Жанр: Любовные романы
Веер с гейшами
...чения частной сыщицы Агриппины пролетали мимо сознания. Света вдруг всколыхнула
ту прошлую жизнь, подробности которой Ольга давно уже уложила на самое дно своей памяти,
пересыпала нафталином и с тех пор никогда не перебирала, чтобы не травить душу.
Хватило полугода жизни с Лобановым, чтобы Ольга поняла - с Вадимом она была
счастлива. Рядом с ней жил человек, который любил ее спокойной, ненавязчивой любовью,
принимал ее такой, какая она есть, помогал и поддерживал так естественно и незаметно, что
Ольга посчитала это обязательным фоном ее собственной жизни. И думала, что так будет
всегда, что все мужчины ведут себя так. Дура была. Поумнела быстро, но все равно - поздно:
Вадим в Москве быстро женился, родил сыновей-близнецов, Веньку и Сеньку. И хотя
полностью не ушел из ее жизни - присылал деньги для Нюськи, звонил не реже раза в два
месяца, - ничего уже было не вернуть. Лобанов бесился от этих звонков и потом нудил и
придирался весь вечер, но Ольга научилась не реагировать на его брюзжание, пропускать все
мимо ушей. Если Лобанов не орал - получалось. Если орал, трудно было не реагировать -
шумел очень, а реагировать - напрасная трата нервов. Хотя в обмороки от его воплей Ольга не
падала: ко всему, оказывается, привыкнуть можно. Того, что от нее требовал Лобанов, она
сделать не могла. И быть такой, как он требовал, не могла. Хотя первые полгода совместной
жизни очень старалась. Потом год старалась не очень - слишком много уходило сил, чтобы
следить за собой: как ходит, что говорит, как расставляет посуду на кухне, как складывает вещи
в шкафу, чтобы звонить по пять раз на дню, отчитываясь, что делает и когда придет, чтобы
оправдываться, если пришла слишком, по его мнению, поздно, и доказывать, что раньше
прийти она ну никак не могла.
В конце концов Ольга устала от тотального лобановского контроля, от его нотаций и
внушений, что она несовершенная, малоприспособленная и без его опеки ни на что не годная.
Она даже развелась с ним восемь лет назад. Развода Лобанов долго не давал, не являлся на
заседания суда, вымотал из Ольги всю душу и последние силы. Развода она добилась, но ничего
не изменилось. Ольга так и осталась жить с фамилией Лобанова, под одной с ним крышей,
только что вещи его перетащила в отдельную комнату да спать с ним отказывалась. Квартиру
даже разменять нельзя было. Она располагалась на втором этаже, а на первом был
рентгенкабинет городской поликлиники. Почти сразу после того, как у Ольги поселился
Лобанов, кто-то в СЭС выяснил, что в доме слишком большой фон рентгеновских излучений, и
жильцов принялись расселять. Выселили всех, кроме Ольги
(Лобанов так жил, без прописки), потом начался расцвет демократии,
выборы-перевыборы, заявления властей, что Север стране не нужен. Народ кинулся уезжать из
города, чиновники переключились на другие хлопоты, врач из СЭС тоже уехал. Про решение
СЭС городские власти забыли, про Ольгу - тоже. По документам она занимала комнату в
коммуналке, на деле - просторную трехкомнатную "сталинку" в центре Магадана, но никаких
продаж-обменов она с ней делать не могла. И выгнать Лобанова тоже не могла - не уходил он.
