Жанр: Мемуары
О жизни и творчестве николая гумилева
...переписываться и не
встречаться), Николай Степанович в Царском Селе познакомился
с Аренсами (то есть знакомство мопо
быть и раньше, но — сблизился) Зоя была неудачно
влюблена в Николая Степановича, приходила даже со
своей матерью в дом Гумилевых Николай Степанович
был к ней безразличен до того, что раз, во время ее
посещения, вышел в соседнюю комнату, сел в кресло и
заснул Вера Арене, тихая и прелестная,
как ангел
,
пользовалась большими симпатиями Николая Степановича
А Лида Арене увлеклась Николаем Степановичем,
и был роман, дело кончилось скандалом в семье
Аренсов, так как Лида даже оставила дом и поселилась
отдельно Кажется, ее отец так и умер, не примирившись
с ней, а мать примирилась чуть ли не в восемнадцатом
году только
АА не знает точно времени романа, но это—1908
год, во всяком случае
АА предполагает, что стихи
Сегодня ты придешь
ко мне
и
Не медной музыкой фанфар
обращены
к Лиде Арене Во всяком случае, они относятся некАА.
О стихах, относящихся к АА, Николай Степанович постоянно
говорил, читал ей, цитировал, так что она всегда
знала их Вот стихи Николая Степановича того
времени, обращенные к ней
Я счастье разбил с торжеством
святотатца
— это и подобные ему. А о тех
Николай Степанович не говорил, не читал их ей —
о тех молчок, и увидела их АА уже только напечатанными
Между прочим, о стихотворении
Не медной музыкой
фанфар
АА сказала, что это хорошее стихотворение,
мол, несмотря на то что в нем — неопытность, что
оно достаточно юношеское, в нем есть несомненный лиризм
В августе 1908 года АА приезжала и помнит, что
Николай Степанович был с ней чрезвычайно мил, любезен,
говорил ей о своей влюбленности и т. д.
АА сказала мне, чго, кажется, думала о том, что
этот роман с Лидой был в самом разгаре его признаний
ей.
АА наверняка знает, что в 1903—1905 годах у Николая
Степановича никаких романов ни с кем не было,
что влюбленность его отдаляла его от романов.
64
Документы архива П Н Лукницкого,
касающиеся семьи Гумилевых
5.04.26. Ш. Д.
Он великий бродяга был
, — сказала АА по поводу
разговоров 3. Е. Арене о барстве Гумилева.
Осенью 1908 года, когда АА была в Петербурге, АА
была в Царском Селе у Валерии Сергеевны Срезневской
и послала Николаю Степановичу записку, что
едет в Петербург и чтобы он пришел на вокзал. На вокзале
его не видит, звонок — его нет... Подходит поезд...
Вдруг он появляется на вокзале в обществе Веры
Евгеньевны и Зои Евгеньевны Арене, Оказывается, он
записки не получил, а приехал просто случайно.
И в Царском Селе Гумилев оставался одиноким.
По-прежнему у него единственный советчик и покровитель—
Брюсов и... предельная бескомпромиссная строгость
к себе.
Из писем Брюсову. 12.05.1908. Царское Село.
Сейчас
я перечитывал Путь конкв.
(первый раз за два
года), все Ваши письма (их я читаю часто) и Р. Цветы
.
Нет сомненья, что сделал громадные успехи, но
также нет сомнения, что это почти исключительно благодаря
Вам. И я еще раз хочу Вас просить не смотреть
на меня как на писателя, а только как на ученика, который
до своего поэтического совершеннолетия отдал
себя в Вашу полную власть. А я сам сознаю, как много
мне надо еще учиться
.
1506.1908. Царское Село.
Вы были моим покровителем,
а я ищу в Вас учителя
и жду формул деятельности,
которым я поверю не из каких-нибудь соображений
(хотя бы и высшего порядка), а вполне инстинктивно...
И мне кажется, чем решительнее, чем определеннее
будут Ваши советы, тем больше пользы мне они
принесут. Впрочем, делайте, что найдете нужным и
удобным: уже давно я Вам сказал, что отдаю в Ваши
руки развитие моего таланта, и Вы вовремя не отказались...
