Жанр: Мемуары
Макаров
...лся свободен.
Однако бой легких сил у подступов к Артуру продолжался. "Сильный" оказался под
жестоким обстрелом. Криницкий и двенадцать матросов были ранены, один офицер и
шесть матросов убиты - половина экипажа вышла из строя. Миноносец получил
серьезные повреждения и сел на мель. Другие корабли охранения удержали японцев
на дальней дистанции.
В разгар ночного сражения среди вспышек выстрелов и нервного, бегающего света
прожекторов на внешний рейд подошло первое подкрепление - канонерская лодка
"Бобр". И лишь когда стало светать, все увидели, что на ней поднят флаг
командующего флотом. При первых же выстрелах Макаров поднялся (он спал все это
время, не раздеваясь) и вышел на рейд на том корабле, который первым смог это
сделать. Адмирал твердо придерживался того принципа, что военачальник должен
лично руководить сражением.
Вскоре стрельба стихла: японские миноносцы отошли под прикрытие своих главных
сил, русские корабли их не преследовали. Теперь требовалось срочно осмотреть
севшие на мель вражеские заградители. Дело опасное, все понимали, что они скорее
всего "с начинкой". Макаров вызвал добровольцев ("охотников" - говорили тогда).
Несколько групп смельчаков во главе с офицерами поднялись на борт японских
пароходов и успели перерезать провода "адских машин". Макаров распорядился снять
орудия с захваченных судов и передать их для усиления береговых батарей. Он был
доволен: хоть и малые, но все-таки трофеи... "Сильный" удалось еще до восхода
солнца снять с камней и отвести в порт.
С рассветом Макаров вновь вывел все свои исправные броненосцы и крейсера в море.
Эскадра адмирала Того кружила невдалеке, однако на дистанцию огня не сближалась.
Инициатива в войне медленно, но неуклонно начала переходить на нашу сторону.
Макаров понимал, что японцы могут еще раз попытаться закупорить Порт-артурскую
гавань тем же способом. Следовало во что бы то ни стало предотвратить подобную
возможность. На совещании командиров, которое он собрал, решено было вдоль
прохода затопить несколько старых пароходов - они создали бы искусственный и
абсолютно непреодолимый барьер для новых вражеских заградителей, буде они
появятся снова. Отобрали четыре судна, тщательно выбрали места их затопления.
Макаров лично руководил этим делом.
Накануне в Артур приехал знаменитый художник Верещагин. Пожилой уже человек, он
по-прежнему оставался неутомимо энергичным и подвижным. Горячий патриот, друг
Скобелева и георгиевский кавалер, он не раз делил походные тяготы с русскими
солдатами, был участником и очевидцем многих кровопролитных сражений. Верещагин
отличался темпераментом страстным и неукротимым, в натуре у него имелось что-то
общее с Макаровым. Недаром, видимо, они издавна симпатизировали друг другу.
Адмирал встретил художника прямо на улице Артура. Но пригласил он его не на обед
и не на чашку чаю.
- Приходите сегодня ко мне, - сказал Макаров, - потом поедем топить судно на
рейде - загораживать японцам ход.
В одном из своих писем - последних писем в его долгой жизни - Верещагин
рассказывал: "Гигант пароход, смотревший пятиэтажным домом, только что купленный
для затопления, стоял, уже накренившись на тот бок, на который он должен был
лечь. Было жалко смотреть на молодца, обреченного на смерть, еще не знающего
своей участи... "Скорей, скорее!! Все долой! - кричал, горячась, Макаров. -
Сейчас переменится ветер и судно поставит прямо" (а прямо судно было бы ниже,
чем боком, потому что оно очень широко). "Можно взрывать!" Одна за другой две
мины в носу и в корме взвили громадные столбы воды и грязи - и судно,
вздрогнувши, сначала действительно выпрямилось, а потом стало валиться. Корма
скоро заполнилась и села на дно, но нос сильно поднялся кверху, показывая
страшную язву, нанесенную ему миной. Адмирал очень горячился: "Значит, переборки
не перерубили! Значит, переборки не перерубили?!" - и ходит по-скобелевски, что
твой тигр или белый медведь... Наконец все залилось водой, и судно легло под
воду как раз в намеченном месте, так что остался под водой только небольшой знак
от одного бока - точно длинная рыба..."
Японцы больше не повторяли попыток закрыть проход в гавань вплоть до последнего
дня обороны крепости. Очевидно, разведка донесла Того о принятых Макаровым
мерах.
