Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...т.
Подходящее время для нашего дела - ближе к
четырем часам пополудни. С моей стороны все готово. Ты же веди наблюдение и
подготовь своих людей. Мы пойдем через
Круа-дю-Труа и Свиной рынок, а затем вдоль берега реки. На улице Сен-Дени будут
наши люди. У тебя есть судно?
- Я собираюсь пойти поискать...
Барнаби встал и собрал свои реликвии, сложив кусочки костей в один мешочек,
а маленькие коробочки в другой. Машфер с
удивлением следил за ним.
- Кого из великих святых ты сейчас разложил по коробочкам? - спросил он.
- Святого Якова. Господи, прости меня! Ты же знаешь, я пилигрим из
Компостелы...
Машфер разразился громовым смехом и хлопнул себя по бедрам.
- Ты так давно продаешь кусочки Святого Якова, что он должен быть таким же
большим, как один из слонов Карла
Великого! Почему бы тебе не выбрать нового святого?
Веселье компаньона не заразило Барнаби. Он посмотрел на него с искренним
огорчением хорошего купца, который не
любит, когда критикуют его товар.
- Святого Якова покупают очень хорошо, - произнес он мрачно. - У меня нет
причин его менять.
Он надел плащ, окликнул Сару, которая вместе с Жакетт занялась починкой
одежды в соседней комнате, и потрепал по щеке
Катрин.
- Иди, малышка, помоги женщинам. Я ненадолго. Катрин хотела участвовать в
поисках судна, но Барнаби не взял ее.
На следующий день в воздухе чувствовалось возбуждение. Оно ощущалось даже в
тихих и зловещих проулках, ведущих ко
Двору Чудес. Все были на улицах, толпились вокруг Гран-Шатле, ожидая, когда
выведут осужденного. Гул тысяч голосов,
извергавших проклятья, походил на раскаты отдаленной грозы и перекрывал
церковные колокола, с восхода солнца звонившие
за упокой. С самого рассвета дом Барнаби был охвачен бурной деятельностью.
Прежде чем покинуть дом, Барнаби упаковал
наиболее ценные пожитки в несколько узлов, к которым добавил вещи отправляющихся
вместе с ним женщин. Ландри
доверили отнести их на Епископскую набережную, где могущественная гильдия
речников имела несколько складов. Барнаби
заранее договорился о местах на барже, следующей вверх по реке в Монтеро с
грузом гончарных изделий. Такой груз не мог.
привлечь внимание солдат графа Арманьяка, которые контролировали реку у
Корбейля. Единственное, что было нужно - это
разрешение... Ландри должен был доставить Жакетт к складу и там ждать подхода
остальных. С большой неохотой она
разрешила Катрин присоединиться к набегу на дом торговки требухой, и то только
потому, что она была единственным
человеком, кого Лоиз знала среди своих спасителей. Она сказала, что, если ее
попытаются задержать, она убежит. Напряженные
нервы Жакетт не позволяли ей самой участвовать в этом деле. Она легко
поддавалась панике и могла испортить все.
- С девочкой ничего не случится, - пообещал Барнаби. - Но ни в коем случае
не покидайте склад. Если все.. пойдет хорошо,
мы будем там к шести. Судно отчалит, когда колокола зазвонят к вечерне.
- Не беспокойся, - сказал Ландри. - Я присмотрю за ней. Она не уйдет.
Парень чувствовал себя расстроенным. Неизбежный отъезд Катрин мог стать
началом долгой разлуки, и его сердце
обливалось кровью при мысли о расставании со своей маленькой подружкой, которую
он любил сильнее, чем готов был себе
признаться. Но ему легче было откусить себе язык, чем сказать об этом Катрин.
Будущее рисовалось в темных тонах, и Ландри
чувствовал, что у него как-то странно покалывает в глазах, когда он смотрит на
Катрин.
