Жанр: Мемуары
Каныш сатпаев
...лась Нилды
и Успенскими месторождениями вблизи Караганды и выстроила там Спасский
медеплавильный завод. В Джезказгане Ушаков и К° не проводили никаких работ,
ограничиваясь осмотром лежащих на поверхности кусков руды. Чтобы не потерять
право на месторождение, компаньоны время от времени делали кое-какие разработки
для отвода глаз.
Впоследствии купцы, так и не сумев как следует поставить добычу, продали
Джезказган иностранным концессионерам за 260 тысяч рублей. Отныне его владельцем
стало так называемое "Акционерное общество Атбасарских медных копей",
организованное в Лондоне. Наряду с Джезказганом оно получило в аренду Ескульское
месторождение железа, известковый карьер в Улутау и угольные копи Байконура. По
данным геологического архива Джезказгана, эта сделка состоялась 29 мая 1909
года.
Но англичане появились здесь задолго до этого - они ковырялись в недрах степи
целых три года. А еще в 1904 - 1905 годах специалисты-агенты так называемого
"Сибирского синдиката" дважды побывали в Джезказгане и возвратились с
обнадеживающими данными. Но английские дельцы не такой народ, чтобы, подобно
русским купцам, очертя голову бросаться в погоню за фантастическими барышами.
Эти всегда сначала все разведают, прощупают со всех сторон, подумают, зато потом
вцепляются мертвой хваткой. Так было и здесь. В 1906 году в Улутау прибыла
партия под руководством Уэста, крупного инженера-геолога.
Уже в самом начале разведочных работ англичане наткнулись на богатые жилы. В
первых партиях руды, отправленных на выплавку, содержание меди колебалось от 6
до 32 процентов. Это были неслыханные раньше результаты. Не объявляя о них,
иностранные специалисты продолжали разведку месторождения, одновременно
занимаясь изучением возможностей выплавки меди здесь, в самом Улутау. Для этой
цели в Джезказган направился английский инженер Гарвей. После возвращения в
Лондон он выступил перед собранием акционеров с докладом, в котором доказывал,
что медь можно получать на месте, не вывозя далеко джезказганскую руду, а в
качестве топлива использовать байконурские угли. После этого сообщения интерес к
Улутау со стороны английских дельцов особенно возрос. И в конце концов
состоялась сделка об уступке месторождения "Акционерному обществу Атбасарских
медных копей".
Английская компания разведала в Джезказгане небольшую площадь со средней
глубиной скважин 60 метров. Найденные запасы руды оценивались всего в 61 тысячу
тонн в пересчете на медь. На Байконуре было пробурено 54 скважины. Обнаружив в
двух местах угольные пласты, английские инженеры решили сразу же начать
строительство шахт.
В декабре 1912 года правлением общества был утвержден проект, представленный
экспертами, по которому предлагалось построить медеплавильный завод и
обогатительную фабрику в Карсакпае, две шахты в Байконуре и несколько рудников в
Джезказгане. Между собой их должна была соединить узкоколейная железная дорога.
И в следующем году закипела работа. Надо признать, что по тем временам задача
представлялась грандиозной. В глухой степи, вдали от железных дорог построить
завод! Прежде всего вставал вопрос о доставке туда тяжелого оборудования.
Английские инженеры предложили хитроумное решение...
10 ноября 1914 года со станции Джусалы вышел в степь поезд-гигант, состоявший из
278 вагонов и 5 паровозов. Эшелон был нагружен всем необходимым для постройки
завода и шахт. Состав растянулся на два с половиной километра. Необычный поезд
прибыл в Карсакпай 8 октября 1917 года, пробыв в пути почти три года и пройдя за
это время 430 километров по бездорожью. Он двигался по степи следующим образом:
сначала расчищалась полоса длиной 13 километров, на которую затем настилался
обыкновенный узкоколейный путь, паровозы разжигали свои топки и тянули вагоны с
грузом; дойдя до самых последних шпал, караван останавливался на два месяца,
рельсы разбирались сзади и начиналась подготовка нового участка пути. Это был
поистине колоссальный труд!
Но усилия английских концессионеров оказались напрасными. Они не успели даже
установить с таким трудом доставленное оборудование, хоть сколько-нибудь
оправдать свои расходы. Наступил Октябрь, и любителям чужого добра поневоле
пришлось удирать из степи, не выплавив ни одного пуда меди.
