Жанр: Мемуары
Лосев
...нстантинопольских соборах в связи с учением св. Григория Паламы о
Фаворском свете). Некоторые тезисы поражают широтой охваченных проблем (например,
"Учение о мире, творении и твари и наука"), связующих религию и науку.
На размышления об Имени, сущности, энергии, Софии не хватало времени в докладах
и беседах днем. Велись разговоры ночью. Так, в дневнике Валентины Михайловны от 4/XII1925
фиксируется ночная беседа А Ф. с его другом, известным литератором В. Л.
Комаровичем о Софии. В этом ночном разговоре А Ф. четко отграничивает свое понимание
Софии от понимания Вл. Соловьева и о. Павла Флоренского. У них София - тварь, чуть ли
не равнозначная четвертой ипостаси, у Лосева София - премирное Тело Божие. В ней Бог
осуществляет себя. Даже если бы мир не был сотворен, София оставалась бы Телом Божиим.
Здесь полное совпадение с тезисами А. Ф. о Софии, церкви, имени, изложенными им в 11
пунктах.
Спорят о православии и его отношении к браку, о пришедших к христианству из
других религий, о религии и искусстве (можно ли в воскресенье после литургии слушать
Вагнера?), о положении Церкви и ее расколе.
Валентина Михайловна сдает магистерские экзамены и переписывает от руки Правило
Зосимовой пустыни об избавлении от плотских страстей (для о. Мельхиседека из
Зосимовой) , делает задания для школы (никак ее не бросит), исследует атмосферу Марса
для В. Г. Фесенкова и ходит через день по типографиям.
Есть еще одна важная задача. Записывать жизнь старца о. Давида, знаменитого
афонского архимандрита. Они с о. Иринеем и другими братьями были высланы за имяславие
с Афона еще перед первой мировой войной, отлучены от службы, но потом суд Московской
Синодальной конторы оправдал главных зачинщиков этого "мятежа", разрешил служить в
определенных московских приходах. Батюшка о. Давид - духовный отец и наставник
Лосевых, к нему со всеми невзгодами идет Валентина Михайловна. Живет он у одной
благочестивой духовной дочери, Екатерины Ивановны , в окружении заботливых, но
спорящих из-за любви к о. Давиду матушек и монахинь. Валентина Михайловна мечтает
после смерти о. Давида напечатать его житие. Батюшка против записи его слов: "бес
подглядит", но Валентина Михайловна не слушает батюшку. Она вообще очень своевольна,
несмотря на послушание у любимого старца и желание смириться. Удается ей это плохо, ибо
она, по словам о. Давида, "мир с Богом соединить хочет". А это для монаха немыслимо. Он
призывает свою духовную дочь к терпению, приводит в пример собственную жизнь.
Оказывается, трижды хотел наложить на себя руки. Трудно бороться с мирскими
искушениями и страстями. От них не так-то просто уйти. Вот о. Давид возлагает на голову
Валентины Михайловны крест Афонский со святыми мощами. Утешает - нельзя помнить все
свои грехи, отдельно каждый. Бес тогда одолеет; и думать непрестанно о грехах нельзя -
впадешь в уныние, а это самая радость для беса. Бог посылает искушение по силам, говорит
он. И помыслов, учит о. Давид, не надо бояться. "Врагу приятно, что боишься. Пусть идут.
Пройдут" (14/1-1926). Учит о. Давид Иисусовой молитве Алексея Федоровича и Валентину
Михайловну. Сначала по пять минут, следуя правильному дыханию, а потом и дольше, и "на
сердце" переводит.
Хорошо говорит монахиня Степанида (она при о. Митрофане), что, кроме исповеди и
отпущения грехов, еще нужно покаяние: "Все, что взыщете с верой - придет". И молиться
надо так:
"Хочу или не хочу, спаси меня". Усмирить себя советует о. Давид Валентине
Михайловне молитвой и поклонами. Назначил ей 300 молитв Иисусу Спасителю, 200
Богоматери, 30 земных поклонов Иисусу, 20 - Богоматери. Молитву только вслух, чтобы
"шла по всем суставам".
