Жанр: Любовные романы
Огонек в ночи
...ь
основанный на
реальных событиях
сценарий и продать какому-нибудь голливудскому продюсеру.
Потом Грег и Лиз как-то незаметно удалились, и Грейс осталась наедине с
Майклом.
Некоторое время оба молчали, не зная, с чего начать. Первой решилась Грейс.
— Прости. Это я во всем виновата. И спасибо за помощь. Я действительно
не хотела...
Он не дал ей договорить.
— Ты ни в чем не виновата, так сложились обстоятельства. И еще... Я был
не прав, когда разговаривал с тобой по телефону. Поспешил с выводами. Не
нужно было влезать в тот чертов файл.
— Позволь кое-что объяснить. Я совершенно случайно вскочила в твою
машину. И я ни о чем не догадывалась, пока мы не приехали на интервью. Да,
редактор дал мне задание попытаться раздобыть образец для проведения
генетической идентификации, но поверь, после того, что между нами было, я бы
никогда... никогда ничего не сделала во вред тебе. Мне очень жаль, что все
так получилось.
В ее глазах блеснули слезы. Тронутый ее искренностью, Майкл встал и шагнул к
ней.
— Милая...
Она подняла к нему лицо.
— Пожалуйста, не надо слов. Не говори ничего.
Губы Грейс призывно раскрылись...
— Уже уезжаете? — удивилась Лиз, но, увидев сияющие от счастья
глаза подруги, все поняла. — Ты уверена?
Грейс лишь улыбнулась в ответ.
— Ладно, делай, как считаешь нужным. Когда вернешься?
— Завтра. И завтра же у меня самолет в Нью-Йорк.
— Заедешь?
— Конечно. Надеюсь, мы еще пообедаем вместе.
— Удачи тебе, — прошептала Лиз, целуя Грейс в щеку.
Едва переступив порог, Майкл подхватил Грейс на руки и едва ли не бегом
поднялся по лестнице. Грейс дрожала. Полчаса пути стали для нее настоящей
пыткой. Она никогда не думала, что страсть может быть такой всепоглощающей,
желание таким нестерпимым. Как же она умудрилась прожить столько лет и ни
разу не испытать того, что теперь бушевало и кипело у нее внутри? Почему ни
один мужчина не пробуждал в ней таких чувств? Она создала для себя особый
мир, заполнив его работой, встречами с друзьями, невинными развлечениями, но
при этом сознательно отгородилась от того, что составляет смысл жизни, от
того, ради чего люди бросают карьеру, уходят из дому, переплывают моря и
океаны и даже идут на смерть. Теперь все предыдущее существование казалось
ей пресным, унылым и пустым.
Первый же поцелуй Майкла пробудил в ней вулкан страсти. Такого взрыва Грейс сама от себя не ожидала.
Она прижалась к нему и, жадно впившись в его губы, нетерпеливо принялась
срывать с него одежду. Сначала пиджак, а потом рубашку, так что только
пуговицы полетели в стороны. Обнажив его торс, Грейс распластала на его
груди ладони. Описав несколько кругов, они медленно поползли вниз. Пока ее
губы неистово целовали его, ее прохладные пальцы нащупали и расстегнули
пряжку ремня, затем добрались до
молнии
брюк.
Движения Грейс были торопливыми и нервными, как у приговоренного к смерти,
которому позволили выкурить последнюю сигарету. Ее необъяснимое нетерпение
немало удивило Майкла. Грейс атаковала его с такой стремительностью, словно
боялась, что его настроение изменится и он передумает. Словно их встреча
была последней.
Однако причин для беспокойства не было, и Майкл понимал, что должен ее
успокоить. В этот раз он предпочел бы растянуть удовольствие. Если он ее не
остановит, то все кончится в мгновение ока.
Он нежно заключил лицо Грейс в ладони и оторвал от себя, чтобы заглянуть в
глаза. Они были подернуты туманом вожделения. На ее щеках пылал румянец.
— Чуть помедленнее, милая. Куда ты так спешишь? Я никуда не ухожу.
Она покачала головой, словно не поняла смысла его слов.
— Я хочу тебя.
— Я тоже хочу тебя, — заверил Майкл и ласково провел тыльной
стороной ладони по ее щеке. — Ты все получишь, обещаю.
Он не желал спешить. Он хотел раздеть Грейс, хотел раздеться сам, чтобы
ощутить кожей прикосновение ее нагого тела. Хотел видеть ее реакцию на
прикосновения его рук, на его поцелуи.
