Жанр: Любовные романы
Опал императрицы
...дуйся тому, что я
сохранил тебе жизнь!
Она поняла, что он слышал все, а еще больше - угадал. И все-таки что-то мешало ей
сдаться без боя.
- Альдо! Ты меня гонишь?
- Лучше бы моя мать в свое время выгнала тебя. Выйди из ее дома и не вынуждай меня
применить силу!
Он посторонился, чтобы дать ей пройти, и повернулся к ней спиной. Тогда,
сгорбившись под тяжестью обвинения, которое, она чувствовала, с нее не снимут,
графиня Орсеоло покинула старинный дом, где когда-то ее так радостно встречали,
покинула, не надеясь когда-нибудь в него вернуться...
Когда затихло эхо ее шагов, Морозини яростно захлопнул тяжелую дубовую дверь с
позолоченными бронзовыми украшениями и подошел к поляку.
- Можете последовать за ней, - произнес он. - Я даже настоятельно советую вам это
сделать! Вы сделали ее преступницей, потому что она любила вас. Вы должны
расплатиться с ней!
- Ничего я ей не должен. Что касается вас, конечно, вы покарали ее с некоторым даже
величием, но уверены ли вы, что поступили вполне благоразумно? Наша милая графиня,
возможно, проигралась, но она оказала кое-какие услуги организации и могла бы найти
поддержку в Риме.
- Особенно с вашей помощью, ведь вы сейчас в такой милости! Я требую, чтобы вы
отсюда ушли. Я выгнал ее, но организатором преступления были вы. Так что убирайтесь!
Вместе с вашей дочерью!
- Честное слово, вы спятили! Или вас больше не трогает судьба ваших старых слуг? От
вашей несговорчивости им придется немало пострадать.
Морозини вытащил из кармана руку с зажатым в ней револьвером и направил его на
Солманского:
- Если бы я о них забыл, вы были бы уже мертвы! А сейчас я хочу, чтобы все между
нами было ясно. Через пять дней я женюсь на леди Фэррэлс, но на определенных
условиях.
- Вы не в том положении, чтобы ставить условия.
- А я считаю, что в том! И вот мой аргумент, - ответил Альдо, легонько пошевелив
оружием. - Или вы соглашаетесь, или я всажу вам пулю в голову!
- Тем самым вы подпишете себе смертный приговор, равно как и вашим слугам.
- Не уверен! После вашей смерти я, возможно, сумел бы договориться с вашими
покровителями. Если как следует заплатить...
- Назовите свои условия!
- Их три. Первое: Чечина и Заккария Пьерлунги будут присутствовать на свадьбе как
свободные люди. Второе: свадьба состоится здесь. Третье: сегодня же вечером вы
переедете в другое место и вернетесь в этот дворец только один раз: в день свадьбы.
Убийца не должен пачкать своим присутствием дом жертвы. Ваша дочь до назначенного
времени останется с вами. Не принято, чтобы будущие супруги жили под одной крышей.
Услышав это последнее требование, Солманский нахмурил брови и выронил монокль,
но за то время, пока он вставлял его на место, его лицо снова стало невозмутимым.
- Я не желаю жить в гостинице. Там могут произойти нежелательные встречи...
- Ну да, ведь вас разыскивает полиция, по крайней мере, двух стран! Вы можете
остановиться у синьоры Моретти, где прежде жила ваша дочь.
Она - сама скромность, и мне достаточно ей позвонить... Вы согласны?
- А если я не соглашусь?
- Я вас убью на месте! И не вздумайте угрожать мне тем, что позовете на помощь! С
вашим стражником легко управится Дзиан, мой гондольер, он ждет еще внизу.
- Вы блефуете! - бросил Солманский, пожав плечами.
- Попробуйте - сами увидите! И запомните хорошенько: мы, венецианцы, плохо
переносим порабощение. Случается, мы предпочитаем с этим покончить. Так что
поверьте, лучше вам удовольствоваться тем, что ваш шантаж удался, и принять мои
условия!
Видимо, граф понял, что спорить бесполезно, потому что даже не стал тратить
времени на размышления.