Идет своя научная, философская жизнь, своя церковная, семейная, духовная. Именно
такая духовная общность, "крепкое родство не по крови, а по духу"(10/V-1928) связывает
Лосева с имяславцами, со знаменитым математиком, президентом Московского
математического общества Д. Ф. Егоровым, с богословом М. А. Новоселовым, философом В.
Н. Муравьевым, с о. Федором Андреевым и его супругой Наталией Николаевной (из
Ленинграда), математиком Н. М. Соловьевым, его сыном экономистом С. Н. Соловьевым,
математиками, совсем молодыми В. Н. Щелкачевым, П. А. Черемухиным, В. Л. Олсуфьевым,
университетским товарищем Н. В. Петровским, А. Б. Салтыковым и его кузеном А В.
Сузиным, Г. А Рачинским, бывшим председателем Религиозно-философского общества
памяти Вл. Соловьева, профессором-физиком Н. Н. Бухгольцем, владыкой Феодором
(Поздеевским), священниками И. А. Сверчковым, о. А. Воронковым (непреклонным
антисергианцем), В. Д. Лиорко (будущей супругой писателя М. М. Пришвина), ученицей
Лосева по Институту Слова, артистом М. Н. Хитрово-Крамским, искусствоведом Н. М.
Тарабукиным, филологом Н. М. Гайденковым, поэтом Г. Чулковым, другом Вячеслава
Иванова.
Лосевы - активные антисергианцы, держат сторону митрополита Петра (Полянского),
патриаршего местоблюстителя с 1925 года, гонимого и скитающегося по тюрьмам (помню,
как А. Ф. рассказывал об его ссылке в какое-то страшное место под зловещим названием Хэ
- как будто издевательская ухмылка). Они на стороне первого кандидата на должность
патриаршего местоблюстителя митрополита Кирилла (Смирнова) - тоже в арестах и
ссылках. Оба - Петр и Кирилл - погибнут в 1937 году. Обоих расстреляют . Лосевы
связаны с насельниками Данилова монастыря во главе с епископом Феодором
(Поздеевским) , отложившимися от митрополита Сергия, и с насельниками Зосимовой
пустыни.
Имяславие стало для Лосевых не только настоящим исповеданием веры, но и основой
научных трудов А. Ф. об имени, хотя по цензурным обстоятельствам Имя Божие в
"Философии имени" вообще не упоминается. Еще в 1922 году начали собираться
приверженные к этому высокому духовному религиозному движению на квартире у
Лосевых. Она была удобна тем, что помещалась на антресолях (вполне изолированно),
квартиры родителей Валентины Михайловны. Были встречи и на квартире у П. С. Попова,
сотоварища А. Ф. по Университету. Именно у него дома познакомился А. Ф. с Н. М.
Соловьевым, главным пропагандистом и ревнителем имяславия. Там однажды читал
имяславский доклад о. П. Флоренский. К 1923 году относятся как раз имяславские тезисы
богословского характера, направленные Лосевым о. П. Флоренскому, которые правил о.
Ириней (Цуриков). Сохранился и черновик этих тезисов, несколько отличающийся от
белового текста. В дальнейшем встречались и у профессора Д. Ф. Егорова, тоже старого
имяславца. Приходили на эти собрания Н. В. Петровский, товарищ Лосева по Университету,
В. Н. Муравьев, сам Н. М. Соловьев, А. В. Сузин, Д. Ф. Егоров, Г. И. Чулков, инженер Ф. Г.
Пономарев, художник В. А Баска-рев, артист М. Н. Хитрово-Крамской, профессор Н. Н.
Бухгольц, Г. А. Рачинский, П. С. Попов. Бывали и монахи-имяславцы с Афона - о. Давид, о.
Манассия и о. Ириней (соборный старец Андреевского скита на Афоне). Монахи-имяславцы
служили в часовне на Таганке и даже там жили, кроме о. Давида.