Чем дальше вчитывался Каныш в летопись Джезказгана, тем больше удивлялся одному
обстоятельству. Какие только знатоки горного дела разных времен не побывали
здесь: известные исследователи Центрального Казахстана М.П.Русаков, И.С.Яговкин,
профессор А.А.Гапеев. Заграничные специалисты Уэст, Гарвей, Титкомб, Саймон,
инженер Нобель. Итальянский геолог Камило Черути, француз Бауэр, американец
Сидней Болл. Но их мнения расходились в оценке запасов руды.
В самом деле, каковы залежи меди, таящиеся в джезказганских недрах? На какой
площади расположены они и каковы глубины их залегания? А содержание? Может быть,
прав Яговкин с его утверждением о поверхностном расположении рудных пластов? И
англичане даже не пытались делать разведку на глубине, лишь кое-где они
добирались до ста метров. Нельзя сказать, что глубокое бурение было им не под
силу. Возможности у англичан были, и еще какие! А может быть, они хотели скрыть
запасы месторождения? Ведь двух французских инженеров, которые хотели воочию
убедиться в результатах разведки, они близко не подпустили к Джезказгану. Тогда
как понять ту шумиху, которую они сами поднимали в Лондоне на собраниях
акционеров?
Не только эти вопросы волновали Каныша в те дни. Если решиться самому вести
разведку, то какими силами? Ведь своих кадров здесь нет. Яговкин прав: казахи
умеют пасти скот, водить караваны, выносливы к невзгодам. Но они не умеют
обращаться с техникой. Значит, вся надежда на приезжих, которых трудно удержать
в джезказганских условиях. Сатпаев думал об этом постоянно не только на работе,
в правлении треста, но и в часы досуга.
В Джезказган он вернулся ранней весной 1927 года. И не один, а с Таисией
Алексеевной. Теперь на комбинате стало два инженера-геолога.
В этот сезон Сатпаев решил начать колонковое бурение на рудосодержащих площадях
Джезказгана. На первых порах работать должно было небольшое число станков, хотя
бы два-три. Поэтому он, еще будучи в Ленинграде, предложил руководству Геолкома
подписать договор с Атбасарским трестом на выполнение этих изысканий.
В те годы Геолком был руководящим центром геологоразведочной службы Советского
Союза. Под стать масштабу деятельности этой организации подбирались и ее
специалисты. Здесь работали самые высокие авторитеты геологической науки -
академики, профессора, авторы крупных открытий, чьи мнения при решении дел,
касающихся разведки полезных ископаемых, в основном не обсуждались, а
беспрекословно принимались за истину.
И вот никому еще не известный и неименитый молодой горный инженер Сатпаев явился
в Геолком и обратился к его руководству с предложением о заключении договора на
буровые работы в далекой безводной глуши, хотя два года назад Геолком утвердил
перспективный разведочный план, по которому колонковое бурение не
предусматривалось. Да знает ли он, сколько стоит такое удовольствие в этих
краях? Ведь там, ко всему, с огнем не сыщешь ни одного буровика.
- Вы знакомы, молодой человек, с Иваном Степановичем Яговкиным? Этот вопрос в
его ведении. Ведь Иван Степанович является главным консультантом геологической
службы Центрального Казахстана. Пусть он подпишет вашу заявку, согласуйте с ним
все детали, тогда и решим, - сказали ему.
Зная предубеждения своего старшего коллеги, Каныш все же пошел к Яговкину.
- Итак, решились на бурение, хотите попробовать? - с добродушной улыбкой
встретил его Иван Степанович. - Думаете, что Джезказган - богатое месторождение?
Ну что же, попытайтесь. Для молодого геолога, как вы, это всегда поучительно:
хороший урок, так сказать, с отрицательным результатом. Чтобы другой раз не
лезть на рожон... Я не буду стоять вам поперек дороги. Если у вашего треста
денег навалом, пожалуйста, тратьте их. На много ли вы рассчитываете? На одно
лето я добрый, помогу вам.
- Если можно, Иван Степанович, я хотел бы начать сразу с двумя-тремя станками...
- Нет, дорогой. На заведомо сомнительную затею я столько людей выделить не могу.
Один станок - извольте, и то из-за уважения к вашей молодости. Если хотите
знать, за два года, проведенных в Джезказгане, я сам себе столько добра не
делал...
Пришлось удовлетвориться и этим.
