Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...на престол Петра. Он взял имя Сильвестра II,
но был тем странным монахом Гербером, чью фантастическую историю жизни вы много
раз слышали. Он был пастухом в
горах, когда поступил в аббатство Сен-Жеро д'Орильяк. Но это был необычный
мальчик, хорошо знающий тайны природы,
открывшие ему в очень раннем возрасте благодаря его любознательности. В
аббатстве он набросился на учение, но очень
быстро превзошел своих учителей. Добрые монахи стали смотреть на него искоса и
спрашивать себя, не заключил ли он сделку
с лукавым, чтобы знать столько вещей, которых никто не знал.
Тогда Герберт покинул монастырь ради большого мира.
Он хотел знать мир выше, дальше и глубже. Он отправился в Каталонию. Не
случайно выбрал он эту землю, еще совсем
недавно опустошаемую маврами: он хотел раскопать секреты старых вестготских
королей, которые, конечно, были арианцами и
еретиками, но в то же время очень учеными людьми, хранителями древних секретов.
Была у него и определенная цель. В его
родной Оверни старики рассказывали о великом страхе, который обуял жителей этих
мест пять столетий назад. Тогда в эти
земли пришел Эрик, человек, завоевавший Португалию, Верхнюю Испанию, Наварру,
южную Галлию. Этот Эрик осадил
Клермон и разбил бретонцев в Бурже.
Убежденный арианец "Аристианство - по имени основоположника учения,
александрийского пресвитера Ария (ум. 336).
Ересь, осужденная Константиномпольским собором, но принятая некоторыми
варварскими королевствами в качестве
разновидности христианства. - Примеч. пер.", правда, без ущерба для
христианства, поскольку сделал святого Льва своим
лучшим советчиком, Эрик никогда не расставался со своим таинственным сокровищем,
которое возил за собой и сторожил так
тщательно, как если бы этот предмет охранял его собственную жизнь. Легенда
говорит, что у него на боку была ужасная язва,
которая проступала, как только он удалялся от своего сокровища...
Когда он умер в Арле в 484 году, на трон сел его сын Аларик. Тот был
законченным еретиком и избавился бы от
таинственного сокровища своего отца, если бы его тесть, Кликни Теодорик, король
Италии, не завладел им и не увез в свою
столицу Равенну.
Аларик погиб молодым, убитый Хлодвигом в битве при Уие, и Теодорик
царствовал на вестготских землях, пока его внук
Амаларик не достиг совершеннолетия.
Но странную реликвию он оставил себе, поскольку Амаларик был еще хуже, чем
его отец: дикое животное, погубившее свою
супругу Клотильду. И легендарное сокровище исчезло вместе с Теодориком,
приказавшим поместить его в монументальной
гробнице, которую он, как какой-нибудь фараон, приготовил себе в Равенне.., в
Равенне, где спустя столько времени Герберт,
ставший архиепископом города, должен был его отыскать...
Долго и терпеливо наш монах занимался одновременно учением, поисками и
карьерой. В Реймсе он воспитал короля а затем
стал архиепископом этого города. Но его неотступно преследовала мысль о
сокровище Эрика, которое он надеялся когданибудь
отыскать. Так оно и случилось. Его назначили в Равенну, но там он
оставался очень недолго и вскоре был избран папой.
В Равенне он нашел то, что искал. Но не хотел в Риме хранить реликвию, которую
искал всю свою жизнь. Он боялся, что после
его смерти сокровищу угрожает опасность, поскольку именно в Риме им завладели
варвары Аларика "Предок Эрика, которым
захватил и разграбил Рим в 410 году. Примеч. авт.". Храня нерушимую преданность
своей Оверни, он решил принести свое
сокровище в дар родной земле, которую никогда больше не увидит. И вот он поручил
его надежному человеку, тому самому
Мандюльфу, который родился на земле вулканов и был давним другом Герберта.
Мандюльф прибыл сюда. Он хорошо знал страну, где появился на свет, и,
вместо того чтобы по совету Герберта поместить
реликвию в монастырь Сен-Жеро, решил предоставить ей более надежное убежище.