Покрывая поцелуями ее шею, он медленно расстегнул застежку бюстгальтера.
Грейс вздрогнула, когда он аккуратно спустил с ее плеч узкие бретели. Потом
он стянул вниз ее платье, и оно шуршащей волной упало на пол.
Майкл нежно коснулся рукой ее подбородка и по глазам Грейс понял, что даже
сейчас она продолжает сомневаться. В себе? В нем?
— Расслабься. Все плохое позади, — пробормотал он. — Ты со
мной, тебе ничто и никто не угрожает.
В ее глазах вспыхнул луч надежды, и они посветлели. К его облегчению, Грейс
позволила себе расслабиться. Ни слова не говоря, она легла на кровать и
замерла в ожидании.
Быстро сбросив с себя одежду, Майкл примостился у ее ног, исполненный
решимости устроить ей такую ночь, о которой она не скоро забудет.
Медленно, поглаживая ее стройные длинные ноги, он стянул с Грейс трусики,
после чего его ладони отправились в обратный путь. По мере продвижения вверх
он покрывал поцелуями и гладил ее шелковистую кожу, оставляя за собой
горячий влажный след.
Задыхаясь от невозможной пытки, Грейс прошептала его имя и судорожно
стиснула в кулаках простыни, когда он достиг конечной точки.
Она почти мгновенно забилась в сладких судорогах под его руками и губами, и
ее стоны смешались с его прерывистым дыханием. Но Майкл не отпустил ее
тотчас, а продолжал дарить ласки, пока Грейс не взмолилась о прекращении
пытки. Он послушно оторвался и пополз вверх, по пути целуя ее мягкие бедра и
живот. Когда Майкл добрался до пупка и пощекотал его языком, Грейс вцепилась
ему в волосы и заставила прекратить столь изощренное мучение.
И снова он повиновался, чтобы неспешно двинуться выше, туда, где вздымались
полушария ее груди. Грейс извивалась и бессильно стонала.
Прошло еще несколько долгих минут, прежде чем он наконец завис над ее
распростертым телом, как бы примеряясь. Сплетя пальцы, Майкл прижал ее
ладони к простыне и заглянул в глаза. Потом вошел в нее и услышал
лихорадочное биение ее сердца. От восхитительного чувства единения оба они
одновременно застонали.
Но и этого казалось мало.
— Обними меня.
Грейс повиновалась.
— О да... — пробормотал Майкл со стоном и обрушил на нее град
щедрых поцелуев, даря огненные ласки ее губам, щекам, подбородку, шее.
Грейс всхлипнула. Ее тело билось под ним в изнеможении, стремясь пережить
новый экстаз и вынуждая его ускорять ритм скачки. Майкл пришел в
неистовство, и в какой-то благословенный момент они оба взлетели на гребень
девятого вала, и им открылась бездна наслаждения, куда они ринулись
стремглав и рухнули опустошенные и обессиленные.
Когда дрожь оргазма прошла, Майкл прильнул к губам Грейс страстным поцелуем.
Их сердца стучали в унисон. Он отпустил ее руки и, прижавшись лицом к ее
лицу, затих. И вдруг ощутил щекой влагу и понял, что это такое, моля Бога,
чтобы это были слезы счастья, а не сожаления.
Неужели так будет всегда? — успела подумать Грейс перед тем, как
провалиться в сон.
12
Ничто не длится вечно. Всему приходит конец. Если уж тают снега
Килиманджаро...
Грейс грустно улыбнулась своему отражению в зеркале, и оно ответило ей тем
же. Иногда она ловила себя на том, что видит в нем не себя, а кого-то
другого, знакомого, но все же чужого человека с печальным, усталым лицом,
жестким ртом, грустными, неулыбчивыми глазами и давно утратившими блеск
волосами, перехваченными сзади зеленой ленточкой. Женщина, смотревшая на нее
из Зазеркалья, жила в мире без радостей и надежд, в мире, где день начинался
и заканчивался работой, где даже выходные и праздники ничем не отличались от
однообразно серых будней.
Она жила в этом мире уже четвертый месяц.
Может быть, уже хватит ныть?
Голос, принадлежащий прежней Грейс-Маршалл, еще звучал в ней, доносясь то ли
из какого-то уголка памяти, еще хранящего образы минувшего, то ли из
параллельного мира, где, возможно, жила и была счастлива настоящая Грейс
Маршалл.
