Жанр: Любовные романы
Жажда чуда
...тя.
Единственной радостью, которую принесло замужество, была Лорна, родившаяся,
когда ее матери не исполнилось и семнадцати. Только ради нее Мона старалась
как-то склеить черепки распавшегося брака, даже после того, как Найджела
потянуло на мимолетные радости с другими женщинами.
Но в любом случае он был любящим отцом, и, когда его выгнали с последней
работы, Найджел проводил все время с малышкой-дочерью. Мона получила
возможность начать карьеру фотографа, оставляя с ним Лорну, когда
отправлялась на съемки. Через пару лет она уже процветала, и, когда отец
перестал оказывать им финансовую поддержку, сказав:
Это все, моя дорогая.
Остальное — для Эвана
, она уже прочно стояла на ногах.
В конце концов Найджел съехал, чтобы жить в ста милях от Нью-Йорка с
женщиной, которая стала его второй женой. Лорна осталась с матерью, но много
времени на каникулах проводила с отцом.
Мать не посвящала ее в неблаговидные подробности неудавшейся семейной жизни.
Дочь обожала Найджела, так что Мона и сейчас промолчала, позволив ей болтать
о бегстве и делая вид, что эта тема не причиняет ей боли.
— А мы не можем сделать так, чтобы Эван сбежал? — задумчиво
спросила Лорна. — Тогда мы от него отделаемся.
— Дорогая, это неблагородно.
— Мам, да я всего лишь фантазирую. А в фантазиях можно быть и
неблагородной, потому что они — отличный клапан, чтобы избавиться от
собственных агрессивных инстинктов.
Как легко в реальной жизни проявлять
благородство по отношению к нашим ближним после того, как мы прочитали им
сокрушительную отповедь
.
— Кто это сказал? — заинтересовалась Мона, ибо театральная манера,
с которой Лорна процитировала эти слова, дала понять, что они откуда-то
позаимствованы.
— Арни Гарленд в своей газетной колонке.
— Кто?! — пораженно воскликнула Мона.
— Арни Гарленд. Мам, в чем дело?
— Да ведь так зовут человека, с которым я столкнулась.
— Должно быть, совпадение. Этого не может быть. Ты сказала, что твой
Гарленд унижает женщин, а этот судя по всему настоящий джентльмен. Он
печатается во многих газетах, ведет страничку в женском журнале и еще ток-
шоу на телевидении, где люди высказывают самые различные точки зрения. И в
спорах он всегда встает на сторону женщин.
— Ну конечно! — кивнула Мона. — Наконец-то вспомнила, где я
слышала эту фамилию. Хотя не думаю, что видела его на экране.
— Его шоу идет в дневное время, когда тебя нет дома.
— Значит, Арни Гарленд на нашей стороне? — не скрывая скептицизма,
пожала плечами Мона.
— Честное слово. Он недавно заявил в ток-шоу, что
общаясь с женщиной,
становишься добрее
, и рассказывал, какая у него прекрасная дочь и как он
хочет, чтобы она стала адвокатом.
— Она что, уже готова переспорить всех судей?
Лора хмыкнула.
— Не думаю. Ей всего пятнадцать лет. Девочка учится в моей школе. И
сходит с ума по нарядам. Она считает, что просто потрясающе иметь мать,
которая снимает для журналов мод.
Вернувшийся Эван успел услышать конец разговора.
— Эта девчонка просто поддевает тебя, — заметил он.
— Софи вовсе не поддевает.
— Как ее зовут? — встрепенулась Мона.
— Я же сказала — Софи. А что? Мона уставилась на дочь.
— Человек, с которым я столкнулась, был с особой по имени София. Как
она выглядит?
— Ростом примерно в пять футов девять дюймов. Очень красивая и
смешливая.
Эван скрылся в соседней комнате, откуда тут же появился с книгой в руках. Он
показал Моне фотографию на задней обложке.
— Это тот, кого ты видела?
На фотографии был молодой мужчина с красивыми правильными чертами лица и
темными глазами. Мона профессионально отметила явные признаки ретуши,
которые лишили лицо индивидуальности и живости. Но в любом случае не
оставалось сомнений, что на шоссе она скрестила шпаги именно с этим
человеком.
