Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...менишься! - воскликнула со вздохом Катрин. Она не
возмутилась и не удивилась признанию. Возможно,
веселый блеск в глазах друга делал все его слова вполне безобидными и даже
забавными. Для Катрин не имело значения то, что
Барнаби был вором, если не сказать хуже. Он был ее другом, и это главное. Он мог
делать все, что заблагорассудится. Однако,
чтобы успокоить свою совесть, она попыталась предостеречь его:
- Если ты не будешь осторожным, то однажды попадешь с петлей на шее на
Моримон к мэтру Бленьи.
Беззаботно махнув рукой, Барнаби отогнал эту неприятную картину. Он сделал
большой глоток вина, поставил кувшин,
вытер рот рукавом и поуютнее зарылся в свое тряпье.
- Ну, а теперь - выкладывай... скажи, что привело тебя сюда? Хотя я думаю,
что и так знаю!
- Знаешь? - спросила Катрин с искренним удивлением.
- Я знаю вот что. Герцог Филипп приказал тебе выйти замуж за Гарэна де
Брази. И для того, чтобы уговорить этого богатого
господина взять в жены племянницу некоего Матье Готрэна, торговца, он дал за
тобой большое приданое. Герцог Филипп
всегда знает, чего хочет...
Выразительные глаза Катрин округлились и стали как блюдца. У Барнаби была
манера налагать все сухо, как само собой
разумеющееся, как будто для нищего было совершенно естественным знать, что
происходит в королевском дворце.
- Откуда ты это знаешь? - спросила она, заикаясь.
- Знаю, и все. И еще. Ты должна понимать, что если герцог и хочет выдать
тебя замуж, то только потому, что в таком городе,
как наш, где буржуа имеют власть, лучше, чтобы его любовница была замужняя
женщина, а не девушка. Герцог
благоразумный человек и всегда знает, как повернуть ситуацию в свою пользу.
- Я не понимаю только одного, - произнесла Катрин, - мессир де Брази не
похож на человека, который добровольно станет
рогоносцем.
Это была истинная правда, и Барнаби поразился ее логике. Он почесал голову
и скривился.
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, и, по правде говоря, не знаю, почему он
выбрал своего казначея, а не кого-нибудь
другого. Может быть, потому, что он не женат. Гарэн де Брази во всех отношениях
подходящий человек, но им необыкновенно
трудно управлять. Возможно, герцог среди своих приближенных никого больше и не
нашел. Одно ясно - он хочет в результате
этой свадьбы ввести тебя в круг придворных. Я полагаю, ты согласилась. От таких
предложений не отказываются.
- Ты ошибаешься... Я отказалась.
Подробно и спокойно Катрин описала старому другу свои приключения во
Фландрии. Понимая, что сейчас нельзя ничего
утаивать, она рассказала все, что произошло: как она встретила Арно де
Монсальви, как, увидев в нем воплощение дорогого ей
образа, она влюбилась в него с первого взгляда и как громкие призывы Матье
вырвали ее из его объятий, когда она уже была
готова отдаться ему. Она говорила и говорила, свободно и без смущения,
совершенно искренне и откровенно, не опуская
ничего. Сидя на матраце. обхватив колени руками, глядя в темноту чердака, она,
казалось, рассказывала чудесную любовную
историю. Барнаби затаил дыхание, боясь нарушить очарование. Он понял, что на
какое-то время Катрин забыла, где она.
Когда девушка остановилась, воцарилось молчание. Катрин перевела взгляд на
старого друга: он размышлял, опустив голову
на грудь.
- Если я правильно понял, - наконец сказал он, - ты отказала Гарэну де
Брази потому, что хочешь остаться чистой и
нетронутой для того молодого человека, который ненавидит и презирает тебя и не
убил только потому, что ты. женщина... или,
вероятнее всего, из-за того, что он был ранен и не знал, как выбраться из такого
места, как эта гостиница, где вы остановились.
Не кажется ли тебе, что у тебя немного помутилось в голове?
- Помутилось или нет, - коротко ответила Катрин, - но дела обстоят именно
так. Я не хочу принадлежать никому другому.
