Жанр: Любовные романы
Опал императрицы
Жюльетта БЕНЦОНИ
Перевод с французского А. и Н. Васиньковых. OCR: A_Ch
Альдо Морозини, венецианский князь и знаток старины, увлечен поисками четырех
бесценных камней священной реликвии. История третьего из них, прекрасного опала,
оказывается связанной с самой романтической женщиной австрийской династии -
Елизаветой, супругой императора Франца-Иосифа. Поиски камня приводят князя к
таинственной женщине в маске. Благодаря помощи той, которую князь полюбил больше
жизни, он находит опал, теряет возлюбленную, но не любовь! Их история еще не
закончена...
Часть первая
КРУЖЕВНАЯ МАСКА
Осень 1923
1.
ТРИ ДНЯ В ВЕНЕ
Укрывшись под большим зонтом, одолженным у лакея из гостиницы "Захер", Альдо
Морозини, венецианский князь и антиквар, бегом пересек Аугустинерштрассе, следя
лишь за тем, чтобы не слишком забрызгать свои лакированные туфли. Он держал путь к
служебному входу оперного театра, решив воспользоваться старинной привилегией
постояльцев знаменитого отеля, предоставлявшейся им на случай плохой погоды. А
погода, видит бог, на этот раз и впрямь была ужасной! С тех пор как князь-антиквар
приехал в Вену, не переставал лить дождь, постоянный, назойливый, несильный, но
упорный, и австрийская столица промокла насквозь. И хотя завлекли его сюда весьма
таинственным письмом, Альдо готов уже был пожалеть о дорогой его сердцу Венеции.
Впрочем, и там он последние несколько месяцев тосковал - впервые в жизни.
Нет, конечно, он не перестал интересоваться разнообразными редкостями и
предметами старины - а особенно историческими драгоценностями, но после
возвращения из Англии Морозини искал и не находил в себе той жадности, что была ему
свойственна до той ночи, когда в его жизнь вошел Симон Аронов. Это произошло в
мрачных подземельях варшавского гетто. Наверное, не найти человека более загадочного
и более притягательного, чем этот Хромой! И куда труднее стало вздыхать над
фарфоровой супницей, пусть даже сделанной в Севре для самой Екатерины Великой, или
над парой венецианских подставок для поленьев в камине, пусть даже ими пользовались
во дворце Реццонико и они имели честь согревать шлепанцы Рихарда Вагнера, - куда
труднее стало восхищаться всем этим после опасностей, пережитых вместе с другом
Адальбером Видаль-Пеликорном, во время охоты за этим новым Граалем: драгоценными
камнями, украденными в незапамятные времена с нагрудника Первосвященника
Иерусалимского храма.
Он, Морозини, держал в руках эти священные сокровища, превратившиеся в легенду в
памяти иудеев и некоторых историков, эти камни, пришедшие из глубины веков,
сопровождаемые целым шлейфом безумств, несчастий, преступлений! Незабываемая
минута! Большая квадратная пластина из золота, которую Симон Аронов прятал в своей
темной молельне, хранила волнующие следы путешествия через столетия - со времен
разграбления храма легионами Титуса. И еще более волнующие следы - раны,
оставленные жадными лапами воров в каждой из четырех линий, где изначально было по
три камня. Из двенадцати неограненных камней, символизировавших двенадцать колен
Израилевых, сохранилось лишь восемь - и, как назло, наименее ценных! Были похищены
сапфир Завулона, алмаз Вениамина, опал Дана и рубин Иуды. А по преданию, народу
Израиля не обрести родины и независимости, пока священное украшение не вернется в
страну в первозданном виде...
Точно следуя указаниям Хромого и благодаря удаче, друзья за девять месяцев
ухитрились обнаружить два из четырех пропавших камней: сапфир, которым в течение
трех веков владели герцоги Монлор, предки Морозини по материнской линии, и
наследство Карла Смелого, герцога Бургундского, алмаз, известный под названием "Роза
Йорков", на которые отстаивала свои права английская королевская династия.
