Жанр: Мемуары
Макаров
...Утром 26 февраля выяснилось, что один из русских миноносцев, посланных в
разведку, - им оказался "Стерегущий" - ночью отстал от своих и подвергся
нападению превосходящих сил японцев. В неравном бою миноносец был подбит.
Макаров, узнав об этом, тотчас же перенес свой флаг на легкий крейсер "Новик" и
в сопровождении крейсера "Баян" устремился к месту боя. Он не мог оставить
гибнущий корабль без помощи. Он знал, что сильно рискует, выходя со слабыми
силами в открытое море, но понимал: иногда не только можно - должно рисковать.
Увы, спасти "Стерегущий" не удалось. Почти весь экипаж героического корабля
вместе с командиром и офицерами погиб, оставшиеся в живых были тяжело ранены.
Японцы спустили десант на шлюпках, намереваясь захватить миноносец. И когда они
уже поднялись на борт, двое матросов (имена их точно не установлены) спустились
в полузатопленный трюм и заперлись. Японцы стали стучать в переборку, предлагая
им сдаться, как вдруг миноносец начал быстро погружаться в воду. Герои-матросы
открыли кингстоны и погибли вместе со своим кораблем[33 - В 1911 году в
Петербурге был поставлен красивый и трогательный памятник "Стерегущему", а в
честь его храброго командира лейтенанта Н. М. Сергеева назван миноносец.].
Сам Макаров также оказался в опасном положении: японские крейсера начали
окружать два его корабля, а на горизонте показалась вся броненосная эскадра
адмирала Того. Пришлось повернуть обратно. Неся на мачте флаг командующего
флотом, "Новик" возвратился в гавань. Его встречали восторженно. На судах, на
фортах и батареях, в порту - всюду царило радостное настроение. Еще бы! Вицеадмирал,
командующий флотом лично выходил на слабом корабле, пытаясь помочь
гибнувшему миноносцу! Это было дерзко, это было, строго говоря, даже
недопустимо, но Макаров понимал, что только личным примером бесстрашия он сможет
вдохновить офицеров и матросов.
Меж тем броненосцы Того подошли к рейду Порт-Артура - японский адмирал вел за
своим флагманским кораблем еще 13 вымпелов, его силы значительно превосходили
наличную боевую мощь русской эскадры. У него были все возможности именно сейчас
нанести сильный удар по ослабленному флоту противника. Впоследствии японские
милитаристы превозносили адмирала Хейхатиро Того до небес. Он скончался в 1934
году (хотя был на год старше Макарова) и всю свою долгую жизнь оставался кумиром
самурайской военщины. Когда он умер, ему устроили невиданно помпезные похороны.
Справедливость требует признать, что он и в самом деле был способным
флотоводцем, твердым, умелым военачальником. Он не обладал, однако, оригинальным
и сильным талантом. Да, с его именем связан ряд громких успехов японского флота,
но он ничем существенно новым не обогатил военно-морскую теорию и практику. Он
действовал выжидательно, осторожничал, предпочитая апробированные тактические
методы. Конечно, при столкновении с такими пассивными и бледными адмиралами
русского флота, как О. В. Старк, а позднее В. К. Витгефт и З. П. Рожественский,
он имел несомненные преимущества как флотоводец, хотя и здесь следует помнить,
что японцы во всех случаях имели превосходство в силах, и притом значительное.
Противоборство Того и Макарова было противоборством разных, принципиально
отличных методов ведения войны. На одной стороне - творческое дерзание, удалой
порыв, смелость и размах, а с другой - строгая и уравновешенная академическая
пунктуальность. И если здесь уместны сравнения, то вот: Макаров и Того - это
спор одаренного ученика с круглым отличником, это шахматный матч Алехина и
Капабланки.
В 9 часов утра японская эскадра подошла к Артуру. Того не атаковал - он опасался
береговых батарей, опасался мин. Русские корабли, разумеется, не выходили в море
при таком неравенстве сил. Того не спешил. К тому же у него в запасе оставался
еще один метод нанесения удара, по противнику, укрывшемуся в гавани. Не слишком
эффективный, но зато вполне, казалось, безопасный.
В Порт-Артуре береговая оборона была еще закончена не полностью, а имевшаяся в
наличии - несовершенна. Внутреннюю гавань крепости прикрывал полуостров
Ляотешан, покрытый высокими холмами. Батареи стояли только в той части
полуострова, которая непосредственно находилась у единственного входа в гавань.