- Хотел бы я услышать, как ты скажешь это герцогу, - усмехнулся Барнаби. -
Интересно, что он подумает? Между прочим,
как ты собираешься отделаться от Гарэна? Он слишком преданный слуга герцога,
чтобы от него было легко избавиться, да и ты
слишком уж хороша, и вряд ли он откажется от борьбы за тебя. Если ты откажешься,
ты навлечешь на свою голову, да и на
своих родственников, гнев герцога. А у нашего герцога не мягкий нрав. Что тогда?
- Вот за этим я и пришла к тебе...
Катрин встала, потянулась, почувствовав от долгого сидения судорогу. Ее
стройная фигура в розовом пляшущем свете свечи
казалась выше. Распустившиеся волосы создавали сияние вокруг нее, и внезапно
сердце старика болезненно сжалось.
Девушка была ослепительно красива, и Барнаби, более встревоженный за нее,
чем ему хотелось признать, подумал, что она
была именно из тех редких женщин, из-за которых начинались войны, а мужчины
убивали друг друга. Они редко приносили
счастье тем, кто любил их. Любые крайности опасны. Совершенство никогда не
доводит до добра.
Он осушил кувшин вина и отбросил его в сторону. Кувшин разбился, и
несколько осколков отлетели в сторону.
- Что я должен сделать? - тихо спросил он.
- Я хочу, чтобы ты расстроил эту свадьбу. Я знаю, у тебя есть разные
способы... и нужные люди. Должен же быть какой-то
способ избежать замужества, не прибегая к моему прямому отказу и не вынуждая
Гарэна де Брази пойти против воли своего
господина.
- Этого он не собирается делать в любом случае, дорогая. Я вижу только один
выход. Для тебя или Гарэна. Я думаю, ты не
готова умереть, не так ли?
Катрин молча кивнула, рассматривая свои пыльные туфли. Барнаби правильно
понял это молчание.
- Тогда остается он! Не так ли? Чтобы сохранить верность какому-то глупому
любовному увлечению, ты хладнокровно
посылаешь человека на смерть... И, возможно, не одного. Ты ведь не думаешь, что,
окажись казначей мертвым, прево герцога
будет сидеть сложа руки?
Слова Барнаби, проникая как нож хирурга, безжалостно ранили сердце девушки.
Он заставил ее ясно увидеть и себя и
двигающие ею мотивы. Она устыдилась того, что увидела. То, что этой странной
ночью открылось в тайниках ее души,
ужасало. Тем не менее, если смерть Гарэна была единственным, что могло спасти ее
от замужества, которое повергало ее в
ужас, она готова была принять ее с холодным сердцем. Она высказала это Барнаби,
и ее ледяная решимость поразила старого
человека.
- Я не хочу принадлежать этому человеку. Делай что хочешь, но освободи меня
от него.
Плотная и твердая, как земля, тишина нависла над полной решимости девушкой
и нищим, пораженным тем, что он
обнаружил в ее душе. На самом деле Барнаби почувствовал, что стал ближе к ней и
мог лучше понимать ее. Эта девушка была
как бы его собственной дочерью, а не отпрыском поколений тружеников. Как могли
достойный Гоше и его благочестивая жена
Жакетт дать жизнь этому зверенышу в юбке? Барнаби внутренне рассмеялся,
представив их ужас, если бы они знали. Наконец
он улыбнулся.
- Я подумаю, что можно сделать, - сказал он. - А теперь иди домой. С тобой
ничего не случилось по пути сюда?
Как можно короче Катрин описала свою встречу с Диманшем-Мясником и ЖеаномТолстосумом
и как она в конце концов
заставила их освободить ее.
- Похоже, они превосходные телохранители, - одобрил Барнаби. - Я скажу,
чтобы они проводили тебя домой. Не беспокойся.
Теперь ты можешь им довериться, раз я сам сделаю их твоими ангелами-хранителями.
Через несколько минут Катрин, с теми же головорезами по бокам, покинула
таверну Жако. Сара спала на тех же ступеньках.
Обратный путь оказался столь же мирным, насколько богатым событиями было ее
путешествие сюда.
