Жанр: Мемуары
Каныш сатпаев
...я и поисковая служба
на огромной территории. Мало того, он стал кандидатом в члены правления (а через
год его избрали членом правления треста). Так в один день вчерашний студент
сделался главным специалистом большого многоотраслевого хозяйства, охватывающего
своей деятельностью территорию, равную целому небольшому государству. Почетная,
но и трудная миссия. Особенно для его двадцати семи лет и почти полного
отсутствия опыта работы по специальности. Таисия Алексеевна пока осталась
работать в Москве, в правлении треста.
А Каныш не стал долго задерживаться в столице. Оформив разного рода документацию
по новой должности, он отправился в путь.
О тогдашних связях Джезказгана с внешним миром рассказывают документы
Атбасарского треста, хранящиеся в Центральном архиве ВСНХ СССР: "...Дороги вовсе
отсутствуют. Надежная связь - верблюды, но они в руках местного туземного
населения, которое не всегда доброжелательно. По нашим расчетам, на руках у
киргизов имеется около тысячи бричек и полутора тысяч верблюдов. Если сумеем
привлечь половину их в наше дело, то можно считать проблему с транспортом уже
решенной. К сожалению, такой уверенности у нас пока нет. Местное население пока
считает выгодным заниматься охотой за сусликами. Ведь это ремесло особо
поощряется продовольственным снабжением от заготовителей".
Из Москвы он выехал поездом. Через несколько дней пересел в другой,
курсировавший по дороге Оренбург - Ташкент, и сошел с него на станции Джусалы,
ближайшей к Карсакпайскому заводу. Руководство Атбасарского треста выбрало
Джусалы как перевалочную базу. Все грузы, прибывавшие для завода, разгружались
здесь и доставлялись верблюдами и лошадьми на расстояние 430 километров.
К моменту приезда Сатпаева на станции царило необычное оживление: вдоль
построенной недавно трехкилометровой ветки с разгрузочной площадкой высились
горы все прибывающих грузов - оборудование, лес, строительные материалы,
всевозможные ящики. На склонах близких холмов в ожидании поклажи стояли караваны
верблюдов. Сотни рабочих сортировали эти груды добра. Всякого рода посулами
агенты треста вербовали людей, составляя договоры по найму, отправляли
специалистов в Джусалы.
Правление треста старалось до конца использовать погожее время и перебросить как
можно больше материалов. На пути от Джусалы к заводу появились 18 пикетов для
верблюжьих караванов. На каждом из них имелся достаточный запас воды и фуража. И
вдоль всей дороги, прорезающей пустыню, были вырыты глубокие колодцы.
Главный геолог треста не стал выбирать транспорт - с детства привыкший к спине
двугорбого, он с удовольствием пустился в путь с верблюжьим караваном.
"Хорошо помню Каныша Сатпаева - молодого, застенчивого, обаятельного, -
рассказывал позднее бывший погонщик Шенеу Далабаев. - Помню потому, что был он
первым инженером-казахом, которого я увидел в наших краях... Подходит он ко мне
и вежливо, будто стесняясь, просится попутчиком. Я, конечно, заинтересовался его
внешностью - инженера сразу видно по одежде и манере речи. Говорю: "Что несет
тебя в наши края?" Он отвечает: "Еду работать". - "Надолго ли, месяца на два?" -
"Нет, насовсем, отагасы[13 - Почтительное обращение, дословно значит "хозяин
очага".]. Возьмите попутчиком". - "Возьму, конечно, если не убежишь с полдороги.
Знаю вас, спецов... Немало я перевидел их. Приедут, поживут, а потом словно
ветром сдуло..."
Караванная дорога до Карсакпая представляла собой скучное зрелище: бесконечная
голая степь с однообразными приземистыми сопками. А людей увидишь, если
посчастливится встретить на пути караван. От жилья до жилья долгий дневной
переход. Пикеты - низенькие саманные домишки, тесные и темные. Вода в колодцах
солоноватая, еды в дороге не найдешь даже за плату - если не запасся сам, будешь
голодным до самого завода. Изредка в отрогах холмов видны табуны антилоп. Они
хозяева этих мест, но настолько застенчивы, что взирают на гостей только издали.