— Ну конечно, он, — простонала Мона. — И должна сказать вам,
что этот тип втирает публике очки. Вы бы слышали, как он разговаривал с
бедной Софией!
— Некоторые родители тоже не всегда вежливы со своими детьми, —
многозначительно заметила Лорна. — Может, в воспитательных целях или от
переизбытка любви...
Тем не менее это не оправдывает его замечаний в адрес женщин-водителей, — твердо сказала Мона.
— Нельзя осуждать мужчину за горячность, когда он видит, что пострадала
любимая машина, — возразил Эван. — А если этот человек одержимый
автолюбитель? Сомневаюсь, что ты сама была воплощением любезности и
вежливости.
— Но в любом случае он не имел права называть меня тупоголовым
маленьким созданием. Я же не собираюсь унижать его как мужчину, который
хочет увидеть свою дочь в роли адвоката.
— Он впустую терял с тобой время. Женщины не способны к
беспристрастности, — надменно бросил Эван. — Им свойственно
зазнайство... вот как моей милой племяннице.
— Ну, это куда лучше, чем знать восемь языков и на всех пороть чушь, — огрызнулась Лорна.
Не удостоив ее ответом, Эван удалился.
— Придет день, — задумчиво пробормотала девочка, — когда я с
наслаждением пну его... но лодыжке.
— Тебе не кажется, что лучше не лелеять такие мечты? — Мона
придала голосу строгость.
— О нет, мама. Пнуть его мне хочется в реальной жизни. А в мечтах я варю его в кипящем масле...
Поздно вечером раздался телефонный звонок.
— Слава богу, Мона, наконец-то я застала тебя, — послышался голос
в трубке.
— Привет, Берил. Что стряслось? — Это была старая подруга, которая
работала в рекламной фирме.
— Можешь ли ты завтра поработать сверхурочно? Пожалуйста, выручай меня.
— Трудновато, — засомневалась Мона. — Я загружена под
завязку. Могла бы снять твоего клиента разве что в самом конце дня, но и то
ему придется подождать. Кто он такой?
— Арни Гарленд. Речь идет о его новой книге.
— Прости, Верил, но я вынуждена тебе отказать. После того как наши
машины столкнулись, этот деятель должен испытывать ко мне стойкую ненависть.
Уж он-то никогда не позволит, чтобы я запечатлела его личность.
— Но он требует именно тебя.
— Он... что?
— Мы обслуживаем его издателей. Они всегда лепят его физиономию на
обложку. В самую последнюю минуту он решил, что нужна другая фотография, и
сказал, что делать ее доверит только известному мастеру Хэмилтон.
— Хотела бы я знать, что происходит, обескураженно пробормотала Мона.
— Если возьмешься его фотографировать, можешь сама спросить, —
ушла от ответа Берил.
— Ладно, но предупреди его, что придется подождать. Он может попытать
счастья не раньше, чем после четырех часов.
Повесив трубку, Мона взяла справочник
Кто есть кто?
, не очень надеясь
найти в нем ведущего ток-шоу. Но выяснилось, что Арни Гарленд не только
телезвезда и известный колумнист, но и профессор философии, обладатель
ученых степеней. К тридцати семи годам — если верить приведенным данным — он
охотно сменил образ жизни, предпочтя академическому уединению яркий свет
телестудии.
Ну и пройдоха, цинично хмыкнула Мона. Фортуна вечно играет вам на руку,
мистер Гарленд, но в глубине души вы мечтаете о признании в роли глубокого
мыслителя. Можете, мой друг, дурачить свою публику, но я-то знаю, что вы
мошенник.
Но она уже не могла дождаться завтрашнего дня.
2
На следующее утро, едва только начав работу, Мона поняла, что день
складывается не лучшим образом. Одна из моделей опаздывала, у другой был
насморк; к моменту съемки не прибыли туалеты, два набора аксессуаров не
подходили, парикмахер и визажист были на грани нервного срыва. К трем часам,
когда полагалось заканчивать съемки, она только приступила к ним.
