Жанр: Любовные романы
Цветок пустыни
...аря, то ли вопреки обстоятельствам. Зато я хорошо
знаю Бет. Я знаком с ней дольше вашего, и уж если вы настаиваете на этой
распространенной версии ее выздоровления, в том, чем она является сейчас,
частично есть и моя заслуга. И я могу видеть, что она еще не достигла уровня
развития, необходимого для того, чтобы быть счастливой в браке. Она все еще
считает, что для того, чтобы привлечь мужчину и привязать его к себе, ей
следует относиться к нему с почтением, соглашаться с ним, льстить ему и
подражать во всем.
— Я думала, что, как считается, именно это и нравится мужчинам.
— Однако это не так. Ни один мужчина никогда не захочет, взглянув на
жену, всегда видеть свое отражение, а также слышать, как высказанное им
мнение воспроизводится для него с помощью этакой жены-магнитофона.
— А как же тогда быть с этим:
Я намерен быть хозяином в своем
доме
? — процитировала Лиз. — Многие мужчины время от времени
говорят эту фразу.
— Это совсем другое. Признаю, она звучит довольно высокомерно. Но в ней
заложен глубокий смысл. Быть хозяином — это включает в себя все: от желания
работать ради жены до готовности сражаться за ее благо, если это будет
необходимо. Это основные мужские потребности. В этом отказ мужчины
поддакивать по любому поводу. Но такому мужчине не нужна и женщина, готовая
во всем соглашаться с ним. И этим двоим самым важным друг для друга людям не
приходится ни на йоту поступаться ни своим равенством, ни глубокой
зависимостью друг от друга только потому, что они предпочтут вместе
преодолеть все бури, а не дрейфовать в штиле безропотного согласия.
— Странные у вас метафоры, — несколько неуверенно произнесла
Лиз, — то штормы, то штили...
Но Йейт только отмахнулся:
— Ну и пусть, зато сама мысль понятна. Суть в том, что пока еще Бет не
обладает способностью самостоятельно формировать свою точку зрения. Ей нужен
совет. Ей недостает искренности. Она ищет поддержки. И я должен сказать, что
все это она делает с очаровательной беспомощностью. Но что касается меня,
женщина, которую я захочу взять в жены, ничего подобного не должна делать,
очаровательно это или нет, за исключением тех случаев, когда ей
действительно нужна помощь или поддержка.
Он не собирается жениться на Бет! И в сказанном им не содержалось ничего
такого, из чего можно было бы сделать вывод, что он влюблен в кого-либо еще.
Все зависит от милости богов
,
женщина, которую я возьму в жены
— ведь
это просто общие слова, не так ли? В них не содержалось ничего конкретного.
И хотя любая попытка составить умозаключение типа
Он не любит Бет Карлайен,
следовательно, благодаря этому появляется шанс у Лиз Шепард
не имела под
собой никакой почвы, тем не менее подобное предположение привело Лиз на
грань хрупкого, ничем не обоснованного возбуждения.
Она знала, что холодный расчет завтрашнего дня не оставит камня на камне от
ее иллюзий, что еще сегодня вечером Роджер может разрушить их одним своим
словом или фразой, которая скажет правду: даже в тот раз, когда он целовал
ее, как объект сердечной привязанности она для него не существовала и
никогда не будет существовать. Лиз почти молилась:
Ну пусть моя мечта
побудет со мной хоть еще немного, ну хоть чуточку!
— До рассвета осталось пять часов, — сказал Роджер, посмотрев на
часы. — Этого времени хватит на то, чтобы слегка вздремнуть. Боюсь, что
умыться вы не сможете. Вода кончилась. Но может быть, вы воспользуетесь для
этой цели кремом для бритья?
— Благодарю, у меня есть чистящий крем и туалетные салфетки. Однако где
же это мне
слегка вздремнуть
?
— На заднем сиденье. Во весь рост вы там не растянетесь, но заснуть,
надеюсь, сможете. А чтобы укрыться, когда ляжете, вот, возьмите это. —
И с этими словами Роджер протянул ей мохеровый плед.
— А как же вы?
— Обо мне не беспокойтесь. С точки зрения беспокойства по поводу
возможных намеков и того, что скажут люди, можете считать, что меня здесь
нет. Как бы то ни было, я намереваюсь отправиться на прогулку. Вы не боитесь
остаться одна?