Где и когда все переменилось? В какой день и час она вдруг потеряла
уверенность в себе, утратила интерес к людям и к миру и превратилась в
жалкого клона, бледную и чахлую копию себя самой?
Нет, это произошло не вдруг, не в одночасье.
Устало, как будто позади осталась целая рабочая неделя, проведенная у
конвейера какого-нибудь цеха готовых завтраков, Грейс прошла из крошечной
ванной в кухню, включила электрический чайник и стала готовить бутерброды.
Утро только наступило, а солнце уже припекало вовсю, обещая еще один жаркий
день.
А в Нью-Йорке... Октябрь в Нью-Йорке — прекрасная пора, пора неярких, но
таких экспрессивных красок, пора выставок, политических бурь, кинопремьер.
Грейс всегда любила осень. Это время года как нельзя лучше подходило для
творчества, для размышлений, для новых начинаний. Весна ведь слишком
взбалмошна и кипуча, весной человек живет не разумом, а чувствами, действует
под напором гормонов. Поэтому-то именно весной люди чаще всего и совершают
глупости, о которых потом сожалеют, и ошибки, которые приходится потом долго
исправлять.
Вот и ты совершила глупость — влюбилась.
Вода в чайнике вскипела. Грейс положила в чашку чайный пакетик, налила воды
и только поднесла ко рту бутерброд, как в комнате зазвонил телефон.
Время, когда от каждого звонка замирало сердце, давно прошло.
— Да?
— Грейс? Это Дэн. Извини, что звоню так рано, но на Центральном рынке
только что произошел теракт. Погибло по меньшей мере три человека. Я выезжаю
и буду у тебя через десять-двенадцать минут.
— Хорошо, Дэн.
Грейс положила трубку и обреченно вздохнула. Человек привыкает ко всему, как
к хорошему, так и к плохому. За два с половиной месяца пребывания в
Иерусалиме Грейс успела привыкнуть к тому, что здесь едва ли не каждый день
происходит нечто такое, что трудно и даже невозможно представить жителю
Вашингтона, Лондона или Парижа. В первые недели она ужасалась, обходила
стороной крупные магазины и людные кафе, избегала ездить в автобусах и чуть
ли не шарахалась в сторону, встретив на улице араба. Израильтяне казались ей
беспечными детьми. Никакие взрывы не могли заставить их изменить привычный
образ жизни. В дискотеках толпилась молодежь, за вынесенными на улицу
столиками всегда сидели никуда не спешащие люди, а с лиц одетых в военную
форму парней и девушек не сходили улыбки.
Теперь, разговаривая с впервые приехавшими в страну соотечественниками,
Грейс лишь снисходительно улыбалась, когда они начинали описывать свои
впечатления от древнего города, в котором, казалось, смешалось все, что
только можно найти на планете.
В дверь позвонили.
— Дэн? — спросила Грейс, выходя в крохотную прихожую.
— Ждешь кого-то еще? — послышался глуховатый голос
напарника. — Открывай. Если еще не оделась, я отвернусь.
Грейс повернула задвижку.
— Входи. Я уже почти готова.
Дэн Кингсли работал в Израиле уже два года и считал себя ветераном.
Невысокого роста, худой как щепка, с неизменным
никоном
на шее, он
прекрасно освоился в стране, обзавелся необходимыми для репортера связями и
с удовольствием выполнял роль наставника, проводника и помощника. В первые
недели Грейс даже в магазины ходила вместе с ним.
— Чертовы террористы, — проворчал Дэн. — Даже в воскресенье
не могут дать людям спокойно поработать.
Воскресенье в Израиле было рабочим днем, к чему Грейс так и не смогла
привыкнуть.
— Интересно, кому это пришло в голову устраивать взрыв на Центральном
рынке в такой ранний час? Народ там обычно собирается позже. —
Отвернувшись от Дэна, она торопливо застегнула пуговицы на рубашке, в два
глотка проглотила чай и, повесив на плечо сумку и захватив недоеденный
бутерброд, оглядела комнату. Вроде бы все в порядке. Все выключено.
Дэн пожал плечами. К террористам он относился примерно так же, как к
неприятным, но неизбежным природным явлениям, вроде засухи, наводнения или
града.
— Я уже давно понял, что логики в их действиях не сыскать. На Ближнем
Востоке это вообще в дефиците.
— Ну, как я? — Грейс повернулась к нему и вытянула руки по швам,
как солдат на смотре.
