Жанр: Мемуары
О жизни и творчестве николая гумилева
...кзотика другого. Наличность у Бальмонта и, за редким исключением,
отсутствие у Гумилева темы
Россия
. Нер\сскость Бальмонта
и целиком русскость (разрядка моя. — В. Л.) Гумилева
Когда Гумилев вернулся с войны, многие друзья и единомышленники
покидали Россию, а он рвался домой. В Петрограде, как
всегда, много работал, преподавал, выел пал, возглавил Союз поэтов,
сотрудничал в горьковской
Всемирной литературе
. Но ярлыки
и здесь не обошли поэта. Теперь бы мы сказали — зловещие ярлыки.
И время им способствовало.
Гумилев неоднократно повторял, что считает себя вис политики.
Не прославлял и не отвергал ни царя, ни революцию.
4\va, война иль революция,
В пожарах села, луг в крови,
Но только б пела скрипка Муцпя
Песнь торжествующей любви.
Однако аполитичность — тоже политика, во всяком случае, эти
высказывания Гумилева дали возможность причислить поэта к лику
злостных реакционеров, пробравшихся в советские идеологические
учреждения, чтобы разрушить их изнутри. И этот ярлык получил
Гумилев в декабре 1918 года, почти сразу же после объявления
5 сентября красного террора...
Н. С. Гумилев был мужественным человеком. Нападки он переносил
стойко, не унижаясь до мести. Не оборвись его жизнь так
рано (ведь он чуть больше Лермонтова прожил в нашей литературе),
он бы творчеством своим защитил себя.
П. Н. Лукпицкий взял на себя функцию не только летописца,
но и адвоката, разрушителя ярлыков. Он любил Гумилева и поэтому,
наверное, лучше других чувствовал, понимал его.
Из обращения Лукницкого к потомкам в 1930 году видно, что
публикация его работы по Гумилеву в ближайшем будущем не состоится.
Довольно скоро наступили времена, когда и просто хранить
такие документы было опасно. А Лукницкий сохранил многое.
Мало того, он размножал стихи и ценные материалы (кроме
личных дневников) и передавал экземпляры в Библиотеку имени
Ленина, в Публичную библиотеку Ленинграда, в архивы, в частные
руки — чтобы не прерывалась нить, не терялся след, не останавливался
пульс...
А тем временем за рубежом издавались книги Гумилева: собрания
сочинений, сборники, отдельные произведения; воспоминания
печатали современники поэта, издавались литературоведческие
работы и не изданные при жизни произведения — иногда с помощью
анонимных добровольцев — поставщиков документов, чаще
открыто, с точными адресами источников из СССР. Энтузиасты рылись
в архивах, искали, находили, передавали туда, где публиковали,
где издавали Иногда были ссылки на Лукницкого. Но чаще
материалы, найденные в библиотеках, хранилищах, в частных собраниях,
использовались анонимно.
У Лукницдого не было скупости архивиста. Он только радовался,
когда \знавал о новых публикациях по Гумилеву Жалел
только, что не дома, в России. .
А дома — дома он до самой смерти помогал всем, кто занимался
исследованиями по Гумилеву и Ахматовой, щедро делясь
своими знаниями. Много его писем-ответов с информадиями лежит
в личных архивах В. В. Жирмунского, Лидии Чуковской, Романа
Тименчика, М. Кралина, Ольшанской и многих других. В семейном
архиве хранятся копии этих писем и письма-вопросы к нему...
В заключение позволю себе сказать, что, имея возможность
быть причастной к архиву Лукницкого о Гумилеве, оглядываюсь
назад — и что же' До конца Гумилев живет в своих созданиях. Не
правда ли, все они — и Гондла, и Северный Раджа, и Колумб, и
короли из первой книги, и бесстрашные капитаны — все они стремятся
к одному и точу же, и устами их всех говорит все тот же
верный себе и своему необыкновенно цельному мировоззрению, неутомимый,
страстный, мудрый и юный в своей наивности, задумчивый
одинокий воин и капитан. Читаешь его стихи — и \очется водить
караваны, идти и строить на северных суровых утесах золотоглавые
храмы, подниматься под самый купол, где мыслит только
о прекрасном и вечном упрямый Зодчий, смотреть на древнее, высокое
небо, на звезды и петь с ними о тайнах мира и великой к
нем\ любви
А мы, дети своего века, разрешали себе, расталкивая дру! друга,
торопясь, бессвязно лепеча, высказывать безжалостные и несправедливые,
придирчивые н пристрастные мысли о том, что выше,
неизмеримо выше нас, в чем больше вдохновенья и божества,
вместо того, чтобы сохранить для будущего прекрасный образ
Поэта Не так уж часто бал\ет нас этим вечность!