— Конечно нет. Что может случиться со мной?
Роджер улыбнулся и слегка коснулся щеки Лиз:
— Я надеюсь, что ничего. Ну, устраивайтесь поудобнее и сладких вам
снов. Я возьму с собой фонарь.
Лиз легла на сиденье, подтянула плед к подбородку и стала вслушиваться в
тишину безграничной пустыни вокруг нее.
Девушке не хотелось спать. Она хотела просто лежать вот так, собираясь с
мыслями и чувствуя, какое это облегчение — освободиться от долгой и
изнурительной ревности к Бет. Но вот ее веки сомкнулись, и она заснула
здоровым сном уставшего за день человека.
Сквозь сон Лиз слышала, как возвратился Роджер. Еще до его прихода она
нечаянно откинула плед и теперь почувствовала, как Роджер снова укрыл им ее
плечи. Лиз пошевелилась, что-то пробормотала, но он ничего не ответил, а
после этого всякий раз, когда Лиз просыпалась и засыпала снова, она смутно,
сквозь сон, чувствовала, что Роджер рядом.
Вздрогнув то ли от шума, то ли от прикосновения, Лиз наконец проснулась
окончательно и увидела Роджера. Лиз опустила ноги на пол, по-детски потерла
кулаками глаза и улыбнулась ему.
— Как же крепко я спала! — сказала она. Роджер улыбнулся ей в
ответ:
— Мне ли не знать этого. Я пытался заговорить с вами — безрезультатно.
Я пытался стянуть с вас плед — снова никакого эффекта. В конце концов мне
пришлось прибегнуть к методу, которым была разбужена Спящая красавица. Это
сработало.
Лиз не сводила с него глаз.
— Метод... Вы поцеловали меня?
Роджер кивнул:
— Так, ерунда. Недостойное внимания широкой общественности, но
достаточно эффективное, чтобы рекомендовать его в качестве будильника. Я
подумал, что мы могли бы вместе посмотреть на восход солнца. Оно вот-вот
выйдет из-за горизонта.
Чтобы скрыть румянец, который запылал на ее щеках, Лиз повернулась к нему
спиной и стала возиться с ремешками своих сандалий.
— Да, мне хотелось бы увидеть его, — сказала она сдавленным
голосом.
Выйдя из машины, они встали, повернувшись лицом к востоку, и стали ждать.
Прохладный ночной ветер ослаб до тихого шепота, но в воздухе возник иной I
звук, тонкий, но настойчивый, похожий на монотонное гудение вибрирующих
телеграфных проводов.
Откинув голову назад, Лиз прислушалась. Роджер внимательно наблюдал за ней.
— Вы тоже слышите этот звук? Мне было интересно, слышен он вам или
нет, — сказал он.
— Он какой-то странный, — прошептала Лиз. — И продолжает
звучать, не утихая. А что это такое?
— Поющие пески — еще одно чудо пустыни, — объяснил Йейт. —
Бет, например, не слышит песни песков. Дженайне лишь временами удастся
услышать этот звук, а я всегда мог слышать его.
— Ну, как оказалось, это и в моих силах, — ответила на это Лиз,
довольная этим уже потому, что она может услышать подобное явление, а Бет —
нет.
К этому времени линия горизонта стала светлее и шире. Посылая в небо первые
лучи света, солнце залило неярким мерцающим сиянием неровную поверхность
песков.
В этот момент Лиз почувствовала, как руки Роджера легли ей на плечи,
направляя и приглашая ее поднять голову и посмотреть на темноту, все еще
висевшую над ними и далее за их спинами. Они вместе смотрели, как черное
небо медленно превращалось в серое, потом в лиловое и розовое, а после
рассыпалось на пуховые облачка, окрашенные в оттенки розового, особенно
нежные на фоне синевы неба, которое через час или через два жара сделает
совершенно бесцветным. Стремительно налетел ветер; солнце поднялось выше, и
утро вступило в свои права.
Сведя брови к переносице, Роджер взглянул на Лиз: — Все началось как сугубо
деловая поездка, которая, согласно моим намерениям, должна была завершиться
задолго до полуночи. И вы только посмотрите на нас! Заблудившиеся, немытые,
на расстоянии многих миль от ближайшего места, где можно надеяться на какую-
то пищу, мы встречаем рассвет, как если бы...
