Жанр: Мемуары
Катастрофа на волге
...лючительной, критической ситуации, в которой оказалась тогда группа армий, ее
командующему следовало бы составлять свои донесения в ином, куда более
решительном и совершенно недвусмысленном тоне и настаивать на своем с резкостью,
обычно, быть может, и непозволительной, но в данном случае оправданной и
необходимой. Так почему же фельдмаршал, отлично понимавший, что в окружении
гибнет целая армия, а над двумя группами армий Южного фронта нависла угроза
полного разгрома, не бросил на чашу весов весь свой авторитет в своих бесплодных
спорах с главным командованием? Он знал, что Гитлер считает его одним из самых
одаренных полководцев и относится к нему как к автору оперативного плана
западной кампании с особым уважением. После того как фельдмаршал на исходе
первой недели декабря убедился воочию, что в его распоряжение предоставлена лишь
малая часть затребованных им соединений и что деблокирующая операция заранее
обрекается на провал ввиду явного недостатка сил, ему следовало, не теряя
времени, вылететь в ставку Гитлера и в ультимативной форме потребовать
выполнения своих требований и проведения более действенных мер, пригрозив в
противном случае отказаться от командования группой армий "Дон". Поступив таким
образом, Манштейн, несомненно, помог бы и начальнику штаба сухопутных сил
Цейцлеру, который в тот момент тщетно добивался от Гитлера принятия необходимых
решений{79*}.
Улучшение совершенно недостаточного снабжения 6-й армии по воздуху, уход из
Сталинграда и отход группы армий "А" с Кавказа, скоординированный с
деблокирующей операцией группы армий "Дон", - все эти продиктованные обстановкой
меры необходимо было осуществить планомерно и своевременно. От проведения их
зависела в тот момент судьба всего немецкого Южного фронта. Отвод соединений
группы армий "А" с Кавказа следовало бы начать сразу же после того, как в ходе
мощного советского наступления 6-я армия 21 ноября{80*} 1942 года была полностью
окружена под Сталинградом. Позднее Манштейн получил с Кавказа одну-единственную
потрепанную танковую дивизию. Почему же фельдмаршал примирился с тем, что в его
распоряжение не были выделены другие соединения из состава соседней группы
армий, которая вообще смогла бы удерживать свои рубежи на Кавказе лишь при
условии восстановления прочного фронта на Дону? Лишь 26-27 декабря после
окончательного провала деблокирующей операции Манштейн, планировавший еще одну
попытку прорваться к Сталинградскому "котлу", категорически потребовал от ставки
перебросить с Кавказа один из танковых корпусов группы армий "А" для пополнения
полуразгромленной и обескровленной 4-й танковой армии. Разве не мог фельдмаршал
при поддержке начальника генерального штаба, чья точка зрения, как это ему было
доподлинно известно, совпадала с его собственной, еще в начале декабря
потребовать от Гитлера незамедлительного отвода немецких соединений с Кавказа?
Вообще невозможно было выправить положение на Дону, не убедив предварительно
главное командование в необходимости как можно скорее вернуться к маневренному
руководству действиями застрявшей на Кавказе группы армий "А" и перебросить ее
соединения в калмыцкие степи, где они приняли бы участие в освобождении 6-й
армии из Сталинградского "котла". Это, вероятно, позволило бы, по крайней мере,
предотвратить самое страшное.
Начальник генерального штаба сухопутных сил в тот момент твердо рассчитывал на
личное вмешательство Манштейна в его спор с Гитлером. Об этом, в частности,
свидетельствует следующая цитата из записок Кунрата фон Хаммерштейна: "Цейцлер,
занимавший тогда пост начальника генштаба, надеялся, что Манштейн, опираясь на
свой авторитет командующего группой армий, уговорит Гитлера оставить Сталинград.
Манштейн долго отнекивался всячески, ссылаясь на то, что обстановка требует его
личного присутствия на фронте, и прилетел лишь по прямому приказу ставки. Прямо
с аэродрома он поехал к Гитлеру. Цейцлер хотел перехватить его по дороге, но не
успел. Когда же он потом спросил у фельдмаршала, чем окончился его разговор с
Гитлером, тот ответил: "Фонтан красноречия! Его не переспоришь!"{81}
Во время сталинградской трагедии Манштейн, не прекращавший своих бесплодных
споров со ставкой, которая упорно отказывалась выполнять его обоснованные
требования, в моменты максимального обострения обстановки не раз собирался
демонстративно сложить с себя полномочия командующего группой армий. Однако, как
он пишет, ответственность за своих солдат не позволила ему так поступить.
