Жанр: Мемуары
Каныш сатпаев
...ч Бабаилов. Он и раньше бурил скважины в Джезказгане, в те
годы, когда здесь вершили дела английские концессионеры. После их отъезда он
вернулся к себе в деревню под Смоленск. Бабаилов был человеком свободолюбивым,
мастером на все руки, жил одиноко, промышляя по деревням Смоленщины как кузнец.
Случайно в газете ему попадается заметка об открытии Карсакпайского завода, и
он, недолго думая, снова отправляется в места, памятные ему с молодых лет.
Старые горняки, особенно буровики, до сих пор вспоминают его как своего
наставника.
Вот свидетельство одного из них, Ахмедия Тулекбаева:
"Одна из замечательных черт Каныша Имантаевича - знание не только тайн земли, но
и умение распознавать людей, их души. Как быстро он распознал доброе сердце
Бабаилова! Однажды Канеке привел к нам русского с огромной окладистой бородой и
сказал: "Друзья, уважайте этого человека как родного отца и учитесь его ремеслу.
С сегодняшнего дня назначаю Геннадия Ильича главным лекарем всех наших станков.
Он человек бывалый, знающий свое дело..." Я проработал на буровой тридцать лет.
За все эти годы не встречал другого такого мастерового человека, как Бабаилов.
Он был неразговорчивый, но добрый, безотказный. Вы могли прийти к нему в час
ночи и попросить отремонтировать станок. В таких случаях он молча вставал, делал
один-два глотка из бутылки, которая всегда стояла у его изголовья, и шел
налаживать остановившуюся машину. Возится, бывало, подолгу, иногда сутки, но,
пока не запустит станок, не уйдет с буровой. Были у Бабаилова и свои слабости.
Когда выпьет - а у него была склонность к этому, - мастер начинал по любому
поводу и без повода на чем свет стоит бранить окружающих. Те, кто долго знал
умельца, притерпелись к его пороку и не обращали внимания на сквернословие. Но
вот один из новых рабочих, только что поступивших на буровую, не выдержал ругани
Бабаилова и ответил ему той же монетой. Когда в бригаду пришел Каныш Имантаевич,
этот новичок, Сейтказы Карсакпаев, пожаловался: "До каких пор этот старик будет
оскорблять нас!" Канеке улыбнулся и говорит: "А ты знаешь ягоду долана?" -
"Знаю - та, что растет на колючих кустах". - "Так вот, Сейтказы, Геннадий Ильич
как тот куст долана: сверху колючки, а за ними доброе сердце. Верно, иногда он
перебирает. Но надо прощать человеку его недостатки, особенно пожилым людям. Без
таких мастеров нам несдобровать. Так что забудьте, джигиты, ваши мелкие обиды".
Бабаилов и в тридцать третьем, самом тяжелом для Джезказгана году, не оставил
Каныша Имантаевича, как поступили некоторые. Трудности и невзгоды делил наравне
с нами. Геннадий Ильич много труда вложил в наше дело, его нельзя забыть".
Свидетельствует Т.А.Сатпаева:
"...Человеку, привычному к другому климату, освоиться с климатом Джезказгана
было... не так-то легко. Безрадостная полупустынная степь; необычайно жаркое
лето с температурой до 40 - 45 градусов и такими же морозами зимой; дожди как
редкостное явление; почти неперестающие ветры, переходящие летом в пылевые, а
зимой в снежные бураны, почти постоянное жалобное завывание ветра в печной
трубе, действующее на нервы; полное отсутствие овощей и фруктов в первые годы
работы комбината, а в связи с этим развитие цинги - все это было
малопривлекательным и создавало большую текучесть как среди рабочих, так и
технического персонала.
Как раз в это время мы только что потеряли с Канышем Имантаевичем нашего
первенца-сына из-за неопознанной дифтерии. Сама я страдала цингой, и, надо
сказать, мое мужество поколебалось. Жить еще в этой оторванности хотя бы от
хорошей медицинской помощи, в этом климате, без овощей, которые иногда даже
снились во сне, казалось невозможным... А геологоразведочная служба росла и
крепла от года в год. Управление и камералки ее уже размещались в больших домах
как в Джезказгане, так и в Карсакпае. Существовало уже просторное помещение для
вновь организованного научно-исследовательского сектора. Уже имелось несколько
микроскопов, бинокулярных луп и других точных приборов; работала своя
шлифовальная мастерская, а руды и породы Джезказганского района подвергались
точным петрографическим и минералографическим исследованиям. Зарождался
геологический музей. Постепенно росла научная геологическая библиотека...