И какого же труда это стоило! Как случается с любым священным предметом,
оскверненным алчностью, обе драгоценности стали приносить несчастья. Княгиня
Изабелла, мать Альдо, заплатила жизнью за сапфир "Голубая звезда". Та же участь
постигла его последнего владельца - сэра Эрика Фэррэлса, богатого торговца оружием.
Он был убит (во всяком случае, согласно официальной версии) бывшим любовником
своей жены. Что до алмаза, то и не сосчитать, сколько трупов оставил он на своем пути!
Но до чего же увлекательные приключения пришлось пережить двум приятелям,
пустившимся на розыски камней! Вот об этой поре и тосковал Морозини с самого начала
1923 года. А сейчас год уже подходил к концу.
После Рождественских праздников, проведенных в Венеции, в кругу семьи, Альдо
ближе к Сретению остался почти в полном одиночестве. Его семья, в которую входили
милая маркиза де Соммьер, двоюродная бабушка Альдо, и ее кузина и чтица МариАнжелина
дю План-Крепен, равно как и его друг, ставший почти братом, археолог
Адальбер Видаль-Пеликорн, - так вот, эта семья распалась. В результате повального
бегства князь остался в обществе своего бывшего наставника и теперешнего поверенного
Ги Бюто и двух верных слуг - Заккарии и Чечины Пьерлунги, знавших его со дня
рождения. И это - в момент, когда возродилась надежда на начало новых великих
приключений!
Надежда возродилась 31 января, когда доставили письмо из швейцарского банка,
которым Хромой имел обыкновение пользоваться для связи со своими корреспондентами.
В конверте, помимо векселя на крупную сумму, лежала записка от самого Симона. Но
текст ее разочаровал: Аронов не только не назначал Морозини новой встречи, но, коротко
поздравив с "последней посылкой", советовал "немного отдохнуть и ничего не
предпринимать впредь до новых указаний, чтобы все немного успокоилось".
На следующий же день дворец Морозини начал пустеть. Первым его покинул
Адальбер, в глубине души довольный, что получил отпуск, который решил провести в
Египте. Уже несколько месяцев умы археологов будоражила фантастическая новость -
была открыта гробница юного фараона Тутанхамона. Найденные там сокровища не
давали археологу покоя: уж очень хотелось взглянуть на них собственными глазами.
- Я смогу провести несколько дней с моим дорогим другом, профессором Лоре,
хранителем музея в Каире, - объяснял Адальбер. - Мы не виделись уже два года, и он,
должно быть, смертельно завидует открытиям этих чертовых англичан. Я буду регулярно
посылать тебе весточки!
Видаль-Пеликорн отплыл с первым же кораблем, взявшим курс на Александрию, и
почти сразу же вслед за ним уехали мадам де Соммьер и Мари-Анжелина. К полному,
надо сказать, отчаянию последней. В течение всего января План-Крепен старалась
заменить несравненную Мину в качестве секретаря Альдо, вполне успешно с этим
справлялась и, проникшись любовью к древностям, очень хотела остаться. К сожалению,
хотя старая дама и обожала внучатого племянника, она с не меньшей силой боялась
венецианской зимы, в этом году особенно сырой и холодной. Ее мучил ревматизм, она
пыталась это скрывать, чтобы не мешать работе, но, как только нотариус Массариа
известил Морозини, что молодой человек, предложенный им в качестве секретаря Альдо,
прибыл и готов приступить к исполнению своих обязанностей, маркиза тут же
распорядилась складывать вещи и перебираться в более сухие края. Мари-Аикелина
протестовала.
- Если мы рассчитываем, что в Париже идеальный климат, то совершаем большую
ошибку! - заявила она, используя местоимения первого лица во множественном числе, как
всегда, когда обращалась к мадам де Соммьер.
- Не делайте из меня сумасшедшую, План-Крепен! У меня нет ни малейшего намерения
мерзнуть в Париже!
- Значит, мы предпочтем Лазурный берег?