Позволительно спросить в этой связи: почему же он не пустил в ход это средство
гораздо раньше и не пригрозил Гитлеру своей отставкой сразу же после того, как
убедился, что дела принимают катастрофический оборот? Как знать, быть может,
Гитлер и уступил бы, по крайней мере, в решающих вопросах, если бы фельдмаршал
пошел на риск и проявил в интересах общего дела подобную непоколебимую
твердость. Ведь фанатик, стоявший во главе вермахта, в тот критический момент
больше, чем когда-либо, зависел от самого одаренного из своих военачальников. Но
Манштейн не пошел на это. В результате он не только лишился возможности
полновластно решать вопросы стратегии, в которых его авторитет был до тех пор
непререкаем, но и явно пошел на сделку с собственной совестью. Он подчинялся
приказам, в неправильности которых был абсолютно убежден, и превратился в
покорного исполнителя воли безграмотного в военном отношении верховного
главнокомандующего, упорно не желавшего считаться с самыми очевидными
последствиями своих действий. Вот почему на него падает гораздо большая доля
ответственности, чем на его злополучного подчиненного - генерала Паулюса.
Фельдмаршал с высоты своего положения видел больше и дальше, он понимал, что
поставлено на карту, и знал, что надо делать. С него больше и спрос! К Манштейну
вполне применимы горькие слова, сказанные в свой собственный адрес генералполковником
Рихтгофеном, командующим 4-м воздушным флотом, который,
взаимодействуя с группой армий "Дон", принимал участие в операции "Зимняя
гроза". В те роковые дни Рихтгофен с присущими ему темпераментом и прямотой
записал в своем дневнике: "С оперативной точки зрения я сейчас не более как
унтер с генеральским окладом"{82}.
Подлинные масштабы катастрофы
Прежде чем вернуться ко всему комплексу связанных со Сталинградом проблем, нам
придется внести кое-какие поправки в фактические данные - даты и цифры, на
которые ссылается в своих воспоминаниях Манштейн. Приводя явно заниженные данные
в подтверждение своей трактовки событий, фельдмаршал стремится не только и не
столько преуменьшить фактические потери Германии, но и затушевать подлинные
масштабы сталинградской катастрофы.
В "Потерянных победах" Манштейн признает, что командование группы армий "Дон" не
получало сверху точных данных об общей численности окруженных под Сталинградом
соединений и в соответствующих подсчетах исходило из неполных и разноречивых
сведений, полученных из штаба самой 6-й армии. Отмечая, что 6-й армии были
приданы многочисленные артиллерийские и саперные части главного командования
сухопутных сил, фельдмаршал считает все же, что в "котле" находилось, "по всей
вероятности, не менее 200 тысяч и не более 220 тысяч человек". Однако эту цифру
нельзя считать достоверной. Опубликованные ныне источники позволяют определить
численность окруженной армии если не с полной точностью, то, во всяком случае, в
максимальном приближении. В октябре 1942 года, примерно за месяц до начала
русского наступления, на довольствии в 6-й армии - самой боеспособной и
полнокровной в группе армий "Б" - состояло 334 тысячи человек. До 19 ноября 1942
года армия потеряла убитыми и ранеными около 17 тысяч человек. Потери,
понесенные после русского прорыва до того момента, когда кольцо окружения
сомкнулось, составили примерно 34 тысячи человек. Кроме того, около 39 тысяч
человек, главным образом обозники и солдаты различных тыловых подразделений,
попали в плен в районе Чира. Оказавшиеся в "котле" основные силы армии
увеличились за счет двух армейских корпусов 4-й танковой армии, не входивших в
приведенную выше цифру личного состава 6-й армии, а также за счет крупных
авиационных соединений и остатков двух разгромленных румынских дивизий. Вполне
достоверно выглядит оценка численности окруженной армии, выведенная Шретером на
основании официальных источников. Его данные совпадают с подсчетами,
проведенными в то время в 6-м армии, и с советскими оценками{83}. Таким образом,
общая численность попавших в "котел" соединений составляла примерно 270-280
тысяч человек.