Тонкости бурового дела также осваивались. Ни одна новинка в этой области не
проходила мимо нашей партии..."
Сложившийся и с каждым днем набиравший мастерство коллектив геологоразведчиков
не замедлил показать хорошие результаты. План геологоразведочных работ 1930
года, который был назван специалистами Геолкома чистой фантазией, оказался
намного перевыполнен. В тот год буровики прошли 126 скважин глубиной в среднем
82 погонных метра. Это в два с половиной раза больше, чем было пробурено за
предыдущие три сезона силами Геолкома. Разведанные запасы руды увеличились в
несколько раз.
Таким образом, вопрос геологических кадров для Джезказгана был решен
окончательно. Курсы, которые действовали в Карсакпае, постоянно пополняли ряды
разведчиков. На комбинате стало со временем столько квалифицированных рабочих,
что появилась возможность часть из них направить на самые передовые предприятия
перенимать опыт.
Если в прошедшую зиму с трудом были укомплектованы рабочими три станка, то зимой
1930/31 года на сопках Джезказгана регулярно работали десять станков и
обеспечить их буровиками не составляло труда. В следующую зиму постоянно
действовали уже шестнадцать станков. А летом на Байконуре и Киякты, на
Джезказганском хребте располагалось 27 буровых.
Каныш Имантаевич, худой и долговязый, носился на автомобиле от одной бригады к
другой. А иногда являлся в сопровождении двух машин, нагруженных запасными
частями и горючим, часто с группой инженеров и техников. Ведь к этому времени
возросло не только количество станков, но и штат был дополнительно укомплектован
инженерами, техническим персоналом. В отделе вторым районным геологом работал
горный инженер С.А.Букейханов. Буровые работы возглавил инженер П.М.Никитин.
Т.А.Сатпаева выполняла обязанности инженера-петрографа. Все это были специалисты
с высшим образованием и большим опытом.
Увеличение числа специалистов позволило расширить поле деятельности
геологического отдела. Теперь детально разведывались железомарганцевые руды в
районе. Джезды и Найзатасе, Кургасынское свинцовое месторождение, где стоял
давно заброшенный заводик горнопромышленника Рычкова. А в Киякты разворачивалась
самостоятельная партия.
Каныш был прирожденным вожаком, пример которого вдохновлял всех. И, кроме всего,
он любил работать в поле...
Из воспоминаний Т.А.Сатпаевой:
"Увлекшись полевой работой, Каныш Имантаевич совершенно забывал о времени и
буквально от зари до зари без всякого отдыха мог с неослабевающим вниманием
предаваться любимой работе, проделывая пешком за день не один десяток километров
и как будто не чувствуя усталости, достаточно утомив при этом своих спутников.
Во время работы в поле он за целый день, даже в самую жаркую погоду, не брал в
рот ни глотка воды и останавливал от этого своих спутников. И только лишь
вернувшись вечером в лагерь, с наслаждением "упивался" хорошо заваренным крепким
чаем, часто при этом приговаривая: "Вот кто достоин быть героем самой высшей
степени, так это тот человек, который первый оценил чай как замечательный
напиток.
Отдохнув и освежившись после чая, приступали к обеду, продукты для которого в
виде свежей дичи всегда были заготовлены постоянно сопровождавшим Каныша
Имантаевича в его маршрутных поездках шофером Петром Киселевым (как его звал
Каныш Имантаевич), страстным охотником на дроф и уток. С невиданным аппетитом
съедалось в компании целое ведро чудесного, ароматного, пахнущего слегка дымком
от костра супа из дрофы или другой дичи. Вкусней такого ужина, казалось, ничего
не могло быть. За едой Каныш Имантаевич со свойственным ему юмором любил над
кем-нибудь подшутить и рассказать или послушать какую-нибудь интересную и
забавную историю, от всей души посмеявшись при этом, что придавало всей
обстановке теплоту, простоту и задушевность. Много разных приключений бывало в
этих поездках. То, пробираясь по бездорожью и ориентируясь лишь по компасу к
какому-либо отмеченному лишь в старых заявках месторождению, попадали в пухляки
(сильно засоленные рыхлые участки глинистых почв) и возились с вытаскиванием
забуксовавшей в них машины; то от сильной жары без конца лопались старенькие
камеры колес, и приходилось тут же приклеивать на них заплаты, то искали переезд
через речку и застревали в прибрежных песках.