Она выглядела спокойной. Барнаби нарядил ее мальчиком. На ней были плотные
серые чулки, башмаки из крепкой кожи и
зеленая куртка из толстой бумазеи. Несмотря на жару, ее лицо плотно охватывал
капюшон, переходящий на плечи в виде
небольшой пелерины, отделанной фестонами. Этот убор полностью скрывал ее волосы,
заплетенные Сарой в небольшие
плотные косички, чтобы они занимали как можно меньше места: весь наряд очень шел
ей. Но свою внешность изменила не она
одна. Сам Барнаби был неузнаваем. Плащ с ракушками был сложен в один из
свертков. Вместо него на Барнаби был
просторный кафтан из коричневой ткани, схваченный в талии крепким кожаным поясом
с большим кошелем. На шее висел на
цепи образок со святым Яковом. Капюшон из той же ткани, что и одежда, так
искусно драпировал плечи Барнаби, что никто не
смог бы догадаться, что под ним спрятана большая часть его сбережений, в то
время как раздувшийся кошелек содержал
только мелкую монету. В этом наряде, который завершали башмаки с острыми носами,
торчащими из-под платья дюймов на
шесть, он походил на солидного, если даже и отошедшего от дел, богатого купца.
Катрин должна была играть роль его внука.
Одна Сара осталась в своем обычном причудливом наряде, так как ее платью
предстояло сыграть особую роль.
Все вместе они оставили Двор Чудес, но когда достигли границы Королевства
Нищих, то разделились на две группы и
дальше отправились разными путями: Сара и Барнаби к Королевскому монетному
двору, тогда как Жакетт и Ландри в сторону
дворца д'Алансон и башен Лувра. Мафер со своими людьми уже расположился в
окрестности рынка Нотр-Дам.
Несмотря на угрожающую ей самой и ее товарищам опасность, Катрин
чувствовала себя счастливее, чем когда-либо со
времени смерти Мишеля. Было чудесно снова свободно ходить и чувствовать
солнечное тепло. Ее охватило возбуждение от
ожидания приключений - охотничьей облавы, где роль дичи играл человек. Они
вырвут Лоиз у этого грубого животного
Кабоша.
На колокольне Сен-Жермен пробило три часа, когда Жакетт и Ландри проходили
мимо нее. Когда они, изнывая от дневной
жары, сошли к реке, то увидели, что ее берега почти пустынны. Несомненно, все
горожане собрались вдоль дороги к месту
казни. Туда же пришли клоуны, жонглеры, дрессировщики животных, менестрели и
рассказчики, так как ничто так не
привлекает толпу, как хорошая казнь. Это было торжество со всеми атрибутами
настоящего праздника. Смерть значила так
мало.
Тем временем Барнаби и Катрин с Сарой, державшейся на несколько шагов
позади, тоже шли в сторону реки, но немного
выше по течению. Переход через мост Менял вызвал у Катрин боль воспоминаний. Ее
старый дом еще стоял, но его
обвалившиеся стены потрескались и обветшали, зияющие окна открывали взору
пустоту внутри, красивая вывеска была
сорвана. Сейчас это был только пустой остов, из которого ушла душа. Катрин
чувствовала, как к горлу подступает комок. Она
из всех сил терла глаза и хотела бы быть за много миль отсюда. Барнаби заспешил,
еще крепче сжимая руку девочки.
- Будь мужественной, - прошептал он. - Бывают моменты, когда нам нужно все
наше мужество. У тебя скоро будет другой
дом...
- Но не будет другого отца, - прошептала она, едва сдерживая слезы.
- Мне было только семь лет, когда у меня отняли отца. А когда я вспоминаю,
как он умер, то, думаю, отдал бы все, что у
меня есть, ради того, чтобы он был просто повешен.
- Что сделали с ним?
- То, что всегда делают с фальшивомонетчиками: сварили живьем на Моримонте
в Дижоне...
Катрин вскрикнула от ужаса, но плакать перестала и шла дальше молча. Она
храбро постаралась отбросить ужасные
воспоминания, разрывавшие ее сердце как раз в тот момент, когда ей больше всего
хотелось быть сильной. Подойдя к рынку
Нотр-Дам, она узнала, несмотря на маскировку, людей Машфера. Некоторые из них
переоделись солдатами, другие - купцами
или даже монахами. Они расположились, как и следовало по плану, вокруг рынка.
Только Машфер был в своем обычном
одеянии нищего. Барнаби осторожно показал на дом Кабоша, ставни которого, как и
прежде, были наглухо закрыты.