Итак, он выбрал старое древнее поселение, которое возвышалось раньше на
Пюи-де-л'Арбр и от которого остались одни
руины. Земля эта, правда, входила в собственность Сен-Жеро. Он построил
крепость, прорубил подземный ход, секретную
часовню. Оставалось только построить монастырь, чтобы сокровищу была дана
священная защита. Его дело продолжил Гобер,
и наша святая обитель выросла над часовней...
Аббат Бернар остановился на секунду, чтобы перевести дух и унять волнение.
Катрин слушала его затаив дыхание. Воспользовавшись передышкой, она
спросила:
- Но все-таки, преподобный отец, это сокровище, этот предмет, эта
реликвия.., что это было? Ведь она должна была быть
невероятно ценной.
- Более, чем вы можете вообразить. Правда, это была весьма скромная чаша,
небольшой сосуд, потускневший от времени..,
но это был тот самый сосуд, который во время тайной Вечери Господь...
Катрин затрепетала.
- Вы хотите сказать, что то, что было в часовне, был...Грааль?
Аббат грустно улыбнулся, как бы смирясь, и пожал плечами.
- Его так называют. Да, это был Грааль, который не из был ни высечен из
огромного изумруда, ни сделан какого-либо
сверхъестественного материала. До появления Христа этот обычный сосуд, как и
многие другие, находился в одном доме в
Иерусалиме. Только божественное соприкосновение, чудо первого причастия сделало
его исключительным сокровищем,
единственным в мире. После Голгофы Иосиф Аримафейский доверил его Петру, который
отправился проповедовать Евангелие
по миру, и под бедной одеждой Великого Грешника начал свои скитания по нашей
бедной стране. Другие утверждали, что
Иосиф Аримафейский собрал в этот сосуд у подножия креста кровь Распятого. Это не
правда. Божественная кровь была в нем
раньше, когда Иисус вручил кубок своим собравшимся ученикам... Да, госпожа
Катрин, мы были хранителями Грааля, потому
что именно его привез Мандюльф однажды зимним вечером в наши горы. А наш
Монсальви не что иное, как Монсальва
"Монсальви (Montsaivy) или Монсальва (Montsalvat) - как Гора спасения. - Примеч.
пер." из легенды. Увы!... У нас его больше
нет.
- Что с ним случилось? Он так хорошо был спрятан... Как мог он покинуть
часовню?
- У нас его похитили. О! Это был не вор.., или, по крайней мере, вор
необычный! Видите ли, на протяжении веков по всей
Франции расселились люди, которые умели проникать в тайны, как бы хорошо их ни
охраняли: это были рыцари Храма. В
Карлате пустила корни могущественная Командорская община. Эти люди услышали
местные легенды. Таким образом
тамплиеры пришли к разгадке Монсальви с помощью какого колдовства.., или
пособничества? Того я не знаю, только однажды
в 1274 году Гийом де Пет-Роль, бывший тогда здесь аббатом, увидел подъезжающего
командора Карлата во главе
внушительной процессии, которую эскортировал Гийом де Боже, новый Великий
Магистр Храма, возвращавшийся с
Лионского собора и наполнявшийся в Англию, чтобы взыскать огромные суммы
обязательствам короля Эдуарда.
Гийом де Боже уединился в церкви с аббатом Монсальви весьма смущенным и
встревоженным перед лицом такой важной
особы. Разговор длился долго, очень долго, и можно себе вообразить, как трудно
пришлось бедному аббату Фактически никому
не известны аргументы Великого Магистра. Призвал ли он себе на помощь
мистические силы - ведь Орден стал богатым,
могущественным, или же речь шла о страшной нищете, невзгодах, постигших Святую
Землю которая снова почти полностью
попала под власть неверных? Как бы там ни было, но когда Великий Магистр
возобновил свой путь на север, подземная
часовня оказалась пустой...Сосуд исчез, и нам нужен был бы новый Герберт...
