Жанр: Любовные романы
А потом будет утро...
... вздохнул и поцеловал ей ухо, на этот раз нежно, без шуток.
— На меня нельзя обижаться.
— Я не обижаюсь. Я же друг с сексуальным подтекстом.
— Вот именно! Давай искупаемся? Я тебя так давно не видел в
купальнике...
— А при чем...
— А при том! Я, может, в Израиль приехал, чтобы на тебя
посмотреть. — Он рассмеялся. — Да я шучу, конечно.
Она и так знала, что шутит.
— Тем более что купальника на мне нет.
— А ты хоть на ком-нибудь видишь купальники? — Он обвел рукой
панораму поляны, где уже повсюду горели факелы, бросая яркие отблески на
голые тела людей, похожих на дикое племя. Мужчины купались в плавках,
женщины — без верха или вообще без ничего.
— Умеют гулять в Израиле! — вырвалось у Одри. — Ни за что бы
не подумала!
— Если ты стесняешься, пойдем на дальний пляж, там мы можем вообще
раздеться донага. Я не буду над тобой смеяться! — Том взял ее за руку и
потянул куда-то за собой. Его ладонь была холодной и чуть дрожала.
Она серьезно посмотрела ему в глаза:
— Том.
— Да что с тобой?! Ты меня боишься?
— Нет. А ты решил исправить ошибку молодости?
— Нет, Одри, нет, не обижайся на меня. Как хочешь, пойдем, искупаемся в
толпе, если ты меня боишься. Здесь веселее.
И прежде чем она успела что-то ответить, Том дернул ее за руку и подтащил
почти к самой воде. Сняв одежду, Одри вошла в теплую, словно парное молоко,
ночную воду. Это было хорошо знакомое, много раз пережитое удовольствие, но
сегодня она словно открыла что-то новое.
Это было прекрасно. Это был полет...
Наплававшись, она легла на спину, покачиваясь на волнах и глядя на луну.
Потом ее кто-то нежно подхватил снизу, будто поднял на руки, и она поняла,
что это может быть только Том, и улыбнулась, вставая на песок. Глубина была
чуть выше пояса. Но Одри уже не стеснялась перед Томом своей обнаженной
груди. Какая разница? Друг с сексуальным подтекстом... Что ей скрывать?
Она обняла его первая, не слишком соображая, что происходит, в ответ он
начал нежно-нежно, как никогда еще с ней не делал, ласкать ее губы своими
губами. И в этот момент оба поняли: вот теперь действительно все серьезно.
Вокруг творилось невообразимое веселье, прыгали и визжали голые люди, а они
стояли по пояс в воде совершенно одни, ничего не слыша, и осторожно, словно
впервые, притрагивались друг к другу. Словно опасаясь пропустить что-то
важное или боясь совершить неловкое движение... Том нежно водил кончиками
пальцев по ее лицу, будто хотел запомнить его на ощупь, снова и снова
повторяя ее имя. Потом, с нарастающей страстью, обнял ее острые плечи и
начал целовать их. Это было знакомое чувство, но в то же время заново
открытое, как ночная вода.
Это было прекрасно. Это был полет...
И Одри сладко застонала, прижимая голову Тома к своей груди, и он, рыча и
расталкивая людей, понес ее в сторону берега, к их уютному укрытию с
просторным махровым ковром...
И там, в их маленьком раю, когда они снова и снова бросались в неистовую
игру света и тени, жизни и смерти, любви и ненависти, когда они то с каким-
то первобытным ожесточением, то с великой нежностью отдавались друг другу,
Одри почему-то, в какой-то момент, вдруг стало страшно...
...Потом они лежали почти неподвижно, медленно и нежно стирая друг с друга
капельки пота, далекие, как никогда, и самые близкие...
— Том.
— Одри.
— Я боюсь.
Она думала, он спросит
чего?
или брякнет одну из своих дурацких шуточек.
Но он приподнялся на локте, и в отблеске фонарей, пробившихся сквозь листву,
она увидела его лицо. На нем были написаны отчаянные сомнения, мука и даже
боль.
— Я тоже, — прошептал он, глядя куда-то в пространство
расширенными глазами, а после вскочил и, пробежав несколько метров, с
размаху бросился в воду.