Семь дней караван идет до Карсакпая.
Канышу повезло - он ехал с лучшим караванщиком. Шенеу сделал все, чтобы показать
новому инженеру свою расторопность, и постарался поскорей доставить своего
пассажира.
И вот наконец вечером шестого дня они увидели на самой вершине сопки высокую
трубу Карсакпайского завода.
В тот знаменательный год Карсакпай походил на аул, только что откочевавший на
новое место. Но в ауле может быть лишь десяток юрт, а здесь их стояли сотни.
Будто бы целая волость разом перебралась сюда, в узкую долину речки Кумола. Юрты
без особого порядка рассыпались на пространстве от старой зимовки бая Карсакпая
до подножия сопки Балбыраун, возвышавшейся напротив площадки строящегося завода.
Люди селились и по обе стороны Джусалинского тракта. Здесь жили в основном
караванщики, они размещались в легких летних косах[14 - Тип юрты.], палатках. На
берегу плотины, возле которой плескались воды Кумолы, негде было яблоку упасть.
Там строили себе жилье рабочие, приехавшие в Карсакпай с семьями. Чем ближе
вода, тем удобней держать мелкий скот...
Строительство здесь развернулось еще в давние времена. Начали его англичане. Они
арендовали у бая Карсакпая зимовье сроком на 30 лет, обязавшись уплатить
четырнадцать тысяч рублей. Предприниматели построили рудничный двор, плавильный
цех, кое-где установили оборудование. Но запустить завод не успели. Как гром с
ясного неба грянула революция. И арендаторам пришлось убраться, так и не
выплавив ни одного пуда джезказганской меди. Советская власть решила не
демонтировать завезенное оборудование, а достроить завод.
Каныш приехал в Карсакпай в год начала работ. По масштабам того времени это была
грандиозная стройка, самая крупная в казахской степи. И этот первый
медеплавильный завод, который сооружала Советская страна, был первым в жизни
инженера Сатпаева. Увиденное поразило молодого геолога: тысячи лопат и тачек.
Такое скопление рабочих он видел впервые.
Строительство в Карсакпае в основном велось в двух местах: на площадке завода и
вдоль железнодорожной линии. К пуску предприятия должно было завершиться и
строительство узкоколейного пути между Байконуром и Джезказганом, протяженностью
в несколько десятков километров. В Байконуре имелся уголь, пригодный для плавки
меди. Поселок лежал недалеко от Карсакпая по Джусалинскому тракту. Перед своим
уходом англичане затопили построенные шахты. Теперь их надо было очищать и
достраивать. Джезказган поставлял основное сырье - медную руду. Строить
узкоколейную ветку не значило просто отсыпать насыпь, положить шпалы и рельсы,
надо еще было соорудить станции, разъезды, разгрузочные площадки, подъездные
пути. Кроме того, в Джезказгане запланировали построить обогатительную фабрику.
Не возить же пустую породу за шестьдесят километров в Карсакпай. Не рассчитывать
же, по примеру англичан, только на богатую руду - это недопустимое хищничество.
Обо всем этом подробно рассказывал Сатпаеву директор комбината Иван Васильевич
Деев. Хотя о многом Каныш узнал еще раньше в Москве, увиденное перевернуло
представления молодого специалиста о масштабах стройки. Еще больше удивил его
директор комбината - столько энергии и энтузиазма у этого бывалого человека.
Работы непочатый край, нужно успеть на десятки объектов. Условия жизни
невыносимые. Ящик гвоздей и тот везут за четыреста километров. А Деев не
унывает. Может быть, он не понимает, за что взялся, не осознает масштабов
задуманного? В Москве Канышу говорили, что завод строит не спец, а фельдшер, что
на его кандидатуре настояли казахстанские товарищи.
