Жанр: Любовные романы
Цветок пустыни
...ред Эндрю.
— Если Бет хочет домой, я отвезу ее, — сказал он.
— Я не поеду домой! — огрызнулась Бет, сильнее вжимаясь в свой
стул.
— Не хочешь? Ну и не надо! — Однако, сказав это, Эндрю взял ее за
руку и потянул, заставив девушку встать. — А ты знаешь, — при этих
словах Эндрю кивнул, — могу ли я надеяться, что ты пожалеешь меня?
— Это как еще? — Теперь Бет говорила тоном обиженного ребенка,
который никак не хотел расставаться со своей обидой.
— А вот так. Похоже, что на сегодняшний вечер мне выпала роль третьего
лишнего. Я просто выпадаю из этого группового портрета. Не окажешь ли ты мне
честь провести со мной вечер?
— Вы хотите меня увести только с одной целью — чтобы получить возможность читать мне проповеди.
От удивления брови у Эндрю взметнулись вверх.
— Это за обедом-то? Не будет ли такое занятие губительным для
пищеварения? Кстати, с нефтяных приисков приехала в отпуск новая группа
молодых людей, и, как я слышал, клуб устраивает для них танцевальный вечер.
— Хорошо, я пойду, — сказала Бет и, не глядя ни на кого, выбежала
из комнаты.
Вздрогнув всем телом, Дженайна сделала глубокий вдох, однако Герхард Мейер
быстро и уверенно провел ладонью по ее руке, и она успокоилась. Вслед за Бет
к выходу пошел и Эндрю, а Лиз побежала за ним и догнала его только в
вестибюле, когда Бет выходила на улицу через центральный подъезд гостиницы.
— Папа, — прошептала Лиз, — ты это очень хорошо придумал!
— Как мне представляется, стоит попробовать и посмотреть, что
продуманно составленный обед и капелька безвредной лести смогут сделать с ее
достаточно искаженным представлением о ценностях этого мира. Однако передай
Дженайне, что я к полуночи доставлю Бет домой, ладно? Когда вечеринка здесь
окончится, ты намереваешься направиться к ней вместе с Крисом и со всеми
остальными?
— Да-а-а, я полагаю, что да... — Лиз колебалась.
— Хотел бы я знать, что это ты полагаешь? — рассмеялся
Эндрю. — Или у тебя в голове совершенно иные планы? Послушай-ка, юная
дева, разве ты не должна мне кое-что объяснить?
— Ты имеешь в виду Роджера? Что он что-то сказал Дженайне... Но он
никогда и ничего подобного не говорил мне, ты должен поверить этому. Да, он
поцеловал меня ночью на том празднике ахал. Но это ровным счетом ничего не
значило, вы оба мне так сказали. И я была решительно настроена не допустить,
чтобы поцелуй что-либо значил для меня, тем более что я, кажется, даже не
больно-то нравилась Роджеру.
— Что же, прикажешь мне превратиться в заботливого родителя и начать
выяснение серьезности его намерений?
— Папа, да ты смеешься надо мной! Неужели же ты не видишь, что я... что
я сама люблю его настолько сильно, что мне совсем не до смеха?
Эндрю вздернул ее подбородок:
— Я смеюсь только вместе с тобой и только тогда, детка, когда ты
счастлива. Но расскажи ты мне обо всем этом чуть раньше, возможно, я бы смог
помочь тебе разобраться с твоими проблемами. И ведь это мне ты обязана еще и
этим: когда вы застряли в песках, он ведь не воспользовался ситуацией и не
стал домогаться твоей любви, верно?
— Нет! Но мы говорили о многом, и я чувствовала, что мы стали более
близкими друзьями, чем когда-либо ранее. Я была очень счастлива.
— Да. Мне тоже показалось, что ты выглядела довольно exalt?e, когда мы
ехали назад.
— Но не более двух часов после моего возвращения домой. Все кончилось
после того, как Бет вывалила на меня все свои подозрения по поводу Дженайны.
Лиз резко повернулась и почувствовала, как пламенеют ее щеки. Позади нее
стоял Роджер. Ей было слышно, как глубоко вздохнул Эндрю:
— Как я уже говорил, в этом акте пьесы я не занят. — И с этими
словами он поспешил за Бет, а Роджер остался с Лиз, он стоял очень близко от
нее, и его рука искала ее руку.