4
На следующее утро после этой вечеринки Том улетел в Штаты, а Одри — в ноябрь четырехлетней давности.
Она провалилась в ту осень, которую больше всего боялась вспоминать, которую
с таким трудом и только благодаря Джуди пережила с достоинством. В ту осень,
когда она почти полюбила Тома, и
почти
означало, что всего лишь несколько
дней и несколько слов отделяли ее от настоящего счастья. В ту осень, когда
Том решил жениться. Но не на ней...
Как известно, Одри была старше его на два года. На момент окончания
университета календарная разница составляла даже больше. Просто Одри в
апреле исполнялось двадцать три, а Тому в сентябре двадцать один. Об этой
милой подробности знали все и на курсе, и на работе, поэтому намечающийся
союз расценивали как весьма веселую шутку. Будь они взрослее, никто бы не
задумался заглянуть к ним в паспорта, но сейчас, сразу после окончания
университета, многочисленных подружек Тома сильно волновало, почему Том
везде таскается с этой долговязой черной кошкой, которая выше его почти на
полголовы и старше на два с половиной года... А Стив и Бойд вообще взялись
утверждать, что Одри может сильно повредить молодой неискушенной душе их
товарища, хотя раньше они все вчетвером были неплохими приятелями...
В общем, все, просто все было против них! Даже Джуди, которая только вертела
пальцем у виска и говорила, что лучше держаться за проверенных людей
старшего поколения, и что Джон как раз расстался со своей женой... Но Одри и
не собиралась держаться за Тома. Она просто по-прежнему дружила с ним,
ходила вместе на вечеринки, выезжала вместе на выходные. Только теперь
окружающие все чаще могли наблюдать такие картины: Том и Одри танцуют
медленный танец, Том и Одри обнимаются на общих фотографиях, Том и Одри
уединились в комнате для вип-переговоров с кофе и пирожными, Том и Одри едят
один шашлык на двоих...
Между ними ничего не было и в то же время было все. Они ничего друг другу не
обещали, никогда не обсуждали свои отношения, просто проводили все время
вместе, не задумываясь о будущем. И еще. После истории с арбузом Том не
предпринял не единой попытки хотя бы поцеловать свою подругу, не говоря уже
о большем сближении. Это видели все и недоумевали, впервые столкнувшись с
такой странной разновидностью симпатии, и через месяц к ним плотно прилипло
прозвище
братик и сестренка
.
Шел октябрь — красивейшее время года в штате Мичиган, рай для художников и
любителей загородных прогулок. Месяц назад они все шумно отметили день
рождения Тома, на котором присутствовала вся женская часть их бывшего
факультета и несколько человек из бюро переводчиков. А в последнюю субботу
октября все собирались поехать за город, и Одри, вспомнив, что у тетушки
Эллин есть просторный дом на берегу озера Сент-Клэр, пригласила их к себе.
Вечеринка была почти безалкогольной, никаких сюрпризов не ожидалось, все
рано разошлись спать, наевшись до отвала печеной рыбы и надышавшись свежим
воздухом. Тем сильнее было удивление Одри, когда утром она обнаружила себя в
одной постели с Томом. На верхнем этаже, в самой большой комнате, куда она
вчера ушла совершенно одна, расселив гостей по маленьким спаленкам. Они
лежали на огромной квадратной кровати и с ужасом и подозрением смотрели друг
на друга.
— Ты?
— Я.
— А что ты тут делаешь?
— Сплю. Спал.
— И я спала. Выходит, мы с тобой...
— Да, выходит, Одри, мы с тобой спали вместе.
— Но это еще ни о чем...
— Абсолютно ни о чем не говорит!
Они переглянулись и одновременно захохотали.
— Слушай, но мы ведь вчера не были пьяными, чтобы не помнить. Том, что
произошло? Почему ты оказался в моей постели?
— А почему сразу я в твоей? Может, это ты ко мне пришла! —
возмущенно отбивался тот.
— Я-то точно помню, что ложилась спать одна.
— Да? Видишь, какие роковые ошибки ты можешь иногда совершать! Проснулись-
то мы вместе. Значит, и ложились вместе. — Том хитро улыбался.
— То есть ты хочешь сказать... Но мы же в одежде! По крайней мере, я.
— Ну... если это можно назвать одеждой...