Во всех этих приключениях Каныш Имантаевич сохранял свой оптимизм и юмор,
вспоминая вечером очередные дневные происшествия и посмеиваясь над комическим
положением кого-либо из их участников.
Зоркий взгляд геолога по дороге приковывали все выходы пород, все мелкие
проявления какого-либо оруднения. Так, например, в этих поездках Канышем
Имантаевичем было открыто месторождение фосфоритов в урочищах Досмагамбет и
Карагайлы. В этих же участках были установлены глауконитовые пески, которые по
рекомендации Каныша Имантаевича вскоре же с успехом начали применяться для
опреснения технических вод и очистки паровых котлов на Карсакпайском заводе.
Эти поездки, когда приходилось пробираться часто по бездорожью, по полупустынным
"кара джолам"[17 - Проселочная дорога.] в сопровождении местного жителя -
любителя-проводника, для Каныша Имантаевича были настоящим счастьем и
наслаждением. Зовущие дали степи, насыщенные крепким запахом ароматной полыни,
звонкие песни жаворонка, первый скромный весенний цветок, чудесные краски
вечернего заката - ничто не ускользало от широкой души Каныша Имантаевича, такой
же необъятной, как и его родной Казахстан. Вдохновляясь окружающим, он, сидя в
кабине с шофером, пел любимые песни своего народа, отличавшиеся лиричностью и
задушевностью мелодий. Заезжая на короткий отдых в какой-либо случайно
встретившийся по дороге аул, Каныш Имантаевич привлекал всех своей дружеской
простотой в обращении, своей приветливостью, готовностью выслушать каждого,
помочь советом, а если нужно, то и делом. И повстречавшиеся с ним случайно люди,
обласканные его добротой, никогда не забывали этих коротких с ним встреч. Если
ему приходилось через год или позже ехать в эти же края, то нередко, подъезжая к
знакомому уже по старой поездке аулу, он заставал там приготовленный свежий
айран или кипящий самовар, поставленный задолго до его приезда по услышанному в
степном чистом воздухе тарахтению его старой машины, где никто, кроме Каныш-ага,
не колесил по этим местам. С радостью и любовью встречали его "старые знакомые",
для которых этот приезд был уже теперь настоящим праздником..."
Годы испытаний
Зима, была трудная: перебои с дизельным горючим, нехватка шаров для станков,
жесткие нормы на продовольствие... И бездорожье, и капризы погоды - все это было
против буровиков. Но ничто не могло остановить налаженную работу. Ведь и люди
стали более закаленными. Ряды разведчиков Джезказгана не поредели из-за
житейских тягот; успешно преодолев необычайно тяжелый тридцать второй, геологи
во всеоружии встретили новый, тридцать третий год.
Разведанные запасы руды ежегодно растут. Они уже достигли колоссальной цифры.
Рубеж, который считался специалистами Геолкома и комиссией Главметалла последним
пределом для Джезказгана, был превзойден еще в начале 1929 года. Последующие
результаты изысканий оказались поистине сказочными. Если тридцатый и тридцать
первый годы были временем подготовки кадров и увеличения площадей разведки, то
тридцать второй стал годом подведения первых итогов. Раньше разведочные работы
производились на известных рудных участках Джезказгана - на Соркудуке и
Милыкудуке. А в тридцать первом, несмотря на сомнительные результаты
электрозондирования, Каныш Имантаевич перевел буровые работы на северное
направление, в район Таскудука. Вначале бурили одновременно на двух участках. В
первых скважинах руда не была обнаружена. Но тем не менее главный геолог дал
распоряжение начать разведочные работы тридцать второго года опять с этих
площадей. Предчувствие не обмануло его. Вскоре буры встретились с новым мощным
рудным телом, распространенным на большой площади. Ранее безлюдное, голое
урочище быстро стало обживаться разведчиками, здесь вырос настоящий рабочий
поселок. С увеличением глубины бурения увеличивались и известные запасы руды.
Именно в эти годы Джезказганская геологоразведочная контора, которая уже не
называлась, как раньше, отделом Карсакпайского комбината, стала вести работы и
за пределами Джезказгана. Каныш Имантаевич создавал легкие поисковые отряды,
которые каждое лето колесили по обширной территории Джезказгано-Улутауского
района. Они проводили комплексное изучение минеральных богатств района.
Результаты не заставили себя долго ждать. Были открыты разнообразные
рудопроявления марганца, железа, угля и других полезных ископаемых. Выявлены
месторождения стройматериалов, и началась оценка их запасов и изучение
технологических свойств...