Деев старый партиец, участвовал еще в первой революции, сражался на Красной
Пресне. А в 1913 году после долголетнего заточения был сослан сюда, на угольные
копи Байконура. Работая фельдшером среди шахтеров, Иван Васильевич и здесь
организовал большевистскую ячейку. Для углекопов он становится своим. Рабочиеказахи
называли его "справедливым орусом". Потому и избрали они Ивана
Васильевича в состав первого Карсакпайского ревкома, созданного еще в 1918 году.
Деев хорошо освоил обычаи и традиции местного населения, знал казахский язык.
Именно это обстоятельство сыграло главную роль, когда решался вопрос, кому быть
директором комбината.
Иван Васильевич оправдал доверие. Он хорошо знал коренных жителей этих мест и
умел с ними по-товарищески ладить. До начала строительства правление треста
опасалось, что самым трудным будет организовать транспорт. Но Деев быстро сумел
доказать обратное. По первому зову директора степняки пришли на помощь.
Страна нуждалась в меди. Калатинский и Кыштымский заводы на Урале, Баймакские,
Карабашские медеплавильни, а также небольшие Аллавердинское и Зангезурское
производства на Кавказе были созданы еще до революции. Они давали только
половину того количества меди, в котором нуждалось народное хозяйство.
Недостающий металл Советское правительство закупало за границей за золото. И
правительство решило строить новые медеплавильные заводы.
Первенцем советской цветной металлургии стал Карсакпай.
После первых деловых встреч и знакомств Сатпаев решил осмотреть свои владения.
Прежде всего он отправился в Байконур и Джезказган. Следующим пунктом был рудник
Кургасын, где добывалось свинцовое сырье; там же примитивным способом из руды
выплавлялся металл. Туда приходилось добираться по бездорожью целых двести
километров. Но и это считалось сравнительно недалеко. Успенское, Спасское и
Карагандинское медные и угольные месторождения располагались еще дальше, до них
было верст семьсот, а ведь они тоже находились в ведении Сатпаева, так как
принадлежали Атбасарскому тресту цветных металлов. Сегодняшнему геологу
преодолеть это расстояние ничего не стоит. На автомобиле за световой день, а
вертолетом и того быстрее. Канышу предстояло добираться до каждого из рудников
верхом.
В ту первую поездку по Улутаускому району он побывал у горы Найзатас, что
возвышается вблизи Карсакпая, обследовал берега рек Джезды и Кенгира и обнаружил
здесь сырье для флюсов. Особенно много времени проводит он у джезказганских
сопок Таскудык и Милыкудук. Это были новые участки разведки. Каныш спускается в
шахты, где проводились восстановительные работы. А глубокой осенью геолог едет в
далекий Успенск, на Спасский завод, где когда-то купцы Ушаков и Рязанов ставили
первые медеплавильные печи. В Карагандинских копях он знакомится с профессором
А.А.Гапеевым - исследователем угольного бассейна. Караганда еще не была тогда
известна миру. Вокруг старых шахт стояли десятки полуразвалившихся шахтерских
лачуг. Здесь жили разведчики и горняки.
Во многих поездках по окрестностям Карсакпая Сатпаева сопровождали геологи из
Ленинграда, специалисты Геолкома, которые по договору с Атбасарским трестом уже
два года занимались изысканиями в Улутауском районе. Их руководителем был Иван
Степанович Яговкин, открывший несколько месторождений в недрах Сары-Арки. Его
считали знатоком Центрального Казахстана. Главный геолог треста встретился с
Иваном Степановичем в Джезказгане. Маститый спец с улыбкой приветствовал своего
коллегу.
- Прекрасно, прекрасно! Добро пожаловать, молодой человек! - говорил он, радушно
пожимая руку Канышу. - Казахская степь давно ждет таких вот исследователей
своих, которые с рождения знают ее вдоль и поперек, любят ее суровую природу.