Как только появлялась очередная зловещая фигура, кто-нибудь из охраны
бормотал несколько слов на непонятном жаргоне,
и фигура тут же растворялась в темноте.
Поднимался ветер, и буря уже готова была разразиться, когда нищие
распрощались со своей протеже на углу улицы
Гриффон. Отсюда был уже виден дом Матье, и Катрин больше не боялась. Больше
того, она так подружилась со своими
свирепыми провожатыми, что распрощалась с ними весьма любезно. Жеан-Толстосум
говорил за двоих. Похоже, он в этой
странной команде был мозгом, а Диманш - грубой силой.
- Обычно я собираю милостыню у дверей церкви Святого Бенедикта, - сказал
он. - Если я тебе буду нужен, ты меня всегда
найдешь там. Ты друг Барнаби, и если хочешь, можешь стать и моим.
Во время этой маленькой речи его грубый, скрипучий голос приобрел странно
нежные нотки, и это окончательно зачеркнуло
плохие воспоминания об их первой ночной встрече. Она знала, что предложение
дружбы, идущее от нищего, искренне, так как
ничто не заставляет его это делать, так же как нельзя легкомысленно относиться и
к его угрозам.
Входная дверь лишь слегка заскрипела, когда Катрин открывала ее. Бесшумно
она взбежала наверх и легла в постель. Дядя
Матье продолжал храпеть.
Чтобы выспаться, остаток ночи оказался слишком коротким. Катрин не слышала,
как звон на Нотр-Дам оповестил об
окончании комендантского часа, и никак не прореагировала, когда Лоиз начала
грубо трясти ее, чтобы поднять к мессе. В конце
концов Лоиз в ярости ушла, пораженная крепким сном сестры, предрекая ей
осуждение на вечные муки. Катрин, забывшая обо
всем, кроме мягкой подушки, снова погрузилась в сон.
Около девяти часов она наконец спустилась в кухню. Атмосфера там была
грозной.
Жакетт на столе возле очага утюгом, в который она время от времени
подкладывала горячие угли, гладила семейное белье.
Под белокурыми прядями волос на лбу у нее выступили капельки пота; она поджимала
губы. Это было знакомо Катрин: что-то
расстроило мать. Она кипела внутри. То, как она двигала утюгом по льняной
простыне, говорило, что она едва сдерживается.
Лоиз сидела около окна, отвернувшись от нее. Она, сидя у прялки и накручивая
нить на веретено, тоже молчала. Ее тонкие
пальцы быстро ссучивали лен, и нить ложилась ровно. По выражению ее лица Катрин
поняла, что они поссорились.
Она о удивлением отметила, что Сара вернулась домой. Должно быть, цыганка
пришла на рассвете. Одетая в обычное темносинее
бумазейное платье с белым передником, повязанным вокруг талии, она чистила
на суп огромную корзину брюссельской
капусты. Только она повернула голову, когда Катрин вошла в комнату, и
многозначительно ей подмигнула. Страстная дикарка
прошлой ночи снова спряталась глубоко в этой странной женщине, и ни следа ее не
осталось на знакомом лице. Лоиз тоже
заметила, как вошла сестра, и злобно зашептала:
- Кланяйтесь, рабы, вот и ее высочество, могущественная госпожа де Брази
соизволила покинуть покои, чтобы
полюбоваться своими судомойками.
- Попридержи язык, Лоиз, - холодно сказала Жакетт. - Оставь сестру в покое.
Но этого было мало, чтобы заставить Лоиз замолчать, если она решила
высказаться. Отложив веретено, она вскочила и
остановилась, уперев руки в бока, перед сестрой. Ее губы неприятно скривились.
- Мы слишком горды, чтобы подниматься на заре,? Домашняя работа, утренняя
месса - для бедных людей, вроде меня и
матери. А ты корчишь из себя принцессу, воображая, что уже вышла замуж за своего
одноглазого казначея.
Жакетт сердито бросила утюг на подставку. Она покраснела до корней все еще
белокурых волос. Но Катрин вмешалась до
того, как та включилась в перебранку.