Дэн скользнул по ней равнодушным взглядом. Отсутствие интереса с его стороны
поначалу даже задевало Грейс, но потом один из коллег, француз, по секрету
сообщил, что ее соотечественник равнодушен к женщинам. Вообще-то это было
даже на руку —
служебные романы
не поощрялись начальством, а терпеть
постоянное присутствие рядом с собой сексуально озабоченного напарника было
бы выше ее сил.
Спустившись по узкой лестнице, они прошли через внутренний дворик, посреди
которого росла пальма, и вынырнули из-под арки на солнечной стороне улицы.
Потрепанный
мицубиси
Дэна стоял у тротуара, напротив контейнеров для
мусора, в одном из которых рылся старик в сером рабочем халате.
Усевшись на переднем сиденье, Грейс перекинула через плечо ремень
безопасности и тут же поморщилась от попавшего в лицо едкого дыма.
— Что за гадость ты куришь?
Дэн повернул ключ зажигания и указал пальцем на пачку
Мальборо
.
— Мне их привозит один парень из России. Там пачка
Мальборо
стоит
чуть больше доллара. Представляешь, какой можно делать бизнес? Я бы и сам
занялся, только с русскими связываться не тянет.
Грейс опустила стекло.
— Думаю, они набивают сигареты одним и тем же табаком и просто раскладывают их в разные пачки.
— Молодцы, — одобрительно пробормотал Дэн. — Мы ведь тоже
продаем всему миру одно и то же дерьмо в разных упаковках. Только у нас
картинки на пакетах поярче.
Грейс усмехнулась.
— С каких это пор ты стал таким пессимистом?
— Пессимистом? Нисколько. Такова реальность. — Он уже свернул на
дорогу, которая уходила вниз, к центру города. — Ты не смотрела вчера
Си-эн-эн?
— Нет, а что?
— Помнишь того парня, писателя... как его... да, Кеннета Даррелла?
Грейс отвернулась, сделав вид, что рассматривает пробегающие справа
невысокие домики из желтоватого песчаника.
— Да, помню.
— Верно. Ты и должна помнить — сама же брала у него интервью. Так вот
вчера суд вынес решение: Даррелл оправдан.
— Неужели? — с притворным равнодушием отозвалась Грейс и, понимая,
что резкий переход на другую тему показался бы ее спутнику подозрительным,
добавила: — Я за него рада. Они миновали автозаправку и свернули направо.
— А как он тебе вообще?
Грейс прекрасно поняла, о ком спрашивает Дэн, но все же изобразила
недоумение.
— Кто? Ты о ком?
— О Кеннете Даррелле. Что он за человек?
Если бы она знала!
Они расстались в Сиэтле. Без каких-либо обещаний. Грейс улетела в Нью-Йорк,
Майкл остался. Они перезванивались. Разговаривали. Он сообщал о своих
проблемах. О том, что работает над книгой. О том, что скучает без нее. О
том, что у него совсем нет времени. О том, что как только... Он просил ее
подождать. Набраться терпения. Быть выдержанной и рассудительной. Войти в
положение.
Она ждала. Терпела. Проявляла чудеса выдержки и рассудительности. Не
позволяла себе кричать в трубку. Бить посуду. Впадать в истерику. Она не
позволяла себе ничего, что входило в обычный набор эмоциональных реакций
современной женщины.
Потом Майкл замолчал. Не звонил. Не подходил к телефону. И Грейс не
выдержала. Она купила билет и улетела в Сиэтл. Встретилась с Лизой.
Пообедала с ней и Грегом в
Кингфиш кафе
. Прогулялась по парку. И увиделась
с Майклом.
Он был рад ей. Действительно рад. Они даже занимались любовью. И все было
прекрасно, чудесно и замечательно. До утра. А утром он уехал, объяснив, что
должен сделать это, что обязан закончить то, что не позволит себе... И так
далее.
Грейс прождала его целый день, а вечером улетела, поклявшись, что никогда в
жизни... И так далее.
Прошел еще один месяц. Боль не то чтобы прошла, но по крайней мере притихла,
отступила, затаилась, напоминая о себе лишь одинокими вечерами, когда вдруг
выскакивала и набрасывалась, как изголодавшийся за зиму медведь.
В июле Майкл позвонил и попросил приехать. Никаких объяснений. Просто —
приезжай, ты мне нужна
. Она сорвалась в тот же день. Отпросилась с работы,
сняла со счета деньги, отложенные на покупку машины, собрала наспех сумку и
помчалась в аэропорт.