— Всем успокоиться, — начальственным тоном повелела она. —
Даю десять минут, чтобы остыть.
Мэрилин, ее помощница, начала обносить всех чашками с кофе. Мона мрачно
уставилась на свое отражение в огромном, во всю стену зеркале. На ней были
старые джинсы и рубашка, волосы гладко затянуты назад и перехвачены
ленточкой, на щеках рдели пятна.
Неважно, подумала она. В конце концов, вид у нее рабочий, как и полагается:
деловая женщина, а не какое-то тупоголовое маленькое создание. Мона
направилась в свой кабинет, но на пороге студии остановилась как вкопанная,
пораженная красотой молодой девушки — таких видеть ей не приходилось.
У незнакомки была высокая тонкая фигура и классически правильные черты лица.
Волосы естественного ярко-рыжего цвета оттеняли глубокую синеву глаз. Мона
прищурилась, пытаясь понять, почему гостья кажется ей такой знакомой.
— Я заказала еще одну модель? — спросила она. — Из какого вы
агентства, мисс?..
— Я не модель, — улыбнулась девушка. — Но хотела бы быть ею.
Мы уже встречались.
— Ну конечно же. Только я вас сначала не узнала. Была темная ночь, лил
дождь...
— А вы ругались с папой, — надула губки Софи.
— Вам в самом деле всего пятнадцать? — удивленно спросила Мона.
Продуманная косметика на лице юной красавицы была наложена умелой рукой, и
ей вполне можно было дать лет двадцать.
— Через пару месяцев стукнет шестнадцать. Мисс Хэмилтон, я в самом деле
искала встречи с вами. И просила Лорну рассказывать о вас.
— Да, она говорила мне, что вы интересуетесь модой.
Софию Гарленд природа наделила органичным чувством стиля. На ней было
свободное белое платье джерси, а на шее — легкий шелковый шарфик,
подходивший по цвету к ее глазам.
— Боюсь, что буду занята еще не меньше трех часов, — продолжила
Мона. — Вам лучше пойти погулять и потом вернуться.
— Не могу ли я подождать здесь? Я буду вести себя очень тихо и не стану
мешаться под ногами, — взмолилась Софи.
Мона хмыкнула.
— Могу себе представить, что по этому поводу сказал бы ваш отец.
— Да? Правда? И каких же слов вы ждете? — раздался за ее спиной
голос.
Повернувшись, Мона увидела его обладателя. Ей пришлось задрать голову, чтобы
посмотреть на него, и только так она опознала своего ночного противника. Его
невозможно было узнать, и не только потому, что сейчас он отлично выглядел и
казался милым. На губах его играла вежливая улыбка.
Она узнала это лицо с отретушированной фотографии, хотя в жизни оно было
совершенно другим. Тот снимок изображал невыразительную мальчишескую
физиономию. А перед ней стоял мужчина лет под сорок, с таким видом, словно
он выдержал яростные штормы всех морей и океанов и, улыбаясь, вышел
победителем из передряг.
В действительности в нем было все, чего так не хватало на фотографии, —
жизнелюбие, уверенность в себе сильной личности и, кроме того,
раскованность. На тонком лице выделялся четкий и благородный рисунок губ, а
выступающий подбородок говорил об упорстве. Но ее внимание приковали глаза.
Они были подобны огонькам в ночи и с неизъяснимой силой притягивали к себе.
Все эти мысли пронеслись в голове Моны в долю секунды, но внешне она смогла
сохранить достаточно спокойствия, чтобы небрежно бросить:
— Каких слов я жду? Скорее всего, что-то о тупоголовых маленьких
созданиях, которые не могут думать ни о чем, кроме как о тряпках.
У него хватило совестливого мужества покраснеть, но он быстро оправился.
— Неужели я мог сказать такое женщине? Честное слово, мне подобное не
присуще.
— Вы намекаете, что мне показалось? — поджав губы, сказала Мона.
— Мисс Хэмилтон, — взмолился обладатель множества талантов и
ученых степеней. — Полагаюсь на вашу благосклонность. Когда дочь
узнала, кого я обидел, она стала угрожать мне страшными карами, если я не
улажу с вами отношения. И если вы не простите меня, она никогда не будет со
мной разговаривать.