— Как если бы что?
— Ну, как если бы мы были влюбленной парой, впервые встречающей вместе
восход солнца.
Лиз сделала один-два шага в сторону, и рука Роджера скользнула с ее плеча. А
в следующее мгновение ей стало ясно, что и его внимание более не
сосредоточено на ней. Уперев руки в бока и вскинув голову, он стоял,
напряженно прислушиваясь к чему-то.
— Вы слышите этот звук? — спросил Роджер, повернувшись к Лиз.
— Вы имеете в виду пески?
— Нет. Где-то идет автомобиль. И как мне кажется, не один.
Прислушайтесь... — Напряжение покинуло Йейта, и он снова посмотрел в
сторону Лиз. — Ну, вот и все дела. Сейчас нас окунут в поток жизненных
реалий. Вы рады?
Лиз сделала глубокий вздох.
— Нет, — сказала она.
— Как это ни странно, я тоже.
И прежде чем уйти к колее, чтобы встретить приближающиеся машины, Роджер
пристально посмотрел Лиз в глаза.
Глава 9
Все то время, пока Лиз наслаждалась горячей ванной, которую она обещала сама
себе, возвращаясь домой, прошло в размышлениях о том, что способность
мгновенно, от одного слова, переходить от радости к грусти, чтобы потом
снова развеселиться, является одной из неизбежностей, сопровождающих то
состояние, в котором находится влюбленный человек. И у нее самой, до того
как Роджер признался, что он тоже жалеет, что это их приключение подошло к
концу, настроение было хуже не придумаешь. И Лиз знала, что память об этом
признании в течение долгого времени согревало бы ее душу, даже не будь того
случайного открытия, сделанного ею после того, как он, увязая в песке, ушел
от машины и скрылся за небольшим утесом, что был в сотне ярдов от них.
Сама же Лиз направилась к автомобилю и, увидев, что ветер наносит песок в
открытый багажник, решила закрыть его.
Она уже хотела захлопнуть заднюю стенку багажника, но замерла, глядя в одну
точку. Дело в том, что у стенки в глубине багажника она увидела нечто столь
неожиданное, что не могла поверить своим глазам до тех пор, пока не
дотянулась до этого предмета и не вытащила его.
Это был тот кусок камня, который служил в качестве возвышения, на котором
она стояла в ночь праздника ахал. На нем можно было видеть круг, которым
были обведены контуры ее ног и ног Роджера, а также те символы, имевшие
целью связать вместе их имена. И все это находилось в машине Роджера!
Лиз продолжала смотреть на камень, чувствуя, как сильно колотится сердце,
как от волнения начинает звенеть в ушах и как ноги становятся ватными. Ей
было точно известно, что в то утро после ахала Роджер не брал его с собой.
Значит, в один из своих последующих приездов к туарегам он снова приходил на
это место, чтобы разыскать камень. Но теперь-то Лиз знала наверняка, что на
камне не было начертано ничего такого, что подразумевало бы союз Роджера и
Бет. Стало быть, что для него могло быть в этом камне, если только не...
Лиз очень хотелось на какое-то время остаться одной, чтобы в полной мере
отдаться рассуждениям на эту тему, чтобы сделать какое-то безумное сложение,
присовокупив свою находку к
поцелую Спящей красавицы
, полученному ею этим
утром. Однако времени на все это у нее не было. Машины, навстречу которым
пошел Роджер, гудели все ближе и ближе, и минутой позже они оказались на
вершине холма.
Роджер ехал, стоя на подножке переднего джипа, очевидно, он указывал
водителю, где нужно будет остановиться, так чтобы не угодить в феч-феч.
Эндрю махал рукой с
лендровера
, который следовал за джипом. И пока Лиз
дожидалась приближения машин, точка, возникшая в глубокой синеве неба,
приобрела очертания вертолета. Оказавшись над ними, он убедился, что поиски
подошли к концу, и, сделав еще один круг над машинами, улетел в сторону
Тасгалы.
Вооружившись привезенным на джипе инструментом, двое мужчин приступили к
работе.