У нас - в штабе VIII армейского корпуса - в первый период боев в "котле" тоже
неоднократно определяли общую численность окруженной армии цифрой 300 тысяч. Я
особо упоминаю об этом потому, что штаб нашего корпуса в течение нескольких
недель поддерживал постоянный контакт со специальным штабом армейского
снабжения, разместившимся рядом с нами на аэродроме в Питомнике. Учет личного
состава в этом штабе вели с особой тщательностью. В ходе боев из "котла" удалось
эвакуировать воздушным путем около 40 тысяч раненых, больных и специалистов. В
официальных русских сообщениях, подводивших итоги сражения, говорилось о 91
тысяче взятых в плен немецких солдат и офицеров за период с 10 января 1943 года,
а также о 147 200 убитых, обнаруженных и погребенных{84}.
Между прочим, обер-квартирмейстер 6-й армии майор фон Куновски на основании
имевшихся в его распоряжении данных подсчитал, что на 10 января 1943 года, то
есть к началу завершающего русского наступления, численность окруженных
соединений составляла еще 195 тысяч человек. Манштейн прав, конечно, считая
"завышенными" данные, согласно которым в "котле" с самого начала находилось
более 300 тысяч человек. Но, с другой стороны, его собственные данные, по моему
мнению, занижены примерно тысяч на пятьдесят, что ни мало, ни много равно
полному боевому составу целого армейского корпуса! Между прочим, и сам генерал
Паулюс в своем письме к Манштейну от 26 ноября 1942 года (фельдмаршал не только
неоднократно цитирует его и в этой и в другой связи, но и публикует полностью в
приложениях к своим мемуарам под номером 9) говорит о "своей ответственности за
вверенных ему около 300 тысяч солдат и офицеров"{85}.
В свою очередь назначенный позднее обер-квартирмейстер (начальник тыла) 6-й
армии, который, ведая вопросами снабжения и находясь сначала в "котле", а затем
в штабе группы армий, по роду своей работы был более, чем кто-либо, осведомлен о
нуждах личного состава, писал в своем отчете, что до середины декабря{86*},
когда он принимал дела, "численность окруженной армии понизилась с 270 тысяч до
250 тысяч человек"{87}. При встрече с ответственным за воздушное снабжение
командиром VIII авиакорпуса генералом Фибихом, который 11 декабря прибыл в
"котел", чтобы на месте сориентироваться в обстановке, Паулюс и его начальник
штаба Шмидт говорили, что "соединения, обороняющие крепость", насчитывают 270
тысяч человек{88}.
Остается указать на еще одну фактическую ошибку в изложении Манштейна: он пишет,
что капитуляция произошла 1 февраля, тогда как на самом деле это случилось 2-го.
Сам Паулюс, произведенный в последние дни битвы в фельдмаршалы, капитулировал со
своим штабом еще на рассвете 31 января, нарушив тем самым собственный, так и не
отмененный им приказ "держаться до конца". Однако его капитуляция не
распространялась на остатки армии, которые под командованием генерала Штрекера
продолжали на северном участке "котла" бессмысленное сопротивление и сложили
оружие лишь второго февраля на исходе дня. Я считаю нужным особо упомянуть об
этом, поскольку каждый новый день безнадежной борьбы стоил тогда многих тысяч
человеческих жизней.
В докладной записке генерала танковых войск Хубе "О воздушном снабжении
сталинградской "крепости", датированной 15.03.1943 года, по этому поводу было
сказано следующее: "К моменту окружения (в конце ноября 1942 года) на
довольствии в сталинградской "крепости" стояло около 260 тысяч человек. К концу
декабря число это сократилось примерно до 250 тысяч за счет убитых в боях и
раненых, эвакуированных воздушным путем". Ганс-Адольф Якобсен полностью приводит
в своей работе этот любопытный документ. (См. Hans Adolf Jacobsen, - 1939/45.
Der Zweite Weltkrieg in Chronik und Dokumenten, 5 Auflage, Darmstadt, 1961, S.
365 ff.)
Сталинград - не обычное поражение
Говоря о "восстановлении прежнего положения", Манштейн, конечно, имеет в виду не
возвращение утраченных в результате русского наступления позиций в буквальном
смысле слова, хотя верховное командование на первых порах именно этого и
добивалось. Речь шла, говоря словами Шлиффена, которые неоднократно цитирует
фельдмаршал, о том, чтобы "вновь встать на ноги после того поражения", или,
проще говоря, о том, чтобы отвести в тыл потрепанные, полуразгромленные в
тяжелых боях соединения и после этого восстановить прочную линию фронта. В конце
концов, потеряв 6-ю армию, фельдмаршал, несмотря на большое превосходство
противника в силах, ликвидировал многочисленные угрозы и с блеском решил эту
стратегическую задачу{89*}.
