоже, этим
свидетельствам в пользу Альдо не удалось пробить брешь в броне недоверия принцессы.
Ее взгляд снова помутнел, она словно бы всматривалась в разыгрываемую в глубине
комнаты невидимую сцену.
- Венеция нас ненавидит!.. Она осмелилась выступить... оскорбить императора и
императрицу, мою дорогую бабушку...
- Не было никаких выступлений и никаких оскорблений, - возразил Альдо. - Только
молчание. Я согласен, что безмолвие народа - это страшно. Непроизнесенные слова,
крики, которым не дали вырваться, звучат в воображении тех, к кому они обращены. Но
угнетение - не лучший способ завоевывать друзей... Мой двоюродный дед был расстрелян
австрийскими властями, и не мне следует извиняться!
Как ни удивительно, Эльза на этот выпад ничего не ответила. Ее глаза снова
устремились на осмелившегося возразить ей человека, на мгновение на нем задержались,
потом опустились к полу.
- Дайте мне руку, - пробормотала она, - и вернемся в гостиную. Нам надо поговорить...
А вы все останьтесь здесь! - приказала она. - Я хочу говорить с ним наедине... А!.. И еще
велите замолчать этим скрипкам!
Они удалились очень величественно, но в любой чересчур драматической сцене всегда
присутствует толика фарса. С порога столовой Альдо услышал, как Фриц, всегда прочно
стоящий ногами на земле, проворчал:
- Остывший карп никуда не годится. Вы не могли бы попросить разогреть его, тетя
Виви?..
Альдо прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Такого рода рассуждения помогают
сохранить здравый рассудок, это наилучший способ удержаться, когда чувствуешь, что
соскальзываешь в бездну безумия.
Вернувшись в комнату, из которой они совсем недавно вышли, Эльза села рядом с
большим букетом белых роз и нежно, легко коснулась рукой лепестков.
- Мне бы хотелось, чтобы их прислали мне, - прошептала она.
- По обычаю полагается посылать цветы даме, которая вас пригласила, - мягко сказал
Альдо. - И они не только от меня. Впрочем, возможно, я бы не осмелился...
Она бросила на столик сломанный веер, треснувшую рукоятку которого удерживала
теперь только серебряная роза.
- Да, это правда, не вы мне это подарили. И все-таки в тот день вы... осмелились меня
поцеловать?
- Простите меня, сударыня! Вы меня об этом попросили...
- И главным для вас было - сыграть вашу роль? - прошептала она с горечью, тронувшей
Морозини.
- Мне не пришлось неволить себя. Вспомните все, что я вам сказал, честью клянусь, я
говорил искренне. Вы очень красивы, а главное - у вас есть обаяние, которое
притягательней любой, самой совершенной красоты. Так легко полюбить вас... Эльза.
- Но вы меня не любите?
Не глядя на него, она протянула к нему руку, словно слепой, ищущий опоры.
Безупречную и такую хрупкую руку, и он взял ее в свои ладони с бесконечной
нежностью...
- Не все ли равно, раз не мне вы отдали свое сердце?
- Да, конечно, конечно... но у него мало надежды получить мою руку. Ни мой отец, ни
их величества не примут простолюдина. А вы, как мне сказали, вы ведь князь?
Альдо понял, что она снова начинает бредить.
- Так, князек, - с улыбкой ответил он. - Недостойный эрцгерцогини. И к тому же враг,
поскольку я - венецианец.
- Вы правы. Это серьезное препятствие... Он-то, по крайней мере, добрый австриец и
преданно служит короне. Может быть, мой дед согласился бы сделать его дворянином?
- Почему бы и нет? Надо будет только попросить его об этом...
Почва становилась все более зыбкой, и Альдо продвигался с большой осторожностью.
Ему не терпелась поскорее покончить с этой выпавшей из времени сценой, и в то же
время он отчаянно желал помочь прелестной, странной женщине, должно быть, такой же
несчастной, как та, чей образ она пыталась воскресить.
Вероятно, мысль, которую он внушил, ей понравилась, потому что Эльза заулыбалась
чему-то, видимому ей одной.
- Бот именно!.. Мы вместе попросим его!.. Пожалуйста, идите, скажите Францу, чтобы
он пришел ко мне!
- Я бы с радостью, ваше высочество, но я не знаю, где он.
Она обратила к нему невидящий взгляд...
- Разве он еще не приехал?.. О, это очень странно! Он всегда предельно точен. Не
сходите ли взглянуть, может быть, он ждет в прихожей?
- Я к услугам вашего высочества!
Альдо вышел из гостиной, прошелся взад-вперед по коридору, размышляя на ходу,
потом вернулся. Эльза встала со своего места. Она мерила шагами большой ковер с
цветочным узором, прижимая руки к груди. За ней тянулся шуршащий шелковый шлейф.
Услышав шаги Морозини, она резко обернулась:
- Ну что?
- Он еще не приехал, ваше высочество... Может быть, какая-нибудь поломка в моторе?
- В моторе? - с ужасом воскликнула она. - У лошадей нет мотора, а Франц никогда
ничем другим не воспользовался бы! Мы с ним обожаем лошадей.
- Мне следовало об этом помнить. Простите меня... Могу ли я позволить себе
посоветовать вашему высочеству сесть? Вы так страдаете и изводите себя.
А кто бы не изводил себя, если жених опаздывает на самый главный в жизни вечер?..
Что же делать, господи, что мне делать?
Ее возбуждение все возрастало. Альдо понял, что в одиночку ему не справиться, надо
позвать на помощь. Он крепко взял Эльзу за руку и заставил ее сесть.
- Успокойтесь, прошу вас! Я велю выслать кого-нибудь ему навстречу... Оставайтесь
здесь и сидите спокойно! Главное - не двигайтесь с места!
Он отпустил ее так осторожно, словно боялся, что она упадет, потом быстро встал и
выбежал в столовую. За столом уже никого не было. Слуги исчезли. Только госпожа фон
Адлерштейн сидела в кресле с высоко
...Закладка в соц.сетях
