Жанр: Мемуары
Макаров
...ть: "Под Полтавой мы победили своими щами, а
Наполеона одолели гречневой кашей".
Вот так, щи да каша. Макаров не гнушался заботами о столь "невысоких" предметах,
прекрасно понимая, какое значение имеют они для простого труженика, отнюдь не
избалованного - в военной их жизни, равно как и в мирной - ни изысканным словом,
ни комфортом, но зато в достатке нагруженного тяжким, каждодневным трудом.
Известно уже, какое значение придавал Макаров духовной жизни моряков, то есть
тому, что в нашем лексиконе называется воспитательной работой. В этом смысле он
оставался в числе немногих исключений среди генералитета старой армии. Здесь
требуется одно уточнение: даже во время Аракчеева или генерал-адмирала Алексея
Александровича в русской армии и флоте всегда доставало последователей Суворова
и Нахимова, которые тоже по-своему заботились о матросах и солдатах. Заботились
о том, чтобы те были хорошо и вовремя накормлены и т. п. Уважаемые те генералы
забывали при этом, что Суворов и Нахимов беспокоились не только о полковых
котлах, но и о моральном воспитании подчиненных. Ведь не кто иной, как Суворов,
был автором бессмертной "Науки побеждать".
Макаров не забывал об этом. Не забывал и в своей практической деятельности в
Кронштадте. 18 ноября 1903 года исполнилось полвека со дня знаменитого боя под
Синопом, когда русская эскадра адмирала Нахимова наголову разгромила турецкий
флот на его собственной базе. Накануне Макаров издал приказ: "18 ноября, в день
50-летия Синопской победы, в учебных заведениях морского ведомства в Кронштадте,
а также во всех экипажах, отрядах, командах и школах занятий не производить и на
работы низших чинов не высылать. Утром во всех командах объяснить значение и
подробности Синопского боя". Итак, юбилейный в истории русского флота день стал
в Кронштадте праздничным. Накануне вечером отслужили торжественную панихиду "по
православным воинам, павшим в сражении", а на другое утро офицеры и унтерофицеры
рассказали - кто как умел - о славе и подвигах российского флота.
В Кронштадте Макаров продолжал свои исследования по теории непотопляемости
корабля. С этой целью использовался специальный опытный бассейн, заведовал
которым А. И. Крылов. Сооружение было внушительным: 120 метров в длину, около 7
метров в ширину и 3 метра в глубину. С помощью Крылова начались широкие
испытания над моделями русских и иностранных кораблей. Первым была создана
модель трагически погибшей "Виктории". Испытания неопровержимо доказали: виною
катастрофы были конструктивные недостатки судна. Макаров демонстрировал
следующий простейший опыт: на борт модели клался груз, имитирующий пробоину
(точнее, вес воды, поступившей в пробоину). И вот оказалось, что для судов с
конструктивными недостатками довольно самого незначительного груза, чтобы они
быстро переворачивались вверх килем.
И здесь следует сказать хотя бы несколько слов о самом молодом сподвижнике
Макарова, который очень много помогал ему в бытность адмирала в Кронштадте. Речь
идет об Алексее Николаевиче Крылове, будущем академике, а в то время скромном
капитане, преподавателе Морской академии. Крылов по просьбе адмирала проводил
испытания с моделью "Ермака" в опытном бассейне. Модель эта была сконструирована
самим Макаровым, причем с такой тщательностью, что ее маневрирование в бассейне
почти полностью совпадало с реальным поведением корабля в аналогичных условиях.
Крылову удалось сделать ряд интересных наблюдений, работая с моделью ледокола.
Сам адмирал признал их столь важными, что впоследствии статья молодого инженера
об итогах этих исследований была помещена в книге Макарова "Ермак" во льдах".
Макаров и Крылов работали дружно: оба они были бесконечно увлечены своим делом,
оба любили четкость, порядок и организованность. Как-то Крылов послал Макарову
текст своей речи и в конце приписал: "Прочтение всего здесь изложенного требует
4 минуты 38 секунд". Подобная точность поразительна даже для военных моряков, а
уж они-то испокон славились своей пунктуальностью!