Тогда ушла Ольга - в себя, в работу, в командировки. Ездила по Колыме, писала о людях и
умирающих поселках и видела такие человеческие истории, такую глубину отчаяния и такую
силу духа, что Лобанов с его наездами и брюзжанием казался ей мелким и несущественным. Да
и польза от него была - он оставался на хозяйстве, присматривал за Нюськой, относился к ней
по-отцовски. И хотя тоже пилил ее и воспитывал, но устраивал девчонке походы в сопки, брал с
собой на острова и озера. Лобанов был профессиональным туристом. Знал все заповедные
места и тропы Магаданской области "от и до" и за определенную плату готов был делиться
этими знаниями со всеми желающими. На волне интереса иностранцев к ГУЛАГУ делился
успешно, водил иностранных исследователей по бывшим сталинским лагерям, получал от них
вознаграждение в валюте. Теперь эта волна схлынула. Иностранцы насмотрелись и на лагеря, и
на легендарную лагерную столицу. Да и местный сервис не очень располагал к визитам: и в
облезлой гостинице "Магадан" совкового типа и в евроотремонтированном отеле "Вечерний"
одинаково отсутствовала горячая воду с мая по сентябрь и устраивали бега тараканы. Поэтому
в последнее время Лобанов носился с проектом экстремального туризма со сплавом по Колыме
и восхождениями на самую высокую, высотой с Эверест, сопку. Со своей всегдашней
настойчивостью бомбил этими проектами местную прессу и администрацию, писал в Москву и
даже успел завлечь съемочную группу передачи "Вокруг света" вместе с Сенкевичем. Ольга
тогда тоже с ними поездила, посмотрела, рыбу в море половила, на вертолете в такие
сказочно-заповедные места залетала, - одно озеро Джека Лондона, голубое роскошное зеркало
в изумрудной оправе окрестных сопок, чего стоит! Была бы американским
туристом-любителем, заплатила бы, по лобановским расценкам, за это удовольствие тысяч
двадцать, долларов.
Впрочем, она и так платила, в рассрочку. От лета до лета Лобанов жил на ее зарплату. Не
то чтобы денег требовал, но ел продукты из холодильника, брал ее сигареты и как-то так ставил
в известность о неотложных расходах, что Ольга платила. Когда уезжала в командировки, она
всегда оставляла ему денег на хозяйство - он ведь за Нюськой смотрел. Когда деньги у него
появлялись, летом, в сезон, Лобанов тратил их на свои туристские неотложные нужды и
покупал что-нибудь в дом. Недавно вот купил диван - у Ольги не получалось скопить - и
считал себя добытчиком, хозяином, и ждал от Ольги бурных похвал и восторгов. На диване
деньги закончились, и опять все жили на Ольгину зарплату.
- Что пить будете? - вернула Ольгу в самолет стюардесса.
- Воду, пожалуйста, без газа. А обед скоро будет?
- Минут через сорок.
- А мне "колу" дайте, девушка, - проснулась Света. Она позевала, потерла глаза,
пригладила взъерошенные кудряшки, зацепилась взглядом за обложку Ольгиной книги и
перешла на ты: - Слушай, Оль, а давай погадаем.
- Как?
- А по книжке по твоей. Я дома всегда по книжкам гадаю.
- Так это же детектив!
- А хоть кулинарный справочник. Нет, серьезно, я по справочнику тоже гадаю. Если
выпадет что-то типа "взять телячьи почки и два часа вымачивать в проточной воде", - значит
плохой прогноз, а если "украсить взбитыми сливками и нарезанными ягодами клубники" - все
будет хорошо.
- А если "помешивать на медленном огне до загустения"? - развеселилась Ольга.
- Тогда сиди и жди - все само образуется. Ну, вот давай открой мне двадцать четвертую
страницу и прочитай шестую строчку сверху... нет, восьмую строчку!
- "Дверь за ней захлопнулась, и Агриппина осталась одна. В темноте угадывались
ступени. Они вели вверх, к какому-то источнику света. Свет мерцал бледным заревом, которое
Агриппина ясно различила, как только глаза привыкли к темноте", - прочла Ольга, залезая и
на девятую строку. - И что это значит?
- Что у меня все будет хорошо. Смотри: дверь захлопнулась - это я уехала из своей
прошлой жизни. Осталась одна - одна ведь сейчас лечу. Лестница вверх - значит, куда надо
идти собралась. Свет вдалеке - все будет хорошо. Теперь давай ты. Называй страницу и
строчку.
- Ну, страница тридцать восемь, строка двенадцать, снизу, - назвала Ольга свой возраст
и завтрашний (или уже сегодняшний? Запуталась совсем с этой восьмичасовой разницей во
времени!) день.
- Читай вслух!