— А что? — Одри провела рукой по бедру, потом по животу и поняла,
что на ней трусики и короткий топ. Больше ничего нет. Остальное веселыми
гнездами валялось вокруг на полу.
— Ты еще раз так сделай, — зашептал Том, сверкнув глазами и сразу
придвинувшись к ней.
— Как?
— Вот так, как ты сейчас сама себя погладила.
— Это я одежду проверяла.
— Проверь еще раз на всякий случай!
Одри улыбалась, из последних сил стараясь сохранить
дружеское
или, как все
про них говорили,
братское
отношение к Тому и подавляя в себе мощный
инстинкт. Ведь утром, как известно, с ним труднее всего справиться и не
поддаться, когда рядом — такой мужчина...
— Хм. — Одри отвернулась, чтобы не видеть его. — Ты знаешь,
если бы между нами что-то произошло, на мне бы сейчас совсем не было одежды.
Так всегда бывает. — Она покраснела.
Он внимательно смотрел на нее, сидя по-турецки напротив. При ее последней
фразе в его лице что-то переменилось, он вдруг потянулся к ней, сжал ее шею
рукой и жарко зашептал на ухо:
— Н-да? А что ты еще расскажешь о том, что бывает, когда ты спишь не
одна?
Одри не на шутку испугалась: еще секунда, и предмет их обсуждения станет
реальным, если никто из гостей не помешает...
— Перестань! — Она попробовала отстраниться. — Ты совсем не
то делаешь сейчас, и я не то сказала!
— Да? — Отстранившись от ее уха, он, как бы походя, задел губами
ее губы, вовлекая их в неожиданный, глубокий и грубоватый поцелуй. Он длился
всего миг. Как бы между прочим.
И тут же Том отсел от нее и весело, как ни в чем не бывало, заулыбался.
Видимо, на ее лице отчетливо читалась мучительная борьба инстинкта и разума,
и Том решил испытать ее терпение таким приятным для себя способом.
— Помнишь песню:
А потом будет утро, и ты поймешь, что ни о чем не
жалеешь... Ты поймешь, что счастлива со мной...
. Помнишь? Мы ее еще на
третьем курсе слушали.
— Помню! — Она зло посмотрела на него.
— Не переживай, Одри! Я бы охотно переспал с тобой, и ты мне даже очень
нравишься! — Он театрально развел руками. — Но слишком ценю нашу
дружбу. А, сестренка?
— Какую дружбу?!
— Да какая разница...
Он смотрел куда-то мимо нее, но сидел при этом очень близко и
собственнически гладил бретельку топа на ее плече, продвигаясь все ближе к
груди.
— Какой у тебя топ красивый! Можно померить? Сними, пожалуйста!
— Том, перестань! Ты же ценишь нашу дружбу!
Этот маленький мальчик выводил ее из равновесия гораздо легче всех
предыдущих взрослых ухажеров вместе взятых! Впрочем, он всегда был таким. И
не только с ней. И это притягивало.
— А почему ты не отрастишь волосы? — неожиданно спросил он, все-
таки добравшись до левой груди и накрывая ее ладонью.
— А ну уйди отсюда!.. Потому что мне так нравится.
— Ну вот, а зачем прогоняешь? — Том снова смеялся.
— Откуда?
— Оттуда... — Он указал глазами на вырез ее топа и задержался там
выразительным взглядом. — Если говоришь, что нравится.
Она ударила его подушкой.
— Мне прическа моя нравится!
— А мне — нет! Если бы ты отрастила волосы, я бы сразу на тебе женился.
Одри наклонила голову:
— Том, я давно хотела у тебя спросить: это навязчивая идея — жениться
на мне, или ты каждый раз думаешь, что удачно пошутил?
— И то и другое, если честно.
— Значит, нужно срочно отрастить волосы, — пробормотала она.
— Из-за меня?
— Ну конечно!
Том вздохнул.
— Если серьезно, Одри, мама меня заставляет жениться. Она хочет отдать
мне часть бизнеса... и уже нашла жену.
Одри показалось, что ее ударили в лицо.
— Какую жену?.. Том! Опять твои шуточки!
— Нет. — Лицо его стало грустным. — Ты только никому не
говори пока. Одри, это серьезная информация. Про свадьбу, конечно, я пока не
знаю, у меня же есть ты! — Он сделал выразительную паузу, но Одри
молчала.