Надо сказать, что японская разведка в течение всей войны работала весьма
успешно. Этому способствовало не столько даже разветвленная сеть шпионажа,
сколько полнейшее бездействие русского командования в отношении мер
безопасности. В вооруженных силах России того времени вообще царила недопустимая
беспечность, органы контрразведки действовали из рук вон плохо. Известно, что и
сам Макаров в свое время в какой-то мере грешил тем же. Считалось, будто
призвание военного человека - сражаться и ничего более, а ловить шпионов - это,
мол, занятие низкое, неприятное и недостойное чести офицера. Японцы и другие
противники России умело пользовались подобной беспечностью[34 - Наглые и не
встречавшие почти никаких препятствий действия японских разведчиков очень хорошо
описаны в известном рассказе А. Куприна "Штабс-капитан Рыбников".].
К чести адмирала надо, однако, подчеркнуть, что, прибыв в Артур, он сразу же
принял некоторые меры по борьбе с вражеским шпионажем. Уже 29 февраля им отдан
был секретный приказ, где строго запрещалось разглашение сведений военного
характера в частной переписке. В приказе говорилось: "Воспрещается описывать
порядок движения судов... Воспрещается писать о каких-нибудь недостатках наших
судов. Воспрещается писать о полученных повреждениях. Воспрещается писать о
каких бы то ни было военных предложениях".
Сегодняшнему читателю покажется, пожалуй, странным, но этот макаровский приказ
был весьма необычен для обихода русской военной жизни той поры. И действительно,
знакомясь со многими письмами участников обороны Порт-Артура, нельзя не
поразиться, сколько там можно обнаружить сведений, имеющих, безусловно,
секретный характер (чтобы не приводить лишних примеров, сошлемся хоть на
цитированное выше письмо Верещагина: подробности затопления судов у фарватера
крепости, в нем описанные, несомненно, заинтересовали бы штаб адмирала Того). А
ведь все письма эти отправлялись самой обычной почтой и практически никак не
контролировались... Вот почему, зная об этом, Макаров заключил свой приказ
просьбой отнюдь не приказного характера: "Ввиду полной невозможности проследить
за исполнением сего приказа (!) я оставляю на совести каждого следовать моим
указаниям с полной строгостью к себе и прошу людей обстоятельных, чтобы они
воздержали тех своих товарищей, которые по слабохарактерности могут повредить
общему делу одолеть врага".
Макаров распорядился принять и необходимые меры внешнего, так сказать,
охранения. И это было как нельзя более своевременно. 13 марта русские корабли
(кстати говоря, шедшие под флагом самого адмирала) задержали невдалеке от ПортАртура
японский буксир, который тащил за собой китайскую джонку (небольшое
парусное судно), там находилось десять японцев и одиннадцать китайцев. Показания
задержанных были весьма сбивчивы и противоречивы, а японцы оказались к тому же в
китайских костюмах и даже... привязали к своим прическам косицы (во время
правления в Китае маньчжурской династии все подданные Срединной империи обязаны
были носить косы). Но вот еще одна характерная деталь: захваченные на шпионском
буксире документы некому было прочесть: в Порт-Артуре не нашлось ни одного
человека, который смог бы перевести письменный японский текст!
Вокруг крепости кружились и различные нейтральные суда с подозрительными
корреспондентами на борту. Суда эти время от времени посылали в эфир какие-то
радиограммы. Куда? Ясно, что не в Лондон и не в Берлин - тогдашняя радиосвязь
действовала на крошечные расстояния. Макаров приказал задерживать такие суда.
Задержали. Оказалось, что, помимо корреспондентов, на борту некоторых находились
и японцы (в гражданском, разумеется, платье).
В канун русско-японской войны появился новый вид военно-морской техники,
которому суждено было впоследствии сыграть столь важную боевую роль: подводные
лодки.
Внимательно следивший за всем новым, Макаров пристально интересовался этим
делом. Он знал, что и японцы усиленно работали над подводным оружием. Уже 29
февраля он издал первый в морской истории приказ о средствах борьбы с вражескими
подводными лодками. За ним последовали еще несколько подобных инструкций и
разъяснений на ту же тему. Во взаимодействии с армейским командованием Макаров
разработал специальную систему наблюдения за появлением лодок противника вблизи
крепости. Все это в совокупности представляло собой принципиально новый вид
морской тактики - противолодочную оборону.