— Больше ждать я не мог, — прямо сказал Роджер, — должен же я
оказаться рядом с тобой. Ты уже уходишь?
Зная, что ей хочется уйти вместе с ним, Лиз тем не менее возразила:
— Ухожу? Зачем? Мы не можем скомкать вечеринку Криса.
— Наоборот, мы покинем ее с его благословления, хотя, как я полагаю,
тебе придется объяснить ему кое-что. Он просил меня передать тебе, что, как
ему кажется, ты бы могла и рассказать ему.
— Мне это нравится! Это он мог бы рассказать мне!
— Рассказать тебе что?
— Ничего. — Лиз почувствовала, как румянец снова заливает ее
щеки. — Пожалуй, я действительно сейчас пойду и поговорю с Крисом.
— Ничего этого ты делать не будешь. Позже мы встретимся с ним у
Дженайны. Кстати, Фремье довольно тактично избавил себя от присутствия на
этом в общем-то семейном конфликте, поэтому Мейер и я будем доставлять Криса
обратно в больницу. А пока что мы просто теряем драгоценное время. Ну что,
пойдем?
Теплый ночной воздух мягко скользил по их лицам. Они вышли из гостиницы, и в
темноте ночи послышался звук закрываемой автомобильной двери. Мгновением
позже вдоль ведущей к гостинице аллеи на высокой скорости проехал
лендровер
Эндрю, на пассажирском сиденье которого высилась тонкая и прямая
фигурка Бет.
— Должен сказать, что это весьма тактично со стороны Эндрю, — сухо
прокомментировал увиденное Роджер. Мне думается, нам следует подняться в ваш
садик на крыше. Я испытываю к нему особенно доброе чувство после того
случая, когда я подцепил и втащил тебя обратно на крышу, не дав совершить
тот самоубийственный шаг за парапет. И кроме того, это своеобразная
китайская традиция.
— Какая китайская традиция?
Улыбка, которая не покидала их лица, совершенно ясно показывала, что они
говорят просто для того, чтобы говорить и чтобы еще какое-то время не давать
воли более драгоценным чувствам и переживаниям.
— Такая, согласно которой, если ты спасла кого-нибудь от самоубийства,
ты должна брать на себя ответственность за него на всю оставшуюся жизнь.
— Я никогда не слышала о таком обычае! И я вовсе не собиралась
совершать самоубийство. Просто я была взбешена поведением Бет.
— У меня сложилось впечатление, что еще в большей степени тебя взбесил
я!
— А ты сам? Ты был просто в ярости, разговаривая со мной, ты всегда
вставал на ее сторону, выступая против меня.
— Да. Каким же я был дураком, считая, что Бет нужно защищать от твоего
здорового, бойцовского задора. — Тут легкомысленные нотки исчезли из
тона Роджера. — Я был убежден в ее невиновности и в наличии у ней
доброжелательности. И ведь я говорил тебе, что, по моему мнению, Бег еще не
повзрослела! Да у нее уже вековой опыт заботы о себе самой, о любимой Бет
Карлайен, а все остальные при этом могут идти ко всем чертям. И ты знала об
этом, а я нет. Как такое могло случиться?
Лиз ответила уклончиво:
— Дело в том, что у нас у обоих был повод для ревности.
При этих словах Роджер еще крепче сжал ее руку. Однако девушка поторопилась
со следующим вопросом:
— А как ты думаешь, что ждет в дальнейшем Бет и Дженайну? Если Бет
осуществит свою угрозу и уедет в Англию, тем самым она разобьет сердце
Дженайны.
— Лично я думаю, что Бет скоро охладит свой пыл. Признаю, мне
приходится пересматривать некоторые аспекты в моем отношении к ней, но на
основании последних наблюдений я полагаю, что она достаточно проницательна и
понимает,
что в стране, где все слепые, королем будет и одноглазый
. Короче
говоря, если ее целью является замужество, то она знает, что в Англии
конкуренция на рынке невест будет гораздо более жесткой. Возможно, в Сахаре
и выбор женихов поменьше, но здесь еще меньше и претенденток на руку и
сердце мужчины, готового вступить в брак.