Именно на этих собраниях делал А. Ф. свои доклады, тезисы которых, как мы знаем,
сохранились в его архиве. Их около тридцати. Там же читал доклад Н. М. Соловьев "Перед
кем должен был каяться патриарх Тихон". В докладе главной темой был тезис: покаяние
Тихона не перед советской властью, а перед имяславцами. Патриарх возобновил в 1918-1923
годах запрещение Св. Синода, хотя имяславцы подавали челобитные на Собор. Н. М.
Соловьев - враг компромиссов, требовал "политики патриарха Гермогена". Патриарх Тихон
на требование "твердой политики" ответил, что "он Гермогеном быть не хочет" (Дело
Лосева, т. 11. 4/Х-1930,л. 124)
Н. М. Соловьев делал как-то доклад о Синодском Послании против имяславцев в 1919
году, резко выдвигая политические моменты(23/X-I930, л. 133). У Лосевых с Н. М.
Соловьевым были расхождения в 1924 году, Лосев имел свою точку зрения,
философско-догматическую, на учение об Имени Божием, и политическо-идеологический
пыл Н. М. Соловьева его не мог удовлетворять. Обычно, как говорила Валентина
Михайловна, разговоры их кончались "классической фразой": "Что вы все, Алексей
Федорович, философия, говорите, да диалектика! Жизнь, творчество нужно! Творчество, а не
диалектика!" С женой и сыном Соловьева познакомились после его смерти. Сын - Серафим,
был специалист по экономике и праву, причем считался марксистом, но и имяславцем.
Лосев был сторонником имяславия как "чисто религиозной идеи", и политика в этом
деле была ему чужда, поэтому крайности современных имяславцев на Кавказе, активно
занимающихся политикой, были для него неприемлемы (17/VII-1930, л. 120). (Они,
например, отказывались получать паспорта, распространяли антисоветские листовки и
совершали другие акты гражданского неповиновения.)
Дело о реабилитации всех имяславцев, так и заглохшее в годы революции, и на
Поместном Соборе 1918 года не поставленное, все еще не было забыто. Афонские старцы о.
Манассия и о. Давид еще в 1923-1924 годах напрасно ожидали решения патриарха.
Было составлено кружком московских имяславцев даже нечто вроде Отречения от
Синодского Послания 1913 года, и к нему присоединился епископ Ювеналий , но от
патриарха не отошел. Валентина Михайловна тоже подписала это отречение от Синодского
Послания, но лично с Ювеналием не встречалась, а Лосеву с Егоровым и Соловьевым
пришлось быть у епископа Ювеналия, хотя он этого и не очень хотел, понимая
бесполезность этого дела. Самое интересное, что запрещение патриарха было формальное, и
он сам лично служил в храме вместе с о. Давидом (16/Ш-1931, л. 246). Правда, не забудем,
что в свое время Синодальная контора в Москве оправдала о. Давида и ряд главных
"мятежников". Патриарха Тихона посетили Д. Ф. Егоров и Н. М. Соловьев, но патриарх не
принял во внимание их прошения решить окончательно дело пострадавших еще при царском
Св. Синоде и митрополите Антонии Храповицком (24/VII- 1930, л. 115).
Однако как ни старались Лосевы остаться на путях чисто догматической проблематики,
но неминуемо их имяславие соединилось с антисергиевским движением (хотя
отложившиеся от Сергия вовсе не были обязательно имяславцами и даже совсем не
принимали имяславия, как, например, митрополит Иосиф (Петровых) .
Сохранился в Деле А. Ф. Лосева замечательный документ, являющийся, можно сказать,
неким "Символом веры" имяславцев, собиравшихся вокруг Егорова и Лосевых (л. 218-219).
Он начинается словами "Во Имя Отца и Сына и Св. Духа". Следуя апостольскому
завету "держать предание", "ревнуя о чистоте св. православной веры, ныне поругаемой и
гонимой, исповедуем сие". Далее идут пять пунктов, из которых второй включает в себя еще
три (сразу видно, что составлял Лосев, да и почерк его собственный). Здесь говорится о
бедственном положении Церкви, об ее "духовном оскудении", о послании Св. Синода от 18
мая 1913 года, "официально закрепляющем впадение ее в ересь", направленную против
почитания Имени Божия. Документ излагает все три лжедогмата, провозглашенных этим
посланием. А именно: Имя Божие не в молитве, а "на деле" есть "только имя, а не сам Бог и
не Его свойства, название предмета, а не сам предмет" и не есть "энергия Божия". И чудеса
не творятся Именем Божиим, и святые таинства совершаются не Именем Божиим, "а по
молитве и вере Церкви", от ее лица.