Вздох сожаления сопровождал его последние слова, за которыми последовало
молчание. Катрин, затаив дыхание, слушала
его со страстью, которая удивляла ее саму. Эти странные вещи находили в ее душе
глубокий отклик. Уже во второй раз в своей
жизни она слышала о рыцарях Храма.
Однажды ей пришлось прибегнуть к легендам о сокровищах, чтобы заманить в
ловушку в Шиноне своего врага Жоржа де ла
Тремуйля. Она снова видела себя переодетой в лохмотья цыганки Чалан, прикованной
в подземной тюрьме Амбуаза,
приговоренной к смерти. Вспомнила, как рассказывал толстому жадному человеку
чудесную выдумку, похожую на золотой
мираж, который привел его к погибели. То, что она рассказывала тогда, было
древней тайной семьи Монсальви, так как один из
Монсальви во время падения Ордена был его самым почитаемым членом и именно он
укрыл все несметное богатство.
- Это странно, - пробормотала она, - что вы никогда ничего о нем не узнали.
Мой муж мне рассказывал, что в те времена,
когда король Филипп разрушил Храм, один из его предков должен был спрятать в
надежное место сокровища Ордена. И я
уверена, что чаша должна находиться там. Я не верю в сокровища, состоящие
исключительно из золота и земных богатств. Там
должны были находиться священные предметы, архивы...
- И вы совершенно правы. Это был Гуго де Монсальви, которому вместе с
Ришаром де Боже, внучатым племянником
Великого Магистра Гийома, была оказана эта иная честь. Он умер при достаточно
таинственных обстоятельствах в то время,
когда прятался далеко отсюда, пытаясь избежать грозного королевского правосудия.
Тайна клада умерла вместе с ним, и мы так
и не смогли узнать, находилось ли среди всех сокровищ и наше потерянное
состояние. Но кто знает, владел ли Храм еще к тому
времени священным кубком? Или же властный жест Великого Магистра, вырвавший
кубок из его тайного убежища, чтобы
воспользоваться им в своих личных интересах, навлек на Орден проклятие Неба - я
не знаю! Известно, что Гийом де Боже был
первым из трех последних Великих Магистров, состоявший в родстве с Жаком де
Молэ, и что между ночью в Монсальви и
ночью ареста в 1307 году прошло только тридцать три года.., ровно столько,
сколько продолжалась земная жизнь Христа!
Здесь было странное совпадение. Катрин кивнула головой, потом, нагнувшись к
камину, взяла с камня одну из лепешек,
сохранивших тепло, и принялась ее машинально жевать, в то время как аббат
наполнял кубки. Тонкий аромат вина заполнил
все пространство у очага. Но Катрин не ощущала ни вкуса лепешки, ни запаха вина.
Мысленно она еще путешествовала по
волнам миражей прошлого, куда погрузилась вслед за священником. И он услышал,
как она тихо шепчет:
- Если бы можно было "его" снова найти.., вернуть сюда...
Очень осторожно, чтобы не разрушить грезы, дававшие Катрин последние
мгновения покоя перед тяжелой дорогой, он
ответил:
- Не было бы человека счастливее меня. Но я давно потерял надежду "его"
увидеть! Видите ли, госпожа Катрин, я полагаю,
что "он" обитает теперь в тайнике слишком глубоком и слишком чистом, чтобы до
"него" могла добраться рука человека.., если
только не произойдет чудо. -Пусть "он" там и остается, потому что люди "его"
искали и будут продолжать искать, по крайней
мере, те, кто предпочитает великие мечты земной реальности. По сути своей эти
блуждания, облеченные в поэтическую форму,
просто поиск самого Бога и...
Он замолчал. Снова появилась Сара на пороге, который на этот раз уже не
переступила.
- Пора! - сказала она только. - В аббатстве только что звонили полночь...
Вы разве не слышали?
- Нет, - улыбнулась Катрин. - Потому, что, видишь ли, мы были так далеко.
- Возможно, но пришел момент вернуть тебя на землю. Пойдем! Твоя одежда
готова... Аббат Бернар поднялся:
- Я вас оставляю. Вы меня еще увидите у маленькой двери в аббатство,
которую я оставлю приоткрытой. Я тоже со своей
стороны, хочу посмотреть, все ли готово.