"Веер был сделан из тонкой рисовой бумаги. Он трепетал, и нарисованные гейши,
казалось, танцевали свой чувственный танец, навевая на Агриппину смутные эротические
желания и овевая ее приятным сквознячком". И что это значит?
- Так. Сквознячок - это к переменам. Эротические желания, чувственный танец -
наверное, роман у тебя намечается. Гейши и рисовая бумага - значит, с японцем, что ли,
каким...
- Да ну тебя, - захохотала Ольга, - какой еще японец! Нет в Магадане японцев,
китайцы только на рынке барахлом торгуют. В прошлом году приехали осенью на разведку,
привезли тюль, тапочки, купальники - стоят на морозе. Один прямо поверх купальников
объявление повесил: "Все очень дешево, хочу домой, замерз". Это ему, наверное, кто-то из
наших для прикола написал. Сами они по-русски почти не разговаривают!
- Ну, тогда будет у тебя роман с китайцем!
- Ага, и он мне подарит все свои купальники!
Принесли обед, Ольга выбрала курицу, Света - гуляш. Поели, потом Света выпросила
детектив почитать, а Ольга откинулась в кресле, закрыла глаза и стала думать о Светином
гадании. Эротическое приключение у нее уже случилось, но о нем лучше сейчас не вспоминать
- слишком все было как-то... неожиданно. Знакомый японец у нее есть, только для романа
малопригодный. Мачимура, бывший заключенный сталинских лагерей. Семнадцатилетним
пацаном попал в плен на Сахалине под занавес Второй мировой войны, просидел в лагерях три
года, строил дома в Магадане. Потом уехал в свою Японию, а в 97-м году объявился во главе
делегации, которая разыскивала могилы японских военнопленных по колымским лагерям. Он
единственный из них знал хоть что-то об этих местах и мог хоть как-то изъясняться по-русски.
Ольга тогда уже работала в "Территории", новой демократической магаданской газете. Ее
отправили писать про японскую делегацию, она познакомилась с Мачимурой, привела к нему
Лобанова, тот вызвался быть проводником. Гонорар Лобанов отработал добросовестно, довел
японцев аж до Бутыгучага, заброшенного лагеря на урановых рудниках с огромным кладбищем
с пронумерованными могилами. Оно тогда еще почти не тронутое стояло, это после всякие
охотники до сувениров растащили и кресты, и таблички. Даже школы окрестные краеведческие
экспедиции сдуру туда устраивали, разыскивая что-нибудь для школьных музеев. Сдуру,
потому что радиоактивность в этом лагере была довольно высокая. Энтузиазм краеведов
местные власти догадались утихомирить только тогда, когда в одном из таких школьных музеев
обнаружился "фонящий" ботинок. Подошва драного лагерного экспоната оказалась пропитана
грунтом с уранового рудника. Обнаружилось это случайно - водили очередных туристов с
Аляски, школу показывали, а у одного в кармане дозиметр был. Маленький такой, на авторучку
похож. Ну и защелкала эта авторучка в школьном музее, как дятел в березовой роще. Что было
тогда! Скандал на всю область! Ольга сама про этот случай писала.
Японцы в тот приезд сфотографировали могилы и переписали номера, затем в Москве
добыли информацию в архивах и выяснили, какие из могил японские, и уже следующим летом
Мачимура приехал снова, забирать останки. Нельзя, говорит, чтобы человек был похоронен на
чужбине. Пока кости его не вернутся на родину, в Японию, нет его душе покоя. Это Ольга так
для себя перевела его объяснения на русском и английском. Английский она тогда знала
средне, а по-русски Мачимура говорил очень специфично - язык-то учил в плену со слов
охранников и конвоиров. Поэтому по-русски он в основном матерился - старомодно, с
акцентом и с доброжелательной японской улыбкой.