- Через пять дней моя дочь станет княгиней Морозини?
- Даю вам слово...
- Звоните вашей приятельнице и велите отвезти нас к ней. Мы пойдем собираться!
Стоя у окна библиотеки, Альдо смотрел, как отец и дочь с помощью Дзиана
усаживаются в лодку. Перед тем как лодка отчалила, молодая женщина подняла взгляд к
окнам, словно чувствовала, что он там. Недовольно передернув плечами, князь отвернулся
и спустился в кухню, где Бюто, завернувшись в один из обширных передников Чечины,
рубил зелень, а Фульвия ставила на огонь воду для макарон.
- Бросьте это все! - сказал он Бюто. - На пять дней мы от них избавились, а вы уже
достаточно потрудились. Я повезу вас в Сан-Тровазо, закажем у Монтена овощной суп и
скампи. Мы будем обедать в ресторане до субботы. А тогда, я надеюсь, нам вернут
Чечину...
- Значит, вы согласились на этот брак?
На лице старого наставника появились гнев и огорчение. Растроганный Альдо обнял
его за плечи, поцеловал и улыбнулся.
- У меня нет другой возможности спасти их, ее и Заккарию.
- Чечина ненавидит эту женщину. Она не согласится...
- Придется ей с этим смириться. Или она любит меня меньше, чем я люблю ее?
Фульвия, которая до сих пор только молча слушала, подошла к хозяину, взяла его руку
и поцеловала. В глазах ее тоже стояли слезы...
- Мы сделаем все, чтобы помочь вам, дон Альдо! И я вам обещаю, что Чечина поймет!
К тому же эта молодая дама очень красива! И, похоже, она вас любит.
Вот это настоящая ирония судьбы! Было время, и не такое уж далекое, когда Альдо
отдал бы все свое достояние, чтобы сделать своей женой очаровательную Анельку.
Господи, как он мечтал о днях, а главное - о ночах, которые проведет рядом с ней! И вот
сейчас, когда он ее получил, ему даже думать об этом противно...
Впрочем, он получил ее не в подарок! Ее ему продали... Ценой отвратительного
шантажа досталась она ему! Шантажа, на который она охотно согласилась, а возможно,
сама же и подсказала. Теперь между ними слишком много темных пятен, слишком много
сомнений! Больше ничего не будет так, как прежде.
- Почему бы вам не задать себе единственный важный сейчас вопрос? - сказал Ги,
когда они ужинали в уютном зале у Монтена, где вся венецианская богема собиралась
поесть на клетчатых скатертях при свечах, воткнутых в узкие горлышки оплетенных
бутылок.
- А именно?
- Когда-то вы любили ее. Что осталось от этой любви?
Ответ последовал мгновенно - без раздумий и сожалений.
- Ничего. Единственное чувство, которое она внушает мне, - недоверие. И запомните
хорошенько, друг мой. В назначенный день я дам ей свое имя, но никогда, слышите,
никогда она не станет моей женой!
- Не говорите "никогда"! Перед вами долгая жизнь, Альдо, а эта Анелька одна из
самых красивых женщин, каких я встречал в своей жизни...
- ...а я всего лишь мужчина? Высказывайте же до конца вашу мысль!
- Я это и делаю. Если она действительно влюблена в вас, мой милый мальчик, вам
придется иметь дело с сильным противником. Постоянное искушение...
- Возможно. Но я знаю, как его победить: если я вынужден согласиться на то, чтобы
дочь этого бандита, убившего мою мать, в глазах всех стала моей женой, я никогда не
отважусь на риск, что в жилах моих детей будет течь хоть капля этой крови!
13.
ТОТ, КОТО НЕ ЖДАЛИ...
В субботу, 8 декабря, в девять часов вечера, князь Морозини обвенчался с экс-леди
Фэррэлс в маленькой часовне, которую какая-то из его набожных прабабушек устроила из
страха перед карой Господней во время чумы 1630 года в одном из зданий дворца. Со
своими голыми каменными стенами часовня выглядела сурово и в то же время сияла
роскошью, волшебно преображенная великолепно украшенной Мадонной Веронезе,
улыбавшейся над алтарем. Но свадьба от этого не стала более веселой.