И вот, приехав в Карсакпай, Каныш распорядился в ожидании буровиков Геолкома
подготовить место для первых скважин. Он выбрал район шахты "Петро", заложенной
еще английскими концессионерами. В прошлом году ленинградские специалисты
проводили здесь электроразведку на площади 115 квадратных километров. По ее
данным были отмечены 34 рудные аномалии.
Бригада Геолкома прибыла в середине лета, и скоро один из оставленных
англичанами буровых станков "Крелиус" начал день и ночь мерно постукивать возле
старой шахты. Это была двести тридцать шестая скважина за всю историю
месторождения и самая первая в жизни геолога Сатпаева. Может быть, потому он
возлагал на нее много надежд. Он ждал от нее добрых вестей - встречи с рудным
телом хорошей мощности. Это было нужно не только для того, чтобы доказать
геолкомовским спецам свою правоту - ему необходимо было обрести веру в свои
силы, чтобы смелее идти вперед в дальнейшем.
- У каждого настоящего геолога бывает чувство угадывания, интуиция, которая
непонятна случайному человеку, - говорил профессор Усов. - Какие-то внутренние
силы толкают его на решительные действия. И он, увлекаемый ими, идет на всякие
неожиданные, порою рискованные дела и, случается, совершает такие открытия,
которые осторожному специалисту никогда и не снятся. Иногда такие энтузиасты
ошибаются. Но чего стоит вера в себя, с этой верой можно идти на штурм небес!
Смелый шаг молодого Сатпаева, выбравшего для разведки слабо изученное место,
объясним только этой удачливостью геолога, доверившегося своему чутью.
Надежды его оправдались. На тридцатом метре скважина начала выдавать керн с
серым песчаником. Он уже знал, об этом писали английские специалисты и русский
инженер Тиме, что для джезказганских руд характерны именно эти серые песчаники,
в толще которых вкраплены минералы меди.
Еще через несколько метров скважина показала, что бурение идет через слой
медесодержащих песчаников. Керн свидетельствовал, что руда хорошего качества. Но
для того чтобы установить, сколько в ней меди, требовался тщательный анализ. А
химлаборатории в Джезказгане не было, и поневоле приходилось теперь ждать осени,
когда коллектор буровиков повезет керн в Ленинград, и только к зиме можно будет
сказать что-либо определенное о составе пород. Лишь на 48-м метре изменился
состав керна. Далее снова шла пустая порода.
237-ю скважину заложили также в районе шахты "Петро". И она на ожидаемой глубине
пересекла рудное тело. Мощность пласта оказалась такой же, как и в первом
случае, - более десяти метров.
Геолкомовская бригада хорошо поработала в то лето. Всего пробурили семнадцать
скважин со средней глубиной сорок четыре метра.
Глубокой осенью буровики, захватив с собой ящики с кернами, отправились в
Джусалы, чтобы оттуда добираться до Ленинграда.
Дальнейшее зависело теперь от результатов химического анализа, которые выдаст
лаборатория Геолкома. Это должно было решиться зимой, не раньше, чем через дватри
месяца. Изрядно поработав, усталые и до черноты загоревшие, Сатпаевы тоже
вернулись в Москву.
Снова началась знакомая с прошлой зимы работа - утомительное сидение в кабинетах
и архивах, оформление отчетов за лето, изучение документации и проведение
подсчетов по результатам летних работ. Полученные в январе данные анализов
превзошли ожидания молодых геологов. Сатпаевы засели за арифмометры. И
оказалось: на участке "Петро" найден доселе неизвестный мощный пласт руды с
богатым содержанием меди. Каныш Имантаевич называет его "Пятой залежью",
продолжая нумерацию прежде обнаруженных на этой площади.
Это было первое найденное им рудное тело. В дальнейшем у него будет много таких
открытий. Но это первое ему запомнится на всю жизнь. Запомнится потому, что
именно рудный пласт, обнаруженный возле старой шахты, послужил ему главным
козырем в состоявшемся вскоре принципиальном споре со специалистами Геолкома.
План геологоразведки по Джезказгану на 1928 год он теперь переделывает посвоему:
значительно расширен объем буровых работ, вместо ранее предлагавшихся
разведочных канав намечается пройти сотни скважин, а для этого предусматривается
не один действующий станок, как в прошлый сезон, а несколько. Притом бурить
предполагается не только летом, а круглый год. И самое главное - хватит
ковыряться в верхних слоях, надо идти на большую глубину, на три, четыре сотни
метров...