Первая в мире подводная лодка была сконструирована и построена в России. Однако
бездарные руководители морского ведомства и здесь проявили столь свойственную им
равнодушную медлительность, отчего введение в строй готовых кораблей недопустимо
задержалось. К началу, войны в Артур не поступила ни одна лодка. Макаров
настойчиво требовал прислать в его распоряжение подводный корабль, полностью
снаряженный в Петербурге. Лодку наконец отправили по железной дороге, но в
осажденный Артур она не смогла попасть.
Макаров обдумывал уже дальние перспективы войны. Прежде всего он намеревался,
конечно, усилить наступательные действия. С этой целью он начал разрабатывать
план постановки минных заграждений около корейских портов, которые
использовались Японией для высадки своих войск. Кроме того, адмирал отдал приказ
о минировании ближайших подступов к Порт-Артуру. Это было тем более необходимо,
что к Макарову поступали сведения о предполагаемой высадке японского десанта в
непосредственной близости от крепости. Учитывая превосходство противника на суше
и на море, нельзя было исключать возможность полной изоляции Артура. Предвидя
это, Макаров еще 29 февраля отдал приказ об экономии продовольствия. Любопытная
деталь: адмирал предложил прочесть приказ на всех судах и объявить командам, что
в случае бережливого отношения к продуктам матросы будут получать денежное
вознаграждение; причем предписал обсуждать эти вопросы регулярно и гласно на
собрании всего экипажа. Такого еще не делалось в старом российском флоте.
Все тяготы войны Макаров разделял со своими боевыми товарищами. Себе он не
собирался делать никаких исключений и поблажек. Даже в отношении питания (хотя в
крепости не наблюдалось пока - недостатка продовольствия да и сообщение еще не
было прервано). Здесь уместно полностью привести один его приказ, который лучше
всяких эпитетов охарактеризует эту достойную щепетильность русского адмирала:
"29 февраля 1904 года. Рейд Порт-Артура.
Ввиду необходимости часто переносить флаг с одного судна на другое или на
миноносец предлагаю впредь во всех случаях, когда я внезапно приеду в море для
того, чтобы остаться на продолжительное время, записывать меня и прибывших со
мной чинов штаба на довольствие, а в случае недостатка провизии - на матросскую
порцию, и тотчас же делать распоряжение, чтобы ко времени раздачи пищи была
готова таковая для меня и для чинов штаба без всяких улучшений против
обыкновенной нормы.
Для восстановления произведенных расходов деньги требовать по моем отбытии от
моего штаба.
Вице-адмирал Макаров".
В Артуре, как и везде, где довелось ему служить, Макаров примером собственной
неукротимой энергии и предприимчивости будил инициативу в окружающих его людях.
...Лейтенант Николай Шрейбер еще в бытность свою в Петербурге увлекался идеей
использования в морском деле... воздушных змеев. Да-да, тех самых змеев, которые
так любят запускать наши мальчишки в летнюю пору. Вспомним детство: для того
чтобы змей стал парить в воздухе, надо бежать с ним быстро-быстро. А военный
корабль, слава богу, "бежит" неплохо. Шрейбер после долгих усилий смог запускать
с корабля огромный змей, а на нем устанавливать фотоаппарат. С большой высоты
уже при тогдашней технике можно было получать вполне удовлетворительные снимки
горизонта. И на снимке мог быть обнаружен невидимый с мачт противник...
В Артуре у Шрейбера дело пошло сперва туго, все отмахивались от его "затеи".
Однако настойчивый лейтенант смог добиться приема у Макарова. Уж как ни был
занят адмирал, но оригинального изобретателя он выслушал. А выслушав, приказал
ему помочь. Стали готовить змеев-гигантов для запуска с крейсера "Всадник". Тут
как раз другой лейтенант, Михаил Лавров, предложил наладить разведку на
воздушных шарах и по собственной инициативе начал шить такой шар. Макаров и его
ободрил. Предприимчивые лейтенанты уже носились с планами создания специального
воздухоплавательного отделения (!) при штабе, но... вскоре адмирала не стало. И
тогда Шрейбер написал такие вот горькие слова: "...Макаров погиб! Это был
нравственный удар также, от которого не могли оправиться даже самые энергичные
люди. Произошла путаница... на змеи стали смотреть как на какую-то затею" [35 -
"Воздухоплавание и авиация в России до 1917 года". Сб. документов и материалов.
М., 1956, стр. 805.]. Из "затеи" ничего не вышло, а жаль: через десяток лет, в
первую мировую войну, змеи применялись артиллеристами во многих армиях, в том
числе и в русской. Не были использованы в Артуре и воздушные шары. А лейтенант
Лавров погиб при защите горы "Высокой".