Жду
Ром. Цветов
с Вашими пометками. На
всякий случай посылаю еще экземпляр.
Гумилев просит советов у Брюсова, но сам уже констатирует
довольно точную схему и манеру нового уче1
Так Лукницкий обычно помечает Шереметевский дом (Фонтанка,
34), во флигеле которого жила Ахматова с 1925 по 1952 год.
ничества, постижения ремесла. В каждом письме — его
помощь самому себе: он просит советов — он сам себе
их дает.
Из писем Брюсову. 14.07.1908. Царское Село.
...Я помню Ваши предостереженья об опасности успехов
и осенью думаю уехать на полгода в Абиссинию,
чтобы в новой обстановке найти новые слова, которых
мне так недостает. А успехи действительно есть: до сих
пор ни один из моих рассказов не был отвергнут для
напечатания. Русская мысль
взяла два мои рассказа
и по моей просьбе (о ней ниже) напечатает их в августе,
Речь
взяла три и просит еще. Но я чувствую,
что теоретически я уже перерос мою прозу, и чтобы
отделаться от этого цикла моих мыслей, я хочу до отъезда
(приблизительно в сентябре) издать книгу рассказов
и затем до возвращенья не печатать ничего
.
28.08.1908. Царское Село.
...По-прежнему я люблю
и ценю больше всего путь, указанный для искусства
Вами. Но я увидел, как далеко стою я от этого пути.
В самом деле, Ваше творчество отмечено всегдашней
силой мысли. Вы безукоризненно точно переводите
жизнь на язык символов и знаков. Я же до сих пор
смотрел на мир пьяными глазами месяца
(Ницше), я
был похож на того, кто любил иероглифы не за смысл,
вложенный в них, а за их начертания и перерисовывал
их без всякой системы.
В моих образах нет идейного основания, они — случайные
сцепления атомов, а не органические тела. Надо
начинать все сначала или идти по торной дорожке Городецкого.
Но на последнее я не согласен. В одном
стихотвореньи Вы говорите: есть для избранных годы
молчанья...
Я думаю, что теперь они пришли и ко мне.
Я еще пишу, но это не более как желание оставить после
себя след, если мне суждено одичать в зеленых
тайнах
. В силу того же соображенья я возвращаю
Вам Скрипку Страдивариуса
с просьбой напечатать
ее в своих Весах
, когда это для них будет удобно.
Книгу (Жемчуга
.— В. Л.) я решил не издавать, а мои
вещи после перелома будут слишком долго незрелы,
чтобы их можно было печатать.
Как видите, я написал Вам кислое письмо, но я
серьезно думаю все это. От Вас зависит властью добровольно
избранного maitre'a повлиять на мое решенье
.
В сентябре Гумилев с очень небольшими деньгами
выехал в Африку.
Из дневника Лукницкого
28.03.1925
АА:
Первая поездка Николая Степановича в Африку
шесть недель продолжалась — в Египте был
.
Утром 10 сентября приехал в Одессу и тем же днем
на пароходе Русского общества пароходов и торговли
Россия
отправился в Синоп. Там пробыл 4 дня в карантине.
Дальше Константинополь — Пирей. В Афинах
осматривал Акрополь и читал Гомера. 1 октября —
в Александрии, 3-го — в Каире, 6-го — опять в Александрии.
Осматривал достопримечательности, -посетил Эзбекие,
купался в Ниле — словом, развлекался сначала
как обычный турист. Пока не кончились деньги. Поголодав
изрядно и оставив мысль о путешествии в Рим,
Палестину и Малую Азию, куда намеревался попасть,
он занял деньги у ростовщика и тем же маршрутом,
вплоть до заезда в Киев, вернулся домой...
Первое, почти туристическое, путешествие Гумилева
отразилось в его ранних стихах.
Кроме того, поездка в Египет, как рассказывала
Ахматова, сняла опасность самоубийства: в будущем,
несмотря ни на какое подавленное душевное состояние,
если таковое было, Гумилев никогда больше не возвращался
к этой мысли.