Специалисты Геолкома не поверили в реальность этих предложений. Они слишком
хорошо знали условия Джезказгана. Потому план был объявлен фантастическим, а
автора его посчитали безответственным прожектером. Никто даже слышать не хотел о
нескольких буровых, а о постоянно действующих станках тем более. И все-таки
Геолкому пришлось согласиться на расширение работ - был составлен договор, в
котором говорилось уже о двух "Крелиусах"!..
Тем временем в Улутау происходили волнующие перемены. Считанные месяцы
оставались до завершения строительства завода. Байконурские шахты уже начали
выдавать уголь. Джезказганские рудники были восстановлены. Действовала
узкоколейная железная дорога.
Но трудности еще предстояли покорителям степи.
"...Прервано всякое сообщение с Карсакпаем, и прекращена доставка хлеба,
продуктов и оборудования, - сообщалось в телеграмме из Карсакпая правлению
треста. - Находящемуся на Джусалах председателю правления К.И.Бронзосу с большим
трудом удалось организовать один караван в сто вьючных верблюдов, отправлено
1300 центнеров муки. Бронзос выехал с верблюдами только 18 января. Снежный
буран, морозы и гололедица усиливаются. Хлеба хватило до 15 января. По
полученным сведениям, навстречу каравану комбинат послал 40 верблюдов. Сегодня
мороз дошел до 33 градусов. На Байконуре рабочие-казахи прекратили работу из-за
отсутствия продуктов".
Это лишь одна страница суровой, героической летописи Джезказгана. Трудности были
на каждом шагу, и заключались они не только в сложностях снабжения и неласковом
климате. Не хватало специалистов, сколько-нибудь опытных рабочих рук.
Недоставало жилья и хотя бы минимальных бытовых удобств.
И все же воля людей победила. 16 сентября 1928 года при большом стечении народа,
собравшегося со всех рабочих площадок и близлежащих аулов, в торжественной
обстановке пустили первую отражательную печь Карсакпайского завода. И та самая
высокая труба, которую Сатпаев за много километров увидел с Джусалинского
тракта, в тот день впервые начала извергать клубы газа, тем самым объявив на всю
Улутаускую степь о рождении первого детища казахстанской социалистической
индустрии.
А через месяц, 19 октября, в одиннадцать часов ночи первый конвертер
Карсакпайского завода начал выдавать металл.
"Исключительной волей и энергией рабочих и административно-технического
персонала большой медеплавильный завод Карсакпайского комбината пущен в
назначенный правительством срок... - телеграфировали участники торжественного
собрания, посвященного этому событию, Председателю ВЦИК М.И.Калинину. -
Джезказганские медные рудники, Байконурские каменноугольные копи развернули свою
работу по обеспечению сырьем и топливом завода. Карсакпайские горняки, несмотря
на исключительно тяжелые условия работы этого района, оторванного от железных
дорог, в голодной казахской степи преодолели все препятствия. Три тысячи рабочих
и административно-технический персонал поручили нам передать сессии ВЦИК их
пролетарский привет и заверения, что возложенная на них правительством задача,
несмотря ни на какие трудности, будет выполнена".
За лето 1928 года бригада Геолкома, работая с двумя станками, пробурила в
Джезказгане 28 скважин со средней глубиной 56 метров. Зимняя проработка
результатов сезона добавила к запасам месторождения еще три новые залежи.
И все же этого мало. Не раскрыта еще мощь джезказганской свиты. Так думает
теперь молодой геолог. Потому он жаждет кипучей деятельности, широкого размаха.
И добивается того, что план разведки на 1929 год увеличен вдвое. Недра
Джезказгана исследуют уже четыре "Крелиуса". Они бурят теперь во многих точках
рудного района - на Раймундовском, Петропавловском, Никольском и Анненском
участках. А один агрегат к осени начал работы в совершенно новом месте, вообще
не охваченном разведкой, - на участке Жартас. Всего за этот сезон добавилось 44
скважины со средней глубиной 58 метров. И вновь открыты три залежи и одно новое
рудное поле.
Джезказган постепенно превращался в перспективное месторождение. Запасы росли.
Чем шире велась разведка, тем больше увеличивались известные мощности рудных
пластов.
Это дало возможность его исследователю выступить в печати со смелыми
предположениями. В статье "Карсакпайский район и его перспективы",
опубликованной в первом номере журнала "Народное хозяйство Казахстана" за 1928
год, Каныш Имантаевич писал: "Джезказган представляет в потенции одну из
богатейших мировых провинций меди, в пользу которой в будущем уступят пальму
первенства большинство известных медных провинций Америки".