Какой толк от нас, приезжих: словно перелетные птицы, весной съезжаемся, а
осенью на теплые квартиры... Раз обязали - надо поездить, поковыряться. Вот как
мы смотрим на вашу степь! - И, раскатисто посмеявшись, Иван Степанович продолжал
уже серьезно: - Десять лет копались здесь англичане, но нашли немного. Пробурили
235 скважин. Наверное, не очень-то верили в землю - глубоко не забирались. А мы
за те два года, что торчим здесь, кое-где прорыли разведочные канавы. Руда есть,
но вряд ли месторождение стоит серьезного внимания. Хватит на десяток лет для
этого заводишка, и все.
- Вы говорите, вероятно, о богатых рудах. А если еще пустить обогатительную
фабрику? - несмело проговорил Сатпаев.
- Вы, Каныш Имантаевич, специалист молодой, - без церемоний сказал Яговкин. -
Вам еще в деле надо побывать, пройти, как говорят, огонь и воду... Скажу вам
откровенно: если найти в этой глуши не медь, а золото, его и то дороже будет
взять. Сами посудите: до ближайшей станции железной дороги четыреста тридцать
верст, воды нет, кругом бескрайняя безжизненная степь, население малочисленное и
к тому же полностью неграмотное. Степняки умеют пасти скот, а к промышленным
делам не приучены. Лучшее, на что они годны, - это караваны водить. А когда
кончатся большие перевозки, что им делать? Ладно, открыли мы производство. Кто
будет работать на нем? Казахи?.. Техника не отара овец, которую можно криком
повернуть куда надо. Делать ставку на рабочих из центральных городов, которые
будут трудиться здесь по найму? Нет, они продержатся в Карсакпае от силы
несколько месяцев. Когда по-настоящему узнают здешние условия, заводские
порядки, сразу сбегут. Это я знаю по примеру наших людей, которых мы нанимаем
сюда каждый сезон. Да и как их обвинять? Лето знойное - воробей не вынесет, не
то что человек. Зимой бураны бушуют месяцами и холода такие, что носа из дому не
высунешь. Овощей днем с огнем не найдешь, питьевую воду везем за несколько
километров. Но даже если решили мы проблему рабочих рук - как организовать
водоснабжение завода и рудников? Для выплавки меди нужно много топлива. Где его
взять? Может быть, назовете карагандинские угли как надежную топливную базу? Но
до них семьсот километров с гаком.
- А Байконур?
- Его запасов, дорогой мой, хватит лишь на десяток лет. А потом, это одно
название - уголь... Там больше золы, чем горючих веществ. Нет, Каныш Имантаевич!
Англичане не дураки, они лучше нас умеют из копейки делать стерлинги. Сами
увидите, здесь навалом всякой документации - их разведывательные данные. На
глубокое бурение англичане не отважились. Видно, неспроста. Не верили они, будто
можно что-то найти поглубже. Поэтому и не стали напрасно тратить деньги. Они все
хорошо изучили и строили завод с расчетом на двенадцать лет. Слышите, только на
двенадцать!..
- Тогда зачем же столько шума вокруг Карсакпая: разбудим степь от векового сна!
- Молоды вы еще, - усмехнулся Яговкин. - Строим завод потому, что он уже
наполовину готов. По расчетам товарища Дыбеца, управляющего вашим трестом,
выгоднее было достроить его, чем вывозить отсюда оборудование. А почему стали
вдруг строить с расширением, с перспективой роста? Этого я не знаю. Спросите об
этом у руководства. Я был против с самого начала. Да разве это завод? Для связи
с рудниками узкоколейка - память девятнадцатого века. Самый надежный транспорт -
верблюды, для водоснабжения завода - задержание паводковых вод. Нет, дорогой.
Большое дело так не начинают. Большое дело с перспективой на будущее не так
ведут...