В начале 900-х годов в России развернулось интенсивное военно-морское
строительство. Тратились огромные средства. Однако но вине руководителей
морского ведомства строительство это шло беспланово, вразнобой. Уже тогда
мировая практика требовала однотипности боевых кораблей, унификации калибров
орудий и т. п. Макаров неоднократно выступал на эти темы, как в открытой печати,
так и в специальных записках, посвященных судостроительным программам и поэтому
сугубо конфиденциальных. Он справедливо требовал однотипности различных классов
боевых судов, ссылаясь при этом и на военную сторону дела, и на экономическую:
ясно, что серийное производство дешевле индивидуального. Тем не менее русский
флот пополнялся разномастными кораблями. Так, три крейсера "Рюрик", "Россия" и
"Громобой" замышлялись как однотипные суда. На практике же оказалось, что у них
разное число винтов (два или три), разный калибр орудий и много иных отличий.
Наконец была заложена серия броненосцев типа "Бородино", их строилось пять
сразу, они замышлялись как главная ударная сила русского флота. Макарова не
приглашали участвовать в обсуждении проекта этих кораблей. Тогда он с помощью
Крылова провел испытания над моделью броненосца "Бородино". Результаты оказались
удручающими: выяснилось, что даже при небольшом крене эти огромные корабли
переворачиваются вверх килем! В точности как броненосец "Виктория". Про
результаты этих опытов знали все, кому следовало, да что толку! Стальные
громадины уже давно были спущены со стапелей и достраивались у заводской стенки.
Вот говорят: нет пророка в своем отечестве. В России слишком часто происходило
именно так. "Своим" не любили верить, гораздо охотнее прислушивались к
переводным пророчествам. Да и еще: ведь слишком часто пророки говорят о грядущих
бедах и неприятностях - кому же из сильных мира сего, окруженных льстецами и
угодниками, охота выслушивать неприятности? Не лучше ли отмахнуться от
надоедливого... как там его зовут?.. Увы, мрачное пророчество Макарова опятьтаки
сбылось: в несчастном для нас Цусимском сражении погибли три броненосца
типа "Бородино". И все погибли одинаково: перевернулись вверх килем...
Макарову довелось испытать и увидеть многое. Беспокойная судьба заносила его в
самые экзотические, самые далекие края - западные и восточные, теплые и
холодные. И милее всего была ему Россия. Он любил ее такой, какова она есть:
могучей и неустроенной, богатой и расточительной, суровой и доброй. Родину не
выбирают, отчизну не меняют, как не выбирают и не меняют родителей, - эта мысль
была для Макарова ясной и несомненной. Имелся, однако, на необъятном
пространстве России такой край, к которому Макаров испытывал особую, истинно
сыновнюю привязанность. Это Дальний Восток, где он стал моряком, где прошли его
детство и юность.
Через тысячи верст Макаров из Кронштадта внимательно следил за обстановкой на
Тихом океане. Он понимал громадное стратегическое значение этого морского
театра, он видел, что богатейшие дальневосточные земли привлекают к себе жадные
взгляды ближних и не слишком ближних охотников до чужого. Бурно развивающийся
этот край и его фантастические перспективы были тем самым широким полем
деятельности, которое так соответствовало кипучей натуре Макарова. Как-то в
доверительной беседе с другом он заметил, что чувствует свое призвание "стать во
главе наших морских сил на Востоке, дабы подготовить их к тому боевому
испытанию, неизбежность которого он ясно сознавал".
Да, Макаров видел, что на Дальнем Востоке собирается гроза. Еще во время своего
пребывания в дальневосточных водах в составе Тихоокеанской эскадры в 1895 году
он смог лично удостовериться в агрессивных намерениях японских милитаристов.
Макаров уже в ту пору обращал внимание военно-политического руководства России
на необходимость укрепления дальневосточных рубежей и в особенности - усиления
боевой мощи русского Тихоокеанского флота.
15 марта 1898 года андреевский флаг впервые появился над рейдом Порт-Артура:
отныне этой первоклассной гавани суждено было стать главной морской крепостью
России на Дальнем Востоке. После поражения Китайской империи в войне с Японией
пекинское правительство готово было пойти на уступки России, лишь бы ее
вмешательство остановило надвигающуюся над Азией волну японской агрессии. В этих
условиях был подписан договор о передаче в аренду России китайской крепости
Порт-Артур (Луйшунь) сроком на 25 лет. Впрочем, слово "крепость" в 1898 году
звучало более чем условно. То был крошечный городишко с кое-как оборудованным
портом. Крепость, как и морскую базу, еще надлежало создать. Зато природа здесь
не поскупилась: в Порт-Артуре была превосходная гавань - просторная, глубокая,
надежно укрытая со всех сторон. Да и стратегическое положение крепости являлось
чрезвычайно благоприятным: она позволяла держать под ударом все коммуникации
"вероятного противника" в Желтом море.