Несмотря на то что реализовать поездку так полно,
как мечтал Гумилев, он не смог, тем не менее было
потрясение от наконец-то увиденного, снившегося ему
в детства и оказавшегося доступным, благодаря его
целеустремленности. Мечта сбылась. На смену явилась
жажда Африки... Вечная, никогда не' утолимая жажда.
И после каждой следующей поездки она все больше
обострялась. Он мечтал об Африке и в период войны,
когда был на фронте, и за границей, куда попал после
февральской революции, и даже в 1921 году в Петрограде...
Это не то, не совсем то, что обычно называют
его любовью к экзотике.
У каждого творца свое измерение. У Гумилева оно
трехмерно. Это — его стихи, проявление своего
я
в
войне и его Африка — одно из трех составляющих мир
души поэта. Так же, как он — поэт, воин, он — путешественник,
не только исследовавший малоизвестные
земли и народы, но и непревзойденно воспевший их.
г Поздней осенью, вернувшись из путешествия, Гумилев
поселился в Царском, в доме Георгиевского на
Бульварной улице (ныне Октябрьский бульвар), куда
в его отсутствие успела переехать семья, состоявшая
к тому времени из родителей, сестры, А. С. Сверчковой,
с дочерью и сыном, брата, который вскоре женился
и формально жил в Ораниенбауме, а фактически
почти все время — в Царском... К сожалению, дом не
сохранился. На этом месте построено новое здание под
№ 37.
Отложил издание
Жемчугов
и занялся фантастической
повестью о современной жизни.
Из дневника Лукницкого
26.11.1926
АА:
Впоследствии, вплоть до 1914 года, несколько
раз возвращался к этому замыслу, но повести так и не
написал
.
Из писем Брюсову. 15.12.1908 и 19.12.1908.
...У меня
намечено несколько статей, которые я хотел бы напечатать
в Весах
в течение этого года. Не взяли бы
Вы также повесть листа в 4,5 печатных. Она из современной
жизни, но с фантастическим элементом. Написана
скорее всего в стиле Дориана Грея
, фантастический
элемент в стиле Уэллса. Называется Белый Единорог
.
Кстати, нельзя ли поместить в каталоге Скорпиона
заметку, что готовится к печати моя книга стихов
под названием Золотая магия
. Это вместо „Жемчугов"...
Я много работаю и все больше над стихами. Стараюсь
по Вашему совету отыскивать новые размеры,
пользоваться аллитерацией и внутренними рифмами.
Хочу, чтобы Золотая магия
уже не была ученической
книгой
, как Ром. цветы
...
Я безумно заинтересован „Основами поэзии"
.
Вернувшись в Царское, Гумилев познакомился с писателем
Сергеем Абрамовичем Ауслендером и вместе
с ним поехал с визитом к Вячеславу Ивановичу Иванову
на знаменитую
башню
. Так называли квартиру
Иванова на Таврической улице, 35, расположенную на
верхнем, седьмом, этаже дома и выходившую на Таврический
дворец и сад. Там, на знаменитых
средах
,
и произошла первая встреча Гумилева с Вяч. Ивановым—
теоретиком символизма; встреча, о которой он
мечтал давно.
На
башне
Гумилев читал стихи и имел успех.
Всдоминает С. А. Ауслендер:
С этих пор начался
период нашей настоящей дружбы с Гумилевым,
и я понял, что все его странности и самый вид денди —
чисто внешние. Я стал бывать у него в Царском Селе.
Там было очень хорошо. Старый уютный особняк. Тетушки.
Обеды с пирогами. По вечерам мы с ним читали
стихи, мечтали о поездках в Париж, в Африку.
Заходили царскоселы, и мы садились играть в винт.
Гумилев превращался в завзятого винтера, немного
важного. Кругом помещичий быт, никакой Африки, никакой
романтики.
Весной 1909 года мы с ним часто встречались днем
на выставках и не расставались весь день. Гуляли, заходили
в кафе. Здесь он был очень хорош как товарищ.