Через несколько дней геологи отправились в Джусалы. Яговкин еще раз побывал с
Сатпаевым во всех точках, где работали специалисты Геолкома, сдал ему все дела.
- Вы намного моложе меня, да и как специалист тоже молоды. Не обессудьте, Каныш
Имантаевич, если дам вам пару советов на правах старшего, - проговорил он при
прощании.
- Пожалуйста, Иван Степанович. Я буду вам только благодарен.
- У вашего народа есть пословица: крылья птицы крепнут в полете. Умно сказано.
Вот и вам даю совет: скорее взлетайте, дорогой, обретайте крылья. Чем выше
подниметесь, тем лучше! Поэтому говорю вам: не засиживайтесь в Джезказгане.
Годика два поковыряйтесь здесь, обеспечьте этот заводик запасом еще на десяток
лет. И хватит с вас, поищите себе какое-нибудь крупное месторождение с
перспективой... В геологическом отношении Казахстан пока еще настоящая целина.
Вам, молодому специалисту, работать да работать. И вы непременно сделаете
сколько угодно интересных открытий! Лишь бы иметь удачу!
За невидимыми сокровищами
Когда Каныш уезжал на Улутау, землю уже укрыл снег. Унылая степь из пепельной
сразу сделалась белоснежной, как бы разом помолодела. Поубавилось шума и
сутолоки, царивших здесь летом. Шло на убыль и движение по караванному пути.
Разведочные работы прекратились, люди Геолкома разъехались по домам. И на
площадке завода, и на железнодорожной насыпи - всюду темпы строительства
поубавились. Все перешли на замедленный зимний ритм.
В Джусалы Каныш Имантаевич задержался ненадолго. Сдав в отдел перевозок станции
все материалы разведок - документацию скважин, образцы пород и некоторые другие
грузы, он сел в пассажирский поезд до Оренбурга.
Приехав в Москву, Сатпаев сразу же попадает в водоворот кабинетной беготни.
Потом потянулись дни, когда он просиживал дотемна в отделе геологии треста -
надо было подытожить летние работы: из химлаборатории Геолкома уже поступали
первые анализы, их следовало привести в порядок, разобрать кое-какие данные,
подсчитать первичные запасы... Что не успевал сделать в конторе, захватывал на
дом. И тогда они вдвоем с Тасей работали вечерами. Сатпаевы жили в тесной
комнатушке, выделенной трестом. Обстановка была более чем спартанской - молодые
не имели даже порядочного стола. Единственное достояние их составляли книги.
"Пожалуй, это было самое интересное время нашей жизни. Кстати, в молодые годы
любое занятие кажется интересным, важным. О чем мы мечтали, не перескажешь, и мы
чувствовали себя для всего достаточно сильными. А сколько было работы у нас,
тоже не пересчитать, но мы на все успевали, - вспоминала Таисия Алексеевна. -
Время было такое. Совершенно не думали о быте или о других прелестях домашней
жизни, работали так, будто хотели вдвоем свернуть гору. А ведь в Москве было так
много мест, где нам хотелось побывать: театры, кинематограф, музеи, концертные
залы. Выгадав из нашей напряженной программы два-три часа, мы шли куда-нибудь.
Каныш Имантаевич особенно любил бывать в театpax и музеях. На понравившиеся
спектакли он ходил по нескольку раз, в музеях готов был часами простаивать у
понравившейся картины. Всего мы с 1926 года прожили в Москве подряд три зимы.
Частенько мы ездили в Ленинград. Там находилась контора Геолкома. Здесь мы
свободные часы проводили в очагах культуры и искусства, столь богатых и
разнообразных в этом городе. Я думаю, что всеохватывающие, глубокие познания
Каныша Имантаевича, всегда удивлявшие его знакомых, были получены им именно в те
годы. Разумеется, он учился всегда и всюду. Его любопытство было ненасытным, он
вбирал в себя многое из однажды увиденного и прочитанного. В те зимы он долгие
дни просиживал и в библиотеках..."