А. Ф. Лосев и его сотоварищи утверждают здесь свою веру и свое исповедание, что
Имя Божие чудно по существу, свято само в себе, славно и препрославленно есть, а Слава
Имени Божия вечна и бесконечна, как Бог, - сопровождая эти утверждения ссылками на
великих святителей. Посему, если сказано: "Да не будут тебе бози инии, разве Мене, то и
Имя Божие, поелику в Церкви славится и восхваляется, не должно быть отделяемо от
Существа Божия: как веровала и исповедовала Вселенская св. Православная Церковь, всякое
слово Божие, произнесенное устами Божиими, есть Бог, равно так и всякое Имя Божие,
изреченное устами Самого Бога, есть Бог.
И сию веру нашу в Слово Божие и во Имя Божие утверждаем собственноручною
подписью". Так кончается это исповедание истинно православной веры, как бы завершая
споры средневековых схоластов реалистов и номиналистов, нынешних
механистов-позитивистов и диалектиков-идеалистов.
Под этим замечательным документом стоят собственноручные подписи:
Дмитрий Егоров, профессор Московского Университета
Алексей Лосев
Николай Соловьев
Александр Сузин
Павел Попов
Валериан Муравьев
Валентина Лосева
Артист М. Н. Хитрово-Крамской
Николай Бухгольц
Григорий Рачинский
Здесь подписи людей ученых, математиков, физиков, философов, психологов,
историков, почтенных и молодых, и среди них - человек искусства - дворянин родом из
Орловской губернии, Крамского уезда.
Судьба всех их (за исключением к 1930 году скончавшихся Муравьева и Соловьева)
объединится в Деле № 100256.
Документ этот написан с определенной долей стилизации под старину и даже по старой
орфографии, отмененной в 1918 году. Даты под документом нет, но он относится
несомненно к году 1922-му, когда все еще ожидалось решение по делу имяславцев самим
патриархом Тихоном. Кроме того, по показаниям П. С. Попова, он с Лосевым домами не
встречался с 1924 года, имея только деловые отношения в ГАХНе.
Егорова Попов перестал видеть с 1923 года, Соловьева он обвинил в фанатизме, а
монахов, участников имяславских собраний, назвал "необразованными стариками, с
которыми и говорить нечего" (25/IV-1931, л. 730, т. 2). "Домами же оба" не встречаются, по
словам Лосева (допрос 2/VI-1930. т. 2, л. 565), ввиду инцидента на романической почве,
бывшего у него с Валентиной Михайловной (которая, добавим, его притязания отвергла и
всю жизнь видела в нем предателя былых идеалов).
К 1925 году в Москве из афонских монахов-имяславцев остался о. Давид, а из кружка
имяславского - Лосев, Соловьев и Баскарев, к которым присоединился В. Л. Олсуфьев (не
граф). Перестали участвовать в кружке Бухгольц, Сузин и Муравьев, хотя последние двое
продолжали свое знакомство с Лосевым. С Бухгольцем встречались на Арбате в церкви
Николы Плотника (там служил о. В. Воробьев), Валентина Михайловна работала с ним в
школе и на курсах при Педагогическом институте в 1922- 1923 годах. В 1929 году умер
Олсуфьев; от кружка остались Егоров, Лосев, Баскарев. Собирались у Егорова. Большею же
частью сидели вдвоем Лосев с Егоровым и читали Брянчанинова и о. Иоанна
Кронштадтского об Имени Божием (16/IH-1931, свидетельство В. М. Лосевой).