Он исчез как тень в густых сумерках огромного пустого залива. Через полчаса
маленькая процессия покидала замок Катрин
в черном костюме шла впереди в сопровождении Мари. С ее пояса свешивался
довольно туго набитый кошелек и кинжал. Но
это был не тот кинжал, с которым она никогда не расставалась. Тот, с серебряной
насечкой, исчез во время гранадской драмы,
когда Арно поволокли в тюрьму за убийство Зобейды, сестры калифа, пытавшейся
казнить Катрин.
Далее шла Сара с маленькой Изабеллой в большой корзине, ставшей на время
колыбелью. Малышка спала в ней так же
сладко, как и в маленькой кроватке, которую только что покинула.
Следующим шел Беранже, он нес на спине в большом мешке из-под зерна
маленького Мишеля. Катрин и Мари тоже несли
по мешку, в которые были положены вещи первой необходимости.
Замыкал шествие Жосс. Он должен был проводить их до аббатства, чтобы
убедиться в том, что они пройдут незамеченными.
К счастью, расстояние было коротким, но, тем не менее, они предпочитали жаться к
стенам.
Ночь была темной и относительно теплой. С плоскогорья дул легкий ветер,
донося запахи весны, которые при других
обстоятельствах каждый бы встретил с радостью. Но у всех на сердце было слишком
тревожно, чтобы оставалось место
малейшему радостному чувству. Катрин, укутанная до носа в плащ, шла прямо, не
глядя по сторонам, снова и снова переживая
мучительное ощущение того, что покидает город тайно, почти как преступница.
Когда они были уже в аббатстве, Жосс, не произнеся ни единого слова, крепко
сжал в объятиях жену, пожал руки другим и,
круто развернувшись, пошел обратно в замок, не бросив назад ни единого взгляда.
У своего плеча Катри почувствовала, как
жмется и сопит Мари. Она поняла, что та плачет.
- Мы скоро вернемся, - прошептала она, чтобы ее утешить.
- Я знаю.., но боюсь! Мне бы так хотелось остаться с ним...
- Он противится этому. Ты бы его стеснила, Мари. Ему необходимо чувствовать
себя холостым. И клянусь что я за него
совершенно спокойна. Этот человек умеет защищаться. Давай пойдем! Карлат не так
далеко, и ты, может быть даже сможешь
вернуться со мной.
Обвив рукой ее плечи, она толкнула ногой дверь, которая без шума открылась.
Их встретили только что подошедшие аббат и
брат Анфим.
Все углубились во двор и проникли в монастырь, где их уже ждала приоткрытая
над лестницей плита. В монастыре было
тихо. Нигде не было ни малейшего света, и церковная колокольня почти не
выделялась на фоне темного непроницаемого неба.
Аббат поднял фонарь и поочередно осветил лица всех присутствующих.
- Спускайтесь, - прошептал он. - Брат Анфим пойдет впереди. Да хранит вас
Бог во все время этого пути! Чтобы добраться
до Карлата, вам надо проделать восемь лье, а вам, госпожа Катрин, гораздо
больше. Не будем долго прощаться, это ослабит
ваше мужество. Я буду молить Господа, чтобы нам поскорее вновь увидеться...
Он поднял два пальца в благословляющем жесте, длившемся до тех пор, пока
последний из беглецов не скрылся в
подземной лестнице. Удостоверившись, что все достигли первой площадки, он закрыл
плиту и вернулся в часовню, где провел
всю ночь с молитвой о тех, кто ушел, за тех, кого предали земле этим вечером..,
а также и о Жерве Мальфра, которого повесили
перед похоронами и чье тело тихо раскачивал ветер на виселице, сооруженной на
графской башне, чтобы враг не оставался в
неведении.
Этот последний особенно нуждался в молитвах. Он умер так же, как жил: как
трус, плача, умоляя, чтобы ему сохранили
жизнь, и вырываясь так сильно, что Николя Баралю пришлось его оглушить, чтобы
продеть голову в петлю.