В книге используются следующие изданияНиколай
Гумилев Стихотворения и поэмы. 3-е изд. Советский
писатель Библиотека поэта. Большая серия. Л., 1988
Никочаи Гумилев Стихи. Поэмы. Тбилиси, Мерани, 1988.
Н. Гц-AUiee. Собр соч в 4 т. Под ред Г. П Струве и Б. А.
Филиппова Изд-во книжного магазина Victor Kamkm Inc. Вашингтон,
1962—1968
Николай Гумилев Неизданное и несобранное. Составление, редакция
и комментарии М Баскер и Ш. Греем. VMCA-PRESS
Pans, 1986.
Николай Гумилев в воспоминаниях современников. Редакторсоставитель,
автор предисловия и комментариев Вадим Крейд.
Третья волна
Париж — Нью-Йорк,
Голубой всадник
Дюссельдорф,
1989.
Гумилевские чтения Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband,
15 Wien, 1984.
Вера Лукницкая Перед тобой Земля. Лениздат, 1988.
Наше наследие, 1988, № 5, 6.
Новый мир, 1989. № 1—4.
Звезда, 1989. № 6
Неман, 1989, № 5
Московские новости, 1989, Л° 44, 48
В начале глав—эпиграфы из Гумилева. В конце каждой главы
приводятся некоторые библиографические сведения, в том числе из
неоп\бликованной книги П Н Лукницкого
Тр)ды и дни Н Гумилева
.
Вера Лукницкая
1886-1904
Солнце, сожги настоящее
Во имя грядущего,
Но помилуй прошенпее!
3 апреля 1886 года, по старому стилю, в Кроншггдте,
в доме Григорьевой по Екатерининской улице, у морского
врача Степана " Яковлевича Гумилева и его жепы
Анны Ивановны родился сын, через двенадцать дней
крещенный Николаем. Таинство крещения на дому совершил
протоиерей Кронштадтской военной госпитальной
Александро-Невской церкви о. Владимир Краснопольский.
Крестным огцом стал адмирал Лев Иванович
Львов, дядя поэта по Maiepn, крестной матерью — Александра
Степановна Сверчкова, дочь С. Я. Гумилева от
первого брака.
В материалах Лукницкого, без указания даты, есть
запись:
Пращур поэга по линии матери князь Милюк
был первым владельцем имения Слепнево Бежецкого
уезда Тверской губернии2.
И. Я. Милюков (прапрадед поэта со стороны матери)
участвовал в сражении под Очаковом.
Я.А.Викторов (прадед поэта по линии матери) участвовал
в сражении под Аустерлицем, был ранен, лишился
зрения и денщиком был доставлен в Россию.
Прожил сто с лишним лет. (Со слов А. А. Ахматовой
записаны стихи Гумилева из незаконченного цикла
о Напотеоне, 1912 г.)
Мол пра ход был ранен под Аустерлицем
И зачертво в лес }несем денщиком,
Чтоб долгие, долгие годы томиться
В jпылом и бедном поместье своем
.
1 Правильное имя отца Н С Гумилева — Стефан.
2 При жизни Н. С. Гумилева Слепнево принадлежало его матери,
Есть примечание: возможно, что вместо слова
унылом
в стихотворении было слово
угрюмом
.
6 октября 1806 года родился Иван Львович Львов —
дед поэта по линии матери. 27 декабря 1814 года родилась
Юлиана Яковлевна Львова, урожд. Викторова,—
бабушка поэта по линии матери.
30 июля 1836 года родился отец поэта, Степан Яковлевич,
в Жолудеве Рязанской губернии. Отец отца
был дьяконом в Жолудеве. Степан Яковлевич был
младшим в семье, тоже закончил духовную семинарию.
Сестры его были замужем за священнослужителями.
Через полтора месяца после рождения сына С.Я.Гумилев
был произведен в статские советники и уволен
по болезни от службы
с мундиром и пенсионом
, и
15 мая семья переехала на жительство в Царское Село.