Его не любили многие за напыщенность, но если он
принимал кого-нибудь, то делался очень дружественным
и верным, что встречается, может быть, только
у гимназистов. В нем появлялась огромная нежность и
трогательность.
Из дневника Лукницкого
13.03.1926
АА была у Кардовских в Москве. У них было много
народу. Смотрела портрет Гумилева, говорила обо мне
и просила Кардовскую позволить мне его сфотографировать,
когда я буду в Москве. Смотрела ее альбом.
Выписала оттуда стихотворение Н. С., а другое — то,
которое принадлежит Н. С., но вписано в альбом АА,—
не посмотрела даже —
стыдно было...
. Записала первые
строчки стихотворений Анненского и Комаровского,
вписанных ими в альбом. Я спросил, не узнавала ли
она о воспоминаниях Кардовской о Гумилеве. АА ответила,
что Кардовская ничего — абсолютно ничего не
помнит — дат и т. п. Но что обещала вспомнить и рассказать
мне — или Горнунгу (АА направила Горнунга
к Кардовской).
Лукницкий и Горнунг, собирая материалы о Гумилеве,
всегда обменивались находками. Так было и в
этот раз: Горнунг побывал у Делла-Вос-Кардовской и
вскоре привез Павлу Николаевичу запись ее воспоминаний.
Вспоминает художница О. Л. Делла-Вос-Кард
о в с к а я:
Николай Степанович вернулся из Парижа
весной 1908 года и до своего путешествия в Египет поселился
у родителей в Царском Селе. О нас он узнал
от своей матери и выразил желание познакомиться.
Знакомство произошло 9 мая, в день его именин. С тех
пор мы начали с ним встречаться и беседовать. Обычно
это бывало, когда он выходил на свой балкон. Так
продолжалось до нашего отъезда за границу.
В ту осень в Петербурге была сильная холера, и мы
задержались за границей до октября месяца. Вернувшись,
мы узнали, что Гумилевы переехали на другую
квартиру, на Бульварной улице. В это время умер отец
Николая Степановича. Поскольку верхний этаж пустовал,
я устроила в нем свою мастерскую и студию, где
преподавали мы с мужем. В этой мастерской впоследствии
и был мной написан портрет Николая Степановича...
С осени возобновилось наше знакомство с семьей
Гумилевых. Николай Степанович сделал нам официальный
визит, а затем мы довольно часто стали бывать
друг у друга. Он любил визиты, придавал им большое
значение и очень с ними считался...
...Приблизительно в этот период Николай Степанович
написал в мой альбом посвященное мне стихотворение,
а также акростих в альбом нашей дочери Кати.
...Мысль написать портрет Николая Степановича
пришла мне в голову еще весной 1908 года. Но только
в ноябре я предложила ему позировать. Он охотно согласился.
Его внешность была незаурядная — какая-то
j
^своеобразная острота в характере лица, оригинально
\ построенный, немного вытянутый вверх череп, большие
; серые слегка косившие глаза, красиво очерченный рот.
В тот период, когда я задумала написать его портрет,
он носил небольшие, очень украшавшие его усы. Бритое
лицо, по-моему, ему не шло...
Во время сеансов Николай Степанович много говорил
со мной об искусстве и читал на память стихи
Бальмонта, Брюсова, Волошина. Читал он и свои гимназические
стихи, в которых воспевался какой-то демонический
образ. Однажды я спросила его:
— А кто же героиня этих стихов?
Он ответил:
— Одна гимназистка, с которой я до сих пор дружен.
Она тоже пишет стихиСтихи
он читал медленно, членораздельно, но без
всякого пафоса и слегка певуче.
Николай Степанович позировал мне стоя, терпеливо
выдерживая позу и мало отдыхая. Портрет его я сделала
поколенным. В одной руке он держит шляпу и
пальто, другой поправляет цветок, воткнутый в петлицу.
Кисти рук у него были длинные, сухие. Пальцы
очень выхоленные, как у женщины'.