- Я плохо спала, - сказала она, пожимая плечами. - Просто я немного дольше
поспала, вот и все. Это не преступление. Я
поработаю подольше сегодня вечером, чтобы успеть все сделать.
Повернувшись спиной к Лоиз, свирепое лицо которой расстроило ее, Катрин
обняла мать и наклонилась поднять утюг,
который та бросила. Она уже собиралась наполнить его углями, как Жакетт
заговорила:
- Нет, Катиш... ты не будешь больше делать черную работу. Твой жених этого
не желает. Ты должна учиться, как вести себя
в твоем новом положении, и на это осталось мало времени.
Катрин мгновенно вспылила:
- Что ты имеешь в виду? Мой жених? Я еще не приняла его предложения. Более
того, если он так хочет жениться на мне, он
должен принимать меня такой, какая я есть.
У тебя нет выбора, моя дорогая. Сегодня утром приходил паж от вдовствующей
герцогини. Ты должна покинуть наш дом до
свадьбы и перейти жить к госпоже де Шандивер, которая замужем за герцогским
камергером. Она подготовит тебя, чтобы ты
могла занять свое место при дворе, обучит хорошим манерам и дворцовым обычаям.
По мере того как говорила мать, в Катрин росла злость. Покрасневшие глаза
Жакетт выдавали ее горе, а решительный тон
только подливал масла в огонь.
- Ни слова больше, мама. Если мессир де Брази хочет жениться на мне, я не
могу помешать ему, так как это приказ
монсеньора Филиппа. Но никто не заставит меня покинуть мою семью и жить с чужими
людьми в чужом мне доме, где на
меня будут смотреть свысока. Я категорически отказываюсь.
Ехидная усмешка Лоиз оказалась последней каплей для Катрин. В ярости она
повернулась к ней.
- Перестань смеяться, как идиотка. Если хочешь знать, сама мысль о
замужестве мне отвратительна, и единственная
причина, по которой я принимаю предложение, - это необходимость избежать
последствий отказа. Если бы я думала только о
себе, я бы уже давно пересекла границу Бургундии и отправилась в Париж... в наш
дом.
Отпор сестре грозил перейти в рукопашную, так как Лоиз продолжала противно
смеяться, если бы Сара не встала между
ними. Она обняла Катрин за плечи и увела от сестры.
- Успокойся! Послушайся матери, дитя. Она совершенно права. Таким
поведением ты еще больше ее расстраиваешь.
Жакетт, припав к очагу, рыдала, закрыв голову передником. Катрин не могла
вынести слез матери и подбежала к ней.
- Не плачь, пожалуйста, мама. Я сделаю, как ты захочешь. Но ты не можешь
заставить меня уйти из дома и поселиться с
незнакомыми людьми...
Последние слова прозвучали как мольба и вопрос. Крупные слезы покатились по
щекам Катрин, и она прижалась лицом к
шее матери. Жакетт вытерла ей глаза и нежно погладила золотистые косы младшей
дочери.
- Ты пойдешь к госпоже де Шандивер ради меня, Катрин. Видишь ли, как только
будет сделано оглашение, мессир де Брази
захочет навещать тебя каждый день, ухаживать за тобой, как положено. Он не
сможет приходить сюда. Дом не достоин его. Это
будет его смущать.
- Надо же, - горько сказала Катрин. - Он всегда может остаться дома.
- Ну, ну, перестань!.. Это будет его смущать, как я тебе сказала, а меня
еще больше! Госпожа де Шандивер, я слышала,
пожилая и добрая женщина, тебе будет хорошо с ней. Ты научишься подобающим
манерам. И, кроме того, - добавила Жакетт
печально, с вымученной улыбкой, - ты все равно скоро покинешь этот дом и
перейдешь к мужу. Это будет как бы
промежуточная ступень, и ты уже не будешь теряться в доме Гарэна де Брази. В
любом случае, ничто не помешает тебе
приходить сюда, когда захочешь.
Катрин слушала в отчаянии, как мать повторяет это, словно заученный урок.