Строительство укреплений и морской базы в Порт-Артуре затянулось, хотя
неподалеку стремительными темпами сооружался торговый порт Дальний. Авантюристы,
окружавшие слабовольного царя Николая II, обделывали собственные темные гешефты
на Дальнем Востоке. Они надеялись впоследствии превратить Маньчжурию в свою
вотчину и сделать Дальний этаким восточно-азиатским Антверпеном - центром
мировой торговли. Эта авантюра поддерживалась и царским "наместником" на Дальнем
Востоке адмиралом Е. И. Алексеевым. То был внебрачный сын Александра II -
единственное "достоинство", которое помогло его головокружительной карьере.
Трусливый, слабый человек, он отличался упрямством и самодурством. Алексеев нес
прямую ответственность за слабую военную готовность русских вооруженных сил на
дальневосточном театре.
Итак, под боком у слабо вооруженного Порт-Артура, на расстоянии всего лишь 35
верст, споро строился Дальний (тогдашние острословы язвительно прозвали его
"Лишний"). К началу 1904 года на это ушло более 20 миллионов рублей - гигантская
по тем временам сумма. Но дело даже не в этих огромных расходах. Стратегически
было крайне опасно создавать незащищенный порт в непосредственной близости от
главной базы военно-морского флота. Само существование Дальнего служило как бы
приглашением "вероятному противнику" высадить десант в этом заботливо
приготовленном для него порту. (Впоследствии так и случилось, только Макарову
уже не довелось увидеть этого очередного несчастья.)
Все основные вопросы о строительстве Порт-Артура решались в особой комиссии по
обороне крепостей, в состав которой входил и Макаров. Члены комиссии, как и
большинство тогдашних военных и политических деятелей, исходили из очевидной
недооценки боевых возможностей японского милитаризма. Было принято решение не
создавать сильной обороны Порт-Артура с суши, так как флот наш, мол, не допустит
высадки десанта вблизи крепости. Макаров возражал, но остался в меньшинстве.
Как обычно, он и не подумал примиряться с решением, казавшимся ему неправильным.
Через несколько дней после заседания комиссии Макаров 22 февраля 1900 года подал
в Главный морской штаб конфиденциальную записку со своими предложениями об
организации обороны Порт-Артура. Он отмечал, что в крепости намечено построить
явно недостаточное количество сухопутных укреплений и эти укрепления оснащены
малым числом орудий, что орудия эти слабы и не в силах сопротивляться тяжелой
артиллерии противника, что наши морские батареи не приспособлены для стрельбы по
наземным целям. Наконец, Макаров предлагал исходить из вероятности того, что
Порт-Артур может оказаться осажденным с суши и поэтому крепость должна быть
готова к длительной блокаде, то есть иметь достаточное количество
продовольствия, боеприпасов и проч.
Макаров решительно оспаривал тех, кто пренебрежительно относился к боевым
возможностям японцев и китайцев как наций "нецивилизованных". "Каждый японец и
каждый китаец, - писал он, - получает солидное образование по-своему; в Японии
уже пять столетий нет ни одного неграмотного. О таком народе нельзя сказать, что
он не просвещен. Из поколения в поколение японцы и китайцы привыкли учиться, вот
почему японцы так быстро научились всему европейскому в такой короткий срок".
Макаров с уважением отзывался о военных качествах азиатских народов - это было
редкостью в то время. Видно, правильно говорят, что оценить достоинства чужих
народов может только тот, кто ценит и любит свой собственный народ.
Далее в своей записке Макаров предсказывал возможные действия противникам "Заняв
Корею, японцы могут двинуться к Квантунскому полуострову и сосредоточить там
более сил, чем у нас. Вся война может быть ими сосредоточена на этом пункте. Это
будет война из-за обладания Порт-Артуром, к которому они подступят с потребной
для сего силой, и мы должны быть готовы к должному отпору с сухого пути".