В 1908 году написано:
Январь —
Основатели
(
Ромул и Рем взошли на гору
...),
Манлий
(
Манлий сброшен...
),
Моя душа осаждена...
,
Камень
(
Взгляни, как злобно смотрит камень...
),
Больная Земля
(
Меня
терзает злой недуг...
),
Я уйду, убегу от тоски...
.
Конец января — начало февраля —
Андрогин
(
Тебе никогда
не устанем молиться...
),
Поэту
(
Пусть будет стих твой гибок...
),
Под рукой уверенной поэта...
.
Середина февраля — рассказ
Дочери Каина
, стихотворение
На пиру
(
Влюбленный принц Диего задремал...
),
Начало марта —
Одержимый
(
Луна плывет, как круглый
щит...
).
Середина марта —
Анна Комнена
(
Тревожный обломок старинных
потемок...
).
Начало апреля—
Выбор
(
Созидающий башню сорвется...
),
Колокол
(
Тяжкий колокол на башне...
),
Завещание
(
Очарован
соблазнами жизни...
).
Весной написаны рассказы:
Скрипка Страдивариуса
,
Принцесса
Зара
,
Черный Дик
и
Последний придворный поэт
.
До середины апреля — заметка
Два салона
.
До середины июля —
Варвары
(
Когда зарыдала страна ..
).
Декабрь —
Месть
(
Она колдует тихой ночью...
),
Рощи
пальм и дикого алоэ...
.
1 Этот портрет находится в Государственной Третьяковской
галерее.
До декабря —
В пустыне
(
Давно вода в мехах иссякла..
),
сПравый путь (
В муках и пытках рождается слово...
).
Середина декабря — закончена повесть
Белый единорог
(рукопись
утеряна), стихотворение
Охота
(
Князь вынул бич...
).
Напечатано:
Стихотворения:
Старый конквистадор
(
Углубясь в неведомые
горы...
(Весна, № 5),
Камень
(Весна, № 7),
Волшебная скрипка
,
Одержимый
и
Рыцарь с цепью
(Весы, № 6),
Завещание
(Речь, 8 июня, № 136),
Думы
(
В мой мозг, мой гордый мозг..
(Весна, № 2),
Маэстро
(Образование, № 7),
Озера
(
Я счастье
разбил с торжеством святотатца...
(Русская мысль, ноябрь),
Еще
один ненужный день...
(Речь, 10 ноября, № 273).
Рассказы:
Радости земной любви
—три новеллы (Весы, № 4),
сЧерный Дик (Речь, 15 июня, № 142),
Последний придворный
поэт
(Речь, 26 июля, № 178),
Принцесса Зара
и
Золотой рыцарь
(Русская мысль, август),
Лесной дьявол
(Весна, № 11),
Дочери Каина
(Весна, № 3).
Статьи:
М. В. Фармаковский (Письмо из Парижа)
(В мире
искусств. Киев, № 22—23),
Два салона (Письмо из Парижа)
(Весы,
№ 5),
О Верхарне
—по поводу издания на рус. яз. его драмы
Монастырь
(Речь, 24 ноября, № 287).
Рецензии:
М. Кузмин. Сети. М., 1908
(Речь, 22 мая, № 121);
В. Брюсов. Пути и перепутья. Т. 2-й. Скорпион. М., 1908
(Речь,
29 мая, Mb 127);
С. Штейн. Славянские поэты. СПб., 1908
(Речь,
19 июня, № 145);
А. Ремизов. Часы. К-во Edo
. СПб., 1908
(Речь,
7 августа, № 187);
Юрий Верховский. Разные стихотворения. Изд.
Скорпион
, 1908
(Речь, 29 декабря, № 320);
Ф. Сологуб. Пламенный
круг. Изд. Золотое Руно
, 1908
(Речь, 18 сентября, № 223)',
К. Бальмонт. Только любовь
(Весна, № 10).
Вышел сборник стихов
Романтические цветы
(Париж, 1908).
О Гумилеве:
Рецензия Л. Фортунатова на
Романтические цветы
(Образование.