Одна только невеста, такая красивая в белом бархатном наряде, опушенном
горностаем, выглядела живой при скудном свете четырех свечей, проливавшемся на
одетых в черное людей, - даже у жениха не было ни единого цветочка на лацкане визитки.
Свидетелями Альдо были его друг Франко Гвардини, аптекарь с Санта-Маргариты, и
Ги Бюто. Будущую княгиню сопровождали Анна-Мария Моретти, согласившаяся на это
только ради Альдо, и коммендаторе Этторе Фабиани. Манто из каракульчи одной
выглядело не менее безрадостно, чем мундир другого. Солманский стоял чуть поодаль и
хмуро наблюдал за церемонией; в углу, очень прямой и с незнакомым выражением
жесткости на лице, стоял Заккария, а у его ног, подчеркнуто одетая в траур, на коленях
молилась Чечина...
Обоих целыми и невредимыми привели во дворец утром того же дня - мерзавцы
сдержали свое обещание и не причинили им никакого вреда. Но едва Чечина увидела
Морозини, как разыгралась душераздирающая сцена.
- Ты не имел права соглашаться на эту гнусность! - закричала она. - Даже ради нас!..
Все случилось по моей вине! Если бы я сдержала свой гнев и промолчала, нас не схватили
бы!.. Но я никогда не умела молчать.
- За это я тебя и люблю! Не упрекай себя ни в чем: если бы ты ничего не сказала,
Солманский еще что-нибудь придумал бы, чтобы заставить меня жениться на своей
дочери! Или тебя все равно бы схватили вместе с Заккарией, а может, и с господином
Бюто... Что нам эта свадьба, раз вы - со мной?
Она с рыданиями упала в его объятия, и несколько минут князь ласково утешал этого
большого несчастного ребенка. Заккария же, внешне более спокойный, но тоже со
слезами на глазах, изо всех сил старался выглядеть невозмутимым. Когда наконец Чечина
оторвалась от груди Альдо, он объявил, что поселит их обоих в доме, купленном в
прошлом году близ Риальто, прибавив, что не хочет заставлять их, в особенности Чечину,
служить неприятному им человеку. Тут слезы Чечины мгновенно высохли от новой
вспышки гнева:
- Чтобы мы оставили тебя здесь совсем одного с этой отравительницей! Ты смеешься
над нами?
- Не совсем, - ответил Морозини, не понимавший, что тут смешного. - И опять ты
преувеличиваешь! Насколько мне известно, она никого не убивала!
- А ее муж? Этот английский милорд, из-за смерти которого она попала в тюрьму, - ты
уверен, что она здесь ни при чем?
- Ее оправдали. Прошу тебя, прежде чем отказаться от моего предложения, обдумай,
каким будет твое положение: новая княгиня поселится здесь. Если ты останешься, тебе
придется служить ей...
- Она будет здесь жить? И где же? В покоях донны Изабеллы?
Альдо взял Чечину за руку и повел к лестнице:
- Пойдем со мной! И ты тоже, Заккария... Так он привел их к двойной двери, за которой
находилась комната его матери. Отныне никто не мог сюда войти: вход преграждали
приколоченные с обеих сторон и скрещенные, словно алебарды невидимых стражников,
два длинных весла от гондолы цветов рода Морозини.
- Вот! Фульвия и Ливия убрали комнату, потом закрыли ставни, а Дзиан по моему
приказанию прикрепил вот это. Что касается... донны Анельки, я велел приготовить для
нее лавровую комнату, до сих пор предназначавшуюся для высоких гостей...
На мгновение онемевшая от волнения Чечина вновь обрела голос и спросила:
- Ты тоже туда переберешься?
- У меня нет никакой причины для того, чтобы покидать мое привычное обиталище.
- В другом конце дома?
- Ну да! Мы разделим кров, но не постель.
- А... отец?
- За исключением сегодняшней церемонии, он больше никогда сюда не войдет. Я этого
потребовал, и он согласился. Как ты думаешь, сможешь ты здесь жить при таких
условиях... если, например, мне понадобится уехать?