— Если честно, на мое имя в декабре откроется две фирмы: одна
туристическая, вторая — не помню какая. Мама будет вести дела, но записала
это на меня. Так что в ноябре я ухожу из нашего славного племени, Одри.
— А... — Она хотела сказать
а как же я?
, но сразу поняла бессмысленность этого вопроса.
— Но мы все равно остаемся друзьями. Ведь правда?
— Хорошо. — Одри выпрямилась. — Только скажи мне, Том. Скажи,
как друг: какого черта ты приперся сегодня ко мне в постель?
— Мне просто хотелось хоть раз провести с тобой ночь. Послушать, как ты
сопишь во сне. Может быть, она была первая и последняя. Хотя и не настоящая.
— Провел?
— Провел. Ну... конечно не так, как хотелось. Я же понимал, что ты меня
прогонишь, если я только дотронусь до тебя. И потом, это было бы не совсем
честно: так вот... переспать с тобой, а потом сообщить тебе все, что я
сейчас сказал.
— Спасибо за откровенность.
— Пусть все останется, как есть. Так нам будет легче. Может, когда-
нибудь мы исправим ошибки молодости.
— Может исправим. — Она уже машинально говорила, стараясь
справиться с сердцебиением. Вдруг стало тошно и плохо. — Том, ты лучше
уходи сейчас.
— Одри! Ну вот, я знал, что ты расстроишься. Ты так серьезно ко мне
относилась?
— Меня больше волнует твой уход из фирмы. Я остаюсь совсем одна.
— А как же Джуди? И Джон?
— С Джоном все кончено, ты сам знаешь, и нечего валять дурака.
— Да?
— Да!
— А вообще — да. Вас давно не видно вместе.
— Еще бы! Нас было видно вместе — с тобой! Уже три месяца. Ладно, Том,
все — уходи.
Остаток выходных она провела в каком-то тумане, машинально исполняя роль
хозяйки. Том уехал в это же утро, ни с кем не попрощавшись. Она бы тоже
уехала, но не бросишь же гостей одних! Жаль, что в те два дня рядом не было
Джуди, иначе она проплакала бы у нее на плече, не отрываясь. Чуть позже,
вернувшись в Детройт, совершенно разбитой, простуженной и несчастной, она
смогла реализовать свое желание сполна, но утешения не получила. Джуди
сказала, что их союз не имел бы перспектив, в первую очередь из-за матушки
Тома, которую она хорошо знала, так как они вращались в одних кругах.
— Одри, поверь, она не только не даст вам пожениться, она на пушечный
выстрел не подпустит тебя к сынуле, как только узнает, кто ты.
— А кто я?
— А кто ты? Кто твои родители? Каков размер их состояния? Что тебе
дадут в приданое? Сколько тебе лет, в конце концов?.. Ты меня понимаешь?
— К сожалению...
— Ты можешь еще помотать себе нервы, но мой совет: остановись сейчас.
Ты же разумная девочка.
— Том тоже хорош!
— Он испытывает твое терпение: ему с тобой интересно, по своему, ты ему
дорога. Но, Одри, я скажу неприятную вещь: все прекрасно видят ваши
отношения. Вы забавно выглядите, когда пытаетесь их скрыть.
— В самом деле?
— Только мнения разделились: одни думают, что вы еще не переспали, а
другие — что вы готовы это делать на каждом углу.
— Занятно.
— Уж куда более! Одри, что с тобой происходит? Ты можешь сказать, что
любишь его?
— Нет!!! — Она подняла на Джуди несчастные заплаканные
глаза. — Не знаю. Но я точно могу сказать, что он любит меня. Я это не
только чувствую, Джуди, более того: это правда.
— Ну так он никогда тебе не признается! Помяни мое слово.
— Признается! И вообще мне никто больше не нужен, по крайней мере,
пока.
— Одри, запомни: Том слишком любит игру. И правила всегда придумывает
сам.
— Все равно. Не сейчас, так через несколько лет! — упрямо
прошептала она.
И Одри бросила свою квартиру, вновь поселившись у тетушки. Ей больше не
нужно было пространство для личной жизни, раз она твердо решила, что когда-
нибудь выйдет замуж за Тома, несмотря ни на что.
