Жанр: Любовные романы
Жажда чуда
...нюдь не были тиранами. Они видели Найджела
насквозь и предупреждали меня, что счастлива я не буду. Я не слушала,
считала, что по-настоящему люблю его. Мама и папа бросились в Ривертвид, но
нашли нас слишком поздно. Мы уже зарегистрировали брак, и Найджел помахал
свидетельством у них перед носом. Мать разрыдалась, а мой избранник
покатился со смеху.
— Вот наглец! — не удержался от реплики Гарленд. — Ну а вы-то
как отреагировали?
— Думаю, именно тогда я и стала понимать, какую страшную ошибку
совершила. Но было уже поздно. Так что мы
для смеха
, как сказал Найджел,
совершили обряд у наковальни, хотя в тот момент мне было отнюдь не до
веселья. Я пыталась убедить себя, что все будет хорошо, но шло время, а я
так и не смогла забыть, как Найджел смеялся над моей плачущей матерью.
Мона замолчала. Она и так рассказала Гарленду больше, чем кому-либо, но все
же оставались подробности, о которых стыдно было говорить. Обвинения в
холодности, когда неуклюжие старания мужа, думавшего лишь о своем
удовольствии, не могли расшевелить ее; омерзительные ссоры, когда он узнал,
что отец Моны не собирается поддерживать молодоженов в той мере, на которую
Найджел рассчитывал; раннее осознание, что он никогда по-настоящему не любил
ее, и куда более болезненное открытие, что и ее любовь к мужу умерла, —
все это она будет хранить в тайне до конца жизни.
— Теперь-то я понял, что увидел на вашем лице, когда вы смотрели на
Эвана и мою дочь, — с грустью в голосе сказал Гарленд.
— Да. Софи почти столько же лет, сколько мне было тогда, хотя Эван куда
моложе Найджела. Но вы можете не беспокоиться. Эван никогда и ничем не
обидит вашу девочку. Я и не представляла, что любовь может так захватить
его.
— Я испытываю к нему едва ли не сочувствие, — улыбнулся
Гарленд. — Софи еще в переходном возрасте, капризна и упряма. А Эван
достоин уважения хотя бы за то, что терпит ее вот уже два месяца. Обычно
хватает двух недель.
— Я завидую ей, — вздохнула Мона. — Будь я в ее годы такой,
как она, уберегла бы себя от массы неприятностей.
— И я так думаю. Став постарше, она успокоится, но пока у Софи так
много увлечений, что, как мне кажется, их обилие спасает ее от
легкомысленных поступков.
Мона хмыкнула.
— Предполагается, что она выйдет замуж, лишь когда станет адвокатом?
— Вижу, что мне никогда не позволят забыть эти слова, не так ли? —
посетовал Арни. Я как-то, не подумав, брякнул их в ходе телевизионного
интервью. На самом же деле я имел в виду, что сначала она должна найти свое
место в жизни. Мне не важно, кем конкретно она станет — юристом, врачом,
ученым, политиком... Выбор безграничен.
— А если у нее свои представления о профессии, отличные от ваших? Софи
говорила мне, что ей хотелось бы стать моделью. У нее для этого прекрасные
данные.
— От скольких девочек ее возраста вы слышали те же слова?
— О, от многих, но не каждому дано...
— Значит, вы признаете, что это поголовное увлечение? Но оно
преходящее... Боже небесный! Стоит мне подумать, сколько девчонок готовы из
кожи вон вылезти, лишь бы получить то, что моей дочери преподносится на
блюдечке! Моим сестрам пришлось бороться за место под солнцем. А вот мне все
давалось легко.
— Расскажите, — попросила Мона, чувствуя, что подбирается к пониманию характера Гарленда.
— У меня две сестры. А отец, придерживавшийся старомодных взглядов, был
убежден, что хорошее образование должен получить лишь сын. Ему не приходило
в голову, что и дочери хотели того же. После смерти он завещал мне все свое
скромное состояние. Джин, старшая сестра, все же поступила в университет, а
Сара работала секретаршей, чтобы материально поддерживать ее. Сейчас и она
учится в Колумбийском университете, и я время от времени посылаю ей деньги.
Я помог и Джин получить ученую степень. Жизнь, которая была благосклонна ко
мне, сурово обошлась с ними, и я считаю, что в долгу перед сестрами.