Макаров настаивал, чтобы крепость загодя была снабжена "провизией, порохом и
углем в таком количестве, чтобы выдержать продолжительную осаду, пока не
прибудет подкрепление". И в заключение с ответственностью истинного патриота
Макаров сурово предрекал: "Падение Порт-Артура будет страшным ударом для нашего
положения на Дальнем Востоке".
Да, быть пророком - тяжелая судьба. Знать, слишком часто оказывается верной
печальная та поговорка, что нет пророка в своем отечестве... Все, что с тревогой
предсказывал из Кронштадта Макаров, через четыре года осуществилось на Дальнем
Востоке прямо-таки с буквалистской точностью. Японцы, которых иные собирались
шапками закидать, подготовили превосходный флот и современную армию. Порт-Артур
пришлось оборонять именно с суши и строить укрепления наспех. Сухопутной
артиллерии большой мощности у русских там не оказалось, и наши полевые
укрепления безнаказанно разрушались японскими 11-дюймовыми гаубицами.
Достаточных запасов не создали, поэтому в конце осады героические защитники
крепости испытывали нехватку всего необходимого. Только стойкость и
самоотверженность русских солдат и офицеров дала возможность надолго затянуть
оборону и нанести громадные потери японцам. Но можно ли было в полевых
укреплениях защититься от тяжелых снарядов? Спастись от холода? От цинги? И
Порт-Артур, как трагически предрекал Макаров, пал, и падение его действительно
стало "страшным ударом для нашего положения на Дальнем Востоке" и тяжким
потрясением для судеб всей России.
Ну а какова же была судьба записки Макарова? Управляющий Морским министерством
адмирал П. П. Тыртов наложил на ней длинную резолюцию, сделанную явно в
состоянии сильного раздражения. Это была не просто обычная канцелярская отписка,
но и язвительный выговор, скверный намек на паникерство. Тыртов, мол, не может
"не обратить внимания адмирала Макарова на его несколько пессимистический взгляд
на оборону Порт-Артура" и грубо обвинил его в недооценке сил нашей Тихоокеанской
эскадры. Не обращая внимания на раздражение Тыртова, Макаров подал еще один
документ на эту тему, затем еще один... Впрочем, дальнейшая переписка не имела
никакого значения и ничего не изменила.
Для японской армии уже отливали тяжелые осадные орудия, а главная база русского
флота на Дальнем Востоке - Порт-Артур - по-прежнему оставалась без сильной
защиты с суши...
Тем временем события шли своим чередом, приближаясь к драматической развязке.
Японские самураи откровенно готовились к войне. Они разместили во многих странах
гигантские заказы на вооружение, используя щедрую денежную помощь Великобритании
- в ту пору эта сильнейшая держава мира активно поддерживала милитаристов Японии
против России (через сорок лет за эту близорукую политику англичане поплатились
позорной капитуляцией Сингапура). Немецкие инструктора обучали солдат армии
микадо. В Японии была развернута невероятная шовинистическая кампания,
направленная прежде всего против России и русских, открыто выдвигались
аннексионистские притязания на наши дальневосточные земли.
Разумеется, царизм не выступал на Дальнем Востоке в виде кроткой овечки. Нет,
петербургские политиканы тоже стремились отхватить в том районе новые рынки
сбыта и источники сырья для воротил "Продамета", для нефтяной фирмы "Нобель",
лодзинских текстильных фабрикантов и донецких угольных королей. В этом смысле
грядущая русско-японская война являлась войной несправедливой для обеих сторон,
хотя молодой японский хищник был более агрессивен и более, так сказать,
"голоден", нежели его северный сосед. И еще отметим: в исторически близкий срок
Октябрьская революция начисто отбросила колониальное "наследство" русского
царизма на Дальнем Востоке, а японская военщина еще долго оставалась верной
своим хищническим устремлениям рубежа XIX - начала XX века.
Гроза на Дальнем Востоке надвигалась. Нельзя сказать, чтобы военные руководители
России не готовились к войне с Японией. Но как готовились? Небрежно, неспешно,
спустя рукава, не имея четкого и продуманного плана, смутно представляя себе
конечные цели и задачи вооруженных сил и политические последствия конфликта. А
главное - царило прямо-таки всеобщее пренебрежение к противнику. Отдельные
предостерегающие голоса воспринимались как нечто несерьезное.