СПб., VII); рецензия В. Гофмана на
Романтические цветы
(Русская мысль, СПб, VII); рецензия В. Брюсова на
Романтические
цветы
(Речь, 15 декабря); рецензия Кошерина на
Романти1теские
цветы
(Русское богатство?); статья М. Волошина (газ.
Русь?); П. П. (Новая Русь, 1 сентября, № 4), С. Городецкого (Утро.
Понедельник, 29 сентября, № 18).
Багряный ток из виноградин сердца...
Так называемые среды
Вяч. Иванова — характерное
явление русского ренессанса начала века, — пишет
Н. А. Бердяев в своей философской автобиографии Самопознание
,
— на башне
В. Иванова... каждую среду
собирались все наиболее одаренные и примечательные
люди той эпохи, поэты, философы, ученые, художники,
актеры, иногда и политики... Вячеслав Иванов — один
из самых замечательных людей той богатой талантами
эпохи. Было что-то неожиданное в том, что человек такой
необыкновенной утонченности, такой универсальной
культуры народился в России. Русский XIX век не знал
таких людей. Вполне русский по крови, происходивший
из самого коренного нашего духовного сословия, постоянно
строивший русские идеологии, временами близкие
к славянофильству и националистические, он был
человек западной культуры... В. Иванов — лучший русский
эллинист. Он — человек универсальный: поэт, ученый,
филолог, специалист по греческой религии, мыслитель,
теолог и теософ, публицист, вмешивающийся в
политику... В. Иванов был незаменимым учителем поэзии.
Он был необыкновенно внимателен к начинающим
поэтам. Он вообще много возился с людьми, уделял им
много внимания. Дар дружбы у него был связан с деспотизмом,
с жаждой обладанья душами... Но в конце
концов люди от него уходили. Его отношение к людям
было деспотическое, иногда даже вампирическое, но
внимательное, широко доброжелательное...
Общительный, жаждущий знаний Гумилев сразу же
погрузился в атмосферу
башни
, сблизился со многими
ее обитателями.
Башня
имела очень большое значение
в его жизни. Уже позднее, после революции, Гумилев
говорил, что культурная жизнь Петербурга накануне
войны была настолько высока, что просвещенная
Европа казалась ему провинцией.
В начале 1909 года Гумилев познакомился с шахматистом
и литератором Е. А. Зноско-Боровским, поэтами
П. П. Потемкиным, Г. И. Чулковым, В. А. Пястом. Все
они и еще Ал. Н. Толстой, А. М. Ремизов, В. Э. Мейерхольд,
И. Ф. Анненский, а позже и М. А. Кузмин стали
бывать у него.
Несколько раз Гумилев писал Брюсову, что хочет
с ним повидаться, но Брюсов уклонялся от встреч под
разными предлогами. Он не мог принять сближения
Гумилева с Вячеславом Ивановым. Предупреждал его
об этой
опасности
задолго...
Из письма Брюсову. Царское Село. 26.02.1909.
Дорогой
Валерий Яковлевич, я не писал Вам целую вечность
и две вечности не получаю от Вас писем. Что послужило
причиной последнего, не знаю, и никакой вины
за собой не чувствую.
Я три раза виделся с царицей Савской
(так Вы
назвали однажды Вячеслава Ивановича), но в дионисианскую
ересь не совратился. Ни на каких редакционных
или иных собраниях, относительно которых Вы
меня предостерегали, не бывал...
...Еще раз прошу Вас: не признавайте меня совершеннолетним
и не отказывайтесь помогать мне советами.
Всякое Ваше письмо с указаниями относительно
моего творчества для меня целое событие. Вячеслав
Иванович вчера сказал мне много нового и интересного,
но учитель мой Вы, и мне не надо другого...
Гумилев вместе с Толстым и Потемкиным организовал
издание ежемесячника
Остров
. Редакция, находившаяся
сначала на Глазовой улице (ныне ул. Константина
Заслонова), 15, в квартире Толстого, переехала
на квартиру Гумилева. Гумилев взялся за дело
энергично и весело, и в скором времени вышел первый
номер журнала со стихами М. А. Волошина, В. И. Иванова,
М. А. Кузмина, П. П. Потемкина, Ал. Н. Толстого
и Н. С. Гумилева.