— То есть вы искренне верите в право женщины... — Мона запнулась и
покраснела, не решаясь сказать то, что думала.
Гарленд улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.
— Если я во что-то верю, то верю совершенно искренне. Хотя готов
признать, что меня часто принимают за циника.
— В чем вы сами виноваты, — выпалила Мона. — В прошлый раз,
выступая по телевидению, вы сказали, что женщины должны опасаться вас.
— Это всего лишь шутливое замечание, чтобы завершить интервью на
юмористической ноте. Я несу ответственность за то, что пишу и говорю, и
занимаюсь этим не ради денег. Хотя признаю, деньги тоже немаловажны. У меня
дочь, которую я должен обеспечивать, плюс старая мать и две сестры, которым
я всегда готов помочь.
— Забота о слабых женщинах заслуживает всяческих похвал. Но мне бы
хотелось, чтобы в жизни вы были попроще, а не этаким яйцеголовым
умником, — вздохнула Мона. — Я прочитала перечень ваших должностей
и ученых степеней в
Кто есть кто
, и он перепугал меня до смерти. Скорее
всего, я безумно утомляю вас. Я ведь совершено необразованна.
— Не вгоняйте меня в краску и не умаляйте саму себя. Не сочтите меня
льстецом или примитивным человеком, если я скажу вам кое-что. — Он
смущенно посмотрел ей в глаза. — Можно рискнуть?
— Смелее, попробуйте!
— Очень хорошо. Я хочу сказать, что, когда женщина столь очаровательна,
как вы, мужчину не очень волнует, как долго она ходила в школу.
— Спасибо за комплимент, но он несколько двусмысленный, — серьезно
заметила Мона.
— Я вас обидел? Примите мои искренние извинения. К сожалению, я в самом
деле так думаю.
— Тем хуже.
— Готов признать. Но вы должны простить меня.
— Если вы пообещаете впредь не говорить мне обидные слова.
— Мне бы не хотелось давать непродуманные обещания. Видите ли, я не
могу удержаться от искушения сказать вам, что вы самая обаятельная женщина,
которую я когда-либо видел. Если эти слова оскорбляют вас, можете считать,
что я постоянно буду нарушать свое обещание. А если я пойду еще дальше и
признаюсь, что, глядя на отражение пламени свечей в ваших глазах, испытываю
головокружение, то вы сочтете мои слова просто оскорбительными. Так что я
воздержусь от обещаний.
Мона молча слушала его, и в глазах ее плясали веселые чертики. Он улыбнулся
в ответ, и ее окатила волна счастья. Гарленд посерьезнел.
— Я отнюдь не такой уж умник, а обыкновенный человек, со своими
слабостями.
Встретив его взгляд, Мона испытала потрясение, ибо безошибочно поняла, о чем
он говорит. Ну конечно же, о чувстве, которое Гарленд называл любовью. Она
от всей души хотела поверить ему, но суровые уроки жизни воздвигали между
ними барьер.
— Расскажите о вашей жене, — попросила она, чтобы сменить тему
разговора.
— Я никогда не был женат.
— Как? А Софи?
— О, Софи, конечно, родилась не из морской пены, — рассмеялся
Гарленд. — Она мой ребенок до мозга костей. Но я не был женат на ее
матери. Мы познакомились с Маргарет в Колумбийском университете. Я тогда
только получил диплом по двум специальностям. С отличием. Может, это звучит
и нескромно, но должен упомянуть о своих успехах, ибо в противном случае я,
скорее всего, не стал бы в двадцать два года отцом. Маргарет была
обладательницей такого же диплома, как и у меня, увлекалась научными
исследованиями. Как и я, она осталась в университете, чтобы получить ученую
степень. Между занятиями мы занимались любовью. Когда она сообщила мне о
беременности, я тут же решил, что мы поженимся. Маргарет же сочла эту мысль
чудовищной. Брак никогда не значился в списке ее приоритетов. Выяснилось,
что я был частью эксперимента по созданию идеального потомства.
— То есть вы сошлись, потому что у вас были одинаковые
дипломы?.. — с ужасом воскликнула Мона.
— Совершенно верно. Идея заключалась в зачатии, вынашивании и рождении
образцово-показательного ребенка.