- Твоя очередь, Сара!
По кивку Барнаби цыганка медленно пошла вверх по улице, покачивая бедрами и
тихонько напевая. Одной рукой она
держала тамбурин и постукивала в него в такт песне. Она начала как бы невзначай,
напевая про себя и отбивая ритм.
Постепенно песня становилась громче, сквозь непонятные цыганские слова стала
пробиваться мелодия. Напев был
причудливый, перебиваемый паузами и резкими воющими нотами. Слегка хрипловатый
голос Сары придавал песне
загадочную глубину, зачаровывал и делал ее похожей на заклинание. Песня
захватила Катрин. В окнах появились два-три лица,
останавливались послушать и редкие прохожие. Всего собралось не более десяти
человек. Машфер подошел к Барнаби, будто
для того, чтобы попросить подаяние.
- Если старуха не откроет, нам придется вышибать дверь. Что скажешь?
Барнаби порылся в кошельке и опустил су в грязную руку нищего.
- Конечно, но я бы не хотел доводить до этого. Выбивание двери наделает
много шума, даже если здесь никого нет вокруг.
Никто не появился в окне продавщицы требухи. Дом казался бы совсем пустым,
если бы не едва слышные звуки внутри.
Катрин неожиданно побледнела и прижалась к Барнаби.
- Боже мой!.. Марион!.. - воскликнула она, осторожно указывая на полную
женщину, только что показавшуюся в дальнем
конце улицы. Барнаби поднял брови.
- Кто? Та служанка, которая...
- Да, служанка, которая позвала людей в наш дом и стала причиной смерти
папы и Мишеля. О, я не могу видеть ее!
От нахлынувшего отвращения Катрин хотела убежать.
Но Барнаби крепко держал ее за руку.
- Ну, ну!.. Хороший солдат не оставляет поле битвы, мой цветочек! Я понимаю
твое нежелание снова видеть эту женщину...
Держу пари, она и в лучшие-то времена представляла не очень приятное зрелище. Но
ты должна оставаться здесь.
- А что, если она узнает меня? - В таком наряде? Я буду очень удивлен, если
она тебя узнает. Во всяком случае, мне кажется,
в ее состоянии она не способна узнать кого бы то ни было.
И действительно, полная женщина, как ни старалась идти прямо, шаталась от
дома к дому. Катрин подумала, что бы сказала
ее мать, если бы увидела свою молочную сестру в таком виде. За последние два
месяца Марион сильно изменилась. Она стала
толще и неопрятней. Ее передник, некогда белый и сильно накрахмаленный, был
измят и испачкан едой и напитками. Он едва
закрывал платье, которое разошлось по швам и обтрепалось по подолу. Седые космы
волос выбились из-под засаленного чепца.
Она шла спотыкаясь, безразличная ко всему, ее открытый рот беззвучно что-то
произносил, глаза были мутными, руки висели
плетьми. Она не остановилась послушать Сару и прошла дальше. Казалось, она ее
вообще не заметила.
Танцы и пение Сары, заполняя узкое пространство между домами, которые,
казалось, опасно наклонились над головами
людей, достигли неистового крещендо. Дверь дома мамаши Кабош приотворилась,
образуя узкую щелку, и в нее с
любопытством просунулось ее красное лицо...
- Сара, - настойчиво прошептал Барнаби, - теперь Ты, ну же...
Прервав пение и танец, цыганка прыгнула к порогу, вставила ногу в дверь и
закричала:
- Я могу прочитать будущее по твоей руке, по чистой воде и по золе. Только
два су!.. Дай мне твою руку, прекрасная дама!
Застигнутая врасплох, мамаша Кабош попыталась закрыть дверь. Когда это ей
не удалось, она принялась ругаться, как
солдат. Но чем больше она кричала и ругалась, тем больше Сара настаивала, суля
ей золотое будущее, увенчанное гирляндами
роз, приятные предсказания, на что мамаша Кабош отвечала разнообразными
нелестными замечаниями в адрес родителей
Сары и ее самой. Однако этот короткий словесный поединок дал возможность людям
Машфера собраться вместе.