Именно с этих пор Каныш Имантаевич взял себе за правило комплексное изучение
района месторождения, сделал это основополагающим принципом всей своей
деятельности как геолога.
В тридцать втором году изученные запасы Джезказгана были рассмотрены Всесоюзной
комиссией по запасам полезных ископаемых (ВКЗ). Необходимые материалы отвозил в
Москву сам Каныш Имантаевич. Он прожил в столице более месяца, терпеливо
дожидаясь заключения экспертов. Наконец ВКЗ утвердила представленные расчеты
почти без изменения, и богатства недр Джезказгана сразу же стали признанным
сокровищем, охраняемым специальным государственным актом.
В судьбе месторождения теперь наступил важный этап. По этому акту оно получило
право называться самым богатым, самым перспективным меднорудным районом страны.
Теперь уж никто не мог упрекнуть геолога Сатпаева за то, что он именовал
месторождение "Большим Джезказганом". В тот год издательство "Цветметиздат"
выпустило книгу Каныша Имантаевича "Джезказганский меднорудный район и его
минеральные ресурсы". Автор заключал: "...Джезказганский район является на
сегодня крупным центром медных руд в Советском Союзе; наряду с медью в этом
районе имеются крупнейшие запасы серного колчедана и железомарганцевых руд;
кроме того, здесь имеются все объективные возможности для создания цементных,
огнеупорных изделий, стекольной, фарфоро-фаянсовой и угольной промышленности...
Для скорейшего освоения минеральных ресурсов Джезказганского района необходимо:
а) срочно связать Джезказган железнодорожной колеей с Карагандой, протянув эту
магистраль через Атасуйский железорудный район; б) окончательно определить
производительность Джезказганского медно-металлургического комбината, отнеся
строительство этого медного гиганта к числу сверхударных строек Советского
Союза; в) максимально усилить темпы геологоразведочных работ в районе, придавая
им широкий комплексный характер; г) наметить в качестве рабочей гипотезы второго
пятилетия создание в Джезказганском районе комбината по выплавке черных
металлов, завода ферромарганца и других производственных центров".
А что касается темпов изысканий, то и в этом джезказганские буровики оказались
на высоте. Еще в 1931 году они вышли на первое место в системе
Главцветметразведки, обеспечив проходку более двадцати тысяч метров скважин
только за один год.
Каныш Имантаевич, и раньше не сомневавшийся в исключительных перспективах
Джезказганского месторождения, везде и всюду рассказывал о его значении и
преимуществах, используя для этого любые возможности. Беседы с приехавшими в
Карсакпай известными учеными, руководителями республики, многочисленные
выступления в центральной и местной печати - все возможности использовались для
пропаганды идеи Большого Джезказгана.
В итоге эти меры достигли цели. Джезказган стал чаще фигурировать в разных
выступлениях и документах. В 1931 году ВСНХ принял постановление о
проектировании строительства медеплавильного завода на базе Джезказганского
месторождения. И вскоре началась работа проектантов, которая неизменно
привлекала внимание Каныша Имантаевича.
Все шло, как было задумано. Джезказган уверенно вступил в период бурного
развития, пробил наконец для него час расцвета. Казалось, ничто уже не может
остановить его богатырскую поступь. Люди окончательно и бесповоротно поверили
геологу Сатпаеву и Большому Джезказгану.
И как было не поверить? Ведь уже летом тридцать второго года на будущей
стройплощадке комбината началась разработка бутового камня и других материалов.
Единственное, что серьезно беспокоило Каныша Имантаевича, это водоснабжение
будущего металлургического гиганта. И геолог снова проявил колоссальную энергию
и организаторские способности, сумев привлечь к решению этого вопроса крупнейших
специалистов. Договорились, что гидрогеологические исследования района начнутся
в 1933 году.
А изыскатели, окрыленные началом строительных работ, вели свои дела с удвоенным
рвением и энтузиазмом. Сама геологоразведочная служба Джезказгана представляла
собой к этому времени уже крупный и своеобразный комбинат. Геологи постепенно
начали переносить из Карсакпая свои основные службы в места разведки.