Для того времени это был весьма смелый прогноз. Делать такого рода заявления на
основе каких-то трех сотен скважин, и то неглубоких, проводить сравнения с
мировыми провинциями меди - это казалось многим специалистам просто несерьезным.
Но, несмотря на подобные скептические оценки, Сатпаев продолжал свое дело.
Наряду с разведкой он создавал, как мог, славу Джезказгану. По его твердому
убеждению, это самое крупное месторождение меди в Советском Союзе. Карсакпайский
завод, каким бы большим он ни был, не осилит джезказганскую рудную кладовую.
Здесь нужен подлинный индустриальный гигант. Нужна надежная связь с внешним
миром, а значит, ширококолейная железная дорога. Надо построить в долине Кенгира
настоящее водохранилище. А для осуществления всего этого нужны крупные средства.
Значит, задания по развитию Джезказганского района придется включить в
пятилетний план и считать его директивной стройкой...
Об этом Сатпаев говорил с трибун совещаний, печатал статьи в периодических
изданиях. Писал заявки, официальные письма в руководящие хозяйственные органы.
А как смотрело на эти заявления геолога его начальство в Главцветмете?
Вот свидетельство М.П.Русакова:
"К сожалению... чувствовалось непонимание руководством бывшего Главцветмета и
его представителями на местах новых, выявленных К.И.Сатпаевым перспектив
Джезказгана как будущего крупнейшего медного месторождения в Союзе. По-прежнему
в главке исходили из цифр запасов, оставленных нам в наследство концессионерами.
Эти немногие десятки тысяч тонн меди (правда, в отменно богатых рудах), повидимому,
в какой-то степени гипнотизировали и научных работников бывшего
Геолкома, возобновивших в Джезказгане изучение его недр, но в масштабах, далеко
не соответствовавших мощности этого колоссального рудного поля. Эти работники в
лучшем случае не могли оторваться в итоге своих работ от оценки Джезказгана
порядком первых сотен тысяч тонн меди и не более. Уже в 1927 году Каныш
Имантаевич сделал установку на опровержение этих представлений: не сотни тысяч,
а миллионы тонн меди должны лежать в недрах Джезказгана".
Сохранилось много отписок, справок, экспертных заключений, где опровергались
ошибочные взгляды "горе-геолога" Сатпаева - "неудачника", который своими
лжепатриотическими, псевдонаучными, местническими заявлениями атакует
вышестоящие организации. Кто этот Сатпаев? Какие месторождения открыл до этого,
чем он обогатил геологическую науку? Нет, если уж говорить о пятилетке, то в
план надо включить Коунрадское медное месторождение и строить завод-гигант на
берегу Балхаша...
Таково было мнение крупных геологов. Об этом открыто говорили И.С.Яговкин,
эксперт Геолкома профессор В.К.Котульский, известный разведчик рудного Алтая,
знаток Казахстана. Вот что писал в 1928 году Котульский на запрос института
Гипрозем: "Что касается вопроса о возможных ресурсах Джезказгана, то они, повидимому,
в лучшем случае могут превысить вдвое известные сейчас запасы
металла".
Словом, чем настойчивее доказывал Сатпаев замечательные перспективы Джезказгана,
тем яростнее перечеркивали эксперты его доводы, отказывая в поддержке.
В этом споре справедливым судьей могло стать только время. И спустя десять лет
оно рассудило, кто был прав, кто ошибался...
С верблюда на машину
Несмотря на трудности и преграды, чинимые экспертами, скептически оценивавшими
перспективы месторождения, геологическая разведка Джезказгана с каждым годом
расширялась. И завод, хорошо обеспеченный минеральным сырьем, набирал силу.
Начали выдавать руду две небольшие шахты, действует небольшая станция, построено
несколько жилых домов и производственных сооружений. Вырос небольшой рабочий
поселок. Все это сделано за каких-то два-три года.
Однако достигнутое не удовлетворяло главного геолога треста Атбасцветмет. Его не
устраивали не только темпы разведочных работ, но и их результаты. Да и поисковые
методы оставляли желать лучшего. Обычно только с наступлением весны, когда земля
освобождается от снега, на сопках, где были отмечены рудопоявления, начинались
буровые работы. Станки приводились в движение дизельными двигателями, для
обслуживания которых требовались опытные мотористы, а их-то в Джезказгане не
хватало. Дизелям нужны горюче-смазочные материалы. Их доставляли со станции
Джусалы. Воду также приходилось возить издалека. Для этого к каждому станку был
прикреплен возчик-казах. Обычно на эти работы нанимались местные жители со
своими верблюдами и телегами. Поскольку воды не хватало, даже воду из шахт
использовали как питьевую.