Он встретил ее, отвез домой, угостил собственноручно приготовленным ужином.
Потом они долго сидели на террасе, разговаривали обо всем и ни о чем,
мечтали и строили планы.
Что еще нужно женщине?
Они договорились, что через неделю он закончит все дела, сдаст рукопись и
прилетит в Нью-Йорк.
Через два дня Майкл позвонил и сказал, что обстоятельства изменились, что
приехать он не может, что ей надо еще немного подождать.
Грейс выслушала молча и положила трубку, а утром пошла к Джереми Тайрону и
попросила отправить ее куда-нибудь подальше. В африканские джунгли, в
Сибирь, на Южный полюс.
Редактор предложил отправиться на Ближний Восток. Так Грейс оказалась в
Иерусалиме.
Побывав на Центральном рынке, они уехали в Яфу, где взяли интервью у
крупного израильского предпринимателя, а потом вернулись в корпункт,
расположенный в центре города, на пересечении Кинг-Джеймс-стрит и Яфа.
— Как насчет ленча? — спросил Дэн. — Сходим куда-нибудь или
перекусим здесь?
— Я бы предпочла второй вариант. У меня куча работы, к среде надо
отослать материал в Нью-Йорк, а на завтра еще запланирован поход к
стоматологу.
— Ладно, — легко согласился Дэн, — я слетаю за пиццей, если
только...
Дверь распахнулась, оборвав его на полуслове, и в кабинет вошел Каспер
Макдугал, глава корреспондентского пункта одного из крупнейших американских
телеканалов.
— Кто тут говорит о пицце? — Он с улыбкой посмотрел на Грейс и
перевел взгляд на Дэна. — Разумеется, только настоящие патриоты. Я бы
вообще предложил для Америки новый герб — орел, клюющий пиццу.
— И запивающий ее кока-колой, — язвительно добавил Дэн. —
Давай, Каспер, выдвигай себя в президенты. На мой голос можешь рассчитывать.
Макдугал уже достал из кармана брюк бумажник и, порывшись, извлек несколько
банкнот.
— Дэн, будь другом, захвати пива.
— Ты по-прежнему предпочитаешь
миллер
?
— Да. С возрастом вкусы становятся все консервативнее.
— Кто бы говорил о возрасте, — проворчал Дэн, которому недавно
исполнилось сорок пять и который был старше Макдугала на четыре года. —
Грейс, что-нибудь еще?
— Нет, Дэн, спасибо.
Едва за Дэном закрылась дверь, как Каспер, пододвинув стул, сел к ее столу.
— Как интервью? Все прошло нормально? Грейс кивнула и повернулась к
монитору, надеясь, что сигнал будет понят. Но Макдугал и не собирался
уходить. Холостяк, проведший в Израиле полтора года, он сразу обратил
внимание на симпатичную соотечественницу и начал планомерную осаду, которая
продолжалась уже два с лишним месяца. Многие из коллег Грейс считали, что ей
крупно повезло. Каспер был не только первоклассным профессионалом, но и имел
отличные связи на родине, и никто не сомневался в том, что его ждало большое
будущее. Помимо всего прочего, он пользовался огромной популярностью у
женщин. Поговаривали даже, что на его вилле в пригороде Тель-Авива побывали
едва ли не все представительницы как журналистского, так и дипломатического
корпуса моложе сорока.
— Что нового у тебя? — вежливо спросила Грейс. — Какие планы
на ближайшую неделю?
Макдугал задумчиво побарабанил по столу.
— Ты уже побывала в Эйлате?
— Еще нет. Слишком много работы. Да и в Иерусалиме столько всего
интересного.
— Верно. И все-таки отдыхать иногда надо. — Макдугал посмотрел в
затянутое металлической сеткой окно. Некоторое время назад какой-то фанатик-
иудей бросил в окно корпункта влиятельной итальянской газеты бутылку с
зажигательной смесью, после чего полиция настоятельно порекомендовала
иностранному журналистскому корпусу принять меры безопасности. — Я
собираюсь на юг в следующий уикенд. Там сейчас самое прекрасное время для
купания. Да и вода в заливе Акаба куда чище, чем в Средиземном море. Кстати,
туда летают любители азартных игр. В заливе стоит пароход-казино и...
Грейс устало вздохнула и оторвалась от экрана.