Неожиданная слава Джезказгана удивляла многих. Ряд крупных специалистов с
сомнением отзывался о его перспективах. Это скептическое отношение вызывалось
тем обстоятельством, что огромный объем работ был выполнен маленьким разведочным
отделом небольшого комбината в сжатые сроки и в совершенно необжитой степи. Все
это, по мнению критиков, не способствовало высокой точности исследований. А
руководителей Главцветмета (к этому времени Главметалл вновь был преобразован в
Главное управление цветных металлов) вообще пугала слишком грандиозная, почти
сказочная перспектива Джезказгана. "А вдруг все это окажется липой? Разве не
ошибаются специалисты?.." И они с самого начала повели двойную игру. Не
отказывали джезказганским разведчикам в средствах, но одновременно
прислушивались к голосам их противников...
Тягостная весть дошла до Карсакпая в феврале 1933 года. Телеграмма из главка
оповещала джезказганцев о прекращении финансирования разведочных работ. Правда,
говоря по справедливости, финансирование было закрыто не полностью, оставлен...
один процент из ранее утвержденной сметы на 1933 год. Но если вспомнить, что
круглосуточно работали 27 станков, да и другие службы не сидели сложа руки, то
отпущенной суммы не хватало даже на выдачу расчета всем семистам рабочим и
инженерам за работы, проделанные ими с начала года.
Нелепое распоряжение Главцветмета прозвучало как гром среди ясного неба.
Мырзабек Тунгушбаев, бывший буровой мастер:
"...Никогда не забыть мне лишений сурового тридцать третьего года. Тяжелую зиму,
когда из-за свирепых буранов и нехватки корма дохнет много скота и люди остаются
ни с чем, казахи издавна называют джутом. Для нас такой джут наступил в том
году. Нашим скотом были буровые станки, которые мы "стерегли" во все времена
года, днем и ночью. Они кормили нас, одевали. Наша судьба и хлеб наших детей
зависели от их безостановочного тарахтения. Ну а раз лишили нас станков, то мы
считаем, что наступил джут.
Вот как это началось. Однажды всех нас, буровиков, вызвали в Карсакпай. Было
сказано прибыть всем рабочим буровых без исключения. Нам стало ясно: что-то
случилось. Ведь Канеке нас особенно часто на всякие собрания не созывал, зря не
беспокоил. Изредка собирал лишь старших буровых мастеров.
Мы думали поначалу, что нас собирают на какой-нибудь митинг, но тяжело было на
душе - неизвестность пугала, и в клуб приехали все до единого. Оказывается,
прибыли и люди из Байконура, Кияктов. Собрались почти все работники
геологоразведки. Как сейчас помню, Канеке сказал собравшимся:
- Получен приказ о прекращении разведочных работ. Все вы не позднее завтрашнего
дня получите расчет. Почему это случилось, я вам объяснить не могу. Однако у
меня нет сомнения, что это ошибочный, неправильный приказ. Богатства Джезказгана
никаким приказом не упразднишь...
Сообщение Каныша подействовало как ушат ледяной воды. От растерянности в первый
миг мы сидели молча, словно немые. А когда пришли в себя, начали шуметь. Весь
зал загудел как улей. Одни кричали, что это вредительство, а другие говорили:
"Давайте напишем письмо Сталину". После продолжительного спора обратились к
Сатпаеву:
- Дорогой Каныш, укажи выход из этого тупика. Без тебя нам не выбраться из него.
Где мы найдем работу?
Он был всеобщим любимцем и ничего не скрывал от нас, рабочих, не юлил. Всегда
говорил открыто и честно. И в этот раз он ответил нам так же прямо:
- Друзья мои! Джезказган в таком неясном состоянии надолго не останется. В конце
концов разведочные работы будут возобновлены. Однако, когда это случится, я не
могу сказать. Сам я лично никуда отсюда не уеду. Буду работать, если надо, даже
бесплатно, хотя бы пришлось продать последнюю рубашку, буду доказывать и
добиваться признания правоты своего дела. С этой дороги не отступлю никогда...
Он сказал, что собирается ехать в Москву. И предложил нам: "Те, кто верит мне и
богатствам Джезказгана, могут остаться в партии. У меня нет средств, чтобы
платить вам ежемесячную зарплату. Однако все трудности и невзгоды будем делить
пополам. Что буду иметь на своем столе я, все ваше. И хлеб и трудности
пополам..."
Собрание не смогло прийти ни к какому решению. Разошлись. И после в продолжение
нескольких дней каждый из нас находился в состоянии неуверенности. Трудно было
решиться на что-либо определенное. Каныша знали много лет, верили ему
безгранично. И в эти трудные дни покидать его не хотелось, но как жить, как
прокормить семью? Ведь детей любовью к Канышу не пропитаешь! Так думали многие.