— О господи!
— В то время я выразился куда сильнее. Мать Софи была непреклонна: ведь
мы не состояли в браке — значит, ребенок ее. Она считала дочь объектом своих
экспериментов, но не приняла во внимание отцовский инстинкт. Едва только
малышка появилась на свет, я преисполнился к ней обожания. В первый год
семейные отношения сохранялись, но потом Маргарет предложили работу во
Всемирной организации здравоохранения в Женеве, и она сдала Софи на руки
своей сестре и ее мужу, у которых не было детей. Они пытались пресечь мои
встречи с дочерью. Добиться им этого не удалось, но было время, когда я
виделся с ней всего лишь раз в месяц.
— Ужасно! Как же можно лишать ребенка родительской ласки, —
покачала головой Мона. — Это... это бесчеловечно, недостойно!
— Когда девочке исполнилось четыре года, брак опекунов распался. Сестра
Маргарет ушла к другому мужчине, который решил отдать Софи на чье-то
попечение. Местные власти не возражали, чтобы ребенка кто-то удочерил. Мне
пришлось обратиться в суд, чтобы вернуть свою дочь.
— Но как же Маргарет? Неужели она не проявляла никакого интереса к
своему ребенку? Так поступают только кукушки.
— Только на расстоянии. Она прислала суду телеграмму в мою поддержку,
но не соизволила явиться лично. В те дни она звонила мне, требуя ответа, дам
ли я нашей дочери соответствующее образование, и критикуя все мои
действия, — но на этом ее материнские обязанности завершились. Пару раз
я возил Софи в Швейцарию для встречи с матерью, но они не нашли общего
языка. Зато мы с дочерью друзья. По-моему, она неплохая девочка.
В колеблющемся свете свечей Мона видела, что отцовское лицо сияет от
гордости. Она улыбнулась. Как ни странно, теперь Гарленд стал ей куда ближе,
чем когда пытался убедить в своей любви.
— Можете не скромничать, — сказала она. — Любой отец был бы
счастлив, имея такую дочь.
— Что ж, я тоже так думаю, но, может быть, я пристрастен, —
улыбнулся он. — Я многому научился, общаясь с ней. Главным образом,
почувствовал, как отчаянно женщины защищают свою территорию.
— Это мы-то?..
— Естественно. Думаете, только вам известно, каково оно, родительское
бремя? Когда Софи была маленькой, мне доводилось возить ее в клинику, и все
женщины смотрели на меня с нескрываемой усмешкой — подумать только, он
считает, что может заменить мать.
— Ах, вот вы о чем? Ну-ну, и что же дальше?
— Затем нас принимала медсестра, которая жалела
бедную маленькую
сиротку, оставшуюся без матери
. Мне настойчиво внушали, что я должен
жениться,
потому что ребенку нужна ласка
. Но, черт возьми, уверяю, я был
для Софи куда лучшей матерью, чем те дамы, что пытались узурпировать
родительские права мужчины...
За спиной Гарленда раздался грохот. Мона, которая сидела лицом к залу,
заметила, что случилось, и едва не расхохоталась при виде двух официантов,
ползающих по полу. Они торопливо собирали осколки посуды, разлетевшейся при
их столкновении.
— Вам стоило бы говорить потише, — простонала она, вытирая слезы
смеха. — Официант услышал ваши слова, что вы были матерью, повернулся
посмотреть на феномен и налетел на своего коллегу.
Она не стала уточнять, что официанта, видимо, поразил контраст между словами
Гарленда и его грубовато-мужественным видом. Даже она, уже осознав, с какой
нестандартной личностью имеет дело, была потрясена, когда попыталась
совместить едва ли не женские любовь и нежность к дочери с той пугающей
мужской силой, что чувствовалась в каждом жесте, в каждой черточке этого
человека.
А он усмехнулся.
— Мне придется следить за своими словами. Я никогда раньше ни с кем не
говорил о своем родительском опыте.
— Могу предположить, что эта тема станет сюжетом следующей вашей книги.
— Нет, — сразу же отрезал он. — Об этом я не буду писать.
Слишком больно ворошить прошлое. Кроме того, Софи это не понравится. Так
что, как видите, я честно и откровенно изложил, как пришел к своим взглядам.