— Это я все устроила, — с удовольствием сообщила Софи. — Это
я попросила женщину из рекламного агентства, чтобы фотографом были только
вы.
— А затем она мучила меня полдня, заставив прийти в студию, чтобы
понаблюдать за вашей работой, — дополнил Гарленд. — Естественно, я
предупредил ее, что вы выставите нас за дверь...
Он театрально развел руками, и Мона не могла не улыбнуться.
Она понимала, что его показное смирение — самый простой путь к цели: лишь бы
доставить дочери удовольствие. Это понравилось Моне.
— Можете оставаться. — Она спрятала улыбку. — Но занята я
буду долго.
— Тебе повезло, — бросил Гарленд дочери и повернулся к
Моне. — Мы будем тихи как мышки, и вы забудете о нашем присутствии.
Софи куда-то ускользнула, а отец остался стоять на месте, не сводя глаз с
хозяйки студии.
— Я приношу вам искренние извинения, — сказал он. — Когда я
узнал, кто вы такая, то понял, каким идиотизмом были мои слова.
— Я испытала точно такое же чувство дважды, — призналась
Мона. — Во второй раз — когда выяснила, что вы любимец всех женщин.
— То есть вы этого не знали? — растерянно спросил он, и оба
рассмеялись.
— Почему вы сразу не сказали, что Софи ваша дочь?
Он улыбнулся.
— Я пытался, но вы заткнули мне рот, а девочка молчала, потому что эта
ситуация ее потешала. Я надеюсь, страховая компания сообщила вам, что я взял
всю вину на себя?
— Да. Но должна признаться, я собиралась связаться с вами и сказать,
что не могу вам этого позволить. Вы были в какой-то мере правы. Я слишком
поздно отреагировала, так что половина упреков приходится на мою долю. Не
возражаете?
Он уклонился от прямого ответа, спросив:
— Вы возвращались после работы?
— Да.
— То есть были утомлены. Мне не следовало торопиться с выводами. Итак,
я прощен?
— Конечно... если и вы простили меня.
— Мне нечего прощать, — добродушно признался он.
— Что касается страховки...
— Почему бы не поговорить об этом попозже? Ведь вам еще надо заниматься
делами, не так ли?
— О господи, конечно же. — Разговаривая с гостем, она забыла обо
всем на свете, лишь указала ему на пару стульев у стены и вернулась к делам.
Съемкам больше ничто не мешало, и к шести часам с ними было покончено.
— О'кей, вот и все, — наконец перевела она дыхание.
Мэрилин принесла кофе. Прима-модель, гибкая стройная блондинка Шила убирала
свои наряды, и помогавшая ей Софи засыпала девушку вопросами.
Мона припомнила себя в юном возрасте, когда она замышляла бегство из дома,
не догадываясь о горечи и разочарованиях, которые ждали ее. Машинально
переведя взгляд, она увидела, что Гарленд не спускает с нее глаз, в которых
застыло вопросительное выражение. На губах его плавала теплая улыбка, и
казалось, что он заглядывает в глубины души Моны, понимая все, что в ней
таится. Эта мысль привела женщину в смущение. Она зашла в лабораторию и
стала перезаряжать фотокамеру.
Гарленд решил засвидетельствовать свое почтение.
— У меня не хватает слов благодарности за вашу сегодняшнюю
любезность. — Последовал легкий поклон. — Софи, конечно, как и все
девушки в ее возрасте, сходит с ума по модным нарядам и сегодня испытала
огромную радость.
Улыбнувшись, Мона поблагодарила Гарленда, но что-то подсказывало ей, что он
недооценивает свою дочь. Ее чувство стиля отличалось недетской хваткой, а
четкий рисунок скул и подбородка на тонком лице говорил о твердом характере.
Да, в не столь уж далеком будущем чадолюбивого папашу ждут нешуточные
открытия.
Вам придется растолковать мне, какого рода снимок вы хотите.
— Просто сделайте меня таким, каков я есть.
— Но какой вы? Каким вы себя видите? То есть что люди на самом деле
имеют в виду, когда говорят
каков я есть
? Я буду честна с вами, мистер
Гарленд...