Но никакие, пусть самые блестящие, оперативные решения не могли компенсировать
чудовищное поражение на Волге, и тем более вытеснить его из памяти. Никакие
стратегические расчеты, сколь бы дальновидны, они ни были, не могли свести на
нет многообразные последствия политического и морального характера, порожденные
страшной катастрофой, которая обрушилась на Германию под Сталинградом.
Последствия эти не исчерпывались потерей одной из самых лучших и боеспособных
немецких армий, вместе с которой была уничтожена и значительная часть
артиллерийских и саперных соединений резерва главного командования сухопутных
сил.
Дело не ограничилось гибелью 300 тысяч человек, что, впрочем, само по себе было
трагедией хотя бы для доброго миллиона семей в Германии и Австрии. Катастрофа,
постигшая Германию на Волге по вине Гитлера, позволила русским нанести целую
серию сокрушительных ударов, в результате которых были уничтожены две румынские,
одна итальянская и одна венгерская армии. Таким образом, за короткий период
основная масса вооруженных сил союзников Германии на Восточном фронте была
сметена с полей сражений в России. Если учесть, подводя жуткий баланс
Сталинградской битвы и связанных с ней событий, и тяжелые жертвы, понесенные
нами в ходе деблокирующей операции, закончившейся полным провалом, и в тяжелых
оборонительных боях в тех районах, где советские армии пробили в стене немецкого
фронта кровавые бреши, то наши потери будут исчисляться многими сотнями тысяч.
Гигантский участок Восточного фронта протяженностью в тысячу километров - от
Терека до Воронежа - рухнул, и разверзшаяся бездна поглотила более 60 немецких
дивизий и целый воздушный флот.
Но катастрофические последствия Сталинграда - это не только огромные потери в
живой силе и технике. Падение боевого духа на фронте, моральный ущерб,
нанесенный тылу, возросшая боеспособность русских, напрочно захвативших
инициативу, окрепнувшая вера СССР в собственные силы, осложнение
внутриполитической обстановки в Германии и, наконец, резкое ослабление ее
внешнеполитических позиций - все эти последствия сталинградской катастрофы не
заставили себя долго ждать{90}.
Учитывая, что Германия вела тотальную войну, в которой моральный фактор играет
решающую роль, следует признать, что Сталинград был из ряда вон выходящим,
беспрецедентным и немыслимым дотоле поражением, поворотным пунктом всей минувшей
войны. Фельдмаршал Манштейн, анализируя лишь стратегические аспекты этой самой
страшной, самой черной катастрофы во всей немецкой истории, трагедии, с которой
неразрывно связано и его собственное имя, пытается преуменьшить ее масштабы,
скрыть ее подлинное значение, представить Сталинград обычным военным поражением,
тяжелые последствия которого ему, одаренному полководцу, удалось в какой-то
степени ликвидировать в ходе последующих военных операций{91}.