Ведя огонь с дальней дистанции, возможно по крутой траектории перебросить снаряд
через невысокие возвышенности. Такой огонь называется перекидным. Конечно,
меткость подобной стрельбы невелика, но главное состояло в том, что сами-то
японские корабли не подвергались никакой опасности: для береговых батарей они
были вне зоны обстрела, а русские суда, стоявшие на рейде, не видя противника,
стрелять не могли.
И вот 26 февраля три японских броненосца, прикрываясь холмами Ляотешана, открыли
огонь по гавани, где стояли русские корабли. Два японских крейсера, оставаясь
вне дальности огня русских батарей, заняли позицию непосредственно против гавани
и по радио корректировали стрельбу своих броненосцев, хотя, конечно, очень
приблизительно. Обстрел этот продолжался более трех часов. В районе порта и
гавани упало 154 двенадцатидюймовых снаряда - японцы боеприпасов не жалели. К
счастью, противник стрелял неудачно, и потери русских были невелики: от осколков
погибло 8 матросов, 20 получили ранения, несколько строений вблизи гавани
оказались разрушенными. Ни один из русских кораблей или портовых сооружений
важного характера повреждений не получили.
Макаров в продолжении этой долгой бомбардировки испытывал гнев бессилия.
Близорукие строители крепости, не обеспечившие ее всестороннюю оборону, ставили
русскую эскадру поистине в трагическое положение. Да, сегодня японская
бомбардировка закончилась практически безрезультатно, но что произойдет завтра?
Послезавтра?
Макаров начал действовать тотчас же. По его приказанию на незащищенном берегу
полуострова у Ляотешанских высот немедленно началось создание береговой батареи.
Это, однако, требовало значительного времени. А нужно было организовать
немедленный отпор. Макаров не зря долгое время занимался артиллерией. С помощью
офицеров-артиллеристов он подготовил тяжелые орудия двух подбитых русских
броненосцев к стрельбе по невидимой для них цели - японской эскадре. Задача была
очень сложная. Дело в том, что снаряд, выпущенный на значительном расстоянии,
падает под гораздо большим углом, чем тот, под каким наводится при выстреле
ствол орудия. Японцам, стрелявшим с дальней дистанции, было нетрудно перебросить
снаряды через холмы, отделявшие внутренний рейд от моря. Русские броненосцы
могли это сделать лишь при очень искусном ведении огня. Организованная Макаровым
стрельба была новым словом в практике артиллерийского огня.
9 марта японская эскадра вновь подошла к Порт-Артуру. Адмирал Того, заняв с
основными силами позицию против выхода из гавани, направил два своих броненосца
для перекидной стрельбы через Ляотешан. Запертый в гавани, русский флот,
казалось, был обречен на расстрел. Японские корабли подходили к району
бомбардировки спокойно и уверенно, как на маневрах. Развернувшись, броненосцы
дали первый залп, второй. Вот уже по радио получены от главных сил коррективы
для более точной наводки, и вдруг... Вдруг около броненосца "Фуджи" взметнулся
столб воды: русские открыли ответный огонь! И как точно! Уже через несколько
залпов "Фуджи" получил попадание. Японские броненосцы начали маневрировать,
менять позиции, но ничего не помогало. Русские артиллеристы с высот Ляотешана
точно корректировали по телефону огонь своих кораблей. Им это было легко делать,
ибо противник отлично просматривался. Наши снаряды падали все время в опасной
близости от вражеских броненосцев.
Перестрелка продолжалась около часа. С "Победы" произведено было в общей
сложности 16 выстрелов, с "Ретвизана" - 13. При столь большой (для того времени)
дистанции - около 15 километров - и при столь сложной системе наведения огня
меткость русских артиллеристов нельзя не признать превосходной. Японцы выпустили
100 снарядов по внутреннему рейду Артура, но ни одного хоть сколько-нибудь
удачного попадания не добились. И не удивительно - вражеским броненосцам все
время приходилось маневрировать, уклоняясь от огня русских кораблей. Среди
защитников крепости на сей раз не оказалось ни одного убитого или раненого. Ни
одного.
То была убедительная победа Макарова-артиллериста. В продолжение последующих
десяти месяцев осады японский флот уже более не решался обстреливать портартурский
рейд подобным способом.