...А мир действительно словно ополчился против них. Со стороны все
выглядело, как будто они избегают друг друга, а на самом деле Том и Одри по
каким-то необъяснимым, просто мистическим причинам перестали оказываться в
одно и то же время в одном и том же месте. Одри ничего не делала для этого
специально, она думала, что Том ее избегает. Но он звонил ей вечерами очень
часто, почти каждый день, и спрашивал, почему она не приходила на работу.
Она отвечала, что приходила, но в другое время. Они по-прежнему любили
поболтать, посплетничать про общих знакомых, но Том как будто чувствовал
себя виноватым, а Одри все время старалась держаться с ним бодро и иногда
перегибала палку. Он спрашивал, не нашла ли она себе мужчину, она отвечала,
что да, но пока рано об этом рассказывать, потом все всё узнают, будет
сюрприз...
— Н-да? — загадочно переспрашивал он. — Слушай, я почти
ревную! Одри! Если бы не моя будущая жена... Какая же она все-таки глупая...
Ну ладно, я потом тебе все расскажу.
Ей всегда, когда он упоминал жену, хотелось крикнуть:
— Заткнись и перестань морочить мне голову!
Но она изо всех сил держала себя в руках и даже изображала интерес.
Иногда Том загадочно пропадал на несколько дней, не звонил и не появлялся на
работе, и тогда Одри было особенно неуютно. Они никому не говорили о том,
что между ними прошла трещина, но коллеги отлично все видели и не всегда
проявляли доброжелательность. Взять хотя бы Хелен и Джона... Они просто
ликовали. Подобная публика, как водится, жаждала крови: наконец-то красавицу
Одри бросил мужчина, а не наоборот! Это — нонсенс! Это — надо видеть! К тому
же весть о возможной женитьбе Тома на какой-то богатенькой девочке уже
разнеслась по кулуарам. Только о его грядущем увольнении никто не знал. Одри
честно хранила тайну.
Весь ноябрь Том ездил в Кливленд, поговаривали, что невеста живет именно
там, но Одри он ничего не рассказывал, хотя обещал, что они встретятся и
поговорят обо всем откровенно.
В начале ноября Одри слегла с температурой, и тетя Эллин жалобно и заботливо
кудахтала вокруг нее целую неделю.
— Тебе звонит какой-то молодой человек, — степенно сказала однажды
тетушка, внося в комнату горячее молоко. — Представился Томом. Я
сказала, что ты никого не хочешь слышать. Но он настаивает. Что ему
передать?
Одри подпрыгнула на кровати.
— Тетя! А ну быстро неси телефон!
— Ах, лежи, тебе нельзя вставать! Я сказала, что ты переживаешь
душевную драму и у тебя температура.
— Тетя, что же ты наделала!!!
Она схватила трубку.
— Одри, это правда? — Том, как всегда, был насмешлив.
— Что именно?
— Про душевную драму.
— Правда. Я жалею об ушедшем лете, а так же об истреблении снежных
барсов.
— И в этом состоит драма?
— Конечно! А ты о чем подумал?
Том рассмеялся.
— Ты — прежняя. А у меня... а у меня действительно драма. И еще я
должен извиниться перед тобой.
— Ты ничего не должен. — Она заставила себя принять светский тон. — Как у тебя дела?
Том вздохнул, как будто ждал этого вопроса.
— Я опять ездил в Кливленд...
— Зачем?
— Ну... там живет Лора.
— Ах, ее зовут Лора. Вот куда ты время от времени пропадаешь на
несколько дней?
— Да. Одри, ты должна знать. Я... меня заставляют на ней жениться.
— Ты за этим и звонишь?
— Ну что ты!
— Ты хочешь быть честным, понятно. Но я и так на тебя не держу зла.
Только давай перестанем обсуждать твою свадьбу.
— Да может ее и не будет! Мне как раз нужен твой совет. Мне важно, что
ты думаешь.
— То есть ты хочешь, чтобы я решила за тебя: жениться на Лоре или нет?
— Или на тебе.
— Очаровательно! — взорвалась она, — Том, ты в своем уме?!!
Или звонишь, чтобы поиздеваться надо мной?!!
Она постаралась унять гнев. Все-таки надо держать себя в руках, как бы ни
было это трудно и даже иногда бессмысленно. Но достойный ответ дать очень
хотелось.