— Да. Приношу вам свои извинения. Должна признаться, меня
интересует....
— Не издеваюсь ли я втайне над женщинами, демонстрируя, что можно
прекрасно обходиться и без них? Многие так и считают. Досужие измышления
меня не интересуют, но мне бы хотелось, чтобы вы мне верили.
— Верю, верю, — закивала Мона. И рада, что вы мне все рассказали,
но общаться с вами — то же самое, что чистить лук.
— Вы хотите сказать, что я заставляю вас плакать?
— Нет, — рассмеялась она. — Снимается слой за слоем. И под
каждым что-то неожиданное. Вот сейчас вы менее всего напоминаете заумного
академика. Настоящая телезвезда. Но каким образом ученый муж превратился в
ведущего ток-шоу?
— Вас интересует, как я дошел до жизни такой? — с улыбкой спросил
Гарленд.
— Нет, нет! — испуганно замахала она руками. — Ничего
подобного я не имела в виду.
— Почему же и нет? Вопрос вполне корректен. По сути, все произошло
чисто случайно. Как-то я был приглашен на одно из этих ночных телешоу,
которые смотрят три человека и кошка. Я отпустил несколько шуточек, и меня
тут же пригласили участвовать в утренней программе. Я сел на своего конька,
рассуждая, почему школьницы, как правило, опережают в учебе своих
сверстников. И не успев толком понять, где я нахожусь и что вообще тут
происходит, стал рассказывать о своих сестрах, шутить... и все пошло как по
маслу. Внезапно окружающий мир заполнился людьми, которые рвались платить
мне до смешного огромные суммы, чтобы я с умным видом рассуждал о вещах, в
которых ничего не понимаю.
— А что на этот счет думает ваша семья?
— Матери нравится. Джин оспаривает каждое мое слово, а Сара звонит
после передачи сообщить, что у меня опять был плохо завязан галстук. Словом,
пока мне интересно, но в один прекрасный день станет ясно, что люди сыты по
горло моей болтовней, и я вернусь к своим прежним занятиям. Чему буду
искренне рад... если вы не сбежите от меня, — неожиданно закончил он.
Его слова и особенно проникновенность интонации встревожили Мону.
— Не давите на меня, Арни. Я... ведь мы едва успели познакомиться.
— Имело смысл ждать встречи с вами, — тихо сказал он. —
Думаю, что понимаю вас. Вы вышли замуж, так и не познав многих прелестей
молодости, не так ли?
Мона задумчиво молчала. Гарленд прав, но она не могла объяснить ему, что ее
беспокоит и другое. Она опасалась его обаяния, ибо неудачное замужество
научило ее не доверять обманчивым улыбкам. Но ведь между этим сильным умным
мужчиной и самовлюбленным Найджелом нет ничего общего. И тем не менее она не
была готова безоговорочно вручить свое сердце Гарленду.
Внезапно он взглянул на часы и удивленно поднял голову.
— Ого, уже двенадцать. Про танцы мы забыли, а они уже закончились.
Пока он рассчитывался, Мона уставилась на циферблат. Ей казалось, что они
сели за этот столик всего несколько минут назад, но, очарованная обществом
Арни, она не заметила, как бежит время.
На улице он взял ее за руку и повел к автостоянке, которая была почти пуста.
В центре ее одиноко стояла машина Гарленда. Подойдя к ней, он остановился и,
притянув Мону к себе, крепко обнял ее.
— Нас никто не видит, — сказал он, — и я не знаю, когда еще
мне представится возможность поцеловать вас.
На этот раз его поцелуй разительно отличался от предыдущего. В том была
сдержанность, а в этом страсть. Горячее объятие было знаком торжества, как
будто преисполненный счастья Гарленд сомневался в своей окончательной
победе. Сила сжимающих ее рук, уверенность, с которой он приник к ее
губам, — во всем чувствовалась надежда на будущее. Но внутренний голос
предостерегал Мону: не слишком ли быстро этот мужчина подчинил тебя себе.
Инстинктивно она напряглась, и он, все поняв, сразу же отпустил ее и тяжело
вздохнул.
— Вы правы, я слишком напорист. Дайте мне только поправить галстук, и
отправимся по домам.