В конце XIX века внешняя политика России оказалась в руках так называемой
"безобразовской шайки". Прозвище свое эта группа сановной бюрократии получила по
имени темного авантюриста и дельца А. М. Безобразова (фамилия оказалась поистине
символичной!), в 1903 году он даже сделался статс-секретарем царя. В
титулованную эту шайку входили тогдашний министр внутренних дел В. И. Плеве,
князь И. И. Воронцов, граф Ф. Ф. Сумароков-Эльстон, адмирал А. М. Абаза (морских
побед за ним не числилось) и др. Подчинив своему влиянию слабого Николая II,
"безобразовская шайка", исходя исключительно из собственных своекорыстных
интересов, толкала Россию на путь авантюр в дальневосточной политике. В
частности, на средства царской семьи была организована лесная концессия на реке
Ялу (в Корее), что вызвало резкое обострение отношений с Японией.
Эту сторону дела точно подметил Ленин: "Самодержавие именно по-авантюристски
бросило народ в нелепую и позорную войну. Оно стоит теперь перед заслуженным
концом"[30 - В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 10, стр. 254.]. Да, дело обстояло
так: бессмысленная и преступная авантюра - иначе нельзя назвать политику
петербургской бюрократии на Дальнем Востоке.
Война приближалась, Макаров видел это. Не будучи политиком и социологом, он не
мог оценить тех политических и социальных проблем, которые ясны нам сегодня. Он
был военный человек и видел, что именно в его, так сказать, непосредственной
сфере деятельности положение становится из рук вон плохим, что все предвещает
близкую и неотвратимую катастрофу. И Макаров был одним из немногих, кто понимал
это. Видя, что родина подвергается опасности, он не мог, как некоторые, махнуть
рукой и отойти в сторону, коль его советов не слушались.
И ноября 1902 года, за четырнадцать месяцев до начала русско-японской войны,
Макаров составил "весьма секретную" записку о судостроительной программе России,
в которой вновь энергично и решительно высказался за необходимость укрепления
русских дальневосточных рубежей. Он прямо говорил: "Недоразумения с Японией
будут из-за Кореи или Китая. Японцы считают, что их историческое призвание
поднять желтую расу, чем они теперь и заняты, идя верными шагами к намеченной
цели". Учитывая агрессивность самураев и националистический угар японского
народа, Макаров предупреждал: "Разрыв последует со стороны Японии, а не с нашей,
и весь японский народ, как один человек, поднимется, чтобы достигнуть успеха".
Трезво оценивая реальную обстановку, слабость наших сил на Дальнем Востоке,
отдаленность театра военных действий от экономических центров России и слабость
коммуникаций, Макаров делал следующий важный вывод стратегического характера:
"Наши наступательные действия против Японии не могут привести к решительному
успеху, ибо я полагаю, что мы не можем высадить в Японии больше войска, чем эта
держава может выставить под ружье для своей защиты". Нашей стратегической целью
в случае нападения японцев, полагал Макаров, должна быть активная оборона,
следовательно, "задача нашего флота - помешать Японии высадить свои войска на
континент", чтобы не дать ей возможности навязать России тяжелую сухопутную
войну в отдаленном театре. Ключ к решению этих стратегических задач Макаров
видел в одном. "Успех Японии, - предупреждал он, - возможен лишь при условии
недостаточности нашего флота, если же наш флот в состоянии будет командовать
морем, то Япония будет совершенно бессильна что-либо сделать".
Стоит ли говорить, что и эти рассуждения Макарова не имели никаких последствий и
никак не отразились на действиях морского ведомства? Военные мероприятия на
Дальнем Востоке по-прежнему велись безалаберно и с безоглядной самоуверенностью.
В результате коварное нападение японских самураев застало русский флот
рассредоточенным, и объединенная эскадра адмирала Хейхатиро Того смогла в
дальнейшем разбить наши военно-морские силы по частям.
Но пока в морском ведомстве царило безмятежное спокойствие, а Макаров попрежнему
занимался всякого рода мелочными делами в качестве командира
Кронштадтского порта. Его близкий друг Врангель впоследствии рассказывал: "Когда
я был у него в гостях после назначения его главным командиром и спросил, доволен
ли он, Степан Осипович мне с грустью ответил, что считал бы своим местом ПортАртур,
добавив при этом: "Меня пошлют туда, когда дела наши станут совсем плохи,
а наше положение там незавидное".