Не беспокойся, смогу! А теперь я вернусь на кухню. К себе! И, пока я там, можешь
кушать спокойно.
И вот теперь она стояла на коленях в часовне, в своем платье из черной тафты, с
кружевным шарфом на голове, и молилась сосредоточенно и страстно, отчего между
бровей у нее залегла складка.
Отвечать на вопросы священника было пыткой для Морозини. Он обещал любить свою
подругу. В первый раз в своей жизни князь давал обещание, которое не собирался
выполнять. Тягостное чувство, от которого он попытался избавиться, сказав себе, что
свадьба - всего лишь комедия, а клятва - простая формальность. Разве та, что сейчас
станет его женой, не произносила в точности те же слова, когда выходила замуж за Эрика
Фэррэлса? Известно, чем это кончилось. Еще он спрашивал себя, что может испытывать в
эту минуту женщина с ангельским лицом и телом нимфы, на которую он за время
церемонии ни разу не взглянул? Даже когда их руки соединились для благословения,
произнесенного священником из собора Сан-Марко, кузеном Анны-Марии и старым
другом Альдо!
Когда князь предложил ей руку, чтобы вывести из часовни и проводить в лаковую
гостиную, где был приготовлен ужин - обычай гостеприимства обязывал! - то
почувствовал, как дрожит ее рука.
- Вам холодно? - спросил он.
- Нет... но неужели вы ни разу не улыбнетесь мне в день нашей свадьбы?
- Прошу меня извинить! Но обстоятельства таковы, что я не могу заставить себя это
сделать.
- А ведь совсем недавно вы говорили, что любите меня, - вздохнула она. - Вы были
готовы ради меня на любые безумства...
- Недавно? Мне кажется, это было давно... очень давно! Если хочешь сохранить любовь
мужчины, лучше не прибегать к некоторым средствам.
- Это вина моего отца, и...
- Пожалуйста, не считайте меня дураком. Между вами все было обговорено, и, если бы
вы его не позвали, его бы здесь не было.
- Неужели вы не можете понять, что я люблю вас и мечтала стать вашей женой? Все
средства хороши для настоящей женщины, если она хочет добиться своего...
- Только не эти! Однако не угодно ли вам заняться нашими гостями? После у нас будет
время договориться о том, какой образ жизни мы будем с вами вести.
Они церемонно прошествовали в залу, где под присмотром Заккарии, который в ту же
минуту подал им на подносе бокалы с шампанским, дожидался накрытый стол. Альдо
протянул бокал жене, подождал, пока подадут всем, взял свой бокал и произнес:
- Простите нас, друзья мои, за поспешный характер этой церемонии, но у нас было не
так много времени, чтобы подготовиться. Впрочем, я и не хотел бы, чтобы было подругому.
Тем не менее благодарю вас. Но не за дружбу - я давно знаю ей цену, она
никогда меня не подводила, и вы еще раз ее доказали, придя сюда сегодня вечером.
Отныне здесь будет жить молодая женщина, которая, я надеюсь, тоже сумеет ее завоевать.
Предлагаю вам выпить за здоровье молодой княгини Морозини!
Вот именно! - воскликнул Фабиани. - Выпьем за здоровье княгини и за ее счастливого
супруга! Какой мужчина не пожелал бы оказаться на его месте? А теперь позвольте мне
передать вам личные поздравления дуче и его горячее желание в ближайшее время
принять в Риме чету, тем более дорогую его сердцу, что она была соединена нежными
заботами его старого друга, графа Романа Солманского, имя которого я хочу
присоединить к этому тосту в честь его детей!
Напрасно Альдо надеялся, что названное лицо постыдится явиться на этот небольшой
прием. Если во время брачной церемонии Солманский держался скромно, то теперь
выступил вперед и с торжествующей улыбкой на губах приблизился к своему сообщнику.