— Каспер, не ходи вокруг да около. Хочешь познакомить меня с подводным
миром Красного моря? Показать, как обрабатывают эйлатский камень? Прокатить
на верблюде?
Он нисколько не смутился и даже, протянув руку, погладил ее по щеке.
— И это тоже. Все, что пожелаешь. Послушай, ты здесь третий месяц, а
сколько у тебя было выходных? Не больше четырех, верно?
Грейс не ответила, молчанием признавая его правоту. Дело было, конечно, не
только в работе. Просто... Да, ее не тянуло к шумным, веселым компаниям
коллег, устраивавших пикники где-нибудь в Нетании или в Хайфе. Не тянуло и
домой, в пустую, необжитую квартирку в иерусалимском квартале Гило.
Засиживаясь допоздна в офисе, Грейс уходила едва ли не последней, а потом
предпочитала гулять по улочкам Старого города, мало изменившимся за
последние три-четыре столетия. В коридоре послышались шаги Дэна.
— В общем, подумай. Я не хочу тебя торопить, так что поговорим в
пятницу.
Она кивнула. И тут же поймала себя на том, что поступила необдуманно, дав
Касперу повод надеяться. С другой стороны, почему бы и нет? Что ей мешает
внести в жизнь хоть немного разнообразия? Она ничем никому не обязана. Ей
скоро двадцать семь — пора. Если не позаботиться о будущем, то хотя бы
получить удовольствие от настоящего. Тем более что Каспер, похоже, совсем
даже неплохой парень. Уж во всяком случае не Уил Макински.
— Ну как вы здесь без меня? — Дэн бросил взгляд на Грейс. —
Все в порядке?
— Что принес? — спросил Каспер, потирая руки. — Надеюсь,
обошелся без экзотики? Помню, меня однажды угостили каким-то местным блюдом,
так я потом недели две не мог смотреть на еду вообще.
Дэн поставил на стол пакет, из которого поочередно извлек три банки пива,
коробку с пиццей, хлеб и пластиковую баночку с хумусом.
— Простая, здоровая пища, никаких деликатесов. — Он открыл
стоявший в углу холодильник. — Есть еще сыр, авокадо и сок. Если
согласиться с утверждением, что человек есть то, что он ест, то я уже давно
правоверный иудей. Осталось только сделать обрезание. Каспер и Грейс
рассмеялись.
Неделя выдалась сумасшедшая — подрыв заминированного автомобиля вблизи
блокпоста на границе с сектором Газа, бурная демонстрация еврейских
радикалов в Иерусалиме, студенческие волнения в университете Тель-Авива,
визит делегации конгресса, — и Грейс вспомнила о предложении Каспера
только утром в пятницу, когда, простояв напрасно под душем, так и не
дождалась по-настоящему горячей воды. В целях экономии она не обзавелась
индивидуальным нагревателем, понадеявшись на солнечные батареи, но те
разогревались только часам к десяти, так что об утреннем душе оставалось
лишь мечтать.
Проклиная всех — себя за скаредность, солнце за немощь, Дэна за то, что не
дал мудрого совета, Ближний Восток за общую отсталость, — Грейс дошла в
своем списке до Каспера Макдугала и... остановилась, озадаченная.
Интересно, он-то откуда взялся? Как влез в ее голову? Героиня какого-то
старого фильма говорила, что если мужчина пробрался в твои мысли, то до
твоей постели ему осталось всего полшага.
Раз уж ситуация такая безнадежная, то, может быть, перехватить инициативу и
сделать те самые полшага самой? Плюнуть на все, отправиться с Каспером в
Эйлат, оторваться по полной программе. Ночь дикого, безоглядного секса — вот
что ей надо, чтобы вернуться в колею.
Пламя, раздутое Майклом в далеком Сиэтле, нет-нет да и напоминало о себе.
Чаще всего по ночам. Иногда Грейс посещали такие видения, что оставалось
только удивляться: откуда такие фантазии? Может быть, разбуженная с
опозданием женская натура просто пыталась возместить упущенное, взять реванш
за впустую растраченные годы?
Так или иначе, но решение было принято. И все же перед тем, как отправиться
на работу, Грейс сняла трубку и набрала номер Лиз Фэрроу. О разнице во
времени она вспомнила только после пятого гудка.
— Да? — сонно пробормотала подруга. — Какого черта...
— Лиз, это я, Грейс. Прости. Совсем забыла, что у вас там ночь.
...Закладка в соц.сетях