Герделер, один из руководителей антигитлеровского заговора 20 июля 1944
года{92*}, в письме к своему единомышленнику генералу Ольбрихту от 17 мая 1943
года выразил чувства, которые испытывали в те дни миллионы немцев, и
предвосхитил позднейший приговор истории. - "Сталинград и Тунис - это два самых
тяжелых поражения в германской истории со времени Иены и Ауэрштадта, - писал
тогда Герделер. - В обоих случаях немецкому народу было сказано, что соображения
высшего порядка вынудили принести в жертву целые армии. Мы хорошо знаем, что это
ложь. Военные, как и политики, имеют право идти лишь на такие жертвы, которые
являются залогом решающего успеха в будущем. Только такой успех оправдывает
жертву. В данном же случае виной всему неспособность и безответственность
руководства..."{93}
Недопустимость и аморальность Сталинградского "смертного приговора"
В те страшные январские дни 1943 года, когда обессиленная армия, давно уже
испытывавшая острый недостаток во всем необходимом, шла на кровавую Голгофу и,
подчиняясь приказу свыше, даже не попыталась сократить этот смертный путь,
многие из немцев, сражавшихся под Сталинградом, тщетно пытались решить хотя бы
для себя глубокие чисто человеческие и моральные проблемы, приводившие нас в
отчаяние. Мемуары Манштейна с мучительной ясностью воскресили в моей памяти
вопросы, которые я и попытаюсь здесь вновь сформулировать: имеет ли кто бы то ни
было моральное право возложить на плечи ближнего своего столь тяжкое бремя
невыносимых страданий и смертных мук? Позволено ли кому бы то ни было так
пожирать человеческое достоинство? Почему ответственные руководители, обрекая на
смерть 200 тысяч людей, не подумали предварительно о том, совместим ли такой
приказ с требованиями человеческой морали? Неужели решающие стратегические
соображения, от которых зависела якобы судьба войны, действительно требовали
подобного неслыханного жертвоприношения? Быть может, подлинное глубокое чувство
ответственности не позволило бы вынести смертный приговор целой армии? Можно ли
и допустимо ли оправдывать такие гигантские жертвы только лишь восстановлением
стратегического равновесия, к тому же временного и непрочного? Разве нельзя быть
солдатом, оставаясь человеком? Быть может, военная этика и солдатская честь и
впрямь несовместимы со стратегическим мышлением? Или среди ответственных за наши
судьбы не нашлось ни одного, кто взял бы на себя смелость своевременными и
решительными действиями предотвратить грозящую катастрофу, а после того, как она
стала неизбежной, хотя бы сократить затянувшуюся агонию?
То, что произошло под Сталинградом, по моему глубокому убеждению, нельзя
сравнивать ни с какими жертвами и поражениями, без которых, конечно, не
обходится ни одна война. Голгофа германской армии на берегах Волги затмила все
военные трагедии прошлого. И прежде всего потому, что в Сталинградском "котле"
были обречены на медленную и мучительную смерть десятки тысяч людей, лишенных
всего элементарно необходимого и сражавшихся в невыносимых условиях.
Сталинградское побоище нанесло удар в самое сердце немецкого народа, плоть от
плоти которого была уничтоженная 6-я армия.
Сознательно доведя дело до катастрофы, наши руководители не только потерпели
военное поражение, но и гнусно надругались над всем, что свято для человека, -
над его жизнью, честью и достоинством. В последние дни битвы я не мог избавиться
от впечатления, что вместе с тысячами трупов в немецких могилах под Сталинградом
погребена человечность.
На исходе второй недели января 1943 года, когда было отвергнуто первое русское
предложение капитуляции, боеспособность 6-й армии была уже предельно
ограниченна. Долгие недели непрерывных лишений вконец измотали солдат. Голод
терзал людей, не хватало боеприпасов, уцелевшая тяжелая техника была почти
бесполезна из-за недостатка горючего. В лютые морозы армия сражалась без зимнего
обмундирования в открытой степи. Число больных и раненых росло не по дням, а по
часам, нехватка необходимых медикаментов и отсутствие самых элементарных условий
для оказания медицинской помощи ощущались все более остро. И по сей день я с
содроганием вспоминаю о сводках потерь, ежедневно поступавших в штаб нашего VIII
корпуса из штабов дивизий, входивших в его состав: это была леденящая душу
бухгалтерия смерти; люди гибли не только в боях - вскоре после рождества резко
возросло количество людей, умерших от холода и истощения.
В последних числах декабря главное командование сухопутных сил направило в
Сталинградский "котел" одного из видных берлинских патологоанатомов с секретным
поручением установить на основании медицинских вскрытий истинную причину
скоропостижной смерти столь большого количества солдат. Вот как выглядели
результаты вскрытия многочисленных трупов, которые приходилось вначале
оттаивать: "Почти полное отсутствие жировой ткани; в кишечнике - студенистая
жидкость; внутренние органы бледные, обескровленные; вместо костного мозга -
стекловидная желеобразная масса, начисто утратившая нормальную - красную и
желтую- окраску; печень - застойная, сердце- сморщенное, потемневшее, правое
предсердие и правый желудочек значительно расширены". Протоколы этих вскрытий
приводит Ганс Дибольд в своих записках, которые нельзя читать без волнения. О
ненормальном расширении правого желудочка сердца как о причине внезапной смерти
говорил и один из военных врачей 6-й армии (по происхождению австриец),
выступивший в те дни перед своими коллегами и товарищами по несчастью со
специальным сообщением на эту тему. Это патологическое перерождение сердца,
характерное для людей преклонного возраста, по его словам, было следствием
голода и переохлаждения организма. "Немецкие солдаты, молодые люди, еще недавно
полные сил, умирают теперь от полного истощения сил смертью дряхлых
стариков"{94}, - сказал он в заключение.