В это время Лиз рассказывала отцу о том, что произошло с ней. Она сделала
любопытное открытие. Всего несколькими минутами раньше, закрывая багажник,
она с нетерпением ждала той минуты, когда сможет остаться с Роджером наедине
и заставить его объяснить, почему
их
камень оказался там, где она его
нашла. Но спустя короткое время ей стало ясно, что это дело может и
подождать. Лиз даже пришла к выводу, что это ожидание доставляет ей
удовольствие, что она может вести себя с Йейтом и со всеми другими так, как
будто в душе ее нет и намека на надежду, на самом деле клокочущую в ней.
Поэтому Лиз не стала возражать, когда было решено, что она домой поедет на
лендровере
вместе с Эндрю, а Роджер — один, остановится у французского
поста и передаст в больницу по радио сведения о подлежащих госпитализации
больных в поселении туарегов. Приехав туда первым, он приветствовал
проезжавшего Эндрю, а Лиз показал кулак с поднятым большим пальцем и послал
ей какую-то странную и хитрую улыбку.
У Лиз впереди был целый день, первый свободный день с начала эпидемии денге,
и она вовсе не намеревалась истратить его на то, чтобы компенсировать плохой
сон минувшей ночью. День обещал так много удовольствий!
Когда зазвонил телефон, Лиз уже вышла из ванны и начала энергично растирать
себя полотенцем. Кто бы это мог быть? Возможно, Крис. А может, Дженайна.
Могла позвонить и Бет, правда, Лиз надеялась, что этого не случится. А что,
если это Роджер? В развевающемся халате, шлепая тапочками по каменному полу,
она поспешила к телефонному аппарату.
Звонила Бет. Но это была другая Бет, ее обычно звонкий голос звучал глуше и
говорила она бессвязно, как если бы была близка к слезам или находилась в
состоянии сильнейшего возбуждения, об этом Лиз трудно было судить.
— Лиз? — произнесла Бет. — О-о, слава богу, ты дома.
Послушай, мне нужно видеть тебя. И не говори, что это невозможно!
Лиз колебалась. Она почувствовала, что снова может быть великодушной по
отношению к Бет, но все же медлила.
— Не знаю, — сказала она, — ведь я еще даже не успела
позавтракать.
— Ну, а после завтрака? — настаивала Бет. — Ведь по причине
событий прошлой ночи ты же не пойдешь сегодня в больницу. Да, да! —
выкрикнула она с раздражением, — мне уже известно об этом. Роджер
звонил. Да нет, не мне. Маман, кому же еще! Вот об этом-то я и хочу
поговорить с тобой, Лиз. Лиз, мне просто необходимо поговорить с кем-нибудь.
— Должна тебе сказать, что, судя по твоему голосу, ты ужасно огорчена.
Но почему ты считаешь, что я могу тебе помочь? Если речь идет о чем-то, ну,
что относится к тебе и Роджеру, разве миссис Карлайен не поймет тебя гораздо
лучше, чем я?
— Маман... да она самый последний человек из тех, кто хоть как-то
поймет меня. — Бет иронично хмыкнула. — Послушай, Лиз, ты просто
обязана встретиться со мной, иначе я за себя не отвечаю. Они так или иначе
пожалеют об этом, но им придется пожалеть еще больше, если...
Лиз прервала эту нелепую угрозу.
— Кто пожалеет? — спросила она.
— Как кто? Они пожалеют. Ну, Роджер, конечно. И маман.
— Да в чем же они провинились перед тобой? — Лиз не могла сдержать
изумления. — С твоей стороны это по меньшей мере низко — говорить
подобные вещи. И какие бы обвинения ты ни предъявляла Роджеру, вряд ли ты
можешь хоть в чем-то винить миссис Карлайен.
— Не могу винить маман? Это ее-то я не могу винить? Вот это
действительно сильно сказано. Это действительно смешно!
И Бет засмеялась снова, но на этот раз ее деланный смех звучал на грани
истерики, поэтому Лиз решила, что будет лучше уступить.
— Ну хорошо, — сказала она, — ты что, приедешь ко мне или мы
встретимся в клубе?
— Нет не в клубе. Маман нет дома, и может быть так, что она пошла туда.
Давай встретимся через час в
Мирамаре
.
Мирамар
представлял собой небольшое кафе, расположенное в старой части
города. Когда Лиз пришла туда, Бет уже сидела за столиком и пила черный
кофе.
Лиз была совершенно потрясена тем, как выглядела Бет. Нет, она не была
заплаканной, но пудрилась она очень небрежно, а ее миниатюрное и хорошенькое
личико осунулось. Лиз пододвинула стул и достала сигареты.