Русская Тихоокеанская эскадра готовилась к бою. Корабли неоднократно покидали
рейд, выходя в море и маневрируя вокруг крепости. Об активности русского флота
под руководством Макарова можно заключить из такого сравнения: за месяц с
небольшим его пребывания в Порт-Артуре эскадра в полном составе выходила в море
шесть раз, а за последующие десять месяцев обороны Порт-Артура - только три
раза. Шестой выход оказался, однако, роковым для Макарова...
Вечером 30 марта Макаров отправил два отряда миноносцев на разведку. Ночь он
провел на крейсере "Диана", который дежурил у входа в порт-артурский рейд.
Адмирал опасался, что японцы еще раз повторят попытку заблокировать гавань, и
старался все время быть в авангарде своих сил. За последние дни он очень устал,
но лег спать, как обычно, не раздеваясь, и заснул в кресле в своей каюте. Около
полуночи его разбудили. Встревоженный командир крейсера доложил, что вдали
замечены силуэты каких-то судов. Макаров поднялся на мостик. Сколько он ни
всматривался в даль, ничего не удалось заметить. Погода была пасмурная, шел
дождь. Адмирал спустился вниз и опять заснул, но ненадолго. Его вновь разбудили
по тому же поводу: возникло подозрение, что японские корабли, скрытые дождем и
мраком, ставят мины. Макаров вместе с вахтенными опять пытался рассмотреть чтонибудь
сквозь влажную мглу и снова ничего не увидел.
До сих пор не ясно, почему адмирал в этом случае не приказал открыть огонь или,
по крайней мере, осветить подозрительный район прожекторами? Позже некоторые
очевидцы высказывали предположение, что он - опасался обстрелять собственные
миноносцы, которые в силу неисправностей или иных причин могли раньше времени
возвратиться обратно с боевого задания. Однако многие иные (и в частности -
офицеры с "Дианы") полностью отвергают эту версию. Как бы то ни было, истинная
причина такого странного поведения Макарова навсегда, видимо, останется
неизвестной. Более того! Утром адмирал даже не приказал протралить
подозрительное место. Почему? Спросить не у кого... Последствия всего этого
оказались, однако, трагическими и для хода войны, и для самого адмирала, и для
всей России...
Да, остается только всплеснуть руками: трагическая случайность... Так и хочется
пофантазировать: вот если бы рейд осветили прожекторами да обнаружили японские
минные заградители, отогнали бы их, а наутро протралили тот район, то бы
тогда... Но здесь следует вспомнить неумолимую закономерность о случайном как
проявлении необходимости. И, ничуть не впадая в мистику, можно с полной
уверенностью сказать: Макаров должен был погибнуть.
Россия не могла выиграть этой войны. Не могла, ибо социальная система страны
тормозила рост творческих сил народа. Не могла, ибо государственный механизм
огромной и богатейшей державы работал вразнос. Не могла, ибо правящие классы
царской России уже не в состоянии оказались выдвинуть из своей среды крупного и
сильного политического руководителя.
Россия должна была проиграть войну - так судил неумолимый ход истории. "Война
разоблачает все слабые стороны правительства, война срывает фальшивые вывески,
война раскрывает внутреннюю гнилость... царского самодержавия..."[36 - В. И.
Ленин, Полн. собр. соч., т. 8, стр. 184.] - в таких словах выразил этот
исторический приговор Владимир Ильич Ленин.
Макаров был из тех капитанов, которые не покидают мостик тонущего корабля, а
вместе с ним уходят в морскую пучину. В этом состоит их жизненная трагедия - и
их подвиг. Так он и ему подобные возвышаются над самодовольной ограниченностью и
безвольной обреченностью. Так они остаются славой своей отчизны, какая бы
суровая судьба им ни выпадала.
Макаров должен был погибнуть. Днем раньше, днем позже - какая разница?..
На рассвете 31 марта 1904 года ему оставалось жить всего несколько часов.
С наступлением утра Макаров перешел с крейсера "Диана" на флагманский корабль
эскадры - броненосец "Петропавловск". Вскоре возвратились русские миноносцы,
посланные накануне в разведку. Однако пришли не все. Миноносец "Страшный"
заблудился в тумане и отстал от своих. Уже на подходе к Артуру он был окружен
большим отрядом японских кораблей. Вскоре на рейде крепости услыхали отдаленный
гул артиллерийского боя. Узнав об этом, Макаров тотчас направил к месту сражения
крейсер "Баян".