Пока основные силы Того маневрировали вдали от крепости, русская эскадра стала
выходить на внешний рейд. Как можно ближе к противнику! Как можно больше
активных действий! Нападайте, нападайте! Русский адмирал неуклонно придерживался
этих своих принципов. И теперь очевидно, что подобная тактика в тех условиях не
была авантюрой. Дома, как известно, и стены помогают. В данном случае такими
основательными "стенами" стали мощные береговые батареи Порт-Артура. К тому же
подбитый русский корабль легко можно отвести и родную гавань, а японцам идти до
ближайшей базы чуть ли не сутки. Все это адмирал Того понимал, разумеется, не
хуже Макарова. И вот русский флотоводец подводит в официальном рапорте итог
боевого дня: "...По-окончании бомбардировки около 11 часов все неприятельские
суда соединились и прошли вдоль внешнего рейда, но не решились атаковать
эскадру, хотя к этому времени на внешнем рейде у меня было лишь семь судов, а у
него 18. Неприятель удалился".
Итак, "неприятель удалился". Противник, так сказать, своими действиями
подтвердил правильность макаровской тактики. По ведь у Макарова имелись
"противники" не только под стенами Порт-Артура, были они и в петербургских
кабинетах. И вот, получив донесение Макарова о результатах боевой стрельбы с
закрытого рейда по японским кораблям, начальник русского Главного морского штаба
Рожественский наложил следующую поразительную резолюцию: "Полагал бы дать одно
очень ценное указание - не стрелять с расстояний, с которых нельзя попадать.
Донесение о попадании в броненосец с 14 верст не подтвердилось. Снаряды брошены
впустую". Почему же "не подтвердилось", если в Артуре собственными глазами
видели разрыв снаряда на "Фуджи"? Оказывается, потому, что сами японцы об этом
не сообщили. Что ж, Того поступил правильно: зачем же давать противнику важную и
нужную для него информацию?
Поразительно другое: японский флотоводец нашел поддержку не где-нибудь, а в
русском Морском министерстве! 13 марта управляющий министерством адмирал Авелан
направил Макарову распоряжение, по которому запрещались "стрельбы на дистанции
свыше 10 верст". Почему же? А все потому: нельзя попасть. То есть поступили по
логике одного чеховского персонажа: это невозможно, потому что этого не может
быть...
И вот Макаров оказался вынужденным тратить время и энергию, чтобы отражать
"перекидную стрельбу" из Петербурга. Пришлось составлять целую петицию и
подписывать ее, так сказать, скопом. Правда, в Артуре Макарова поддержали все
(еще бы: ведь японские снаряды падали на крепость - не в Александровский сад,
что рядом с Адмиралтейством). Телеграмму с возражениями Авелану подписали,
помимо Макарова, армейские генералы Стессель, Смирнов и Белый, а также
находившийся тогда в Порт-Артуре великий князь Кирилл Владимирович (двоюродный
брат Николая II).
Разумеется, одной обороной, даже самой эффективной, войны не выиграть - уж ктокто,
а Макаров это понимал очень хорошо. Поэтому главной своей задачей он
полагал немедленно начать энергичные боевые действия русского флота. И вот уже
27 февраля эскадра Тихого океана впервые после целого месяца пассивного
пребывания в гавани наконец вышла в море. Флаг командующего на сей раз был
поднят на броненосце "Петропавловск": главные силы японского флота находились
неподалеку, и в случае боя адмирал обязан находиться в броневой рубке
флагманского корабля. Будучи сторонником безбронных судов, Макаров, однако, в
своей боевой практике воздерживался от крайностей, порой свойственных его
взглядам. Тем не менее и в дальнейшем адмирал выходил на внешний рейд на легких
кораблях и даже на миноносцах. Первый выход русской эскадры произошел без какихлибо
происшествий. Но стало ясно: затянувшийся период пассивного ожидания
окончился.
4 марта Макаров приказом по флоту издал подробную "Инструкцию для похода и боя".
Здесь в уставной форме излагались некоторые основные положения его "Морской
тактики". Основная часть инструкции касалась характера боевых порядков кораблей,
правил маневрирования, сигнализации и ведения огня, ставились задачи крейсерам и
миноносцам и т. д. Русский флот ориентировался на активные наступательные
действия. Как всегда, Макаров уделил большую роль моральному фактору. Командиры,
писал он, "не должны забывать ободрять команду" во время боя. Инструкция
заканчивалась горячими, полными боевого задора словами: "Побеждает тот, кто
хорошо дерется, не обращая внимания на свои потери и памятуя, что у неприятеля
этих потерь еще больше".