— Так в чем же дело? — спросила она. — Хотя нет, подожди,
наверное, в первую очередь ты должна узнать, что, когда вчера ночью мы
сидели в увязшей машине, Роджер сказал мне, что между вами ничего серьезного
не было.
Бет скривила губы:
— О, неужели так и сказал? Надо же, какая радость для тебя! И просто
очень благородно с его стороны?
— Он сделал это не по своей инициативе, — терпеливо пояснила ей
Лиз. — Просто мною было сказано что-то такое, что подразумевало, что
вас считают уже практически помолвленными, и он просто сказал, что это
совсем не так.
— Ну и, конечно, ты сказала ему, что это я так считаю?
— Нет, этого я не говорила. Я дала ему понять, что это просто
распространенный слух. Сам-то он думает, что ты так же далека от подобной
мысли, как и он. И судя по тому, что он сказал, он ужасно хорошо относится к
тебе, Бет.
— Благодарю покорно! — фыркнула она. — Хорошо относится, как
же! Ты хочешь сказать, что он отнесся ко мне, как к некоему удобству, и ему
совершенно безразлично, что это я стала ужасно хорошо относиться к нему,
поскольку все, что ему нужно, — так это моя маман.
Лиз показалось, что небольшая ярко убранная комната, в которой сидели только
они одни, потемнела и закружилась вокруг нее. Чувствуя, как у нее задрожали
руки, она положила свою недокуренную сигарету в пепельницу и повторила,
словно эхо:
— Маман? Бет, подумай, что ты говоришь!
— Уже подумала. А тебе это тоже не нравится, не так ли? Ты и сама
хочешь заполучить Роджера, а выцарапать его у маман будет нисколько не
легче, чем у меня. А может, и еще труднее. Потому что она нравится тебе,
ведь правда? И ты также не могла и подумать, что она когда-либо сделает
такое по отношению к тебе, как не могла подумать об этом и я!
Это был момент триумфа Бет.
— Даже если бы я и поверила тебе, мне-то что до всего до этого? —
спросила Лиз. — Ты единственный человек, который знает, что я
неравнодушна к Роджеру, и я благодарна тебе за то, что ты не разглашаешь мой
секрет. Поскольку я... поскольку мне всегда было известно, что у меня в этом
плане нет никаких надежд, да даже если бы я и считала иначе, я бы все равно
не стала бы относиться хуже к миссис Карлайен.
— И все равно тебе лучше поверить в то, что я говорю, поскольку у меня
есть доказательства. И откуда бы им взяться, если бы не этот подлый способ,
с которым они проводили свою линию. Оба они одного и того же возраста, и
благодаря моей болезни они имели неограниченные возможности встречаться друг
с другом. При этом все время притворяясь, что они только друзья!
— Нет, в это я решительно не поверю. Миссис Карлайен слишком хорошо
относится к тебе, чтобы обманывать в течение такого долгого времени. Да даже
если бы она и попыталась, не тот она человек, чтобы делать что-то
исподтишка, — с убежденностью заявила Лиз.
Но вместе с тем она вспомнила, что прошлой ночью она в своих надеждах могла
вложить в сказанное Роджером совершенно иной смысл.
Женщина, которую я
возьму в жены
. Эта фраза могла означать, что он имел в виду Дженайну...
Однако Лиз продолжала:
— Я просто не верю, что их отношения продолжаются в течение длительного
времени. Если это было бы так, какой смысл скрывать их от тебя? Должно быть,
это все произошло совершенно внезапно для них обоих.
Бет нахмурилась:
— Какой смысл? Да такой, что они должны были знать о моих чувствах к
Роджеру!
— Ну, Роджер, например, не знал, — не слишком любезно ответила на
это Лиз. — Как он сказал, ему известно, что ты довольно крепко
привязана к нему, вот и все.
— Как я посмотрю, вы с ним достаточно долго перемывали мне косточки, не
так ли? Ну хорошо, пусть все произошло внезапно. Но и в этом случае, как я
полагаю, они тоже не захотели считаться с моими чувствами, а? А что говорить
о том, как они позавчера вместе обедали, ты ведь должна помнить это? А что
сказать о таком факте, что, как только вы этим утром возвратились из своей
прогулочки, Роджер позвонил маман, и они снова собрались пойти куда-то
сегодняшним вечером?