Наконец, Бернар молился еще за одного человека, за Ратапеннаду, старую
колдунью-злодейку, укрывшуюся в своем лесном
убежище и продолжавшую строить козни против жителей города. Не для того, чтобы
на нее снизошла благодать, - это было
почти невозможно, так как Дьявол не так просто отпускает своих слуг, но чтобы
смерть наконец вспомнила о ней и взяла бы ее
в свою дыру до того, как Арно де Монсальви вернется домой. Поскольку тогда,
аббат Бернар хорошо это знал, никто и ничто не
сможет спасти старуху от костра...
Все это время путники продвигались по подземному пути, откуда они вынырнули
через полчаса. Когда они достигли грота,
Катрин глубоко вздохнула, наполняя легкие свежим воздухом, а уши - радостным
шумом гула, мчавшего свои стремительные
воды в расщелине долины Брат Анфим наклонился к ней:
- Вы себя хорошо чувствуете? Отец аббат беспокоился по поводу вашей раны...
- Я давно так хорошо себя не чувствовала, брат мой! Я могу бороться, мне
надо только найти моего мужа или хотя бы Гонне
д'Апшье, который ему угрожает, и, верьте мне, я это сделаю!
Решительно взяв одну из палок, приготовленных аббатом у выхода из
подземного хода, она начала спускаться по тропинке,
которая вела к руслу речного потока.
Было бесполезно оборачиваться для последнего прощания: скалистые выступы
долины совершенно закрыли от нее
уснувший город и лагерь противника.
Часть вторая
УЗНИК БАСТИЛИИ
Глава шестая
ПРИЗРАК ПАРИЖА
Приблизившись к высоким стенам монастыря якобинцев рядом с воротами СенЖак,
Катрин направила лошадь к
небольшому холмику, увенчанному крестом, возвышавшемуся посреди виноградников.
Откинув капюшон, который падал ей
на глаза, она не замечала, что дождь хлестал ее по лицу. Она смотрела на
Париж...
Двадцать три года назад она покинула свой родной город. Двадцать три года и
один месяц прошли с тех пор, как после
мятежа кабошьенов, унесших жизни ее отца - золотых дел мастера Гоше Легуа,
молодого Мишеля де Монсальви и еще многих
других людей, рухнул в крови, слезах и страданиях ее скромный мир маленькой
беззаботной буржуа, и она бросилась навстречу
своей судьбе, странной и страшной.
Катрин уловила дыхание своего юного спутника. Он пробормотал:
- Так вот он - столичный город королевства! Вот он Париж, который столько
лет был в руках англичан и который монсеньер
коннетабль только что освободил почти без боя.
Эта новость настигла их, когда они подходили к Орлеану. Всадник с большой
королевской конюшни, выскочивший как
пушечное ядро по направлению к Иссудену, где находил тогда король Карл VII,
громко прокричал им:
- Ноэль! Ноэль! Коннетабль Ришмон вошел в Париж! Город наш!..
Была ненастная погода, сырая и пасмурная, шел мелкий и упрямый дождь,
проникавший во все щели, но крик гонца достиг
ушей двух усталых путешественников, как порыв весеннего ветра, как живительная
роса, подаренная умирающему растению.
Ведь дорога была трудной и долгой... Прошло пятнадцать дней, как Катрин и
ее паж покинули Карлат после их прибытия в
замок. Они выехали назавтра на лошадях, которые им дал мессир Эмон дю Пуже,
управляющий, кому госпожа де Монсальви
доверила детей, Сару и Мари.
Несмотря на усталость от ночного марш-броска, Катрин не захотела оставаться
дольше и немедленно бросилась в погоню за
Гонне д'Апшье. Ее плечо, умело обработанное Сарой, болело гораздо меньше, а
природная энергия, удвоенная радостью
действия и маячившей перед ней опасностью, вернули ей прежнюю бодрость.