- Чудовищная толпа! И со всего света! А почему бы не Египет?
- Египет? - проворчал несколько уязвленный Альдо. - И вы тоже?
- Поймите меня правильно: милейший Адальбер за этот месяц все уши нам прожужжал
и в конце концов соблазнил меня. И потом, дыхание пустыни может оказаться полезным
для моих суставов. План-Крепен, отправляйтесь к Куку, пусть нам забронируют каюты и
номера в "Мена-хауз" в Гизе для начала. А там посмотрим.
- Когда мы отправляемся?
- Завтра... немедленно, с первым же пароходом! И не надо делать такое лицо! У вас уже
столько разнообразных талантов, что вы легко освоите лопату и кирку. Это будет
приятным разнообразием после ваших подъемов в воздух!
Через два дня дамы исчезли, оставив после себя горы сожалений и полную пустоту,
осязаемую почти физически, особенно в лаковой гостиной, где Морозини и Ги Бюто чаще
всего ужинали... Бывший наставник тоже тяжело переживал внезапное бегство обитателей
дворца. В конце первого ужина, проведенного в полном молчании, он отважился выразить
свои чувства:
- Вам надо жениться, Альдо! Этот огромный дом выстроен не для того, чтобы
превратиться в холостяцкую берлогу...
- Женитесь сами, дорогой мой, если вам так хочется! А меня это не привлекает. -
Затем, небрежно прикурив, добавил: - Вам не кажется, что мы смешны? В конце концов,
наши гости провели здесь всего месяц, а прежде, если память мне не изменяет, мы
отлично жили вдвоем?
Губы месье Бюто под тонкими седыми усами растянулись в полуулыбке:
- Мы никогда не жили вдвоем, Альдо! Совсем недавно с нами была Мина. И, мне
кажется, о ней-то я больше всего и сожалею...
Морозини переменился в лице и раздавил в пепельнице только что закуренную
сигарету:
- Прошу вас, Ги, не будем говорить о Мине! Вы же знаете, ее не существует. Это всего
лишь иллюзия, видимость, за которой скрывалась мимолетная прихоть богатой девушки,
пожелавшей развлечься...
- Вы несправедливы, и сами это понимаете. Мина... или скорее Лиза, если называть ее
настоящим именем, никогда не искала здесь развлечений. Она любила Венецию, любила
этот дворец, она хотела в нем жить...
- ...и, прикинувшись синим чулком, далеко не доброжелательным взглядом
рассматривать в микроскоп такую странную зверюшку, как я! Ее приговор не был для
меня благоприятным.
- А ваш? Теперь, когда вы знаете, кто она на самом деле?
- Не имеет никакого значения! Кого, по-вашему, это интересует?
- Например, меня, - улыбнулся Бюто. - Я убежден: она - та женщина, которая вам
нужна.
- Это ваше мнение, и, поскольку никто его не разделяет, оставьте его при себе.
Пойдемте лучше спать. Завтра нужно будет ввести в курс дела юного Пизани, а поскольку,
кроме этого, назначено несколько встреч, день будет длинным... Впрочем, если он хорошо
справится с работой, мы скоро позабудем Мину.
Действительно, с первого же взгляда Альдо понял: этот новобранец ему подойдет.
Молодой светловолосый венецианец, вежливый, прекрасно воспитанный, со вкусом
одетый, скорее скуповатый на слова, пришелся к месту в мраморно-золотом дворце,
превращенном в антикварный магазин международного класса. Он вписался сюда с
поразительной естественностью, потому что испытывал подлинную страсть к предметам
искусства древности. Особенно - К дальневосточным. Эрудиция Анджело Пизани в этой
области изумила его нового хозяина - подхватив со столика покрытую серовато-зеленой
глазурью флягу XVIII века и даже не повернув ее, чтобы взглянуть на "ньен-хао", знак
царствовавшей династии, новичок-секретарь воскликнул:
- Потрясающе! Эта фляга с тройным горлышком эпохи Киен-Лонга, украшенная
рельефным "волшебным" знаком в форме "пяти священных гор", настоящее чудо! Ей
просто цены нет!