— Они собрались?
— Да, и это еще не все. Ты же помнишь, тот позавчерашний вечер мы
провели вместе с тобой. Так вот, я вернулась домой гораздо раньше их и уже
легла спать к тому времени, когда приехали они. Я не видела, чтобы они
заходили в дом. Но после их прихода автомобиль Роджера надолго остался
стоять у дома, и я знаю, что они с маман занимались любовью на веранде.
— Да как же ты это узнала? — опешила Лиз. — Ты что же,
подслушивала у дверей?
— Ты что, не можешь понять, что ли? — огрызнулась Бет. — Мне
и не нужно этого. Моя комната частично расположена над верандой. Я не могу
заглянуть на веранду, и мне не расслышать, что там говорится. Но я слышу
звук голосов, доносящийся оттуда, а в ту ночь Роджер и маман говорили почти
что шепотом, а потом вместе смеялись, а потом надолго наступала тишина,
когда...
— А что, тот мужчина обязательно должен быть Роджером?
— Конечно, это был Роджер! Ты думаешь, я не знаю его машину? Да и маман
не стала бы идти на обед с одним мужчиной, а возвращаться с другим. И кроме
того, здесь, в Тасгале, просто нет другого мужчины, на которого она хотя бы
раз обратила внимание.
— Но все это произошло позавчера вечером, — размышляла Лиз, —
разве тебе не хотелось рассказать мне обо всем этом еще вчера? — (Если
бы Бет знала, от каких несбыточных надежд это могло бы избавить Лиз, когда
бы та услышала обо всем этом еще до минувшей ночи!)
— Конечно, хотелось. Дальше вся ночь была для меня сплошным мучением.
Но я думала, что на следующий день маман обязательно объяснит мне все. По
правде говоря, я была намерена заставить ее объясниться со мной. Но потом я
решила позвонить тебе, но ты уже уехала в пустыню вместе с Роджером.
— Так что, миссис Карлайен так и не поделилась с тобой своим секретом?
— Ни единым словом. Правда, я сама довольно холодно разговариваю с ней.
Я просто не могу иначе. Взять хотя бы сегодняшнее утро: бросив мне буквально
несколько слов про то, что случилось с тобой и с Роджером, она тут же
объявляет мне, что этим вечером она вновь уйдет из дому, и выражает
уверенность, что я сама найду, чем мне заняться.
В отчаянной безрассудной надежде Лиз сказала:
— Я не верю этому. Должно же быть какое-то объяснение...
— Какое объяснение? Скажи мне какое? А кроме того, ты ведь не видела,
как вчера выглядела маман. Сама она была какой-то очень спокойной, но глаза
сверкали как звезды, и словно какое-то сияние исходило от нее. Казалось,
маман прислушивается к какой-то чудесной музыке, звучавшей в ее голове, и
она совершенно не заметила мое сдержанное отношение к ней. Подумать только,
я верила, что к этому дню я сама бу-бу-буду помолвлена с Роджером!
Услышав, как дрогнул голос Бет, Лиз оказалась вынужденной пожалеть ее.
— Ну что же, Бет, в первый раз мы с тобой оказались, так сказать, в
одной лодке. Но, пожалуйста, веди себя так, чтобы миссис Карлайен было
нетрудно рассказать тебе обо всем. Если дело обстоит так, как ты говоришь,
тебе придется смириться с этим, а если не так, то ты только представь себе,
от каких мук ревности ты избавишь себя.
— А Роджер все равно будет моим! — возразила ей Бет с новым
приступом озлобления. — И если они сегодня опять куда-нибудь пойдут, не
давая никаких объяснений, то я уже обещала, что заставлю их пожалеть об
этом, и добьюсь своего. Ты увидишь!
— Бет! — Вставая, Лиз поймала запястье девушки. Но та вырвала у
нее свою руку и с надменным видом вышла на залитую ярким солнцем улицу, и
Лиз не стала преследовать ее.
В течение всего этого дня Лиз, испытывая какое-то странное самоедское
наслаждение, рвала на клочки мечты и надежды, что родились у нее прошлой
ночью, и с болью в сердце выкладывала из этих клочков совершенно иной
рисунок.
Вспоминая о Роджере, Лиз смогла по-иному трактовать его слова и
...Закладка в соц.сетях