Во дворе Карлата она вскочила на лошадь, которую конюх держал за повод, с
чувством свободы, пьянящим ощущением
вернувшихся сил. Она больше не была владелицей замка, погруженной в тоску и
несущей на плечах тяжелый груз
ответственности. Она снова стала Катрин больших дорог, женщиной, привыкшей
хватать быка за рога, и, на манер овернских
погонщиков, ставить на колени. Теперь ей нужен был Гонне д'Апшье. Либо она, либо
он. Кто победит? Катрин твердо для себя
решила, что это будет она.
Тем не менее, несмотря на подстегивающее нетерпение, она нашла время для
остановки в Орильяке, чтобы попытаться
заполучить у магистров помощь для своего города. Но быстро поняла, что надежды
нет. Весь город, епископ и члены
городского совета стучали зубами от страха и лихорадочно готовились к визиту
испанского капитана Родриго де ВиллаАндрадо,
старого знакомого Катрин.
После того как он разорил зимой Лимузен, Родриго намеревался приступить к
осаде укрепленных замков Перигора, Домма
и Марейля, за которые еще крепко цеплялись англичане и давно сопротивлялись
войску графа д'Арманьяка.
"Мы не можем выделить ни одного лучника, ни единого мешка зерна, - ответили
магистраты в один голос, - может
случиться, что с минуты на минуту мы сами в них будем нуждаться. Хорошо, если
нам еще удастся удовлетворить кастильца
золотом, которое мы приготовили".
Катрин поняла, что если бы Вилла-Андрадо и не поднимался к стенам Орильяка,
жители города не пошевелили бы пальцем,
чтобы оказать помощь Монсальви. Она знала, как знал каждый в Оверни и Лангедоке,
что прошлой осенью Вилла-Андрадо
собрал на горе Лозер всех главарей банд Юга Франции и заключил с ними договор о
взаимной помощи и поддержке. На этом
совете присутствовали четверо Апшье, и люди Орильяка прекрасно знали, что
кастилец не простит им нападения на одного из
его союзников. Жители Орильяка молились, чтобы враг добрался до Дордони, не
заходя в Орильяк для проверки финансового
состояния епископа и магистрата. Они выбрали осторожный нейтралитет.
Пожав плечами, госпожа де Монсальви не стала убеждать этих чересчур
осторожных людей и снова отправилась в путь. Она
направлялась в Мюра в надежде встретить там Жана де Рока, сеньора де Сенезерга и
бальи Монтани. Ей сказали, что Жан де
Рок сопровождает в Пюи-ан-Вельей на пасхальные праздники свою супругу Маргариту
д'Экар, которая хотела дать священный
обет в Нотр-Дам. Он появится через несколько недель, так как решил
воспользоваться этим благочестивым путешествием,
чтобы навестить свою родню.
- Нам нечего ждать помощи отсюда, - вздохнула Катрин, обращаясь к Беранже.
- Уж лучше прямо обратиться к королю, чем
гоняться по этим ужасным горным дорогам за мессиром де Роком.
- И вы еще думаете, госпожа Катрин? Я полагал, что вы кинетесь вслед за
этим подлым псом бастардом. Кажется, мы просто
теряем время!
- Я должна была это сделать, Беранже, так как нельзя пренебрегать даже
небольшой возможностью послать помощь аббату
Бернару и нашим славным людям. Что же карается времени, то мы его не потеряли,
поскольку следуем по той же дороге, что и
Гонне д'Апшье.
Действительно, след бастарда трудно было потерять, этот след был кровавым.
Сожженные деревни, убитый скот, туши,
оставленные разлагаться на обочине дороги, полуобгоревшие трупы, висевшие над
пепелищем, - всем этим был отмечен путь
двадцатилетнего юнца.
Добрые люди, которых расспрашивала Катрин, подтверждали, что это был Гонне
собственной персоной. Пастухи в горах и
крестьяне в долинах, казалось, сохранили в глубине своих расширенных от ужаса
зрачков устрашающий образ бастарда, этого
убийцы со светлыми волосат и прозрачным взглядом, у которого на ленчике седла
вис топор лесоруба и отрезанная голова,
обновляемая им врем от времени. Его сопровождали шесть головорезов.