- Я тем не менее собираюсь назначить ей цену, - заметил Морозини. - Но не могу
удержаться от похвалы! Мэтр Массариа не говорил мне, что вы синолог такого уровня!
- По материнской линии ко мне перешла капелька крови Марко Поло, - скромно
пояснил новый секретарь. - Мое увлечение, конечно, началось с Китая, но я кое-что знаю
и о древностях из других стран.
- А в камнях, в древних драгоценностях вы тоже разбираетесь?
- Совсем нет, - с обезоруживающей улыбкой признался молодой человек. - За
исключением, разумеется, китайских нефритовых безделушек и украшений, но, если
господин Бюто пожелает со мной заняться, я очень быстро научусь.
Он действительно выказал явные склонности к новым знаниям, и, поскольку в
секретарском деле его особенно нечему было учить, Морозини был весьма доволен своим
приобретением. Осталась лишь капля сожаления, что, кроме как по делу, из Анджело
невозможно было вытянуть и двух слов. Он передвигался по дворцу, словно безмолвная
деловитая тень, радости от него не было никакой, и Альдо еще горше тосковал о Мине:
она так живо на все откликалась, такие образные давала характеристики. Вот с кем
никогда не было скучно...
Пытаясь разогнать тоску, Морозини завел роман с венгерской певицей, приехавшей
исполнять "Лючию ди Ламмермур" в театре "Ла Фениче". Прелестная хрупкая
блондинка немного напоминала Анельку и обладала чистым ангельским голоском, но
больше ничего ангельского в ней не было. Альдо быстро обнаружил, что Ида столь же
опытна в любви, сколь точна в расчетах, что она безошибочно отличает бриллиант от
циркона и любыми средствами постарается присоединить княжеский титул к уже
имеющемуся у нее титулу примадонны.
Вовсе не желая превращать эту залетную певчую пташку в наседку, Морозини
поспешил рассеять ее иллюзии, и роман завершился июньским вечером на перроне
вокзала Санта-Лючия вручением подарков - браслета с сапфирами, букета роз и большого
платка, словно специально предназначенного для обряда прощания: непостоянный
любовник еще долго видел, как он мелькал в окне спального вагона, пока поезд уносил
Иду прочь.
Вернувшись домой с радостным облегчением, Морозини поймал себя на мысли, что
ему уже не кажется таким горестным то одиночество вдвоем, которым они с Ги Бюто
словно были отрезаны от остального мира.
А между тем вести от любимых ими людей приходили крайне редко. Казалось, пески
Египта поглотили и Видаль-Пеликорна, и маркизу вместе с мадемуазель дю План-Крепен.
И если молчание первого можно было оправдать слишком увлекательным делом, то две
другие просто не имели права ограничиться одной-единственной открыткой за полгода!
Не было новостей и от кузины Альдо, Адрианы Орсеоло. Прекрасная графиня прошлой
осенью отправилась в Рим, чтобы пристроить своего лакея - и любовника! - Спиридиона
Меласа учиться пению у известного преподавателя бельканто, после чего тоже словно бы
исчезла с лица земли. Даже на известие о том, что ее дом ограблен, она откликнулась
лишь письмом в адрес комиссара Сальвини, выразив в нем свое полное доверие
венецианской полиции. Графиня добавила также, что сейчас слишком занята и не может
покинуть Рим, а все ее интересы поручила блюсти князю Морозини.
Несколько покоробленный подобной бесцеремонностью - Адриана даже не поздравила
его с Новым годом! - Альдо снял телефонную трубку и попросил соединить его с палаццо
Торлонья, где кузина имела обыкновение останавливаться. И услышал, что графиня,
погостив неделю, уехала, не оставив адреса. По любезному тону собеседника Морозини
догадался, что семейство Торлонья после ее отъезда вздохнуло с облегчением. Та же
история с маэстро Скарпини: да, конечно, у грека красивый голос, но слишком трудный
характер, чтобы можно было долго терпеть его общество. Нет, маэстро неизвестно, куда
он отправился...