К сожалению, и это печальное пророчество Макарова - предпоследнее по счету -
также сбылось...
Вскоре ему суждено было сделать свое последнее пророчество. Предсмертное.
...Наступил новый, 1904-й год. Кронштадтская газета "Котлин" подробно описала
новогодний праздник в старейшей морской крепости России. Описание это кажется
сейчас старомодным и несколько наивным, так уже не пишут современные газеты.
"Обычные взаимные поздравления с Новым годом в Морском собрании отличались
особым оживлением. Съезд начался с часу дня; очень многие адмиралы, генералы и
другие чины собрания прибыли с семьями, так что число дам достигало пятидесяти.
В 2 часа 10 минут при звуках музыки вошли в зал главный командир вице-адмирал С.
О. Макаров с супругой Капитолиной Николаевной, которые обошли ряды собравшихся.
От собрания всем были предложены: шоколад, кофе и чай с печеньем". Затем подали
шампанское, начались тосты. Был провозглашен тост и за здоровье адмирала
Макарова. В свою очередь, Степан Осипович напомнил о трудностях службы на
Дальнем Востоке и предложил послать начальнику эскадры Тихого океана вицеадмиралу
О. В. Старку приветственную телеграмму. Вот ее текст: "Члены
кронштадтского морского собрания, собравшись для обычных взаимных поздравлений,
шлют радостный привет Вам и всем товарищам эскадры. Сердечно желают успехов в
тяжелых трудах служебного долга. Макаров".
Так начался новый, 1904 год - год тяжелых потрясений для России и последний год
жизни Макарова. И символично, что первой мыслью адмирала в новом году была мысль
о Дальнем Востоке, о людях, несущих там тяжелую воинскую службу.
Разнообразная жизнь огромной кронштадтской военной базы продолжалась обычным
порядком. Макаров отдавал приказы, инспектировал форты, наблюдал за
строительством. Но какая-то важная часть души его жила делами далекого Тихого
океана. 17 января в Морском собрании Макаров прочитал доклад об особенностях
течений в проливе Лаперуза. Более всего теперь занимали адмирала не научные, а
сугубо практические вещи. Япония откровенно готовилась к нападению. Об этом
открыто говорили на порт-артурских базарах китайские торговцы, корейские рыбаки,
коммерсанты-европейцы. Однако русское военно-морское командование, как
загипнотизированное, ничего не видело и не слышало или не хотело верить
собственным глазам и ушам. Напрасно Макаров бил тревогу, еще 22 января
предупреждал руководителей морского ведомства: "Война с Японией неизбежна, и
разрыв, вероятно, последует на этих днях". Ничто не могло поколебать бездумной
самоуверенности чиновников Морского министерства, будто японцы "не посмеют"
первыми напасть на русский флот.
Наконец, 24 января японское правительство разорвало дипломатические отношения с
Россией. Но даже после этой уже совершенно откровенной прелюдии к войне на
Тихоокеанской эскадре жизнь шла обычной мирной чередой. Порт-Артур имел
внутренний рейд, надежно защищенный гористыми берегами, и внешний, совершенно
открытый с моря. Русские корабли, словно дразня японские миноносцы, стояли на
внешнем рейде.
Все это Макаров знал, и тревога его нарастала. Вечером 26 января он направил
управляющему Морским министерством "весьма секретное" письмо, в котором
говорилось: "Из разговоров с людьми, вернувшимися недавно с Дальнего Востока, я
понял, что флот предполагают держать не во внутреннем бассейне Порт-Артура, а на
наружном рейде... Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность
производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать
энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом
миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень
тяжел, ибо сетевое заграждение не прикрывает всего борта и, кроме того, у многих
судов нет сетей*.
Увы, Макаров как будто глядел в воду, когда писал эти строки, и именно в воду
Порт-артурской гавани. В ночь с 26 на 27 января 1904 года японские миноносцы
внезапно атаковали русские суда, которые все так же беспечно стояли на внешнем
рейде, не имея даже противоминных сетевых заграждений. Два эскадренных
броненосца и один крейсер получили тяжелые повреждения.
Русская Тихоокеанская эскадра была серьезно ослаблена, моральный дух личного
состава подорван, высшее командование вмиг сменило самоуверенность на панику и
пребывало в растерянности. Таков был итог первого дня русско-японской войны.
Впоследствии историческая
...Закладка в соц.сетях