Ольга еще в первый приезд Мачимуры устроила ему дружеские посиделки с
журналистами "Территории" - точнее, с журналистками: мужчин в редакции было мало, они
куда-то ездили и не пришли. Японец - крепкий, кстати, несмотря на свои почти семьдесят
лет, - выпил водочки, захмелел и полностью перешел на русский язык Тетки хохотали от его
старательных матюгов, и Мачимура чувствовал себя стопроцентным покорителем женских
сердец. Ольгу он выделил из всех, называл "Оля-доча", звонил ей из Японии и на третье лето,
когда с могилами уже было закончено, приехал в Магадан с приземистым рябым сорокалетним
японцем и попросил помочь его женить. Я, говорит, рассказал, какие красивые у вас девушки, и
он приехал за невестой. Японец прожил в Магадане все лето, и к августу ему, действительно,
нашлась невеста - двадцативосьмилетняя красавица-библиотекарша с пшеничной косой до
пояса. Ее через каких-то знакомых знакомых отыскала Люся из отдела писем. Библиотекарша
уже отчаялась выйти замуж - в ее поселке Стекольном всего-то живет три тысячи человек.
Работы нет, нормальные мужики уехали - кто в Магадан, кто на материк, - остались алкаши
да старики, которым деваться некуда. А ей не уехать - с матерью живет, не бросишь. Так и
сидела в своей библиотеке, книжки читала, ничего от жизни не ждала. Жениха из Японии
приняла как подарок судьбы. Он и ее, и маму увез в свою Японию. Три года прошло, вроде
народился кто-то у них - японская жена переписывалась с Люсей из отдела писем. А
Мачимура что-то долго не звонит.
- Уважаемые пассажиры! Наш самолет прибывает в аэропорт "Сокол". Просьба
привести кресла в вертикальное положение и пристегнуть привязные ремни! - Оля не
заметила, что она, оказывается, задремала.
Глава 2
- Сколько раз тебе говорить - не наливай в чайник воду из-под крана. Специально же
воду отстаиваю, из банки наливай. И газ не открывай так сильно - чайник пачкается, убавь.
Оль, ты выкинешь когда-нибудь эту свою облезлую кружку - вон трещина уже на боку. У тебя
что денег на новую не хватает? Ты как мать должна поговорить с Нюсей, она вечерами шляется
где-то допоздна, хотя я велел ей быть дома в полдесятого. Тебе вчера Мачимура твой звонил, я
сказал, ты сегодня будешь.
"Ну, с прибытием", - подумала Ольга. Пока ехала из аэропорта, надеялась, что Лобанов
умотал куда-нибудь по своим летним делам. Зря надеялась - он был дома, паковал какие-то
мешки. Встретил радушно, потянулся целовать - отвернулась, чмокнул куда-то в область уха.
Она пошла на кухню ставить чайник - чаю очень хотелось. Он - соскучился! - притащился
следом. Получилось чаепитие с комментарием. За две недели командировки Ольга уже отвыкла
от лобановского брюзжания, поэтому его слова цепляли. "Воду не наливать. Да она, после
московской, чище чистого. Чайник пачкается. Я испачкаю, я и помою. Кружку выкинуть.
Нравится она мне. Нюська шляется. Ночи белые, до одиннадцати может гулять без проблем,
пока погода хорошая. Мачимура звонил. - Что?"
- Когда звонил?
- Да вчера, говорю, ты что, плохо слышишь после своей Москвы?
- Что хотел?
- А хрен его поймет. По-русски этот твой японский аксакал говорит, сама знаешь как.
Вроде приехать хочет.
- Когда?
- Оля, ну говорю же, не разобрал! Чего ты пристала, в самом деле! Лучше скажи, где моя
ветровка с оранжевым капюшоном. Куда ты ее засунула? Почему ты все куда-то деваешь,
ничего в доме найти нельзя!
- Жор, меня дома две недели не было!
- Вот именно! Вместо того чтобы домом заниматься, мотаешься где-то. Дочь заброшена,
шляется, курит наверняка. Я у нее в кармане вчера спички нашел.
- Жор, ты что, шаришь по ее карманам?
Убирает в доме кое-как, вещи в кучу, ничего не найдешь... Да, шарю. Тебе же некогда, а за
Нюськой контроль нужен. А то сегодня - спички, завтра - шприцы. Ты хочешь, чтобы твоя
дочь стала наркоманкой?! Или в подоле принесла?
- Жора, ну что ты несешь! Какой подол, какие шприцы, какие наркоманы! Нюська
нормальный подросток, у нее нормальные друзья.