— Вам не кажется, что наше знакомство уже позволяет называть друг друга
по имени? — спросил он. — После всех обменов
любезностями
и
характеристик, которыми мы наделили друг друга?
Она засмеялась.
— Ладно — Арни. Я отнюдь не обрадовалась этому заказу. На обложке книги
я видела ваш последний снимок, но такого я сделать не могу.
— И слава богу! — с жаром согласился он. — Это что-то
чудовищное. Меня приглаживали и вылизывали, пока я не превратился в какое-то
ангелоподобное существо. Люди считают, что я на самом деле так выгляжу, и,
увидев меня, недоумевают:
Почему он так постарел?
Я бы хотел, чтобы вы
придали мне облик человека средних лет и, если возможно, слегка простецкого.
И тогда при виде меня люди скажут:
Боже, да он такой же, как мы!
Мона отошла на пару шагов и критически присмотрелась к этому сумасшедшему,
который бурным порывом ветра ворвался в ее студию. Она оценила линии
худощавой стройной фигуры, длину ног и ширину плеч, но главное — лицо:
отметила свежую загорелую кожу, четко очерченные губы, смешливые морщинки у
блестящих темных глаз, в глубине которых плясали веселые чертики. Она
невольно поддалась его мощной, но сдержанной ауре мужественности — и вдруг
ее кабинетик-лаборатория показался ей тесным и захламленным.
— Я бы могла, — наконец сказала она, делая вид, что идет на
уступку, — изобразить благопристойного человека... — У Гарленда
вытянулась физиономия. — Довольно молодого... — У него опустились
уголки губ. — И уж конечно, не в растерзанном виде.
Он смерил Мону взглядом, словно прикидывая возможную силу ее сопротивления.
Затем, вытащив из кармана очки в толстой черной оправе, водрузил их на нос.
— В интеллигентном виде, — саркастически ухмыльнулся он.
Она покачала головой.
— В достойном. Это все, что я могу предложить.
— Почему вы, черт возьми, столь неуступчивы? — возмутился
он. — Я же прошу так немного.
— Вы хотите, чтобы я достала вам луну с неба. Попробуйте обратиться к
французскому фотомастеру Картье Брессону. Даже в очках вы выглядите очень
молодо. У вас сохранились все волосы, и, судя по всему, вы не красите их.
Он невольно провел рукой по блестящим черным завиткам.
— Я бы предпочел немного седины на висках, но дочь считает, что не
стоит торопиться.
— И правильно считает, — кивнула Мона. — У нее, насколько я
могла отметить, хватает здравого смысла, который она унаследовала явно не от
отца.
— Это ей досталось от матери, — хмыкнул Гарленд. — Эта дама
уже много лет не присутствует в моей жизни. — Он чуть помедлил и изрек
хрипловатым голосом: — И почему-то в данный момент я очень рад этому.
Мужчина не сводил с Моны глаз, и она не сомневалась, что правильно
истолковала их выражение. Просто смешно. Не считая первой встречи, их
знакомство насчитывает всего лишь несколько минут, да и те прошли в дурацких
шуточках. Но за ними скрывался особый смысл, ибо их взаимно тянуло друг к
другу.
Она глубоко вздохнула. Этот человек не вызывал у нее доверия, но не потому,
что она знала о нем какие-то нелицеприятные подробности, а из-за
укоренившейся настороженности к мужчинам, особенно обаятельным. Найджел
Хэмилтон в свое время прельстил ее своим обаянием, а кончилось все довольно
грустно...
— Я сфотографирую вас в очках, — деловито продолжила она.
Казалось, Гарленд не слышал.
— Софи сказала, что вы разведены, — тихо произнес он. — Это
правда?
Мона отвела взгляд и, потянувшись к полке, на которой хранились
светофильтры, спросила:
— Вами руководит профессиональный интерес?
— Вы прекрасно знаете, какого рода интерес руководит мною.
— Я в разводе, — коротко бросила она.
— Давно?
— Три года.
— Достаточный срок, чтобы вы нашли кого-то еще. У вас есть поклонник?
— Нет.