Но я не мог оставить Канеке, когда для него настали тяжелые времена. Когда я
пришел к нему домой, он уже собирался в дорогу. Это было где-то в конце февраля.
Говорю: "Канеке, остаюсь с вами. В дальний путь отправляйтесь, зная об этом.
Поделим все трудности и радости поровну, как вы сказали..." Он меня обнял и
крепко-крепко пожал руку. Вдруг, вижу, слезы на глазах у него показались. Разве
утерпишь в такую минуту - я тоже прослезился..."
Мырзабек Тунгушбаев был не один. Тех, кто пожелал до конца остаться с Сатпаевым,
чтобы сражаться вместе с ним за Большой Джезказган, было 72 человека. Начались
самые трудные и одновременно героические дни долгой джезказганской эпопеи.
"Пришлось передать многие цеха разведки: гараж, мастерский, лаборатории - в
ведение производственных предприятий комбината, сократить количество действующих
буровых станков. Уволить желающих и малоопытных людей и предоставить многим
отпуска без сохранения содержания, - пишет в своих воспоминаниях Таисия
Алексеевна, - но надо было любой ценой сохранить высококвалифицированные кадры,
выпестованные собственными руками. Эти люди оказались действительно во всех
отношениях золотыми. Не желая бросать своей любимой работы, первоклассные
мастера переходили на должность младших рабочих. Каныш говорил, что все эти
невзгоды временные, и они верили в своего Каныша... Проведя ряд срочных
мероприятий на месте, Каныш Имантаевич немедленно выехал на лошадях в условиях
зимних морозов и неистовых буранов в четырехсоткилометровый путь на станцию
Джусалы, далее в Москву в надежде предотвратить любыми путями угрозу
окончательной ликвидации геологоразведочной службы в Джезказгане..."
В Москве он пробыл долго, почти до самой весны. Пришлось многократно обойти все
инстанции в Главцветмете и в Главном геологоразведочном управлении ВСНХ СССР.
Главную задачу - возобновление широкой разведки Джезказгана - пока приходилось
оставить в стороне, теперь он думал лишь о том, чтобы любой ценой сохранить
кадры разведчиков. Однако и это поначалу представлялось неосуществимым, а все
его заявления и просьбы оставлялись без внимания. Собственно говоря, никто не
отвечал ему "нет", просто компетентные лица не хотели больше заниматься решением
этого вопроса. Самая большая сложность для него состояла в том, что ни один из
руководителей, ни один из специалистов, к которым он обращался, не отрицал
наличия в Джезказгане медной руды. С ним никто не спорил и не доказывал
обратного. Главным доводом бюрократов было: "Джезказган находится в отдаленной
необжитой степи, дороги отсутствуют; открывать там крупное производство - дело
сомнительное; ведь необходимо построить несколько сот километров железной
дороги; надо искать воду - хорошо если она найдется, а если нет?.. Топлива нет,
почва неплодородная. Хлеба там не посеешь, овощи не посадишь. И вы хотите, чтобы
люди там работали? Другое дело Коунрад: почти у стен его плещется озеро Балхаш,
и рудная база там надежная. Причем это месторождение разведал геолог Русаков,
крупный знаток казахских степей. Теперь на базе коунрадских руд строится
Балхашский медеплавильный комбинат. А кто этот Сатпаев? Есть ли открытые им
месторождения? Если есть, какие там предприятия были построены? На каком
основании он объявил Джезказган "самым крупным в СССР меднорудным
месторождением"? Кто поддерживает это мнение, какие корифеи были в Джезказгане и
проводили там капитальные исследования?.. Говорят, когда-то там ковырялись
англичане, затем геолкомовские спецы. Все они оставили Джезказган как
сомнительное месторождение. Даже такой знаток, как И.С.Яговкин. Правда, ВКЗ
утвердила запасы Джезказгана, выполненные сатпаевской группой. Ну и что же? Как
он проходил скважины? Кто проверял керны? Джезказганская лаборатория? Хм...
Проводились ли дополнительные проверки ее анализов? Скажем, хотя бы в одной из
центральных лабораторий. Нет. Вы утверждаете, что результаты Джезказганской
лаборатории вне всякого сомнения. Но ведь это, дорогой товарищ, личное ваше
мнение. Только ваше! А мы имеем право думать несколько иначе. Средства, которые
нам доверило государство, необходимо направить туда, где они принесут отдачу уже
сегодня. В ближайшие пять-деся
...Закладка в соц.сетях