Некоторые моряки, узнав о назначении Макарова, опасались, как бы темпераментный
адмирал не стал упрямо проводить на практике некоторые свои ошибочные идеи,
высказанные им в печати. В "Инструкции" Макаров никак не проявил этих
крайностей, сохранив в неприкосновенности главную суть своего флотоводческого
естества: смелость идей и решительность действий. Появление "Инструкции" (и
практическое руководство эскадрой) окончательно и бесповоротно укрепило
авторитет адмирала.
Вот типичное в этом роде свидетельство одного лейтенанта с броненосца
"Севастополь", сделанное им в письме от 5 марта, то есть на другой день после
появления "Инструкции для похода и боя": "Я лично Макарова раньше недолюбливал
за его "безбронные суда", но это, вероятно, была лишь пустая выдумка, теперь же,
когда ему приходится на броненосной эскадре иметь дело с броненосной же
эскадрой, его выдумки отпали в сторону, и он занялся действительно делом.
Представьте себе мое удовольствие, когда вчера в приказе о ведении боя я прочел
все то, что я давно уже передумал, из-за чего я имел отчаянные споры, особенно
на "Пересвете". Я считаю это чрезвычайно важным и долго ждал этого приказа,
боясь, что вдруг Макаров начнет дурить и ставить на карту все для оправдания
своих действий. С каждым его приказом поднимается доверие к нему, а вместе с тем
поднимается и уверенность в своих силах и победе":
У Макарова, который получил полуофициальный титул "дедушки русского минного
флота", в распоряжении имелось явно недостаточное количество миноносцев. Но еще
горшей, пожалуй, бедой было то, что и эти-то наличные корабли страдали большими
конструктивными и техническими недостатками. У русских миноносцев оказалась
очень незначительная дальность плавания - запаса пресной воды для паровых котлов
хватало всего лишь на 12 часов хода. Уже в первом же пробном плавании Макаров
смог лично удостовериться в этом. А ведь адмирал еще по пути в Артур предполагал
сразу же начать минные атаки японских баз, расположенных на корейском побережье,
и транспортов, перевозящих военные грузы. Пришлось ограничиться действиями на
сравнительно близких рубежах.
Почти каждую ночь высылал Макаров миноносцы в разведку или на боевое
патрулирование. Он знал, как тяжело экипажам воевать с изношенными, вечно
неисправными механизмами. И действительно, на русских минных судах то и дело
происходили аварии. Не встретившись иной раз с противником, экипажи кораблей все
же часто несли потери. С миноносцев, вернувшихся из похода, нередко спускали на
носилках обожженных или обваренных паром кочегаров...
Макаров знал об этом, но снова и снова посылал миноносные отряды в море.
Противник не должен иметь покоя.
Разумеется, адмирал всеми силами пытался укрепить состав своего минного флота.
"Без миноносцев мы будем как без рук и без глаз", - внушал он морскому
ведомству. Макаров предлагал перевести минные корабли в разобранном виде по
железной дороге. В принципе это было вполне возможно, и реальный пример такого
рода уже имелся. В Порт-Артуре судовые мастерские вполне могли справиться со
сборкой небольших кораблей. Но в Морском министерстве, как всегда, не спешили, а
потом... а потом спешить оказалось уже незачем: не стало свободной дороги в
Артур, не стало и самого Макарова.
Итак, нужных ему позарез миноносцев адмирал не получил. Зато даже при столь
кратковременном пребывании на посту командующего флотом на Тихом океане он успел
столкнуться со множеством интриг и беспринципного подсиживания, что, к
сожалению, так часто сопутствовало всей его деятельности.
Опомнившись от первого приступа панического страха, начал чинить помехи Макарову
и адмирал Алексеев. Как видно, не только в Петербурге, но и в Мукдене Того имел
активных союзников. Поистине русский флотоводец оказался блокированным в ПортАртуре
со всех 'сторон!
Началось с мелочи. Свои донесения о ходе боевых действий Макаров должен был по
субординации посылать Алексееву, как своему, так сказать, непосредственному
начальнику. Зная, какое ничтожество представляет собой этот незадачливый
бастард, и то, что он все равно ничего не решает, Макаров одновременно посылал
свои донесения также и на "высочайшее имя". Авось хоть там разберутся...
Алексеев делает ему замечание: "Считаю, что эти донесения не подходят под приказ
для донесений на высочайшее имя. Ввиду такого отступления - напомнить приказ".