- У каждого месторождения своя история, оно имеет своеобразную летопись, -
говорил профессор Усов на одной из своих лекций в технологическом. - Ее пишет не
один человек. Ее авторы - сотни людей, судьбы которых скрестились на этом клочке
земли. Пишут не только чернилами, но иной раз даже кровью. Если желаете, молодые
люди, стать настоящими геологами, вам обязательно следует всегда прежде всего
изучить летопись исследуемого месторождения - что происходило здесь до вас, кто
побывал и что делал, что открыли, чего не смогли найти... Словом, надо пройти по
следам прежних исследователей, и только тогда, когда вы уже почувствуете себя
достаточно осведомленными, приступайте к самостоятельной разведке. Тогда и успех
вам обеспечен...
Каныш хорошо помнил слова учителя. Еще в дни пребывания в Джезказгане он глубоко
интересовался историей открытия месторождения. Он исследовал ее не только в
разведочных канавах, шурфах или подземных выработках рудников, но и расспрашивал
бывалых людей края, рылся в архивах.
Его особенно заинтересовало то, что местность эта издавна звалась так точно,
словно решение о ее наименовании после долгих дебатов вынес ученый совет
современного геологического института. "Джезказган" значит по-казахски "копающий
медь". Имя присвоено не каким-то исследователем, а народом. Значит, он знал не
только достоинства просторных пастбищ степи, но и ее подземные кладовые.
Во время хождений по джезказганским холмам молодой человек обнаружил на старых
рудных канавах и выбросах множество следов, доказывавших, что медные залежи
разрабатывались с древних времен...
Пройдет пятнадцать лет. Уже хорошо знакомый с историей этих мест, собравший
множество научных фактов, Каныш Имантаевич напишет в одном из своих трудов:
"Детальное изучение археологических памятников древней культуры, вероятно,
позволит в будущем более обоснованно установить время появления и расцвета ее в
этом районе. Пока лишь можно говорить об общей возрастной амплитуде в пределах
от неолита до медно-бронзовой эпохи развития человечества (2500 - 3000 лет тому
назад)".
Но идет только начало 1927 года, и молодой Сатпаев еще ничего не знает об этом.
Он часами просиживает в библиотеках Москвы и Ленинграда. Интерес к историческим
книгам вознаграждает его удивительными сведениями. Он обнаруживает, что еще
греческие авторы Геродот и Страбон указывали: к северу и востоку от Аральского
моря обитают кочевые народы "массагеты" и "саки", их страна изобилует медью и
золотом. "Все предметы вооружения их - копья, стрелы и секиры изготовлены из
меди". Предками каких народов были эти племена? Ясно одно - "земли, лежащие за
Аральским морем" - это современный Казахстан и, в частности, УлутауДжезказганский
район.
"В песках Джетиконыра неподалеку от наших зимовий мы находили мальчишками
множество медных стрел. Они были в хорошей сохранности, ржавчина их не тронула.
Попадались нам даже медные кинжалы", - рассказывал Сатпаеву Рахмет Жаппасбаев,
житель десятого аула Карсакпайского района.
В поисках свидетельств о древних рудокопах Джезказгана Каныш наткнулся однажды в
библиотеке на книгу "Дневные записки путешествия капитана Николая Рычкова в
киргиз-кайсацкой степи в 1771 году". Некоторые записи этого своеобразного
дневника привлекли внимание геолога.
"Мая 11-го дня, 1771 года.
...От сих мест начинается путь каменистыми горами, возвышающимися час от часу
более, и в виду нашем приглянувшимися к хребтам горы Улы-Тау именуемой. Высокие
холмы, кои лежат на поверхности сих славных гор и кои были видимы в самом
дальнем расстоянии, представляли разная и приятнейшая зрелище глазам. Не столько
высоты сих гор, сколько каменья, на поверхности их лежащие, делали затруднение
путешествующим по ним. Наконец преодолели все трудности, достигли мы речки
Тирсакана (Терисаккан. - М.С.), текущей из горы Улы-Тау. Там застигшая ночь
принудила расположиться лагерем в 43 верстах расстояния от утреннего стана.