Это истощенное войско в течение определенного времени сдерживало силы
противника. И даже после того, как 10 января русские начали последнее
всесокрушающее наступление на позиции окруженной армии, наши солдаты еще в
течение нескольких дней оказывали отчаянное сопротивление. Но когда под ударами
противника вдребезги разлетелись западная и северная стенки "котла", когда 16
января противник занял аэродром Питомник - сердце окруженной армии, - наши
беспорядочно и неудержимо откатывавшиеся соединения по существу уже утратили
боеспособность. Небольшие вспомогательные аэродромы, еще находившиеся в наших
руках, пустовали, снабжение по воздуху, и до тех пор недостаточное, почти
полностью прекратилось. Командующему армией следовало в этот момент вопреки
полученным приказам прекратить сопротивление, которое изо дня в день становилось
все более бессмысленным, и вступить с Советским командованием в переговоры о
капитуляции. Солдаты, лишенные всего необходимого и брошенные на произвол
судьбы, не могли и не должны были больше сражаться.
Вот почему весьма сомнительно выглядят аргументы Манштейна, утверждающего, что
6-ю армию пришлось, в конце концов, принести в жертву высшим стратегическим
соображениям. Выспренние рассуждения фельдмаршала, доказывающего на нескольких
страницах, что лишь такой ценой ему удалось обеспечить планомерный отход
немецких соединений с Кавказа и создать новую стабильную линию фронта,
подозрительно смахивают на официальную пропаганду того времени, извращавшую
подлинное положение дел. Солдаты и офицеры в Сталинградском "котле" понятия не
имели о том, какого высокого смысла была, оказывается, исполнена их "славная
гибель". Им было лишь приказано "держаться до последнего патрона и последнего
человека". Они так ничего и не узнали о полученных штабом армии радиограммах, в
которых говорилось, что их "героическое сопротивление помогло отвратить
смертельную угрозу, нависшую над группой армий "Дон", и шла речь о "судьбе всего
Восточного фронта" и даже "всей западной цивилизации".
Оправдываясь перед потомством и историей, отставные генералы ныне ведут в своих
мемуарах бесконечные споры друг с другом о том, когда же 6-я армия могла бы без
ущерба для других участков фронта, так сказать, со спокойной совестью сложить
оружие-16, 20 или на худой конец 24 января 1943 года. Ограничимся здесь лишь
констатацией того простого и бесспорного факта, что, начиная с середины января,
приказ продолжать сопротивление лишь затягивал агонию злополучной 6-й армии и
был, поэтому, не только безответственным, но и аморальным в самом прямом смысле
этого слова.
Генерал Цейцлер, начальник генерального штаба сухопутных сил, благодаря своему
положению лучше других понимавший, какие меры диктует общая обстановка на
фронтах, ни слова не говорит в своих воспоминаниях о стратегических
соображениях, требовавших якобы пожертвовать 6-й армией. Напротив, еще 8 января,
сразу же после первого русского предложения о капитуляции, он ходатайствовал
перед Гитлером "о предоставлении генерал-полковнику Паулюсу испрошенной им
свободы действий" и настаивал на немедленной капитуляции окруженной армии, явно
не придавая значения тому, что в своей агонии она все еще приковывала к себе
значительные силы, которые противник мог бы использовать на других участках
фронта{95}.
По данным обер-квартирмейстера 6-й армии, число больных и раненых, находившихся
в "котле" в нечеловеческих условиях, к началу последней недели января 1943 года
превышало 50 тысяч{96}. В частях множились признаки разложения. 364 смертных
приговора, вынесенных и приведенных в исполнение в окружении, тоже вписаны
кровью на страницы сталинградской трагедии, которая по приказу свыше была
неумолимо доведена до финала. Можно ли в таких условиях взывать к солдатской
доблести и верности долгу? Принципы воинской этики были растоптаны под
Сталинградом! На заключительном этапе сражения от нас требовали уже не
осознанного выполнения долга, а слепого повиновения бессмысленным приказам. Мы
были лишь винтиками в бездушной человеческой машине милитаризма, извратившего
...Закладка в соц.сетях