Лобанов уже не слушал. Он закончил паковать свои мешки и надевал ветровку -
разыскал.
- Ты надолго?
- Недели на две. С мужиками договорился, у них лицензия на горбушу, в бригаду взяли.
"Точно, нерест начался. Ну, хоть икры притащит", - подумала Ольга. Лобанов каждое
лето прибивался к какой-нибудь рыболовецкой бригаде, приносил в дом красной икры и по
нескольку мешков красной рыбы. Икру мужики солили еще у реки, а рыбу Лобанов разделывал
на куски дома и забивал ими всю морозилку. В сезон горбуша на рынке стоила копейки, за три
рыбины просили денег, как за десяток яиц. Но, по крайней мере, не надо было тратить хотя бы
этих денег. И с рыбой не надо было возиться - достал из морозилки и готовь.
- Жор, может, ты мне ключи от машины оставишь?
- Оставлю, - подозрительно легко согласился Лобанов. - Только заправить надо - бак
пустой.
"Понятно, опять на мели", - подумала Ольга. Свой красный, как пожарная машина,
"нисан-патрол" Лобанов купил прошлым летом. Приезжала группа экстремалов из Германии, и
Лобанов устроил им такой сплав по колымским порогам, что бедные фрицы набрались, похоже,
впечатлений лет на пять. По крайней мере, этим летом они не приехали, хотя и обещали.
Гонорара от туристов ему хватило на "патрол". Не новый, конечно, но и не сильно
подержанный, чуть ли не спецзаказом из Японии везли. Автомобиль выглядел мощно, бензин
кушал по-взрослому Ольгу Лобанов подпускал к "патролу", только если был совсем на мели.
Она тогда заливала полный бак и каталась по городу - поддерживала водительский навык.
Курсы Ольга окончила еще в позапрошлом году, но на свою машинку накопить все никак не
получалось. Так и каталась на чужих. То у Славы Птицына, главного редактора "Территории" и
своего непосредственного начальника выпросит порулить, то у Таньки Мухиной, - своей
коллеги и лучшей подруги. Кстати, и Слава, и Танька доверяли ей машину легко - у Ольги
начисто отсутствовал женский водительский кретинизм. Она чувствовала машину, машина
чувствовала ее, но в том случае, если в салоне не было Лобанова. Если он был, то начинал
шуметь, одергивать, командовать, комментировать. С ним больше получаса Ольга за рулем не
выдерживала - уставала так, будто гоняла шесть часов по перевалам. Теперь, похоже, она
получила подарок судьбы - машина две недели в ее полном распоряжении, Лобанов - вне
досягаемости.
- И поаккуратнее там, а то начнешь по дороге ворон ловить. Смотри, куда едешь, а то
приедешь куда смотришь! Ну, все, я пошел, мужики уже под окнами сигналят, - махнул рукой
Лобанов, сгреб свои мешки и исчез. На две недели!!!
Ольга пошла на кухню, заварила себе кофе. Спать хотелось отчаянно, но лучше
перетерпеть до вечера и не ложиться. Так быстрее в новое время войдет, а то выспится до
вечера, а ночью будет маяться - восемь часов разницы с Москвой, день и ночь местами
меняются. Только чем заняться? За Лобановым, что ли, прибрать? Раскидал барахло по всей
квартире. Ольга попинала коробку с зимней обувью - Лобанов вытащил ее с антресоли да так
и бросил в коридоре.
- Мамочка приехала! - Нюська влетела в двери конопатой бестией и повисла у Ольги
на шее.
- Привет, зайчоныш, - чмокнула Ольга дочь в макушку. - Как ты тут без меня?
- Нормально!
- Жора не очень доставал?
- Да так, бурчал себе. Один раз, правда, разорался, а я на улицу сбежала. Кричал, что
домой не пустит. Я даже с Надей договорилась, если что, у нее буду ночевать.
- То есть?
- Да не волнуйся, я пришла в десять, Жоры не было, я быстренько спать улеглась, даже
не слышала, когда он вернулся. А он утром повыступал немного и все. Знаешь, папа звонил!