Такого рода мелочные "выговора", демонстративно посылаемые адмиралу,
напрягавшему все силы в осажденной крепости, естественно, создавали обстановку
нервозности и склок вокруг Макарова.
Дальше - больше. Как известно, начальственный состав Тихоокеанской эскадры
подбирал не Макаров. Естественно, что, прибыв в Порт-Артур, он нашел некоторых
офицеров слабыми или, во всяком случае, не подходящими для совместной работы с
ним. И у него вскоре нашлись безусловные основания для таких перемен. При
адмирале Старке корабли эскадры слишком редко совершали совместные плавания и
поэтому неважно умели ходить в общем строю. Макарову пришлось заниматься этой, в
сущности говоря, учебной работой уже во время войны. Он неоднократно выводил
эскадру в море для маневрирования в строю. И вот в один из таких выходов 13
марта произошло столкновение броненосцев "Пересвет" и "Севастополь". К счастью,
серьезных повреждений не произошло, но возмутительный случай требовал
разбирательства.
Макаров назначил следствие. Комиссия из опытных офицеров установила, что
ответственность за аварию несет главным образом командир "Севастополя" Чернышев.
Адмирал утвердил заключение следственной комиссии. Командиру "Пересвета" был
объявлен выговор, а Чернышева отстранили от должности, ибо он, как говорилось в
приказе, "не может в настоящих условиях командовать броненосцем". Все
свидетельствуют, что в Порт-Артуре Макаров проявлял необычайную сдержанность в
отношениях с людьми. На этот раз он возмутился необычайно. "С такими командирами
мне приходится вступать в сражение!" - сказал он своим офицерам, собравшимся у
него на совещание.
Макаров назначил командиром "Севастополя" капитана 2-го ранга Н. О. Эссена,
который до этого командовал легким крейсером "Новик", а на его место - капитана
2-го ранга М. Ф. Шульца.
Алексеев назначений Макарова не утвердил (формально он имел на это право).
Вместо Эссена наместник предлагал другую кандидатуру. Подобные действия
мукденского вельможи являлись не только оскорблением, это был подрыв авторитета
адмирала как командующего флотом, это была" прямая попытка создать ему
дополнительные трудности в работе. Никаких серьезных оснований отводить
предлагаемые перемещения на флоте у Алексеева, разумеется, не имелось. Николай
Оттович Эссен был талантливейшим русским моряком. Он блестяще проявил себя в
дальнейшем при обороне Артура. Накануне падения крепости он вывел "Севастополь"
на внешний рейд и отбивал там яростные атаки японских миноносцев. А потом, в
момент предательской капитуляции, затопил броненосец с неспущенным андреевским
флагом. Эссен стал позднее адмиралом, и, по общему мнению, он был самый
одаренный флотоводец в русском дореволюционном флоте поело Макарова. Любимец
офицеров и матросов, Эссен, к сожалению, скончался сравнительно молодым в 1915
году (совпадение: ему тогда исполнилось столько же лет, сколько Макарову в день
гибели). Способным моряком показал себя и Михаил Федорович Шульц (он тоже
окончил службу в адмиральском звании). И, напротив, Чернышев был откровенно
слаб, и вскоре после описываемых событий его уволили в отставку.
Да, Макаров умел разбираться в людях. Еще с молодых лет научился он подбирать
себе дельных и одаренных помощников. И к нему всегда тянулись способные и
энергичные работники.
Особенно важен правильный подбор людей, когда идет война. Ведь на войне особый
спрос с каждого человека, а с командира - вдвойне. И вот - ему снова палки в
колеса.
Но тут уж Макаров дал отпор со всей силой своего характера. Ах, вы опять
собираетесь мне мешать, вам снова плевать на существо дела?! Ладно, командуйте
сами... И он шлет телеграмму Алексееву (и аналогичную Авелану), где в
категорической форме заявляет, что после отмены его приказа "мое дальнейшее
пребывание в настоящей должности сделается невозможным" и поэтому "прошу о моем
отчислении, ибо в такой обстановке я не в силах исполнить возложенное на меня
его величеством поручение". Разумеется, его величество был тут ни при чем, но
Макаров был очень хорошо искушен в правилах бюрократической "борьбы". Вот такто,
мол: я желаю исполнять государево поручение, а мне мешают...
Алексеев понял, что сейчас сила не на его стороне, и поспешно отступил - не стал
настаивать на исполнении своего приказа. Ведь он по-прежнему оставался
"начальником" Макарова... Ладно, мы еще прижмем этого строптивого мужлана!