Первым побуждением Альдо было послать за билетом в столицу, но он быстро
опомнился: вряд ли разумно носиться по огромному городу в надежде встретить беглецов,
к тому же парочка вполне могла перебраться в Неаполь или куда-нибудь еще. Да и Ги, к
которому он обратился за советом, держался мнения, что, раз графиня предпочитает
скрываться, пусть продолжает свои приключения.
- Но я же ее единственный родственник и привязан к ней! - убеждал Альдо. - Я должен
ее защитить!
- От нее самой? В результате вы просто поссоритесь. Знаете, Альдо, - седина в бороду,
бес в ребро. Она как раз в таком возрасте, и, к несчастью, здесь ничем не поможешь. Надо
дать ей возможность пройти все безумства до конца, а потом, когда придет время,
подобрать обломки.
- Этот грек окончательно ее разорит. Она и сейчас уже не так богата.
- Ничьей вины тут нет.
Ответ был - сама мудрость, и с этого дня Альдо старался не упоминать даже имени
Адрианы. Вполне достаточно и тех переживаний, какие вызвали у него некие письма,
найденные им в потайном ящике флорентийского кабинета Адрианы после ограбления. И
в особенности - одно письмо, подписанное "Р.". Альдо решил оставить его у себя, чтобы
хорошенько поразмыслить на досуге. Он не видел другого ключа к тайне, кроме любви, но
не осмеливался поделиться этой тайной даже с Ги, возможно, еще и потому, что боялся
посмотреть правде в глаза: в глубине души Морозини со страхом догадывался, что эта
женщина - его первая полудетская любовь! - так или иначе причастна к смерти его
матери...
Альдо и впрямь не очень-то везло с дорогими его сердцу женщинами. Его мать была
убита, кузина постепенно превращалась в развратницу. Что до прелестной Анельки, в
которую он влюбился в садах Вилянова, ей пришлось предстать перед судом Олд-Бейли
по обвинению в убийстве мужа, сэра Эрика Фэррэлса, за которого она вышла по приказу
отца, графа Солманского. После окончания процесса она упорхнула в Соединенные
Штаты вместе с упомянутым отцом, не найдя нужным хоть как-то выразить ему, Альдо,
свою нежность или, по крайней мере, благодарность за все, что он для нее сделал. А ведь
клялась, что любит только его...
И что уж говорить об ослепительной Дианоре, его давней пылкой любви, его прежней
любовнице, ставшей супругой банкира Кледермана. Она не скрывала от него, что,
выбирая между страстью и богатством, не колеблются. Но вот ведь ирония судьбы:
Дианора, выйдя замуж за Кледермана, стала - и без всякого удовольствия - мачехой Мины,
она же - Лиза Кледерман, его примерная, но склонная к превращениям секретарша,
девушка, об отъезде которой дружно сожалел весь дом. И она тоже серым утром
растворилась в тумане, даже не подумав, что ее бывшему хозяину, наверное, было бы
приятно услышать на прощание несколько дружеских слов.
Прошло лето - пасмурное, тяжелое, грозовое. Чтобы не видеть орд туристов и
новобрачных, по традиции проводящих в Венеции медовый месяц, Альдо время от
времени сбегал на один из осетровое лагуны в компании своего давнишнего друга,
аптекаря с улицы Санта-Маргарита Франко Гвардини, молчаливость которого очень
ценил. Вдвоем проводили долгие мирные часы среди диких трав, на песчаной отмели или
у развалин часовни, ловили рыбу, Купались, возвращаясь к простым радостям детства.