Наверно, дядюшка Матье часами убеждал ее,
чтобы довести до состояния такой безнадежной покорности. Бесполезно было спорить
с Жакетт, когда она находилась в таком
состоянии. И если бы Барнаби помог ей, как она надеялась, все скоро стало бы
дурным сном. Она отступила.
- Ну, хорошо, я пойду к госпоже де Шандивер. При одном условии...
- При каком? - спросила Жакетт, не зная, радоваться или печалиться по
поводу того, что дочь так быстро сдалась..
- Со мной пойдет Сара.
Когда, наконец, вечером Катрин осталась наедине с Сарой, то решила от слов
перейти к делу. Времени для секретов и
недомолвок больше не оставалось, так как на следующий день они должны были
переехать в прекрасный особняк, где жила их
будущая хозяйка.
Не теряя времени, Катрин рассказала Саре о путешествии прошлой ночью. Сара
и бровью не повела, узнав о том, что
раскрыт секрет ее исчезновений. Она даже слегка улыбнулась, так как по голосу
девушки поняла, что та не только не обвиняет
ее, но даже сочувствует.
- Почему ты говоришь мне об этом сегодня? - спросила она.
- Я хочу, чтобы ты сходила к Жако и отнесла письмо Барнаби.
Сара была не из тех, кто спорит или удивляется. Она просто достала из
сундука темный плащ и накинула на себя.
- Dame! "Дай мне! (ит.)" воскликнула она.
Катрин торопливо набросала несколько слов, внимательно их перечитала и
посыпала песком чернила.
"Поторопись, - написала она Барнаби. - Ты единственный, кто может мне
помочь, и ты знаешь, как я ненавижу того, о ком
мы говорили..."
Довольная запиской, она протянула сложенную бумажку Саре.
- Вот, - произнесла она. - Поспеши.
- Барнаби получит твое письмо через четверть часа.
Оставь дверь открытой.
Сара бесшумно, как тень, выскользнула из комнаты, и как ни прислушивалась
Катрин, она не могла услышать ни ее шагов,
ни стука двери. Цыганка как будто растворилась в воздухе.
Гедеон сидел на жердочке, спрятав голову на груди, и дремал, закрыв один
глаз. Он следил за хозяйкой, занятой своими
делами в столь непривычное для этого время. Она вытаскивала платья из сундуков,
прикидывала их на себя, бросая одни на
пол, а другие откладывая на кровать.
Эта непривычная суета настроила птицу на ее обычные трюки, так как по всему
было видно, что спать еще рано. Гедеон
встрепенулся, распушил сверкающее оперенье, вытянул шею и прокричал:
- Храни Господь герцога!
Но повторить свой крик он не смог - одно из платьев, брошенное Катрин,
ослепив, накрыло его.
- Пусть герцог убирается к черту, и ты вместе с ним! - закричала девушка
сердито.
Сара вернулась около полуночи. Катрин, ожидая ее, сидела на кровати,
потушив все свечи.
- Ну? - только и спросила она.
- Барнаби говорит, что все идет хорошо. Он даст тебе знать, когда ты будешь
жить у госпожи де Шандивер, как решил
поступить... и что тебе нужно будет сделать.
Глава седьмая. МАТЬ КОРОЛЕВСКОЙ ФАВОРИТКИ
Красный луч солнечного света, испещренный золотом, струился из высокого
оконного витража с изображением святой
Цецилии с арфой и падал на Катрин, неподвижно стоявшую посреди огромной комнаты.
У ее ног, держа во рту булавки,
присела портниха. Свет едва освещал темные одежды пожилой дамы, одетой, несмотря
на жару, в коричневый бархат,
отделанный мехом сурка. Она сидела очень прямо на дубовом стуле с высокой
спинкой, наблюдая примерку. У Мари де
Шандивер было доброе лицо с тонкими чертами и бледно-голубыми глазами, которое
очаровательно оттенял головной убор из
дорогого фламандского кружева. Поражала глубокая печаль, которая, казалось,
противоречила ее мягкой улыбке. В Мари де
Шандивер чувствовалась женщина, терзаемая тайным горем.