И она дала:
— Знаешь, Том, я бы согласилась выйти за тебя, но мне подруги не
советуют.
Он засопел в трубку:
— Ты не поверишь, Одри! Друзья мне тоже не советуют жениться на тебе!
— По причине возраста?
— И не только. Конечно, это глупость: при чем тут возраст? Я, Одри,
может, один раз в жизни по-настоящему...
— Я, кажется, слышала такую же фразу про Софи.
— Дурочка! Ты что, ревнуешь? — В его голосе звучала настоящая
нежность. — Прошло меньше года, как она меня бросила, а я ее уже давным-
давно забыл. Благодаря тебе! Одри...
— Что?
— Ничего. Мне просто нравится произносить твое имя. Может быть, мне
теперь долго не придется говорить его вслух.
— Том, что ты от меня сейчас хочешь?
— Просто услышать. Я скучаю по тебе. Честно-честно. Мне тебя не
хватает.
Что на такое скажешь? Она вздохнула.
— Том, я все понимаю, но ты должен тоже понимать: наши пути... как бы
сказать...
— Расходятся.
— Вот именно. И давай проведем грань, за которую не будем никогда
заходить.
— Ты хочешь, чтобы мы всегда были просто друзьями?
— И без двойных шуточек.
— И без попыток тебя соблазнить.
— И без упоминания о твоей Лоре.
— Протестую! Друзья имеют право обсуждать свою личную жизнь. Ты вот тоже кого-то нашла. Кто он?
— Не скажу. Но, между прочим, я не спрашиваю у тебя совета: выйти замуж
за него или за тебя.
— А зря! Я бы вмиг склонил тебя к своей кандидатуре. — Том
вздохнул. — Ладно. Тебя не переспоришь. Но, Одри, неужели ты такая
наивная, что не понимаешь: мы не скоро забудем друг друга. Я имею в виду то,
что как раз было за гранью, которую ты хочешь провести.
— Значит, ты согласен?
— Согласен.
Одри вдруг почувствовала чудовищное опустошение внутри.
— Одри.
— Что?
— Ничего. Имя у тебя хорошее. Нет, я могу, конечно, шептать его по
ночам, но, боюсь, жена не оценит.
Она потеряла терпение.
— Понимаю. Мне очень жаль, Том. — Она уже не владела собой. —
Но мы либо не говорим о твоей свадьбе, либо не говорим вообще. Ни о чем.
— То есть я тебе больше не нужен и могу быть свободен?
Одри встряхнула головой, прислонив ладонь к губам:
— Да, ты мне больше не нужен и можешь быть свободен.
— Действительно, хватит мотать друг другу нервы. Я... мы все равно
будем дружить! И ты от меня не отвяжешься. Пока! — Он повесил трубку.
Одри показалось, что ее разрывает на тысячи мелких осколков. В груди болело
и не хватало воздуха. Том... Что же она будет делать без него? Том... и
брат, и друг, и желанный любовник, и целый мир. И она его потеряла.
Наступило время, и Тому пришлось сообщить о своих новых фирмах и об
увольнении. Ноябрь, особенно вторая его половина, выдался сухим и холодным,
с неба изредка сыпал мелкий снежок, похожий на крупу, и тогда становилось
по-рождественски светло, светлело и на душе. Но это был пока еще ноябрь. Том
увольнялся. Ни о каком пикнике по случаю его ухода не могло быть и речи.
Его провожали на другую работу, как будто в другой город или на другой
континент. В клубе, где они часто проводили время, где отметили половину
всех праздников, случившихся за годы их дружбы, коллеги и сокурсники
оккупировали несколько столов, и конечно все не уместились, поэтому
распространились по целому залу, и через пару часов заведение уже полностью
было в их власти. Одри хотелось плакать. Она старалась держаться, отлично
понимая, какую почву для сплетен сейчас может создать своим унылым видом.
Это Том уходит, а ей еще придется здесь работать.
Поэтому, искрясь напускным весельем, она позволяла за собой ухаживать всем
мужчинам подряд, даже нахальному Джону. Сегодня все было, как в ранние
студенческие времена: вокруг Одри сосредоточилось главное мужское внимание,
а ей становилось каждый раз не по себе, когда Том игнорировал ее, словно
боялся нарушить какой-
...Закладка в соц.сетях