Альдо старался гнать от себя мысли о том, что почта приносила ему лишь деловые письма
или счета. Единственным островком в этом океане забвения стала коротенькая записка от
мадам де Соммьер, сообщавшая, что она находится в Виши, куда приехала подлечить
печень, вконец расстроенную африканской кухней. "Присоединяйся к нам, если не
знаешь, чем заняться!" - так заканчивала маркиза свое письмецо, и эта беззастенчивость
окончательно испортила настроение ее внучатому племяннику. Ну что же это в самом
деле за люди - они вспоминают о вас только тогда, когда им недостает развлечений!
Альдо решил надуться.
Но одно мучило его всерьез - отсутствие вестей от Адальбера. На раскопках, конечно,
археолог редко подвергается опасностям, однако дело меняется, если ему приходит в
голову свои мирные обязанности совмещать с работой секретного агента. А у Адальбера
просто талант попадаться во всевозможные ловушки. И вот, чтобы хоть как-то
успокоиться, Альдо решил телеграфировать хранителю каирского музея, профессору
Лоре, - просто узнать, как поживает его друг. Вернувшись с почты, он обнаружил на столе
письмо...
Нет, оно было не из Египта - из Цюриха. Сердце Морозини на мгновение замерло:
Симон Аронов! Письмо могло быть только от него! Действительно, вскрыв конверт, он
обнаружил в нем сложенный вчетверо листок бумаги, всего несколько машинописных
строк: "В среду, 17 октября, на "Кавалере роз". Спросите ложу барона Луи Ротшильда".
Альдо почувствовал, как жизнь возвращается к нему. Его вновь овевал пьянящий ветер
приключений, и он поспешил поскорее завершить необходимые дела. Благодарение богу,
Ги и Анджело Пизани, антикварный магазин вполне мог обойтись и без него!
Перемена в настроении хозяина всколыхнула оцепенение, в которое погрузился дворец
Морозини. Нахмурилась одна Чечина - кухарка и самый старый друг. Когда Альдо
сообщил ей об отъезде, она перестала напевать, возясь со сковородками.
- Радуешься, что бросаешь нас? Очень мило с твоей стороны! - проворчала она.
- Не говори глупостей! Я радуюсь тому, что меня ждет потрясающее дело. Оно
поможет мне вырваться из трясины серых будней.
- Серых будней! Больше бы слушал, что я говорю, так не мучился бы из-за этого. Разве
не я советовала тебе сто раз куда-нибудь съездить? До чего же меня раздражал твой
угнетенный вид!
- Значит, теперь ты довольна! Ведь я как раз уезжаю.
- Да, но мне не все равно, куда ты поедешь! Я думаю, тебе стоило бы поехать в... к
примеру, в Вену.
Морозини с искренним изумлением уставился на Чечину:
- Почему в Вену? Имей в виду: летом там можно задохнуться.
Чечина принялась теребить ленточки, украшавшие ее чепец и то и дело взлетавшие над
ее внушительной фигурой в такт взрывам ее восторгов или гнева.
- Летом можно задохнуться везде. Я сказала "Вена", а могла бы с таким же успехом
сказать "Париж", "Рим", "Виши" или...
- Не ломай голову - я еду именно в Вену. Ты довольна?
Не сказав больше ни слова, Чечина вернулась к себе на кухню, старательно пряча
улыбку, чем весьма заинтриговала Альдо. Однако, отлично зная, что больше от кухарки
ничего не добьешься, он не стал над этим раздумывать и решил заняться укладкой вещей.
Морозини не знал, сможет ли задержаться в Вене после назначенной встречи, и
потому отправился туда на три дня раньше, чтобы не лишать себя удовольствия побродить
по городу, чье изящество и атмосферу грациозной легкости поддерживали доносившиеся
из окон роскошных особняков звуки вальсов.
Небо хмурилось, но Морозини, сидя в купе поезда, пересекавшего долину Дуная и
приближавшегося к Вене, чувствовал себя счастливым. Совершенно иррациональное
чувство! И ни при чем здесь были воспоминания о довоенных празднествах, равно как и о
двух других - чисто деловых - поездках в австрийскую столицу уже после окончания
военных действий, когда он освободился из своего плена в старой тирольской крепости. В
конце концов, вполне возможно, радость Альдо объяснялась только тем, что Вена - пусть
даже он изо всех сил старался об этом не думать - для него значила больше, чем отправная
точка погони за очередной пропавшей драгоценностью. Разве порой из самых глубин его
памяти не доносился веселый голосок, объявлявший: "На Рождество я еду в Вену, к
бабушке"?