Тот по-братски обнял его и похлопал по спине. Разжав наконец объятия, Солманский
заговорил:
- Спасибо, дорогой друг, от всего сердца благодарю вас! А еще больше я благодарен
великому человеку, который соблаговолил уделить минуту своего драгоценного времени,
чтобы передать такое теплое послание моим милым детям! Он может быть уверен, что мы
вскоре с радостью примем его приглашение и...
Его "милые дети"? Растерявшись от такой наглости и поняв, что Солманский снова
обманул его и вовсе не намерен оставить его в покое, Морозини собрался было дать волю
своему гневу. Но тут речь излишне нежного тестя прервал ледяной голос, говоривший с
сильнейшим английским акцентом:
- Я бы на вашем месте, Солманский, пересмотрел планы своего путешествия. Вам
придется отказаться от замка Сент-Анж в пользу Тауэра!
Больше обычного похожий на птеродактиля в своей замызганной крылатке и кепке с
двумя козырьками а-ля Шерлок Холмс, шеф полиции Гордон Уоррен появился на пороге
гостиной в сопровождении комиссара Сальвини, начальника венецианской полиции.
Заметив, что в комнате есть дамы, он снял головной убор, но продолжал двигаться к своей
цели. Граф сильно побледнел, однако попытался взять наглостью:
- Что это означает и зачем вы сюда явились?
- Задержать вас на основании международного ордера на арест, имеющегося у меня, и
именем короля Георга V, равно как и именем президента Федеративной республики
Австрия, давшего мне такие полномочия. Вы обвиняетесь...
- Минутку, минутку! - перебил его Фабиани. - Что это за бред? Мы находимся в
Италии, и никакой английский, австрийский или даже международный ордер здесь
недействителен. У нас есть, благодарение богу, сильная власть, которая не позволит
первому встречному командовать у нас дома! А вам, Сальвини, ваше появление здесь
грозит большими неприятностями...
Комиссар на это лишь пожал плечами и сделал гримасу, означавшую, что угроза
ничуть его не испугала. Впрочем, Уоррен оборвал поток возражений, обратившись на этот
раз к величественному персонажу, опустившему на плечо Солманского охраняющую руку.
- Вы - коммендаторе Фабиани?
- Разумеется.
У меня есть для вас письмо. Оно написано собственной рукой дуче, с которым я
виделся сегодня утром, сразу после того, как меня принял его величество король ВикторЭммануил
III, и я передал ему письмо от моего государя. Узнав о подвигах вашего
протеже, господин Муссолини не счел нужным продолжать дарить ему свою дружбу, ибо
это может пагубно сказаться на его образе как главы государства...
Фабиани пробежал глазами письмо, сильно покраснел, переменил позу, щелкнул
каблуками и поклонился.
- Ни при каких обстоятельствах мне не следует противиться решению моего дуче!
Сальвини, вы отведете этого человека в уголовную тюрьму, откуда он выйдет лишь для
того, чтобы отправиться в Англию в сопровождении шефа полиции Уоррена. Вы окажете
последнему всяческую помощь, чтобы пересылка заключенного произошла должным
образом... Князь Морозини, я бесконечно польщен тем, что смог присутствовать на этом
семейном торжестве... но я от всего сердца вам сочувствую!
И, даже не взглянув на того, кого так нежно обнимал всего минутой раньше,
коммендаторе развернулся и направился к выходу так поспешно, как только мог, оставив
присутствующих недоумевать по поводу такой полной перемены.
Солманский тем временем кипятился:
- Ну так идите к черту вы вместе с вашим дуче! Разве так следовало отблагодарить за
услуги, которые я ему оказал? И главное, я хотел бы знать, в чем меня обвиняют?
- Вас что, подводит память? - насмешливо удивился Уоррен, успевший обменяться
рукопожатием с Морозини. - Ну до чего же удобный недостаток! Вы обвиняетесь в том,
что 27 ноября 1922 года, в Уайтчепеле, убили человека, известного под именем Ладислав
Возински...
- Это смешно! Он повесился, написав признание в убийстве сэра Эрика Фэррэлса,
моего зятя!