Бурением занимались в основном специалисты Геолкома, прибывшие из Свердловска.
Это были мастера, мотористы, старшие рабочие. Несмотря на хорошие заработки,
приезжие постоянно были явно недовольны. Проклинали палящее солнце, ругали все
испепеляющий ветер, днем и ночью дующий из Голодной степи; люди не могли
привыкнуть к безмолвной однообразной степи, скучали по родным краям, лесистым,
многоводным. Даже ночью снятся им говорливые речки, шумящие рощи... Обычно те,
кто проработал одно лето в отрогах Улутау, стараются вторично не попадать сюда.
Поэтому ежегодно состав рабочих обновлялся чуть ли не полностью.
Такую обстановку Каныш наблюдал в течение трех лет. За это время было открыто
множество рудных залежей. Но это стоило слишком больших усилий - из-за любого
пустяка приходилось семь потов пролить, а иногда, что греха таить, и на хитрость
пускаться.
Для того чтобы изменить такое положение, есть только один путь: взять разведку
целиком в свои руки, распоряжаться не только средствами, но и всеми кадрами,
вести поисковые работы круглогодично, в те сроки, в том объеме и в тех местах,
которые определяешь ты сам. Словом, заниматься изысканиями планомерно и
постоянно.
Для этого требуются прежде всего средства. И немалые. Ведь нужно создать хорошую
техническую базу, воспитать свои кадры бурильщиков - то, чего трест пока не
имеет. К тому же в этот год по решению ВСНХ управление Атбасцветмет переведено
из Москвы в Карсакпай, что потребовало значительных затрат.
Сатпаевы тоже переехали в Карсакпай. Живя здесь постоянно, они могут круглый год
заниматься тем делом, которому посвятили жизнь. Им снова везло, как и три года
назад, когда они, только что окончив вуз, попали на Джезказган. Именно в 1929
году Советское правительство выделило большие средства для ускоренного развития
цветной металлургии. И обязало предприятия освоить львиную долю отпущенных сумм
в ближайшие годы. Немалая часть этих вложений была выделена для Атбасарского
треста. Практичный Каныш не мог упустить благоприятный случай и приложил немало
усилий, чтобы сосредоточить руководство геологоразведкой в своих руках.
В ноябре 1929 года при Карсакпайском комбинате создали геологоразведочный отдел.
Тогда же появился приказ Главцветмета о передаче работ и всей техники от
Геолкома вновь образованному отделу. Начальником и одновременно главным геологом
его назначался инженер К.И.Сатпаев.
То, что Каныш вынашивал все эти годы, стало реальностью. Теперь у него в руках и
буровая техника, и средства. Он имеет право вести разведку в необходимом объеме,
волен затрачивать на это значительные средства. Сам себе хозяин!
Но этого было недостаточно, чтобы ощутить себя подлинно самостоятельным
руководителем большого дела: когда он получил приказ о новом назначении,
оказалось, что в его подчинении нет ни одного бурового мастера, нет коллектора,
нет даже лаборанта. Специалисты Геолкома по сложившейся традиции с окончанием
сезона разъехались по домам. Уговоры начальника отдела, пытавшегося задержать
их, результатов не дали. Перспектива остаться на постоянное жительство в
безводной, пустынной глуши никого не прельщала. Как же найти выход? Не поехать
ли на поиски людей в Москву, Ленинград, Свердловск? Пойти на обман, посулив
специалистам райские условия в Джезказгане? Чего он этим добьется? Удержит
геологов здесь от силы год. А дальше снова таким же способом набирать новых?
Нет, этот путь по годится. Когда Каныш мечтал взять разведку в свои руки, он
думал иначе. Ему хотелось создать постоянный, спаянный коллектив и по-настоящему
разведать недра Джезказгана, добраться до его потаенных глубин.
Сейфуллин С.Н. - геолог, член-корреспондент АН Казахской ССР:
"Я родился и вырос в татарской слободке Атбасара. Это совсем недалеко от Улутау.
В 1924 году поступил на рабфак Казанского университета, а оттуда через два года
отправился в Московскую горную академию. После третьего курса студенты должны
были пройти производственную практику в геологической партии. Нам
предоставлялась во
...Поділитися у соцмережах