- Ну, ребята, - крикнул Король Нищих, - вперед! Бариаби затащил Катрин на
крыльцо лавки пекаря. Сам пекарь, должно
быть, пошел смотреть на казнь, так как ставни были опущены. Две дюжины
вооруженных пиками людей Машфера ворвались в
дом. Мамаша Кабош мгновенно была загнана в свою лавку, в то время как Сара,
потеряв равновесие, вывалилась на улицу, где
Барнаби помог ей встать на ноги. Она от души хохотала.
- Ты не ушиблась? - спросил Барнаби.
- Нет. Вот только удар, предназначенный Машфером мамаше Кабош, угодил мне в
глаз. Завтра у меня будет здоровенный
синяк. У него удар, как таран. Я думала, он оторвет мне голову.
Левый глаз Сары уже становился малиновым с оттенком голубого. Но это не
помешало ее хорошему настроению. Тем
временем нищие опустошали хозяйство мамаши Кабош, и стоны жертвы были едва
слышны в их реве. Было ясно, что
незваные гости не удовлетворились только поиском Лоиз.
Через несколько минут появился Машфер, неся на руках молодую женщину. На
ней была только белая сорочка. Светлые
волосы рассыпались по плечам.
- Вы ее искали? - спросил он.
- Лоиз! Лоиз! - закричала Катрин, хватая безжизненную руку узницы. - Силы
небесные, она мертва! - Потоки слез потекли
из ее глаз. Барнаби засмеялся.
- Нет, она жива, малышка. Просто она без сознания. Но нам надо спешить. Мы
приведем ее в чувство, когда доберемся до
склада.
Лоиз оставалось неподвижной, ее глаза были закрыты. Фиолетовые тени залегли
под глазами на смертельно бледном лице.
Она едва дышала. Сара нахмурилась.
- Лучше поспешить... Она очень бледная... Мне это не нравится.
Машфера не нужно было торопить. Он тут же побежал по городским улицам,
оставив своих людей грабить дом торговки
требухой. Трое остальных последовали за ним. Катрин, которая так долго мечтала
побегать по улицам, пока сидела в погребе
Барнаби, это очень радовало. Кроме того, Лоиз была спасена, и все они собираются
уплыть, чтобы увидеть новые края и новых
людей.
Ее манили новые приключения. Да и некоторые раны от недавних трагедий стали
понемногу затягиваться. Быстрые ноги
несли ее мимо домов и перекрестков, на каждом из которых был фонтан и крест,
воздвигнутый по обету. Одним махом они
пересекли Сену. Несмотря на ощутимый вес Лоиз, Машфер, казалось, перелетел через
мост. Остальные едва поспевали за ним.
Наконец они достигли берега с его отмелями золотистого, раскаленного солнцем
песка. Двери склада тотчас захлопнулись, и
похитители укрылись в его безопасной глубине. Жакетт, с нетерпением ожидавшая
их, упала, рыдая, на тело еще не
пришедшей в сознание Лоиз. Но Сара грубо оттолкнула ее.
- Ей нужна забота, а не слезы. Предоставьте это мне... Запыхавшаяся, но
довольная, Катрин, чтобы перевести дыхание,
рухнула на песок.
Через час, сидя рядом с Барнаби на носу лодки, она любовалась Парижем,
открывавшимся по обеим сторонам реки. Слезы,
которые потекли при прощании с Ландри, все еще катились по ее щекам. Прощание
расстроило ее больше, чем она ожидала.
Только сейчас она впервые поняла, какое место он занимал в ее жизни. Что до
самого Ландри, то он был так расстроен, что
огромная слеза упала на щеку Катрин, когда они в первый и последний раз
обнялись. Катрин почувствовала, как у нее
перехватило дыхание. Ландри пообещал:
- Когда-нибудь я отыщу тебя. Я обещаю. Я хочу стать солдатом и служить под
началом герцога Бургундского. Мы снова
встретимся. Я знаю, что встретимся.
Он улыбался и старался выглядеть развязным, но нарочитость этого была
очевидна. Уголки рта, которые он бодро старался
поднять, снова опускались. Барнаби решил сократить прощание и увлек Катрин на
борт судна, подхватив ее под мышки.