Современники много десятилетий спустя будут помнить письмо митрополита Петра
(оно распространялось среди верующих). Местоблюститель патриарха Петр просил
Сергия не нарушать единства Церкви, помнить, что Церковь жива кровью мучеников, а не
земным процветанием. Патриарх Тихон, по его словам, жил "под удавлением", а митрополит
Сергий говорил:
"Как бы обтяпать государство". Сергий потребовал от Агафангела отказа от
местоблюстительства. Не дождавшись от него ответа, собрал епископов и лишил его права,
установленного патриархом Тихоном . Нового раскола Церкви опасались видные
деятели-имяславцы. Так, М. А. Новоселов считал, что Церковь одна, но "не забывайте крови
мучеников и пронесите свидетельство до будущего церковного собора, который нас
рассудит, если только не кончится история и не рассудит уже сам Господь" .
С антисергианцем епископом Варфоломеем (Ремовым), который тоже погибнет ,
Лосевы занимались древнееврейским языком, читали Ветхий завет, псалмы Давида. Тяжелые
споры приходилось вести с М. Ф. Мансуровой (урожденной Самариной) и ее мужем о. С.
Мансуровым (скончался в 1929 г.), людьми очень близкими, но примирительно
настроенными к митрополиту Сергию: пусть под пятой государства, но как-то сохраниться
церковным людям и иерархам, спасти Церковь.
Но как мог спасти Церковь высокий иерарх, который, будучи членом Св. Синода, грубо
нападал на имяславцев, бросал на пол разорванную бумажку с именем "Бог" в
доказательство того, что Имя Божие никакого сущностного отношения к самому Богу не
имеет. Да и вообще спасение Церкви не дело человеческих рук, знали Лосевы, а дело Божие.
Но кровь мучеников, о которой напоминал М. А. Новоселов, взывала к небесам и только
укрепляла здание Церкви, как это было еще во времена гонений на первых христиан.
А. Ф., находясь в заключении, сделал важное признание, как раз памятуя о крови
мучеников. На допросе 17 июля 1930 года (л. 118) А. Ф. прямо заявил: "Я - верующий
человек. Я бы не сказал, что я целиком принадлежу к какой-либо организации в православии.
К течению, которое возглавляет митрополит Сергий, я не могу принадлежать в силу тех
причин, в числе которых находится, между прочим, и мое отношение к нему как к личности,
и мой взгляд на его политическую платформу по отношению к советской власти и многое
другое. Я считаю, что митрополит Сергий в своей политике по отношению к соввласти
неискренен, и по отношению к власти и по отношению к Церкви. По отношению к власти он
неискренен в том, что заверяет ее в лояльности всей церкви, в то время как в Православной
Церкви есть еще много элементов, относящихся к советской власти антисоветски. По
отношению к Церкви его неискренность заключается в том, что Церковь не получает
никакого облегчения в ее тяжелом положении".
Однако дела церковные были достаточно сложные, так что Лосев не считал себя
официально принадлежащим и к течению сторонников митрополита Иосифа, антисергианца
и вместе с тем "ненавистника" имяславия. Сторонники Иосифа стоят за непримиримое
отношение к властям, но они "поступают искреннее, чем митрополит Сергий, и вот эта-то
искренность и привлекла меня к ним", - говорил профессор Лосев (17/VII- 1930). Что
касается отложенческого течения, возглавлявшегося епископом Гдовским Дмитрием
(Любимовым), то его активно поддерживали о. Ф. Андреев, профессор Бриллиантов,
Мансуров (отец) и Новоселов, который воздействовал на Дмитрия, "ссылаясь на меня лично,
на мой авторитет, на мое мнение", - говорил Лосев на допросе. И он этому последнему
течению "сочувствовал", но "это течение не было "моим", - так заключил А. Ф. свои ответы
на вопросы, поставленные 23 августа 1930 года (л. 122).
А. Ф. прекрасно знал расстановку церковных сил в связи с антисергиевским
движением. Были попытки Новоселова склонить на свою сторону известных священников о.
В. Воробьева, С. Мечева, А. Романовского, Серафима Битюгова, но эти трое последних
опасались примкнуть открыто к движению против Сергия и оказались сначала
"межгрупповцами", хотя в дальнейшем и они воздержались от общения с Сергием. С другой
стороны, твердо держались Дмитриевского течения такие московские священники, как о. В.