— Я вас устраиваю?
— Нет.
— Почему? Из-за моего поведения при нашей первой встрече?
— Конечно нет. Просто потому, что я вас не знаю.
— Это исправимо. Но настоящую причину вы не хотите мне сказать, не так
ли?
— Так, так, — скороговоркой подтвердила Мона. — Если вы
готовы, то давайте начнем.
Гарленд сразу же вышел из кабинета, и Мона последовала за ним, слегка
удивившись его резкости. За последние пару минут он разительно изменился. В
студии томилась Софи.
Они принялись за работу. Мона усадила клиента на высокий стул, пристально
рассматривая. Обычно она сама поворачивала голову позирующего, но, имея дело
с этим человеком, ограничилась указаниями:
— Посмотрите сюда... в другую сторону... повернитесь ко мне... слегка
поднимите голову...
Спустя какое-то время она сказала:
— Почему вы позволили поместить на обложке своей книги столь
несоответствующее действительности изображение?
— Я ничего не понимаю в фотографии, и мне было всего тридцать три года.
Не знаю, чего ради им пришло в голову сделать меня каким-то прилизанно-
безликим.
— Может, они посчитали, что в жизни у вас слишком растрепанный вид, вот
и решили приукрасить любимца женщин, — шутливо ответила Мона и была
вознаграждена неожиданным взрывом смеха прямо в объектив. Она тут же нажала
на спусковую кнопку.
— Когда мой литагент сообщил, что издатель спешит как можно скорее
подписать очередной договор, Софи предложила слегка пошантажировать его. Я
потребовал новой фотографии на обложке книги, которая уже должна бы пойти в
печать, и заявил, что иначе не подпишу договор. Они рвали на себе волосы, но
я был непреклонен. Затем дочь сказала, что знает отличного фотомастера, и
мне лишь потом пришло в голову, что все это время она подсмеивалась надо
мной.
Отец и дочь обменялись выразительными взглядами. Они вели себя, как два
друга, которым приходится бок о бок противостоять всему миру. Мона
задумалась, почему Софи и Арни живут одни и что случилось с женщиной,
которая перестала быть частью жизни Гарленда. Подавив свое любопытство, она
отсняла последние кадры кассеты и предложила сделать несколько снимков Софи.
Полная серьезности девочка предстала перед камерой. Мона прищурившись
посмотрела на нее через объектив и не могла не прийти в изумление. Юная
красавица вела себя с предельной естественностью.
Она отсняла ее крупным планом, а потом сделала несколько снимков отца с
дочерью.
— У меня еще остались кадры, — сказала она. — Ну-ка, Софи,
давай я сниму тебя в движении.
Мона включила магнитофон, и студию наполнила музыка. Софи стала танцевать,
демонстрируя врожденную грациозность. Ярким цветом волос и плавными
движениями она напоминала юную тигрицу, и Мона в упоении щелкала кадр за
кадром.
— Прекрасно, — наконец остановилась она. — Все!
Пока шла съемка, в студии появились Эван и Лорна. Софи кинулась
однокласснице навстречу, возбужденно делясь впечатлениями. Потом Лорна
представила подружку Эвану.
Мона повернулась к Гарленду.
— Так вот, относительно страховки...
— Забудьте о ней. Виноват главным образом я, и никто другой.
— Но...
— Прошу вас, не спорьте со мной, — посерьезнел он. — Считайте
это моей благодарностью за ваше отношение к моей дочери. Сегодняшний день
она запомнит на всю жизнь.
Когда так ставят вопрос, отказ воспринимается как грубость.
— Ну хорошо, — согласилась Мона. — Благодарю вас.
Проследовав за ней в кабинет, Гарленд прикрыл за собой дверь.
— Я тоже запомню сегодняшний день, — сказал он. — Как день,
когда мы наконец познакомились. И мне ужасно хочется снова увидеть вас.
Значит, он не оставил эту тему, а только на время отложил. Мона попыталась
не обращать внимания на предательский внутренний голос, который уверял, что
она рада настойчивости Гарленда.
— Почему вы так стараетесь отделаться от меня? — продолж
...Закладка в соц.сетях