Горько плачущую, снова и снова повторяющую "Прощай!", он понес ее, как сверток.
Моряки стали отчаливать, отталкиваясь
длинными шестами, которые сдвинули их с илистого дна, и баржа медленно отошла от
берега, скользя по желтой воде, вздутой
от песка и нанесенной грязи. Экономя силы, которые требовались, чтобы продвигать
баржу против течения, команда старалась
держаться ближе к берегам реки, а не идти посередине, где течение было наиболее
сильным.
Печалило Катрин и странное поведение Лоиз. Придя в себя, Лоиз окинула
взглядом знакомые и незнакомые лица,
склонившиеся над ней. Она видела плачущую мать, улыбающуюся сестру, но вместо
того, чтобы радоваться встрече и обнять
своих любимых, она вырвалась из объятий Жакетт и забилась в угол склада, среди
бочонков, тюков кожи, гончарных изделий,
куч дерева и зерна.
- Не трогайте меня! - кричала она. И крик ее был настолько истошный, что он
пронзил Катрин до мозга костей. Жакетт в
отчаянии протягивала к ней руки.
- Милая моя... Моя Лоиз! Это я, твоя мать... Разве ты не узнаешь свою мать?
Разве ты не любишь меня?
Загнанная в угол, Лоиз выглядела как затравленный зверек. На ее лице,
казалось, остались только огромные потухшие
испуганные глаза, а руки были так сильно прижаты к груди, что побелели суставы.
Ее голос дрожал от рыданий.
- Не прикасайтесь ко мне. Я нечистая, мерзкая... Я только грязь и разврат,
все порядочные женщины должны чувствовать ко
мне отвращение. Я больше не дочь тебе, мама, я потаскуха, падшая женщина,
любовница Кабоша-Мясника! Уйдите, оставьте
меня!
Жакетт попыталась подойти поближе, но Лоиз отпрянула, как будто рука ее
матери была из раскаленного железа, и
распростерлась на грязном, полу. Вмешалась Сара. Она прыгнула на Лоиз, как
кошка, и зажала ее своими длинными, гибкими
руками. Нельзя было терять времени.
- Я могу трогать тебя, дитя. Я уже давно познакомилась с этой грязью, о
которой ты говоришь. Ты не должна мучить мать.
Это коснулось только твоего тела, но душа еще чиста, так как ты не хотела того,
что произошло.
- Нет! - простонала Лоиз. - Я не хотела этого, но иногда находила в его
ласках удовольствие. Когда его руки гладили мое тело
и он брал меня, я в экстазе кричала и тоже желала его. Я, девушка, которая жила
для Бога и нуждалась только в Боге...
- Как ты можешь быть уверена, что нуждаешься только в Боге, если не узнаешь
земную любовь, дитя мое? - сказал Барнаби,
пожимая плечами. - Теперь мы спасли тебя от всего этого и собираемся увезти с
собой. Судно готово к отплытию. Или ты
хочешь, чтобы мы отвели тебя обратно к Кабошу?
Лоиз испуганно отпрянула:
- Нет, о нет, лучше умереть!
- Убить себя - больший грех в глазах Господа, чем отдаться мужчине, даже
если ты действительно иногда получала
наслаждение от этого.
- Я хочу уничтожить это греховное, мерзкое, грязное тело!
- Но сейчас ты делаешь все, чтобы мы пропустили отплытие...
Совершенно спокойно Барнаби сжал кулак и ударил Лоиз в подбородок не очень
сильно, но достаточно крепко, чтобы на
время оглушить ее. Возмущенный возглас Жакетт оставил его равнодушным.
- Мы и так уже потеряли много времени. Быстро оденьте ее и несите на судно.
В пути у нас будет вполне достаточно
времени, чтобы облагоразумить ее. Но вам нужно приглядывать за ней, так как она
может броситься за борт.
Его приказы были беспрекословно выполнены. Одетое теперь более подходящим
образом, бесчувственное тело Лоиз
перенесли на корму, в нечто вроде каюты, служившей укрытием для моряков. Сара и
Жакетт хлопотали вокруг нее. Можно
было пускаться в путь.