— Но она все равно намерена отравлять жизнь Дженайны, даже и в том
случае, если она останется жить с ней.
— Да долго ли ей будет позволено вести себя подобным образом? Мне как-
то не представляется, чтобы наш друг Мейер согласится терпеть подобное.
— Не знаю. Но надеюсь, что так и будет. Ведь Бет, — и, сказав это,
Лиз внезапно вздрогнула, — она такая притвора. Ей удается создать
впечатление, будто она гладит тебя одной рукой, тогда как на самом деле
царапает ногтями другой! Однажды она вцепилась в меня ногтями обеих рук — в
переносном смысле, конечно, — когда рассказывала мне про связь, якобы
существовавшую между тобой и Дженайной.
— Когда она рассказывала тебе... То есть ты хочешь сказать, что прежде,
чем вынести всю эту историю на публику, она рассказывала ее тебе?
— Да. Вскоре после того, как я приехала домой, Бет попросила меня
встретиться с нею в кафе
Мирамар
, и там она все и выложила мне.
— Но как же ты могла поверить ей! Понимаю, что, когда я пригласил на
обед только одну Дженайну, не давая при этом никаких объяснений, это
выглядело достаточно странно. Но никому и в голову не придет, если он
разумный человек, подобным образом истолковывать мой поступок!
— Возможно, я и не была разумной, — застенчиво призналась
Лиз, — всю ночь я чувствовала себя такой счастливой, после того как ты
сказал мне, что никогда не испытывал любви к Бет. Я понимала, что мне лично
это вряд ли что могло бы принести, но хотела, чтобы оно так и было. А когда
мы потом говорили о женщине, которую ты бы взял себе в жены, я говорила
себе, что, конечно, это сказано не про меня, но ведь может быть и так, что
это сказано не про кого-то конкретно!
— Птичка моя, у меня не было возможности прямо сказать тебе все, что я
чувствовал, но ведь я говорил о тебе. Хвала Создателю, сегодня вечером ты
смогла понять меня на расстоянии, стоило лишь встретиться нашим взглядам!
Ведь ты же все поняла тогда, верно?
— Да-а. Но тогда ты не сказал ничего такого, что могло бы позволить мне
хотя бы надеяться. А когда я услышала то, что рассказала мне Бет, то
получилось так, что, говоря о женщине, которая могла бы стать твоей женой,
ты имел в виду Дженайну...
— И я полагаю, я целовал именно Дженайну, с тем чтобы разбудить ее и
дать возможность посмотреть на восход солнца?
— Вот как! Но ты же сказал, — на щеках у Лиз появились
ямочки, — что тому поцелую была отведена роль будильника!
— Это была просто уловка, поскольку ты выглядела такой шокированной и
такой смущенной. Если бы ты ответила на мой поцелуй хотя бы подрагиванием
ресниц, предупреждаю тебя, возможно, я бы уже не смог нести ответственность
за последствия. Но поскольку было так, как оно было, ты в значительной
степени упростила для меня выполнение взятого мною обязательства.
— Какого обязательства?
— Такого, что я не воспользуюсь нашим вынужденным уединением в качестве
предлога, чтобы объясняться тебе в любви. Я говорил сам себе, что, если
попытаюсь превратить деловую поездку в любовное свидание, которого ты не
хотела и которого не имела возможности избежать, я тем сам нарушу наш с
тобой уговор.
Тут Роджер замолк, потому что они остановились у подножия железной лестницы,
что вела в сад на крыше.
— Сперва поднимайся ты, — потребовал он, — и будь осторожна!
Потому что если ты и на этот раз подвернешь щиколотку, тебе придется хромать
к другому врачу. Я ни в коем случае не допущу, чтобы профессиональная этика
снова мешала моей личной жизни!
Поднимаясь по лестнице, Лиз решила разобраться в данном вопросе. Вслед за
ней поднялся и Роджер, он обнял девушку, и она повернулась к нему:
— Что ты хочешь сказать по поводу твоей личной жизни? Между тем
вечером, когда я подвернула щиколотку, и той ссорой, которая случилась из-за
Бет, прошло совсем немного времени!