...Знатнейшие реки, выходящие из горы Улы-Тау, суть нижеследующие, - УлыКарагай-Еланчик,
Кенгир, Сары-Кенгир, Джизлы-Кенгир, на коей великое множество
медных руд, копанных древними обитателями той страны, также находит признаки
золотой и серебряной руды. Кенгири, хотя текут из разных мест, но потом,
сообщившись все вместе, выпадают одиноким устьем в реку Сары-Су. При устье сих
соединенных рек находятся славные развалины, именуемые Джуан-Ана, что значит
"толстая мать". Там поныне видимо великое множество каменных развалин и других
остатков древних зданий. Сказывают, что тут была столица Чингисхановых потомков,
коих владение распространялось во всех пределах сея страны".
"Дневные записки" Николая Рычкова подтолкнули Каныша к дальнейшим поискам в
библиотеках. Следующей находкой его была "Книга Большому чертежу", изданная в
XVI веке в Москве. В ней также говорилось, что "из Улутавской горы протекали три
реки одним прозванием Кандерлика. Две из них, соединяясь в одну реку, потекли в
Сыр-Дарью, а третья в Сары-Су".
Это свидетельство невольно заставляло задуматься. Упомянутый в книге Кандерлик -
это нынешний Кенгир, в этом не было сомнения, но почему говорилось о трех реках?
Кара-Кенгир и Джезды, соединяясь между собой, действительно впадают в Сары-Су.
Но о реках, которые, начавшись в Улутау, текли бы в Сырдарью, никто не слышал.
По "Большому чертежу" их было две. Может быть, изменившиеся климатические
условия преобразили их русла? А что, если когда-то здесь существовала богатая
растительность и множество ручейков, текущих из лесов, давали начало десяткам
рек? Раз воды много, то и жизнь другая. Потому здесь мог проходить большой
караванный путь. Существовала высокая культура. В многочисленных копях
разрабатывалась медь, и слава мастеров этого края распространялась на тысячи
верст, вызывала поток товаров из глубин Азии - от китайского шелка до
драгоценностей Багдада. Остатки поселений, развалины дворцов - разве они не
свидетельствуют о былом расцвете?.. Прошло много веков. Горячий ветер, постоянно
дующий из Голодной степи, и неостановимое движение песков в конце концов сделали
свое дело. Растительность выгорела, постепенно исчезли леса. Пересохли ручейки,
питавшие реки. И сами реки сначала изменили русло, а затем тоже исчезли. А это
привело к оскудению обитателей края. Караваны перестали ходить этим путем, и
ремесло постепенно зачахло. Но осталось как след, как памятник этому искусству
название местности - Джезказган. И имя, не затерявшись в веках, дошло до наших
дней...
Вот какие картины рисовались перед Канышем, когда он встречал упоминание об
Улутау и его богатствах в старинных книгах.
Но последние 60 - 70 лет джезказганской истории казались Канышу грустной
сказкой. Из документов он узнал, что первым вновь открыл это месторождение
широко известный в казахской степи екатеринбургский купец второй гильдии Никон
Ушаков. 10 ноября 1847 года он подал заявку Алтайскому горному правлению о
найденной в джезказганских сопках медной руде. Через три года он арендовал эти
сопки у казахов Кожас-Ибескинской волости за 400 рублей серебром. Богато
окисленные руды стали возить подводами на далекие уральские заводы. В 1854 году
к Никону Ушакову в качестве компаньонов присоединились Аникий Рязанов и Тит
Зотов. Но троица все-таки не сумела извлечь большую выгоду из этого дела. До
Урала было далеко, а на лошадях и верблюдах много не вывезешь. Словом,
джезказганская медь оказалась не по зубам купцам. Компания вскоре заня
...Поділитися у соцмережах