Тем временем эскадра адмирала Того продолжала ближнюю блокаду Артура. Японский
командующий делал это методично и целеустремленно. Ему хотелось запереть русский
флот в гавани, чтобы безраздельно господствовать в море: армия микадо, начавшая
вторжение в Маньчжурию, целиком зависела от надежности морских перевозок.
Между тем с приездом Макарова активность русского флота возрастала с каждым днем
- Того это видел, пожалуй, лучше всех. Но закупорить внутреннюю гавань ПортАртура
можно было и без эскадренного боя.
Дело в том, что из гавани на внешний рейд имелся один-единственный выход, причем
довольно узкий, а главное - неглубокий. Тяжелые броненосцы и крейсера могли
выходить в море лишь в так называемую "высокую воду", то есть во время прилива.
Стало быть, во время отлива основные силы русского флота не имели возможности
покинуть внутреннюю гавань. Разумеется, японцам это было тоже хорошо известно.
Макаров не пожелал мириться с этим жестким природным ограничителем. Увы,
углублять проход - дело долгое, да и трудноосуществимое во время войны (раньше
сделать это, конечно, не догадались!). Адмирал приказал произвести тщательные
промеры. Сделали, и оказалось, что при точном и осторожном движении даже в самую
низкую воду выход из гавани возможен!
Первый такой выход Макаров осуществил 9 марта. В тот день прилив должен был
начаться в 13 часов 30 минут. Но уже с утра корабли русской эскадры стали
выходить на внешний рейд. Впоследствии специальная историческая комиссия
установила (на основании японских источников), что этот первый выход эскадры в
"неположенное" время произвел "ошеломляющее впечатление на неприятеля".
Того предпринял попытку закрыть выход из Порт-артурской гавани способом, давно
уже бытовавшим в военно-морском деле. В узком проходе намеренно затопляется
корабль - вот и все. Разумеется, это легко сказать и очень трудно сделать, ибо
противник всегда бдительно охраняет подобные стратегически важные узости своей
акватории. Для выполнения "закупорочных" операций требуются отважные и
самоотверженные моряки: шансов вернуться немного. В японском флоте смелых
добровольцев нашлось достаточно. Первая попытка закрыть рейд таким способом была
предпринята 11 февраля, еще до приказа Макарова. Она окончилась неудачей: все
пять японских пароходов, пытавшихся прорваться к проходу, погибли под огнем
нашей артиллерии. Их экипажи, как принято говорить в подобных случаях, "на базу
не вернулись"... Месяц спустя Того приказал повторить операцию.
Ночь на 14 марта выдалась поначалу ясная, лунная, однако русские миноносцы
заняли позиции на ближних подступах к Порт-Артуру - все может случиться. В 2
часа луна зашла. Японцы предвидели это. Под покровом темноты к гавани скрытно,
без огней и без сигналов, приближался диверсионный отряд: четыре больших
грузовых парохода, вооруженных артиллерией, и шесть миноносцев. Пароходы должны
были, невзирая на огонь и любые потери, пробиться к единственному выходу из
гавани и затонуть на фарватере. Для быстрого затопления обреченных кораблей в их
трюмы закладывались мощные заряды, снабженные взрывателями замедленного действия
("адскими машинами", как называли их тогда). Достаточно было затопить один такой
пароход на фарватере - и все; русский флот надолго оказался бы запертым в
гавани, как в бутылке.
Первым столкнулся с диверсионным отрядом русский миноносец "Сильный". Им
командовал отважный лейтенант Е. Ч. Криницкий. Удачной торпедной атакой был
подорван японский заградитель, шедший головным. Тонущий корабль круто взял
вправо, чтобы успеть выбраться на мелководье. И здесь произошел трагикомичный
случай, которые порой играют на войне немаловажную роль. После атаки кто-то из
матросов "Сильного" случайно ухватился за рычаг парового свистка. Над морем,
заглушая даже звуки пальбы, раздался мощный протяжный гудок. Три других японских
заградителя (как выяснилось потом) приняли этот гудок за сигнал своего головного
"уклониться вправо" и повернули за ним. Через несколько минут еще два из них в
темноте наткнулись на камни. Четвертый, правда, успел отвернуть, но, освещенный
прожекторами, был расстрелян огнем русских береговых батарей и кораблей и
затонул. Фарватер оста
...Закладка в соц.сетях