— Ну и что из того? Так или иначе, я все равно намеревался сказать в
тот вечер, что люблю тебя. Помнишь, я предложил тебе на выбор, то ли пойти
танцевать со мной, то ли отправиться на прогулку. Вне зависимости от того,
что ты выберешь, любой вариант обеспечивал мне свободу маневра! А что же
сделала ты? Ты самым преступным образом превратилась в пациента с
подвернутой щиколоткой, оказанием помощи которому пришлось заниматься мне.
Но прежде чем мы расстались, ведь я же в надежде, что ты поймешь намек,
попытался пообещать, что будут другие ночи и другие рассветы, которые я
попрошу тебя встретить вместе со мной.
— Выходит, ты знал... уже тогда?
— Да, любовь моя, и даже гораздо раньше!
— Тот вечер был первым для меня...
Но его губы уже опустились на ее губы, своим прикосновением заставляя их
сперва неохотно, а затем, вобрав в себя огонь его страсти, цвести и
наполняться пылким ответным чувством. В течение какого-то времени, какого
точно, Лиз не знала и не хотела знать, она не ощущала ничего, кроме близости
его тела, его жаждущего рта, его сильных и властных рук, что ласкали ее.
Затем, будучи уверенной и уже не сомневаясь в том, что они смогут снова
подарить друг другу эти волшебные переживания, Лиз захотелось дать волю
своему любопытству.
— Но если еще когда мы были в пустыне, ты захотел, чтобы я знала о
твоих чувствах, почему же ты не захотел сказать мне что-либо о них, как
только мы вернулись назад. Раньше, чем я услышала от Бет эту историю про
Дженайну!
— Ах это, — пальцы Роджера стали раскручивать непослушный завиток
на виске у Лиз, — это, я боюсь, была еще одна из моих задумок, которые
завершились совсем не так, как я планировал. Сперва всему помешало то, что
ты подвернула щиколотку, и раньше, чем с этим препятствием было покончено,
выяснилось, что ты достаточно крепко привязалась к Соуперу.
— Я никогда не привязывалась к Крису, не было ничего подобного!
— Значит, Эндрю и я не натолкнулись на вас в тот момент, когда ты была
в объятиях Криса.
— Но я же говорила папе, что все это ничего не значит!
— Предложив мне с черт знает каким опозданием узнавать от Криса
Соупера, что он хотел было поцеловать тебя, но ты не продемонстрировала
никакого ответного желания?
— Но как я могла сказать тебе об этом? Не мог же ты услышать от меня
публичных заявлений такого рода:
Я не люблю Криса. Я никогда не любила
его
.
— Очень смешно, — проворчал Роджер. — И все равно ты могла бы
помочь мне и облегчить выяснение этого обстоятельства. Но ты спрашиваешь
меня, почему я не набросился на тебя сразу же, как только мы вернулись из
поездки? Отвечаю: как я уже говорил тебе, я планировал в тот вечер
пригласить тебя и Эндрю отобедать со мной, а после обеда остаться с тобой
наедине. Но все получилось совсем не так. А уж когда ты сказала, что
намерена устроить праздник в честь Криса, это было уже слишком.
— Да, ты как-то странно отреагировал на это мое желание. Ты назвал его
донкихотством.
— А разве это не донкихотство, во всяком случае, как это виделось мне?
Посуди сама: тебя оставили ради какой-то другой девицы — это я так считал. И
несмотря на это ты проявляешь такое великодушие, что не только отправляешь
парня обратно к той девице, но еще и проявляешь готовность устроить ему
пышные проводы.
— Но, в конце концов, ты же пришел?
— Только после того, как я убедил Соупера выступить в качестве хозяина
вечеринки, благодаря чему мне не нужно было ломиться в открытые ворота из-за
того, что я ранее отверг твое приглашение. Поскольку я допускал и такое, что
ты можешь просто-напросто вышвырнуть меня отсюда, а я уже провел слишком
большую подготовительную работу и не мог рисковать. Вы понимаете, юная дама,
что это моя первая, проведенная в отношении вас боевая операция, которая
прошла в соответствии с намеченным планом? После того как вчера я с помощью
Криса Соупера расставил все точки над
i
, я намеревался поймать тебя и
остаться с тобой наедине на время, достаточное, чтобы попросить тебя выйти
за меня замуж.
— Значит, ты отправился к Крису?