- И как он там, в своем Техасе? - Вадим уехал в Америку по рабочей визе месяц назад.
- Говорит, что хорошо. Говорит, с ним контракт заключили на три года, тетя Ира и
мальчишки оформляют визы, едут к нему осенью. Папа говорит, что через полгода и я могу
приехать, если захочу в Америке учиться.
- А ты хочешь?
- Не знаю, английский подзубрить придется. И, говорят, школы у них странные и учат
там плохо. - Нюська явно хотела в Америку, но боялась обидеть мать.
- Нюсь, ты чего выдумываешь? Нормальные там школы, просто учат по-другому. Так,
как твоя Наталья Степановна, никто визжать на уроке не посмеет - вмиг с работы вылетит.
Ольга знала, о чем говорила. В 93-м, когда открылся "железный занавес", Магадан
побратался с Анкориджем и Ольга попала в первую делегацию журналистов, приглашенных на
Аляску. Контраст сытого чистенького изобильного Анкориджа с грязным, серым голодным
(еще очень хорошо помнилось, как очередь за мясом по талонам занимали с семи утра)
Магаданом был ошеломительным. Ольга заходила в магазины, в школы, в дома, смотрела на
довольные, беззаботные лица американцев и чувствовала себя то ли во сне, то ли в сказке. В
быль и явь вернулась через десять дней и еще две недели лежала на кровати лицом к стене.
Вставала только для того, чтобы написать в свою газету очередную заметку про рай по имени
Анкоридж, заново переживая сказочные мгновения, и опять впадала в ступор. Лежать лицом к
стене ей никто не мешал: Нюська была в Екатеринбурге у бабушки, Лобанов ходил в какой-то
поход. А когда вернулся, вытащил Ольгу из ступора очень просто. Выгреб ее из кровати, налил
водки и заставил выпить. Потом Ольга рыдала, спрашивала, за какие грехи ее угораздило
родиться в этой стране, потом пела про мороз, потом разрешила Лобанову заняться с ней
сексом. Наутро проснулась с трещащей от похмелья головой - и вернулась на родину.
- Мам, так ты отпустишь? - Нюська аж дыхание затаила, так хотела, чтобы мать сказала
"да".
- Отпущу, конечно. Закончишь восьмой класс, английский подтянешь - и дуй в свою
Америку.
- Здорово! Слушай, мам, ты, наверное, голодная с дороги! Мы у Нади пироги пекли с
навагой. Сами! Вот, я тебе принесла кусок.
- Неужели и тесто сами месили?
- Не, тесто мы в гастрономе купили замороженное. А навагу нам Колька Птицын дал, он
ее с пирса наловил. Сейчас чай поставлю.
- Нюсь, чайник еще горячий.
Нюська вытащила из пакета кусок пирога, завернутый в салфетку, развернула и
торжественно водрузила его на тарелку. Ей явно нравилось ухаживать за матерью. Выглядел
пирог вполне съедобно: румяный, пропеченный, только снизу чуть-чуть, самую малость
подгорел. Ольга взяла пирог в руки и попыталась откусить. Тесто откусилось хорошо, а дальше
зубы почувствовали сопротивление: ни тесто, ни рыба так сопротивляться не могли. Тогда
Ольга начала жевать то, что откусилось, и разглядывать то, что сопротивлялось. Из пирога на
нее задумчиво глядела белым круглым глазом наважья голова. А со стула напротив на нее
глядела Нюська, и ей явно хотелось похвалы. Ольга сказала:
- Нюсь, очень вкусно, но, по-моему, вы рыбу для пирога недочистили.
- Мам, все дочистили. Я сама чистила - и плавники обрезала, и кишки вытащила. А
чешуи у наваги нет!
- Молодец, ты все сделала правильно, вкусный получился пирог, только в следующий
раз нужно еще и голову выкинуть, и хребет. Оставляй чистую мякоть. Телефон звонит,
послушай, пожалуйста.
- Алло! Хай! Мам, это дядя Мачимура звонит!
- Мачимура-сан, здравствуй, - Ольга перешла на английский. - Что значит, ты
прилетел? Ты на "Соколе"? Кого привез? Вас встретить? - и посмотрела на Нюську: - Нюсь,
он опять привез кого-то жениться. Вот тебе и веер с гейшами.