- Нет. Это вы его повесили! К несчастью для вас, вашему преступлению был свидетель,
еврей-старьевщик, живший в том же доме. Ему уже доводилось видеть вас в деле во время
еврейского погрома на Украине, где вы проявили особую жестокость в те времена, когда
еще звались Орчаковым. Этот несчастный до того перепугался, что поначалу счел за
лучшее промолчать. Однако, когда я показал ему вашу фотографию, сделанную во время
суда над вашей дочерью, он дал исчерпывающие показания. Кроме того, вы обвиняетесь в
том, что в октябре прошлого года похитили из лондонского Тауэра алмаз, известный под
именем "Роза Иорков". Вы щедро заплатили двум вашим сообщникам, но, к несчастью,
они никак не могли договориться, как разделить плоды вашей щедрости. Они
препирались так громко, что их арестовали, и они признались во всем. Прочие ваши
подвиги находятся в компетенции главным образом австрийской полиции, но...
- Альдо! - воскликнул Франко Гвардини, бросившись к Анельке. - Твоей жене плохо!
Новоиспеченная княгиня Морозини и правда, слабо вскрикнув, сползла без чувств на
ковер. Морозини поднял на руки хрупкое тело и унес, кликнув Ливию, чтобы она
позаботилась об Анельке.
- Если хочешь, я сам этим займусь, - предложил последовавший за ним Гвардини.
- С удовольствием, старина! Спасибо тебе, ведь мне необходимо вернуться в зал!
- Ну и дела! Бедная малютка не скоро позабудет день своей свадьбы!
Представь себе, я тоже! - бросил Альдо. Он уже и сам толком не понимал, какое
чувство в нем сильнее - облегчение или досада. Ему стало легче оттого, что ненавистному
тестю не удастся избежать наказания, но было бесконечно жаль, что птеродактиль со
своим ордером на арест не явился часом раньше... Всего шестьдесят минут, и он был бы
избавлен от этой нелепой свадьбы! И вот перед ним открывается безрадостная
перспектива провести всю жизнь рядом с женщиной, которую он уже не любил, да ко
всему еще и утешать ее! Не говоря уж о сомнительном удовольствии иметь своим тестем
преступника, под ногами которого в одно прекрасное утро распахнется люк
пентонвильской виселицы!
На пороге гостиной князь столкнулся с растерянной Анной-Марией.
- Хочешь, я пойду к ней? - предложила она.
- Еще не знаю. Это зависит от того, подружилась ли ты с ней, пока она у тебя жила.
- Нет. Я была для нее только хозяйкой пансиона.
- В таком случае незачем стараться! Спасибо, что пришла, - прибавил Альдо,
наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. - Я скоро тебя навещу. А сейчас Заккария
проводит тебя до гондолы.
Когда князь снова появился в гостиной, на руках Солманского красовались наручники,
и два карабинера под предводительством комиссара Сальвини уже готовились увести
задержанного. Поравнявшись с Морозини, арестованный злобно улыбнулся:
- Не надейтесь, что вы окончательно отделались от меня... зятек! Меня пока еще не
повесили, и я оставляю рядом с вами кое-кого, кто сумеет увековечить мою память!
- Не будьте таким уж оптимистом, Солманский! - посоветовал Уоррен. - Знаете,
каковы собаки в моей стране? Вцепившись в косточку, они ее уже не выпустят... Вот и я
такой же.
- Увидим... Я не прощаюсь, Морозини! Птеродактиль тоже направился к выходу, но
Альдо его удержал.
- Надеюсь, вы не сразу уедете в Лондон, дорогой Уоррен? Я рассчитываю, что вы
доставите мне удовольствие, приняв мое приглашение!
По усталому лицу полицейского скользнула тень улыбки.
- Я с удовольствием бы его принял. Но я опасаюсь помешать вам в такой вечер, как
сегодня.
- Мешать? Вы? Я жалею только о том, что вы не появились немного раньше. Тогда
меня не женили бы насильно, и честь моя не потерпела бы урона. Оставайтесь, прошу вас!
Мы вместе поужинаем и всласть поговорим. У нас наверняка найдется, что рассказать
друг другу!