В руках лучшей в городе портнихи розовая с серебром парча, которую выбрал
Гарэн де Брази, превратилась в царственное
одеяние, в котором красота Катрин засияла так ярко, что у ее покровительницы
стало тревожно на душе. Как и Барнаби,
пожилая дама сознавала, что такое совершенства несет в себе больше семян
разрушения, чем обещаний счастья. Но Катрин
смотрела на себя в зеркало с таким детским восхищением, что госпожа де Шандивер
постаралась скрыть свои мрачные
размышления. Мерцающая мягкая ткань, вспыхивающая, как река на восходе солнца,
ниспадала изящными складками с ее
стройной талии и расходилась сзади веером, образуя короткий шлейф. Платье было
очень простым. Катрин отказалась от каких
бы то ни было украшений, заявив, что ткань сама по себе уже украшение. Глубокое
декольте вырезанное широким углом,
доходило до самого пояса, расположенного прямо под грудью. Вырез открывал
серебряную ткань нижнего платья, на котором
мягко светилась брошь в виде цветка из розовых круглых жемчужин. Это был первый
дорогой подарок Гарэна де Брази своей
невесте. Другие жемчужины украшали серебристый конусообразный головной убор,
окутанный розовой кисеей, и обвивали
стройную шейку девушки. Сзади на платье также был глубокий вырез, открывавший
лопатки. Длинные узкие рукава, плотно
облегая руку, доходили до самых пальцев.
Мари де Шандивер говорила ровным голосом:
- Эту складку справа следует немного приподнять... там, под рукой, она
лежит не правильно. Так гораздо лучше! Вы
выглядите ослепительно, дитя; один взгляд в зеркало, должно быть, убедил вас в
этом!
- Спасибо, госпожа, - произнесла Катрин, улыбающаяся и довольная самой себе
вопреки.
В течение месяца, что она жила у Шандивер, ее страхи и предубеждения
улетучивались один за другим. Ее
аристократическая наставница относилась к ней без какого-либо высокомерия или
сарказма. Она принимала ее как девушку
знатного происхождения, никоим образом не давая ей почувствовать, что она
принадлежит к низшему сословию, и Катрин, со
своей стороны, нашла в этой хорошей и доброй женщине друга и истинного
советчика.
Гораздо меньше ей нравился хозяин дома, Гийом де Шандивер, камергер двора
герцога Филиппа и член Тайного совета,
сухой, грубый старик. Его взгляд смущал Катрин; так смотрят торговцы лошадьми,
оценивая экстерьер хорошей кобылки. В
этом сдержанном, молчаливом старике, никогда не повышавшим голоса и ступающим
так бесшумно, что всегда появлялся
неожиданно, было что-то от торговца человеческим телом. От Сары Катрин узнала о
странном происхождении его огромного
состояния и о том, как бывший конюх Жана Бесстрашного поднялся до положения
камергера и государственного советника.
Примерно пятнадцать лет тому назад Гийом де Шандивер отдал свою
единственную очаровательную пятнадцатилетнюю
дочь Одетту своему господину герцогу Жану. Она, собственно предназначалась не
самому герцогу, а для того, чтобы стать
любовницей, хранительницей, бдительной компаньонкой, а также, что следует
признать, шпионкой за несчастным королем
Карлом VI, который страдал душевной болезнью. Так, в результате позорной сделки,
достойной барышника, без жалости И
стыда, чистая нежная девушка была отдана несчастному безумцу, чья некогда
красивая внешность постепенно исчезла под
слоем грязи и паразитов. Во время его припадков сумасшествия, которые длились
недели или даже месяцы, никто не мог
заставить его помыться.
Но потом, как раз тогда, когда Жан Бесстрашный уже поздравил себя с тем,
что подчинил себе слабоумного короля, он
обнаружил, что, фактически, подарил ему единственную радость, которая могла бы
смягчить и королевские страдания, -
женскую нежность. Одетта полюбила своего несчастного государя и стала его
ангелом-хранителем, нежной, терпеливой,
любящей феей, которую ничто не могло от него отвратить. От этой странной
любовной связи родилась маленькая девочка.