Расположившись на свернутом канате и вытянув свои длинные ноги, Барнаби
смотрел на Катрин. Она сидела, глядя прямо
перед собой, сомкнув руки вокруг худых коленей, слезы катились по ее щекам. Она
была очень расстроена услышанным. Это
напомнило ей то, что она видела во Дворе Чудес. Но Барнаби произнес слово
"любовь". Разве то, что она видела во Дворе
Чудес, и то, о чем с таким отвращением говорила Лоиз, могло быть любовью? Любовь
- это то, что она чувствовала, когда
увидела Мишеля. Сладкое томление сердца, желание быть милой и нежной, говорить
ласковые слова. Но Лоиз кричала, как
будто ее пытали, и, казалось, лишилась рассудка.
Барнаби обнял ее за плечи.
- Лоиз поправится, малышка. С тех нор как Господь создал мир, не ома первая
прошла через такое испытание. Но ей
потребуется много времени, так как она слишком фанатична и непреклонна. От всех
окружающих потребуется много терпения,
но со временем она вновь почувствует вкус к жизни. Что же касается Ландри, я
уверен, что когда-нибудь вы снова встретитесь.
Он знает, чего хочет от жизни, и он один из тех, кто пролагает себе дорогу
независимо от обстоятельств и трудностей. Если он
хочет стать солдатом в бургундской армии, он им будет... поверь мне.
Катрин с благодарностью взглянула на него. Привязанность к ней Барнаби была
столь велика, что он интуитивно понял ее и
ответил на вопросы, которые она не могла произнести вслух. И тут она ощутила
спокойствие и безопасность. Барнаби, указывая
вперед, наклонился к ней:
- Теперь посмотри, как прекрасен Париж. Самый большой и красивейший город в
мире. Но Дижон, как ты увидишь, тоже не
плох...
Баржа миновала мост на Мельницах и скользила к аркам следующего - моста
Менял. Они прошли рядом с домом, где
некогда проживало семейство Легуа, и Катрин в последний раз взглянула на
подвальное окно, через которое пытался вырваться
Мишель, и отвернулась. Немного выше по течению над водой торчал лес заостренных
столбов. Они отмечали место
строительства нового моста Нотр-Дам. Несколькими неделями раньше, в один из
редких периодов умственного просветления,
король собственноручно деревянным молотком забил первую сваю, что вслед за ним
проделал и его сын. Несколько венков из
цветов все еще свисали с этой сваи.
Повсюду вокруг них вздымались ввысь башни и колокольни Парижа.
Взметнувшиеся вверх стрельчатые шпили церквей
резко выступали на кружевном фоне звонниц, огромной крыши "Дома с колоннами" и
пышных домов знати, чьи сады
простирались до самой реки. Напротив набережной, где случайно пустовали виселица
и колесо, на фоне золотистого неба
выступали квадратные башни Нотр-Дам. Далее располагалась гавань Сен-Поль: там из
плоскодонных судов разгружали зерно -
и за нею королевский дворец и сады, стройные башенки особняка, принадлежащего
архиепископу Сены. С другой стороны шли
острова Ваш и Нотр-Дам, плоские и зеленые, с пастбищами, окаймленными
серебристыми ивами.
Взгляд Катрин упал на приближающиеся толстые стены монастыря Селестины,
отделенного узким каналом от песчаного
острова, называемого Волчьим. Это была внешняя граница Парижа, отмеченная
приземистым корпусом башни Барбо. Сырая и
зловещая под своей остроконечной крышей, она была построена в давние времена
Филиппом II Августом. На другом берегу
реки стояла Бастилия. По ночам прикрепленная к их стенам огромная цепь
протягивалась через Сену... Но солнечный
июньский день и зелень деревьев лишали эту картину воинственной суровости. Даже
камни казались ласковыми и теплыми.
Барнаби начал тихонечко декламировать:
Увенчанный король всех городов,
Благой родник Учености и Веры,
Стоит на берегах отлогих Сены
Средь виноградников, рощ, пастбищ и садов.
Нет в прочих городах земных даров
Таких; его сокровища бесценны;
Восхищены им гости неизменно,
В него стекаясь из чужих краев.