Свенцицкий и о. Александр Сидоров. От Сергии в 1928 году отложились ярославские
епископы во главе с митрополитом Агафангелом, Серафим Угличский, Алексий
Воронежский (Буй), Иерофей, епископ Никольский, епископы в Твери, Серпухове. Были
случаи отхода и возвращения буквально через несколько дней (епископы Григорий Лебедев,
Серафим, Гавриил), о чем свидетельствовала Н. Н. Андреева, вдова о. Ф. Андреева
{21/II-1931, л. 261 об.).
Антисергиевскую политику проводил киевский священник и духовный писатель о. А.
Жураковский, в то время как экзарх Украины митрополит Киевский Михаил (Ермаков) был
солидарен с Сергием.
Мысли о "спасении гибнущей родины", в котором главную роль может сыграть
Церковь, не раз появлялись у Лосева и его друзей, но ни в какую политическую позицию они
не воплощались, оставаясь в сфере чисто религиозной и догматической (24/XI-1930). Круг
Новоселова - Лосева не создавал никакого церковно-политического центра и задачи себе
такой не ставил. Однако Новоселов активно распространял пропагандистские брошюры,
писал письма своей пастве, вел переговоры с епископом Дмитрием, устанавливал связь с
приходами Ленинграда, рассылал документ под названием "Большое имяславие", в котором
соединились цели имяславия и антисергиевские.
А. Ф. Лосева с Д. Ф. Егоровым этот документ "покоробил" некоторыми
антисоветскими местами. Но тем не менее В. М. Лосева отправила "Большое имяславие" в
Ленинград с одобрительным отзывом (З/Х-1930, л. 128). А это уже означало практическую
деятельность, и круг Лосева - Новоселова объективно начинал играть роль некоего
руководящего центра.
А. Ф. Лосев заявлял: "Я не мещанин, не мог свои взгляды не проводить практически"
(23/Х-1930, л. 134).
Однако практика эта была до невероятия наивна. Чего стоили, например, откровенные
записи в дневниках В. М. Лосевой. Уже они одни составляли криминал, тем более что в
дневниках фигурировало множество лиц и фактов. Удивительно, что эти дневники остались
нетронутыми при обыске. А чего стоили, наконец, наивные шифровки при переписке с
Ленинградом, где вместо "Лосев" писали "профессор", где Новоселов был "дядей" или
"гостинькой", ГПУ именовалось "Глафирой Петровной", "заболеть" означало попасть под
арест, а измена обозначалась как "переход в другой трест", "харьковский гостинец" означал
какую-нибудь бумагу по церковному вопросу, "попурри" из фрагментов означало новое
сочинение Новоселова (21/VII- 1930, л. 222). Вот пример шифрованной новоселовской
телеграммы: "Сообщите дедушка ослабел переехал в Сокольники неужели с согласия Симы
Очень беспокоимся Федя". Это, оказывается, митрополит Агафангел склонялся на сторону
Сергия, а епископ Серафим Угличский уговаривал его отложиться.
Все эти "тайные отношения" с Новоселовым, с которым В. М. Лосева познакомилась
(по ее показаниям) незадолго до 1927 года в церкви на Поварской в Ржевском переулке,
были тоже ни для кого не секретом. Валентина Михайловна исполняла с радостью много
разных поручений Новоселова . Через него знакомилась со многими, независимо от
Лосева, так как у Новоселова была "страсть" сводить друг с другом людей, до того не
знакомых. "Новоселов как личность производил сильное впечатление", "трогала его
беспомощность", его "моральное величие". Он был "организатор приходской жизни", хотя к
определенному приходу не принадлежал. Ему, признавалась на допросе Валентина
Михайловна, "я не могла отказать" {21/VII-1930, л. 222) и потому взяла на хранение его
документы, целый церковный архив. Этот доверчивый поступок Валентины Михайловны
стал роковым и для нее, и для судьбы ее приятельницы Елизаветы Федоровны Ушаковой.