- All right! Я пойду с Сальвини, заберу чемодан - я оставил его в полицейской управе - и
вернусь.
Пока суперинтендант ходил за чемоданом, Альдо распорядился приготовить для него
комнату и накрыть вместо свадебного ужина стол на троих. Потом он отправился к своей
молодой жене узнать, как она себя чувствует, но в коридоре, куда выходили двери спален,
столкнулся с Чечиной.
- Господь и Святая Дева услышали мои молитвы, - закричала она издали, едва завидев
Альдо. - Этот негодяй понесет наказание, а ты, мальчик мой, ты свободен!
- Свободен? О чем ты говоришь, Чечина? Я женат... и, увы, перед богом!
Твой брак недействителен! Я слышала, что сказал англичанин: старого черта зовут не
Солманский, а Ор... дальше не помню. Во всяком случае, ее-то ты можешь вышвырнуть
вон! - прибавила она, простирая карающую длань в сторону спальни Анельки.
- Я об этом уже думал, но нет, незачем и мечтать. Этот человек не из тех, кто оставляет
подобные вещи на волю случая: он должным путем закрепил за собой и своими
потомками польскую фамилию и соответствующее подданство. Только сам папа мог бы
меня развести.
Разочарование, выразившееся на подвижной физиономии Чечины, тотчас сменилось
непреклонной решимостью:
- Клянусь святым Дженнаро, придется ему это сделать! Я сама на коленях буду его
упрашивать! И ты пойдешь вместе со мной!
Морозини не ответил. Имя святого отца он произнес сгоряча и не совсем всерьез, но, в
конце концов, почему бы и нет? Брак, заключенный при таких обстоятельствах и не
совершившийся, по всей вероятности, подпадает под юрисдикцию грозного суда
инквизиции.
- Возможно, это и неплохая мысль, Чечина, но знай: жениться можно за пять минут,
но, чтобы аннулировать брак, потребуется куда больше времени. Иногда на это уходят
годы! Так что запасись терпением, а пока надо обращаться с княгиней, - он намеренно
подчеркнул это слово, - в соответствии с ее рангом, служить ей и заботиться о ней. В
последний раз предлагаю тебе...
- Нет, нет! Я буду делать все, что надо! Но я имею право думать, что хочу! Княгиня!..
Плевать я хотела на таких княгинь!
И, больше не обращая на своего хозяина никакого внимания, Чечина, ворча и ругаясь,
бросилась к лестнице во всю прыть своих коротеньких ног. Альдо бесшумно вошел в
спальню.
Франко все еще был там. Сам до того расстроенный, что едва не плакал, он сидел у
изголовья постели, на которой, отвернувшись и закрыв лицо руками, безутешно рыдала
молодая женщина, и трогательно старался ее утешить. Увидев вошедшего Альдо, он
вздохнул с облегчением.
- Я уже собирался послать за тобой, - прошептал он, - только ты можешь чем-нибудь
здесь помочь. Видишь, в каком она состоянии?
- Не беспокойся, я ею займусь... И спасибо тебе за заботу.
Он проводил друга до двери и вернулся к постели. Рыдания Анельки стали затихать,
едва она услышала голос Альдо. Через несколько минут она подняла свою прелестную
головку с короткими светлыми спутанными волосами. На покрасневшем и опухшем от
слез лице тем не менее сверкали глаза.
- Что вы теперь со мной сделаете? Прогоните?
- Вы полагаете, у меня есть такая возможность? Разве вы забыли, что мы только что
обвенчались? Я должен помогать вам и защищать вас, и мой дом должен стать вашим. Я
дал клятву перед алтарем... То, что ваш отец арестован, ничего не меняет - закон соединил
нас. Вы здесь у себя дома.
Он окинул взглядом просторную комнату. Стены, как и большая кровать с балдахином,
были обтянуты полупарчой цвета слоновой кости с рисунком в виде зеленых с золотом
лавровых деревьев. В спальне царил беспорядок, нередко окружающий красивую
женщину, когда она путешествует. Только один из трех задвинутых в угол чемоданов был
раскрыт, из дв
...Закладка в соц.сетях