4
Такого чудесного лета Мона и припомнить не могла. Она наслаждалась идиллией,
которой была лишена девочкой, переживала благословенное волшебное время,
когда любовь предстает во всей своей романтической прелести. Колдовские дни,
не существовало никаких проблем. Были только это лето, этот удивительный
мужчина и его неповторимая любовь.
Телевизионные выступления Гарленда летом прерывались. Он брал несколько
недель отпуска для работы над очередной книгой. Но в этот раз все свое время
он посвятил Моне.
Он ухаживал за ней так невинно, словно мальчик, встретивший первую любовь,
ограничиваясь лишь поцелуями. Мона понимала, что он играет в кошки-мышки,
выжидая и надеясь со временем получить все и с избытком — страстную любовь,
брак и детей. Но пока Арни был нежен и осторожен, чтобы завоевать ее
доверие.
Мона не хотела заглядывать вперед, боясь и расстаться с Гарлендом, и
пуститься с ним в хрупкой лодочке смутных надежд по волнам житейского моря.
— Жизнь рядом с Найджелом была постоянной нервотрепкой, — как-то
призналась она Арни. — Я никогда не знала, что меня ждет — то ли его
поймают на краже, то ли подберут пьяным, то ли он окажется в чужой постели.
После развода я наконец обрела покой, мне уже не приходилось каждодневно
расплачиваться за юношеские ошибки и слабости. Я поняла, что могу
рассчитывать только на саму себя, и меня больше ничто не волновало.
— Так ли? — грустно посмотрел на нее Арни. — А как насчет
бескрайней серой пустыни одиночества, на которое ты обрекла себя?
— Но зато мне ничего не угрожает.
— А может, ты рискуешь, дорогая? Что ж, так и будешь всю жизнь дуть на
воду, обжегшись на молоке?
Однажды он признался, что и ему не чужды страхи, истоки которых в прошлом.
Мона боялась, что, отправившись с ним в долгую дорогу, может уйти в сторону,
и Арни снова останется в одиночестве.
Гарленд по-прежнему писал свои колонки, которые дважды в неделю
публиковались в газетах и ежемесячно — в журнале. Мона начала читать его
публикации и была приятно поражена их доброй интонацией и мудростью. Ей
казалось, что автор сидит рядом и что-то рассказывает, ибо он писал так же,
как говорил. Однажды утром она застала Лорну, фыркающую над газетной
полосой. Со смеющимися глазами она протянула ее матери.
Гарленд опубликовал опус под названием
Женщина и мое тайное я
, где,
комично ужасаясь, описал их первую встречу на шоссе под дождем и тонко дал
понять, что сам он выглядел далеко не лучшим образом. Мона не была названа.
Задача Мэри, как автор окрестил свою героиню, состояла лишь в том, чтобы
выявить те черты его характера, о которых он и сам не догадывался. Колонка
завершалась на шутливо-самокритичной ноте: Все это время я обманывался на
свой счет. Сев за руль, я ничем не отличаюсь от остальных представителей
моего жалкого пола: плохо воспитанный, тупой, упрямый и, как правильно
указала Мэри, — этакий ковбой с Дикого Запада
.
Далее следовал небольшой отрывок из книги Женщины, опасайтесь мужчин
,
который Мона прочитала с восхищением. Текст был настолько забавен, что она
не могла удержаться от смеха, но тем не менее за строчками чувствовалась
серьезность автора, для которого юмор был всего лишь ширмой. Гарленд был
достаточно честен, чтобы признать правоту Моны, нелицеприятно открывшей ему
глаза на самого себя, достаточно благороден, чтобы не сводить с ней счеты, и
профессионален, чтобы извлечь из ситуации сюжет для своей колонки. Она
обрадовалась, обнаружив в публикации свои замечания в его адрес.
В середине лета они совершили путешествие по проливу Лонг-Айленд. На
обратном пути Мона стояла, прислонившись к фальшборту, и наблюдала, как
заходящее солнце бросает на воду красноватые отблески. День был жаркий, и
она настолько расслабилась от вязкой духоты, что не могла сделать ни одного
лишнего движения. Гарленд с обожанием смотрел на нее. Окруженная его
любовью, она испытывала всепоглощающее счастье, которого не знала никогда.
Мона вцепилась в перила, чтобы удержаться от желания прикоснуться к Арни.