Естественно, в столице Австрии проживало немало бабушек, и из этой короткой фразы
можно было выудить не так уж много информации, но Морозини обладал замечательной
памятью. Однажды услышанное имя застревало в ней навеки, а Мориц Кледерман, отец
Лизы, как-то в холле лондонского "Ритца" произнес при нем имя графини фон
Адлерштейн. Выяснить ее адрес, наверное, не составит труда, и Альдо решил нанести
старой даме короткий визит. Хотя бы затем, чтобы навести справки о ценной сотруднице,
слишком внезапно пропавшей из виду. Конечно, ради одного этого он не стал бы
трогаться с места, но, раз уж случай представился, глупо было бы им не воспользоваться:
история Мины-Лизы почти столь же захватывающа, как та, что связана с нагрудником.
Морозини сошел с поезда на вокзале Императрицы Елизаветы. С плотно затянутого
облаками неба лил дождь, но это не помешало путешественнику весело насвистывать
аллегро Моцарта, усаживаясь в такси, которое должно было доставить его в "Захер" -
самый любимый его отель в городе.
Истинный памятник знаменитому искусству жить венцев, приятное воспоминание об
Австро-Венгерской империи, "Захер" носил имя своего основателя - бывшего повара
князя Меттерниха. Роскошное здание в стиле "бидермейер" возвышалось как раз позади
Оперы. Начиная с 1878 года здесь останавливались все имперские знаменитости в
области искусства, политики, военного дела и гурманства, а также важные особы из-за
границы. С отелем были неразрывно связаны воспоминания об изысканных трапезах
эрцгерцога Рудольфа, трагического героя Майерлинга, его друзей и их прекрасных подруг.
Однако эта царственная и романтическая тень ничем не омрачала заведения, второй
достопримечательностью которого был шоколадный торт с начинкой из абрикосового
варенья, подававшийся со взбитыми сливками - слава этого торта прогремела на весь мир.
Фрау Анна Захер, последняя представительница рода, вела дело железной рукой в
бархатной перчатке. Она курила гаванские сигары, воспитывала неласковых мопсов и,
несмотря на возраст и располневшею талию, умела, как никто, присесть в реверансе перед
членами императорских или королевских семей.
Именно она появилась на пороге, стоило Морозини войти в холл, украшенный живыми
растениями и двумя аллегорическими женскими фигурами в два человеческих роста и с
могучими грудями. Будучи всего-навсего скромным князем, Морозини удостоился лишь
чести поцеловать пухлую руку, как поступил бы с любой хозяйкой любого дома,
принимающей его у себя. Присутствие этой женщины придавало отелю особое
очарование: Анна Захер умела принять каждого в соответствии с его рангом, а если
приезжал завсегдатай, его встречали как истинного друга. Это относилось и к Морозини.
Тяжеловатое, но все еще свежее лицо, обрамленное серебряными волосами, озарилось
радостной улыбкой.
- Так приятно видеть вас, ваше сиятельство, словно вы привезли с собой прекрасное
солнце Италии. Я счастлива снова сказать вам: добро пожаловать в этот дом!
- Очень надеюсь услышать это от вас еще много-много раз, дорогая фрау Захер!
- Это одному богу известно! Я ведь не молодею.
- Сколько времени вы пробудете у нас?
- Понятия не имею. Зависит от дела, которым мне предстоит заняться. Но это не
единственная причина, другая - вечерний спектакль в Опере в среду...
- Ах, "Кавалер роз"! Чудесно, чудесно! Это будет удивительный вечер! Выпьем вместе
традиционную чашечку кофе, пока ваши вещи отнесут в номер?
...Закладка в соц.сетях