— Да. Но отнюдь не с настроением деликатного наведения справок. Его
увечье оказало ему добрую услугу, потому что из-за этого я был вынужден
вести наш разговор в рамках, допустимых приличиями. Мы с ним расстались
вполне по-приятельски.
— Так, значит, вот почему он знал, что между вами с Дженайной ничего
нет! Если бы он только сказал мне...
— Я бы тоже сказал ему кое-что, сделай он это! Ты что, считаешь, что
мне нужны посредники? Я не ожидал, что взволнованная своими проблемами
Дженайна сообщит всем вокруг о том, что я люблю тебя. И кажется, ты тоже не
в восторге от того, что Бет доложила обществу о твоих чувствах?
— Конечно, не в восторге. Мне тогда вообще не хотелось, что бы ты когда-
либо узнал о них.
— Но в тот день, когда мы летели сюда, любой мог подумать, что ты
умираешь от тоски. Да ты понимаешь, что я влюбился в тебя уже в тот день? Ты
в своем поведении была столь же беззащитной и одновременно столь же
доблестно храброй, как испуганный котенок. Сперва я подумал:
Эта сопливая
идиотка хочет покорить Сахару!
И сразу же потом:
Господи, да если она
только захочет, сможет и победить!
А потом я подумал:
А ведь мне хотелось
бы увидеть, как она сделает это. Да что там — хотелось бы, я должен
увидеть...
И после этого, моя дорогая Лиз, я принял тебя в свою душу, зная,
что ты останешься в ней навсегда.
— Если бы только я тогда могла знать об этом.
— Тогда бы была не готова к тому, чтобы узнать что-либо ни обо мне, ни
о себе. А после того моего неудачного выступления на празднике ахал, я был
поставлен перед фактом, что, возможно, никогда не смогу убедить тебя в своих
чувствах.
— Все случившееся потрясло меня, — прошептала Лиз, — и я была
оскорблена тем, что ты осмелился поцеловать меня, поскольку была убеждена,
что ты любишь Бет. Но еще больше я была поражена, когда мне стало известно,
что ты бережешь наш камень. Этого я просто не могла понять!
— Я так и думал, что ты заметила его, — засмеялся Роджер, — и
мне было любопытно, к какому заключению ты пришла. Я специально съездил и
забрал камень еще до того, как туареги покинули стоянку. Думаю, Тин Акелу
оценил мой романтический порыв.
У Лиз перехватило дыхание.
— Когда ты подарил мне rose de sable, я тоже хотела, чтобы он стал для
меня напоминанием о тебе.
— Что же, они будут нашими домашними божками. Наш камень
Роджер любит
Лиз
и цветок пустыни.
— Наш камень — да. Но не rose de sable. Роджер, он... он разбился!
Когда это произошло, мне показалось, что вместе с ним разбилось и мое
сердце. Это было все, что мне осталось от тебя, все, на что я когда-либо
могла рассчитывать. И когда я увидела на полу море сверкающих осколков, мне
показалось, что я этого не вынесу. Бет сказала, что этот камень для тебя
ничего не значил, иначе бы ты не подарил его мне. И все равно она разбила
его.
— Бет разбила?
Лиз рассказала, как все было, но, увидев, как гневно сжались губы Роджера,
пожалела об этом.
— Не суди ее слишком строго, Роджер, — взмолилась она. —
Возможно, она и впрямь любит тебя и потеряла голову от ревности.
— Сомневаюсь. А я-то верил, что она наивна, что она нуждается в защите!
С этими словами Роджер расправил плечи, словно стряхнул с себя какое-то
неприятное одеяние, которое слишком долго было на нем, а потом снова
заключил Лиз в объятия.
— Не стоит жалеть о rose de sable, любовь моя. Вместе мы когда-нибудь
найдем другой цветок пустыни. А пока что поцелуй меня...
И вновь вспыхнувшая страсть унесла их в те края, где существовала только
энергия, рожденная контактом рук и губ, и где имела значение лишь
прерывистая, сладкая и бессвязная речь влюбленных. Согретые объятиями друг
друга, уверенные в том, что принадлежат друг другу, они не замечали, как на
пустыню опустилась ночь, как похолодел воздух.
Для них воздух Сахары всегда будет нежным, а ее бесконечные пески будут
цвести вечно.
Закладка в соц.сетях