Король признал ее своей дочерью. Она получила имя де Валуа. И жители Парижа,
ненавидевшие свою недостойную
правительницу, толстуху Изабо, безошибочно оценили Одетту, проявив здравый смысл
простого народа, и, не сговариваясь,
ласково нарекли ее "маленькой королевой".
Тем не менее глубоко в сердце Мари де Шандивер, обреченной на пятнадцать
лет разлуки со своим единственным ребенком,
оставалась незаживающая рана, хотя она этого никогда не показывала и за улыбкой
прятала ненависть к своему мужу.
Итак, просвещенная Сарой, Катрин невольно нашла в своем сердце место для
этой пожилой дамы, ничуть не подозревая,
какое глубокое сочувствие она взамен вызвала. Мари де Шандивер знала слишком
много о жизни двора и о мужчинах вообще,
чтобы не понять сразу же, как только она впервые увидела Катрин, что ее задачей
было не столько воспитать подходящую
невесту для Гарэна де Брази, сколько достойную любовницу для Филиппа
Бургундского.
Когда Сара вошла в комнату, неся в одной руке поднос, портниха поднялась на
ноги и отошла на некоторое расстояние,
чтобы полюбоваться своей работой.
- Если мэтр Гарэн не будет доволен, - сказала она, широко улыбаясь, - тогда
ему, поистине, трудно угодить. Святая Матерь
Божья, видел ли кто-нибудь невесту краше? Бьюсь об заклад, что мессир Гарэн,
который как раз сегодня утром вернулся из
Гента, поспешит преклонить колени перед своей будущей женой и...
Мари де Шандивер оборвала поток трескотни доброй женщины одним жестом, зная
достаточно хорошо, как ее трудно
остановить, если она заведется.
- Вы сделали все очень хорошо, моя добрая Гоберта, действительно очень
хорошо. Потом я дам вам знать, доволен ли
мессир Гарэн. А теперь, пожалуйста, оставьте нас.
Под взглядом старой дамы Сара проводила портниху до лестницы. Катрин и
хозяйка дома остались одни. Катрин грациозно
опустилась на бархатную подушечку у ног старой дамы. Ее улыбка исчезла и
сменилась хмурым выражением, таким мрачным,
что Мари де Шандивер провела пальцем по морщинкам на ее лбу, как бы стараясь их
разгладить.
- Кажется, новость о возвращении суженого не вызвала у вас приятного
волнения, моя дорогая? Вам Гарэн не нравится?
Разве вы его не любите?
Катрин пожала плечами.
- Как можно ожидать, чтобы я его любила? Я едва его знаю. Кроме того утра,
когда он помог мне встать на ноги в Нотр-Дам,
я видела его только еще один раз. Это случилось здесь, в тот вечер, когда я
впервые появилась в этом доме. С тех пор он
находился в Генте, сопровождая герцога на похоронах герцогини. И кроме того... -
Она остановилась, запнувшись на
мгновение о трудное признание, готовое у нее сорваться с губ, затем, не думая,
бросилась вперед:
-...кроме того, он пугает меня!
Мари де Шандивер ответила не сразу. Ее рука задержалась на лбу девушки, а
взгляд затерялся в созерцании цветных бликов,
отбрасываемых витражом, как будто она надеялась найти там ответ на этот
невысказанный и не имеющий ответа вопрос.
- А... как насчет герцога? - спросила она после едва заметной паузы. - Что
вы думаете о нем?
Катрин резко подняла печальное лицо. В глазах блеснула искорка девичьей
злости.
- Очень привлекательный молодой человек, - сказала она с улыбкой, - он сам
понимает это. Прекрасный кавалер с любезной
речью, галантный с дамами и искусный в любви и ухаживаниях... или, по крайней
мере, ходят такие слухи. Короче,
превосходный принц. Но...
- Но?
- Но, - закончила Катрин, весело смеясь, - если, как говорят, он выдает
меня замуж только затем, чтобы поскорее заполучить
меня к себе в постель, он ошибается!
Удивление вывело Мари де Шандивер из мрачных сфер, где витало ее
воображение. Она с изумлением взглянула на
девушку. Так Катрин знала, что ее ожидает? И более того, она даже собирал
...Закладка в соц.сетях