По пышности, веселью, красоте
Ему нет равных; ни одна столица
В соперники Парижу не годится...
Из поэмы Эсташа Дешана (1346-1406). Перевод всех стихов в романе Н. Н.
Васильевой.
- Как красиво! - сонно пробормотала Катрин, положив головку на плечо
Барнаби. Матросы позади них в такт стихов
ритмично отталкивались шестами. Оставалось только подчиниться судьбе и плыть
навстречу новой жизни, оставив позади
старые воспоминания и огорчения. Единственное, что Катрин хотела взять с собой
из прежнего, - это образ Мишеля де
Монсальви, навсегда запечатленный в ее сердце, образ, который никогда не сотрет
время.
Зеленые берега Сены проплывали мимо них. Катрин чувствовала, что засыпает.
Часть первая. ДОРОГА ИЗ ФЛАНДРИИ (1422 г.)
Глава третья. ПРОЦЕССИЯ ДРАГОЦЕННОЙ КРОВИ
Гостиница "Цветущая шелковица" была одной из самых популярных и оживленных
в Брюгге. Она стояла на Воллестраат,
или Шерстяной улице, между Великим дворцом и набережной Четок и обслуживала
главным образом торговцев сукном и
шерстью, да и других купцов из многих стран. О ее процветании можно было
безошибочно судить по высокому фронтону с
лепкой и амбразурами, по блеску окон из чечевицеобразных стекол в свинцовых
переплетах, по дразнящим ароматам,
просачивающимся из необъятной кухни, блиставшей медью, оловом, керамикой, по
чистеньким платьям и крылатым
чепчикам прислуги и, помимо всего, по округлому брюшку счастливого владельца,
мэтра Гаспара Корнелиуса.
Роскошь "Цветущей шелковицы" была знакома Катрин еще со времени ее прежних
поездок. Сейчас же ее внимание было
сосредоточено на уличной суматохе внизу. Весь город красовался там с раннего
утра в своих лучших воскресных нарядах.
Полуодетая, с беспорядочно струящимися по спине волосами, девушка высунулась в
окно, держа в руке гребень и оставаясь
глухой к упрекам дядюшки Матье, с самого рассвета ворчавшего себе под нос в
соседней комнате. Суконщик, закончив свои
дела в городе, собирался отправиться на заре в Дижон, но Катрин после долгих
споров убедила его остаться до вечера и принять
участие в знаменитой процессии Драгоценной крови. Это был самый главный из
городских праздников.
Для нее не представило большого труда убедить дядюшку Матье. Он долго
ворчал, утверждая, что праздничные дни
существуют лишь для того, чтобы заставить добрых людей разбрасывать пригоршнями
свое с трудом заработанное золото,
напоминал ей, что у него в Бургундии имеются не терпящие отлагательств дела, и,
наконец, позволил себя уговорить, как,
впрочем, поступал и всегда, не находя возможным отказать ни в чем своей
очаровательной племяннице. Добряк галантно
признал поражение, сделав прелестной покорительнице подарок в виде изысканного
головного убора из белого кружева, к
которому добавил несколько золотых булавок, чтобы его пришпиливать.
Устав кричать через стену и бранить, высунувшись в окно, своих работников,
грузивших на мулов его последние покупки,
Матье Готрэн зашел в комнату своей племянницы. Обнаружив ее полуодетой и к тому
же торчащей в окне, он не выдержал:
- Как? Еще не одета? Процессия вот-вот выйдет из базилики, а ты даже голову
не привела в порядок!
Катрин, обернулась к дядюшке. Увидев, как он стоит в дверях, широко
расставив ноги, скрестив руки, в шапке набекрень, с
выражением негодования на красном толстом лице, она подбежала, обвила его шею
руками и стала покрывать щеки частыми
поцелуями - процедура, которую дядя Матье обожал, хоть скорее согласился бы
лишиться руки, чем признаться в этом.
- Одна минута, и я буду готова. Все кругом так чудесно в это утро!
- Ха! Можно подумать, что ты раньше никогда не видела шествия.
- Такого шествия я еще никогда не видела. И я никогда раньше не видела
столько крас
...Закладка в соц.сетях