Горе одинокой ферме, путнику, девушкам, возвращающимся из близлежащего
монастыря или от колодца: Гонне и его люди
были безжалостны.
Когда из вечернего тумана на широком позолоченном небе Лиманя внезапно
показались стены Клермона, Катрин узнала,
что ее разделяют с врагом всего два дня пути. Она бросилась по его следу с
удвоенным пылом. К несчастью удача, которая до
сих пор ей неустанно сопутствовала, казалось, отвернулась от нее. Они уже видели
вдали колокольню Сен-Пурсена, как вдруг
наткнулись на военный лагерь, где на ветру развевались эмблемы, самые
неожиданные и самые нежелательные: красное знамя
с поперечными перекладинами и полумесяцами, знаками того самого Вилла-Андра до,
который, по мнению глав Орильяка,
вот-вот должен был обрушиться на их город.
На самом же деле после достаточно тяжелой и довольно неудачной кампании в
Лимузине главарь воров предпочел
спуститься в широкую долину в Аллье, где расположился для стоянки со своим
штабом в древнем полуразрушенном аббатстве.
Несчастный настоятель Жак де Лу его едва выдерживал. Но выхода у него не было.
Катрин пришлось пробираться кружным путем, чтобы избежать хищных когтей
Родриго.
С мрачными мыслями она удалялась в сторону Монлюсона, когда одно замечание
Беранже вернуло ей бодрость духа. Со
времени их отъезда молодой Рокморель в основном молчал. С лютней за спиной он
следовал за хозяйкой, стараясь скрыть
мучительную боль от бесконечной скачки. Тем не менее он пытался иногда скрасить
путь песенкой.
Так они и путешествовали: Катрин, погруженная в собственные мысли, и юноша,
перед которым открывался новый мир.
Свою коротенькую жизнь он прожил между стенами Орильяка и долиной Ло.
И вот, после того как Катрин со слезами на глазах объяснила ему, почему они
должны бежать от раскинувшегося перед
ними города на запад, а не продолжать путь прямо север, Беранже спокойно
заметил:
- Если я правильно понял, вы сказали, что Апшье в лучших отношениях с этим
кастильцем, раз они заключили с ним что-то
вроде клятвенного договора на горе Лоз Да, это так.
- Тогда, даже если мы будем вынуждены удлинить путь. Присутствие этого
Родриго очень кстати. Он, должно быть, принял
своего соратника. Он, конечно, позовет на пирушку и даже, может быть, на
развлечения вроде одной - двух удачных операций.
Это отнимет какое-то время, так как бастард не знает, что мы идем по его следу,
он не торопится. Вполне возможно, что
благодаря этому мы прибудем в Париж одновременно с ним...
Еще бы немного, и Катрин обняла бы своего пажа. Скорее всего так и будет!
Они устремились по дороге, которая через
Бурж и Орлеан вела к осажденной столице. Действительно, лучше не следовать за
Гонне, а постараться выиграть время.
Встреча с королевским гонцом окрылила их. Они проехали через Орлеан, где у
Катрин было много друзей. Там они
остановились на несколько часов, дав отдых себе и лошадям.
Новость об освобождении. Парижа наполняла сердце молодой женщины радостью и
новыми надеждами. Город снова
оказался в руках законного правителя, сеньор Монсальви, возможно, в самом скором
времени отправится домой и прогонит
врага!
Конечно, еще многие земли оставались в руках англичан, но чтобы вымести их,
коннетабль мог обойтись и без Арно.
В Корбейе они встретили аванпосты королевской армии. Войска Ришмона совсем
недавно овладели городом, взяв его в
кольцо. И теперь Париж расстилался перед глазами Катрин и ее спутника. Париж,
спускающийся волнами крыш с холмов
предместья Сен-Жак, с силуэтами церковных шпилей и башен дворцов, колеблющимися
во влажном тумане, покрывающем
густой пеленой Сену и ее острова.
Из глубин памяти поднялся уже давно умолкший голос, голос БарнабеРакушечника,
старого бродяги со Двора Ч
...Закладка в соц.сетях