...Сигнальщики на мачте крейсера увидели первыми: все кончено - разбитый
снарядами "Страшный" уходил под воду. С "Баяна" открыли огонь по японским
кораблям, те отвечали. На том месте, где только что затонул русский миноносец,
"Баян" остановил ход. Спустили шлюпку, выловили оставшихся в живых. Их оказалось
немного, всего пять человек. Теперь уже участь "Страшного" угрожала и самому
"Баяну": с юга показалась эскадра японских крейсеров. Командир "Баяна" отвернул
обратно на соединение с главными силами русского флота.
Еще в 6 часов утра Макаров приказал кораблям эскадры выходить на внешний рейд.
Через час из гавани вышел флагманский броненосец "Петропавловск", за ним
двинулись "Полтава", "Победа", "Пересвет", крейсера. Где же броненосец
"Севастополь"? Макаров приказал поднять сигнал. Ему ответили, что портовые
буксиры никак не могут справиться с тяжелым кораблем. Макаров остался очень
недоволен, но тем не менее повел эскадру в море. Вперед вышел "Баян". Когда
крейсер проходил мимо "Петропавловска", адмирал сигналом поздоровался с командой
и поблагодарил ее за хорошую службу. Русские корабли энергично атаковали
японскую крейсерскую эскадру и заставили ее отступить, нанеся повреждения
некоторым вражеским кораблям. Вскоре однако Макарову пришлось прекратить
преследование, ибо на горизонте появились главные силы японского флота во главе
с адмиралом Того. В 9 часов утра вся русская эскадра легла на обратный курс, в
Артур. Впереди шёл "Петропавловск" под флагом командующего флотом.
Погода к этому времени резко начала меняться: все предвещало ясный, солнечный
день. Дул порывистый, холодный ветер, поднимая легкую зыбь. Макаров и его штаб
находились на мостике "Петропавловска". Здесь же был художник Василий Васильевич
Верещагин со своим неизменным альбомом. Известнейший русский баталист, несмотря
на свои шестьдесят с лишним лет, отличался юношеской подвижностью и отвагой. Он
во что бы то ни стало хотел лично участвовать в морском бою. Макаров, стоя на
мостике в распахнутой шинели, оживленно давал пояснения Верещагину,
собиравшемуся сделать зарисовки эскадры. Японские корабли маневрировали в
отдалении. Орудия, недавно грохотавшие, умолкли. До входа в гавань оставалось
совсем близко. Было 9 часов 39 минут утра...
И вдруг над морем раздался чудовищной силы взрыв. Сноп желтого пламени
взметнулся выше мачт броненосца. Носовая часть "Петропавловска", окутанная
густым облаком дыма, стремительно уходила под воду. Корма поднялась, винты
корабля продолжали бешено вращаться, калеча людей, прыгавших с корабля в воду.
Через две минуты все было кончено. Огромный броненосец исчез, только горстка
людей барахталась на поверхности моря, цепляясь за плавающие обломки.
Неожиданная и ужасающе скоротечная катастрофа потрясла всех. Но каковы бы ни
были масштабы случившейся трагедии, всеобщее беспокойство и волнение вызывал
один вопрос: "Жив ли адмирал? Спасен ли Макаров?" К месту гибели
"Петропавловска" со всех сторон устремились катера и шлюпки. Оглушенных взрывом,
раненых и обожженных людей вытаскивали из холодной воды. Всего было спасено 7
офицеров и 52 матроса. Макарова среди них не оказалось... Удалось выловить
только его шинель. Ту самую, которая была у него на плечах на мостике
броненосца.
Непоправимость происшедшего понимали все защитники крепости. Общее настроение
хорошо выражено в дневнике одного из русских морских офицеров: "Мы до последней
минуты надеялись, что Макаров жив, и нам так хотелось этого, что, когда вошли и
стали во внутреннем рейде и кто-то сказал, что будто Макаров спасен и находится
на "Гиляке"[37 - Канонерская лодка русского Тихоокеанского флота.], мы радостно
закричали "ура!". Но, к несчастью, это известие оказалось ложным... Всё бы мы
перенесли легко, но гибель командующего - это уж слишком громадное несчастье".