Так просто протянуть руку и скользнуть пальцами по его шее. Будь они одни,
она бы позволила себе этот жест.
Просто смешно, смутившись, подумала она. Ты женщина, которой минуло двадцать
девять лет. Ты влюбилась в этого человека, и это пугает тебя? Да что с
тобой?
По выражению ее лица Гарленд, должно быть, догадался, что с ней происходит.
У нее гулко заколотилось сердце. Арни нежно коснулся ее лица, потом его
пальцы легко скользнули к шее и замерли. Он, видимо, хотел что-то сказать,
но не решался.
— Ты так долго смотришь на меня и не обронил ни слова, — нарушила
она молчание.
— Старался не беспокоить тебя. Мне кажется, мы понимаем друг друга без
слов. Ты ведь знаешь, о чем я думаю.
Неожиданно Мона рассмеялась. Волны необузданного веселья накатывали на нее
одна за другой, и, ухватившись за перила, она раскачивалась взад-вперед.
Гарленд, почесав в затылке, изумленно смотрел на нее.
— Моя дорогая, — присоединился он к веселью, не понимая, в чем
дело, — ради всех святых, объясни мне, что тебя так рассмешило?
— Не могу, — сказала она, вытирая глаза. — Прости, в самом
деле не могу. Пока не в силах. Расскажу, когда мы будем старыми и седыми.
— Что ж, звучит обнадеживающе. Ты в первый раз дала мне понять, что мы
будем стариться и седеть вместе.
— Я всего лишь образно выразилась. Ты придаешь слишком большое значение
каждому слову.
— Не убивай меня. Оставь мне хотя бы капельку надежды до того, как я доживу до преклонных лет.
К ее облегчению, Арни не стал выяснять отношения и завел разговор о
близящемся шестнадцатилетии Софи и о праздновании дня рождения. Мона
согласилась помочь в его организации. Прогуливаясь по палубе, они вышли на
корму и расположились в шезлонгах.
— Я должна тебе кое-что рассказать, — начала она. — Софи
вчера заскочила в студию. Девочка хочет, чтобы я сделала несколько ее
снимков, и сказала, что оплатит мою работу.
— И что ты ей ответила?
— Что сделаю их бесплатно как подарок ко дню рождения. Ведь ты же
знаешь, чего она хочет?
— Да. Ей хочется, чтобы ты сделала из нее образцовую модель. Я-то
надеялся, что она уже рассталась с этими мыслями. Ну ладно, может быть,
снимки просто доставят ей удовольствие. Спасибо, Мона, хотя меня все это не
радует.
— Ты рассердился?
— А ты считаешь, что для этого есть повод?
— Ну... судя по всему...
— Но тебя, конечно, ничто не остановит?
— Конечно, нет. Чего ради? Это касается только нас с Софи. И к тебе не
имеет никакого отношения.
Он скорчил унылую гримасу.
— Сомневаюсь. Ты не представляешь, как трудно поддерживать отцовский
авторитет после всего, что я сказал и написал. Как-то я в самых мягких
выражениях осмелился намекнуть, что ее вещи должны лежать в комоде, а не
валяться по всему дому. Так в ответ эта маленькая всезнайка процитировала
одну из моих колонок — что-то о женской раскрепощенности, без которой не
может быть самостоятельной личности.
— И что же ты ответил?
— Я попытался объяснить, что для этого не обязательно ломать шею,
наступая на сумку или коньки, которые она бросает прямо на лестнице. Но
сомневаюсь, чтобы до нее что-то дошло.
— А может, ты и не высказывался насчет раскрепощенности, —
пробормотала Мона. — Наверное, она выдумала цитату, решив, что ты
ничего не помнишь.
— О нет. Я нашел текст и проверил. Она процитировала меня слово в
слово. Память у Софи отменная.
— Могу понять, почему ты так уверен, что она сдаст вступительные
экзамены в университет.
— Совершенно уверен. Вот почему я и хочу, чтобы она выкинула из головы
мысли о модельных студиях. Но я рад, что ты сделаешь ее фотографии. Я знаю,
насколько дочь упряма. Если бы ты отказалась, Софи бы нашла кого-то еще, но
я счастлив, что она обратилась именн
...Закладка в соц.сетях