- Оля-доча! - Мачимура махал ей от стойки информации.
- Здравствуй, Мачимура-сан, давно ждете?
- Нет, мы ходили, все здесь смотрели, Ичиро впервые в России, ему интересно, -
показал Мачимура на своего спутника и познакомил их с Ольгой. В отличие от прошлого, раза
этот жених был явно другого полета: лет тридцати пяти, лицо чистое, приятное, на носу -
элегантные очки в тонкой оправе из желтого металла. Одет в джинсы, куртку и кроссовки, явно
дорогие.
Когда садились в лобановский "Патрол" и грузили багаж, больше всего хлопот доставила
красивая круглая коробка, огромная, как будто в ней был какой-то фантастический торт. В
багажник она не влезала категорически, и ее уложили на заднее сиденье, рядом с мистером
Кавагути. Даже не уложили, а поставили наискосок, вклинив между полом и потолком.
Мачимура сел впереди рядом с Ольгой и рассказывал, что Ичиро - бизнесмен, выпускник
Гарварда, что ему тридцать пять лет, что он до сих пор строил свою карьеру. Теперь построил и
решил жениться. По совету Мачимуры - на русской. Времени у господина Кавагути мало, из
своего делового расписания он сумел выкроить две недели, невесту выбрал по фотографии, ему
Мачимура показывал. Сейчас вот приедут, устроятся в гостинице и позвонят невесте. Вон,
кивнул Мачимура в сторону коробки, и платье даже подвенечное купили.
- Мачимура, а как ты размер выбирал?
- Я показал твое фото продавщице, сказал, на такую невесту надо, как Оля-доча.
- А кто невеста?
Да вот, она, - Мачимура достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и начал
тыкать в нее пальцем. Это был групповой снимок по поводу какой-то торжественной встречи
Мачимуры в городской администрации. Он показывал на Ингу Смирнову, доцента кафедры
иностранных языков Магаданского педуниверситета.
- И она согласна?
- Ну я же говорю, сейчас позвоним из гостиницы ее родителям и скажем. - Мачимура
пребывал в полной уверенности, что такому жениху не отказывают. Он щурил и так раскосые
глаза и явно предвкушал предсвадебные хлопоты. Жених Ичиро невозмутимо рассматривал
сквозь очки мелькавшие за окном пейзажи. "Ох, чует мое сердце, - подумала Ольга -
придется мне поработать свахой".
- Ольга, привет! Ну, и как там взаимоотношения власти и СМИ? - Танька Мухина
намекала на командировку. Союз журналистов собрал в Москве тусовку из журналистов из
разных городов и весей, пригласил парочку европейских аналитиков и устроил трехдневный
"круглый стол" с обсуждениями, как быть, если власть вмешивается в работу СМИ.
Мероприятие было квелое, протокольное: Союз журналистов отрабатывал какие-то гранты. Но
приглашение в Магадан прислали - расстарался секретарь Толик Завадин, который пару лет
назад уехал в Москву и там и устроился. Дорогу и командировочные оплачивали. Слава
Птицын, главный редактор и отправил Ольгу в столицу, как бы премировав ее за
суперрепортаж о забастовке учителей в Тенькинском районе. Заодно избавил на неделю -
Ольга прихватила отпускных дней - от истерик Тони Петровой, советника по СМИ
магаданского губернатора. Антонина, дама ленинской закалки, напоминала Ольге Ариадну из
"Золотой Нелькобы" своей безапелляционностью и желанием искоренить всякую
"отсебятину". Гудков, губернатор, Антонину игнорировал - она досталась ему в наследство от
предшественника и досиживала до пенсии, - Птицын, главный редактор "Территории" -
тоже. И Антонина доказывала свою нужность тем, что звонила лично "проштрафившимся"
журналистам и отчитывала их за "непрофессиональность и нелояльность".
- Власть к средствам массовой информации не относится, - отшутилась Ольга.
- Слушай, на меня там смотрели, как на папуаса. Я там един
...Закладка в соц.сетях