Да, произошло громадное несчастье. И этот печальный факт нашел подтверждение
сразу же. На эскадре началась паника. Строй рассыпался, два корабля столкнулись
друг с другом. Разнесся тревожный слух: подводные лодки!.. Тогда комендоры как
безумные принялись палить во всякий плавающий предмет. И тут еще новый взрыв -
это броненосец "Победа" тоже натолкнулся на японскую мину. И вот капризы
военного счастья: повреждения на корабле оказались самые легкие, убитых - ни
одного. Эскадра кое-как доплелась до гавани. Уныние и отчаяние, как густой,
тяжелый туман, повисли над Порт-Артуром...
Позднее установили, что "Петропавловск" погиб, подорвавшись на японских минах
(по-видимому, на двух сразу). На тех самых минах, которые накануне ночью были
выставлены японскими миноносцами, чьи силуэты видели в темноте с крейсера
"Диана"...
Вместе со своим флагманским кораблем исчез в волнах и адмирал. О последних
мгновениях его жизни сохранились свидетельства двух очевидцев, спасенных после
катастрофы. Один из штабных офицеров Макарова, находившийся в момент взрыва в
штурманской рубке, рассказывал: "Адмирал приказал дать ему карту якорных стоянок
и приготовить сигнал: "Севастополю" стать на якорь". Я записал в шканечном
журнале 9 часов 40 мин. и поставил две точки, чтобы потом внести в журнал самый
сигнал, как вдруг произошло столкновение с подводной миной... Я увидел спину
адмирала Макарова, а затем перед моими глазами в воздухе, как бы в небесах,
развернулась адская картина: башни, мачта, трубы - все это как бы повисло в
облаках темно-зеленого дыма, который пронизывало темно-красное зарево".
Другой очевидец, сигнальщик с "Петропавловска", рассказал, что взрыв застиг его
в боевой рубке: "Бросился я к дверям рубки, но в это время оттуда выходил какойто
офицер, вероятно, штурман. Тогда я выскочил в окошко. Кренило. На мостике я
увидел нашего старика адмирала Макарова. Лицо и борода были в крови. Корабль
падал. Вода вкатывалась на самый мостик. Со всех сторон падали обломки, балки,
шлюпки. Что-то гудело, трещало, валил дым, показался огонь. Я вскочил на
поручни, меня смыло".
По-видимому, Макаров, раненный во время взрыва, утонул в море. В тех же волнах
исчезли славный командир "Ермака" Васильев, художник Верещагин и еще 28 офицеров
и 652 матроса.
31 марта 1904 года русский военно-морской флот был обезглавлен. Сменивший
Макарова контр-адмирал В. К. Витгефт оказался во всех отношениях слабым,
нерешительным и безынициативным командующим, при нем порт-артурская эскадра
действовала вяло и неудачно. Витгефт фактически отказался от руководства флотом,
при нем важнейшие вопросы решались... голосованием на совете старших морских
начальников. Это выглядело трагикомическим контрастом после смелого и
энергичного Макарова. 28 июля (10 августа) русская эскадра дала бой. Наши моряки
сражались превосходно, впоследствии выяснилось, что потери японцев были выше.
Однако в самом конце сражения адмирал Витгефт погиб, эскадра осталась без
руководства и возвратилась в Порт-Артур. С тех пор мощные корабли русского флота
с опытными и закаленными экипажами по вине своих бездарных начальников до конца
осады простояли в бездействии.
Японская армия огромными силами осадила крепость с суши. Более семи месяцев
держались защитники Порт-Артура, почти не подготовленного к сухопутной обороне.
Держались исключительно благодаря мужеству рядовых солдат и отваге некоторых
командиров. Высшее командование крепости во главе с ограниченным и трусливым
генералом Стесселем из рук вон плохо руководило оборонительными действиями.
Однако боевой дух Макарова не покидал бастионы Порт-Артура. Душой сопротивления
стал генерал Кондратенко - столь же смелый и решительный, как Макаров. Под
руководством Кондратенко осажденные нанесли японским войскам огромные потери.
Самураи так и не смогли ворваться в крепость, пока Кондратенко не погиб на одном
из бастионов от вражеского снаряда...
Огромную роль в обороне Порт-Артура сыграли военные моряки. Как их деды в
Севастополе, они сняли орудия с кораблей и влились в число защитников крепости.
В штыковых контратаках опрокидывали русские моряки лучшие самурайские полки, как
бы предвосхищая подвиги своих младших братьев в гражданскую войну и своих
сыновей - в Великую Отечественную. И не их вина, что малодушные генералы
Стессель, Фок, Рейс предательски сдали крепость, хотя личный состав ее имел еще
достаточно сил, а главное - горел желанием сражаться.
Да, крепость была преступно с
...Закладка в соц.сетях