После ареста Новоселова Валентина Михайловна "пришла в ужас" от всей его
нелегальной литературы антисоветского характера. К тому же в доме находился еще
имяславский лосевский архив, включая документы, переданные ему после смерти Н. М.
Соловьева, главного поборника имяславия. Тогда решительная Валентина Михайловна,
чтобы спасти все эти документы и не компрометировать А. Ф., упаковала их в портплед и
отнесла к своей приятельнице по Астрофизическому институту Е. Ф. Ушаковой под
предлогом ремонта в квартире. А. Ф. был возмущен этой историей, когда она стала ему
известна. Но было уже поздно. Арестовали Лосева, его жену, Новоселова и среди десятков
других ничего не подозревавшую Е. Ф. Ушакову, которая тем не менее получила по
приговору Коллегии ОГПУ свои три года ссылки в Казахстан. Возвратившись, бедная Е. Ф.
Ушакова ни с кем из круга Лосевых никогда не встречалась. В 1960 году Е. Ф.
Ушакова-Шапошникова была реабилитирована на основании давних показаний супругов
Лосевых о том, что Ушакова "никакого участия в антисоветской деятельности не
принимала". Все-таки Лосевы ей помогли, не могли не помочь (л. 770, т. 2).
Если вдуматься поглубже, то уже только один документ "Большое имяславие" мог бы
послужить поводом для ареста Лосевых. Тем более что этот "программный документ" для
отложившихся от Сергия "в значительной мере" содержал выписки из сочинений А. Ф.
(8/Х-1930, л. 128). и его "заметок" (22/VII-1930, л. 117). Лосев не только просмотрел этот
документ по просьбе Новоселова, но и был с этим документом "согласен" (там же). Кроме
того, распространялись и другие брошюры, "Ташкентская" или "Воронежская", тоже
антисергиевские и тоже составленные имяславцами (причем автор последней якобы
Новоселов), и она "небезызвестна" и Лосеву (22/VI- 1930 от ПП ОГПУ по ЦЧО Алексеева,
п/нач. ИНФО ОГПУ т. Герасимовой, л. 203). В Деле Лосева находился и документ,
составленный священником Павлом в Дивеевской пустыни, начинавшийся словами: "Св.
Нифонт предрекал..." По словам Лосева, этот документ содержит идеи, "соответствующие
моим мыслям о советской власти, как сатанинской, о Церкви, как борце с ней, о капитализме,
как грехе". (15/ХП-1930,л. 142).
"Большим имяславием" назывался документ, начинавшийся словами: "В неделю о
страшном суде 6/19 февраля 1928 года повем имя твое братии моей, посреди церкви воспою
Тебя". В документе говорилось о "кровавом и мутном тумане бесовской силы, обдержащей и
церковь нашу и нашу родину". "Потому мы и гонимы, что мы христиане". "Похулено и
осквернено сладчайшее Имя Иисусово, и вот постигла Россию великая разрушительная
война, падение и расслабление великого народа, безумие и окаянство жесточайшее
сатанинского десятилетия, включая и распри церковные, разделение церковного общества на
непримиримые партии и еретически-раскольнические блуждания". "Взываем мы, -
обращаются авторы этого документа, - ко всем верным чадам православной церкви и
умоляем выслушать наше слезное прошение и увещание".
Документ, можно сказать, опасный и антисоветский, а вот А. Ф. Лосев, признавая свою
вину, считает, что участвовал в этой антисоветской организации "без особой практической
деятельности" (8/Х-1930, л. 129). Да и когда же ему было заниматься практикой,
"направлять Дмитриевское ли или еще какое-либо течение", если "главным интересом"
Лосева была наука, а "влиянию на церковное движение" он уделял "ничтожную часть"
времени. Да и это влияние, которое оказывали Лосев и Егоров, шло исключительно по
основным вопросам. А главное, их, как "людей прямых", "злила
компромиссно-приспособленческая политика" (л. 134-136). В конце концов и это "влияние"
успеха не имело, приходилось спасать родину своим философским трудом.
Лосевы были близки к владыке Серафиму (З
...Поділитися у соцмережах