В мае был напечатан, но не выкуплен из типографии
Остров
№ 2. Подписчикам были возвращены
деньги.
Из письма Брюсову. Царское Село. Февраль 1909.
...На этих днях я посылаю Вам первый номер Острова
,
В нем есть два мои последние стихотворения, образчики
того, что я усвоил в области хорея и ямба.
Мне очень важно было бы узнать, как вы отнесетесь
к ним. Вы, наверное, уже слышали о лекциях, которые
Вячеслав Иванович читает нескольким молодым поэтам,
в том числе и мне. И мне кажется, что только
теперь я начинаю понимать, что такое стих. Но, с другой
стороны, меня все-таки пугает чрезмерная моя работа
над формой. Может быть, она идет в ущерб моей
мысли и чувства. Тем более что они упорно игнорируются
всеми, кроме Вас
.
В начале 1909 года Гумилев познакомился с поэтом
и искусствоведом Сергеем Константиновичем Маковским,
сыном художника-передвижника, и согласился
помогать ему в создании нового журнала
Аполлон
.
И хотя первое время он не занимал официального положения
в редакции, тем не менее с энтузиазмом обсуждал
планы издания, организовывал собрания, во
всем способствуя основателю журнала.
Редакция журнала разместилась на Мойке, 24, в
старинном особняке, неподалеку от последней квартиры
Пушкина.
Вспоминает С. Маковский:
Я познакомился
с Гумилевым 1 января 1909 года на вернисаже петербургской
выставки Салон 1909 года
. Гумилев вернулся
перед тем из Парижа —он поступил в Петербургский
университет на романо-германское отделение
филологического факультета. Он был в форме: в длинном
студенческом сюртуке в талию
, с высоким темносиним
воротником. Подтянутый, тщательно причесанный,
с пробором, совсем не отвечал он обычному еще
тогда типу длинноволосого студиозуса
. Он был нарядно
независимым в движениях, в манере подавать
руку. С Гумилевым сразу разговорились мы о поэзии и
о проекте нового литературного кружка. Гумилев стал
ежедневно заходить ко мне и нравился мне все больше
и больше. Нравилась мне его спокойная горделивость,
нежелание откровенничать с первым встречным, чувство
достоинства. Мне нравилась его независимость и
самоуверенное мужество. Чувствовалась сквозь гумилевскую
гордыню необыкновенная его интуиция, быстрота,
с какой он схватывал чужую мысль, новое для
него разумение, все равно — будь то стилистическая
тонкость или научное открытие, о котором он прежпе
ничего не знал, — тотчас усвоит и обратит в видение
упрощенно-яркое и подыщет к нему слова, бьющие в
цель без обиняков
.
В дневниках Лукницкого мы находим упоминания
об авторах этого выдающегося журнала.
Из дневника Лукницкого
2901.1926
О Зноско (секретаре редакции. — В. Л.) АА говорит,
что он — в своем роде замечательный человек, рассказывает
о том, как он был на японской войне и вернулся
с Георгиевским крестом, о том, какой он шахматист,
о его произведениях — он был писателем...
Маленький, розовенький, курносенький... Николай
Степанович любил его...
— задумчиво вспоминая, сказала
АА.
О Потемкине говорила, что он был громадного роста,
силач, борец, пьяница, и когда напивался — дебоширил
вроде покойного Есенина. Поэтому за ним всегда
присматривали приятели и не давали ему пьянствовать.
В. Щеголева (жена пушкиниста П. Е. Щеголева, подруга
Ахматовой. — В. Л.) рассказывала, что Потемкин
был влюблен в АА. АА говорит, что никогда этого не
знала, потому что Потемкин не высказывал этого (да
и Щеголева вспоминает, что Потемкин, говоря ей
о своей влюбленности в АА, добавлял, что она никогда
об этом не узнает). АА помнит, что действительно Потемкин,
бывал
...Закладка в соц.сетях