Гумилевы купили двухэтажный дом с садом и флигелями
на Московской улице, № 42, против Торгового
переулка. (В наши дни на этом месте построена школаинтернат.
Дом Гумилевых не сохранился. Но если бы
он существовал, то, скорее всего, находился бы под
№ 55).
Николай Степанович рос маленьким, худеньким и
до десятилетнего возраста был очень слаб здоровьем.
Страдал сильными головными болями. После прогулок,
особенно городских, он чувствовал себя совершенно
больным. Лишь в Тифлисе в пятнадцатилетнем возрасте
головные боли прекратились окончательно.
Мать Гумилева ценила только один метод воспитания—
доброту, а в образовании главным и необходимым
считала — развивать вкус. Она утверждала, что
сущность человеческой природы определяется и выражается
нашими вкусами. Развивать вкус в ребенке то
же, что формировать его характер.
На шестом году Коля выучился читать.
Первые попытки литературного творчества относятся
именно к этому времени. Мальчик сочинял басни, хотя
и не умел еще их записывать. Вскоре стал сочинять и
стихи. П. Н. Лукницкнй записал, со слов Ахматовой,
отрывок из стихотворения шестилетнего Коли Гумилева:
Живала Ниагара
Близ озера Дели,
Любовью к Ниагаре
Вожди все летели...
Весной 1893 года Н. Гумилев выдержал экзамен в
приготовительный класс Царскосельской гимназии. Перед
экзаменами сомневался в своих познаниях и делился
по секрету своими сомнениями с гувернаш кой.
Однако на экзаменах отвечал совершенно спокойно,
без всякого волнения, и оказалось — он все прекрасно
знает.
Характер у Гумилева развивался спокойный, мягкий
и совсем не мрачный. Он терпеливо переносил все
неприятности, связанные с его слабым здоровьем, был
тихим, редко плакал. Его няня, Мавра Ивановна, привязалась
к мальчику за его покладистость, ласковость,
кроткий нрав и жила у Гумилевых четыре года.
Жизнь в доме протекала размеренно и спокойно.
Каждый день был расписан точно, как нотный лист:
завтрак, разговоры о делах и политике, прогулки, чтение
вслух, вечером зажигались свечи, приходили гости,
хрустели белые скатерти...
Занятия в гимназии утомляли. Иногда мальчик засиживался
до одиннадцати часов ночи: делал выписки
из книг, выучивал наизусть тропари. В конце осени заболел
бронхитом. Родители взяли сына из гимназии и
пригласили домашнего учителя. Мальчик начал заниматься
дома со студентом физико-математического факультета
Баграпием Ивановичем Газаловым. Студент
остался с воспитанником и летом.
Осенью Гумилевы переехали из Царского Села в
Петербург, наняли квартиру в доме Шамина, на углу
Дегтярной и 3-й Рождественской улиц. Дом по Рождественской
улице тогда стоял под № 32. Жили Гумилевы
в квартире № 8. Теперь эта улица называется 3-й Советской.
Здание, к счастью, сохранилось.
Газалов готовил Гумилева к вступительным экзаменам
в гимназию Гуревича — знаменитого педагога и директора
Собственных учебных заведений.
Гимназия находилась па Литовском проспекте, № 1,
то есть на угл} Бассейной (ныне ул. Некрасова).
Мальчик увлекся зоологией и географией. Завел
дома животных — морских свинок, белых мышей, птиц,
белку. Когда дома читали описание какого-нибудь путешествия,
Коля всегда следил по карте за маршрутом.
Учитель, не сумев привить маленькому другу любовь
к математике, подарил ему книгу с надписью:
Будущему
зоологу
, а в шутку звал его Лобачевским.
Курс обязательного обучения не вызывал у гимназиста
интереса, и говорить об успехах в учебе было бы
преувеличением. Ходил в гимназию без рвения. Равнодушие
к регулярным занятиям ловко компенсировал
наверстыванием упущенного в короткие сроки и, быстро
отрешаясь от учебы, все более погружался в чтение.
Всегда любил первую свою книжку — сказки Андерсена.
Ахматова рассказывала, как Гумилев ревниво
хранил эту книгу и, уже знаменитым поэтом, любил
перечитывать ее.
В 1890 году Гумилевы купили усадьбу по Николаевскоп
железной дороге — в Поповке. Усадьба небольшая:
два дома, флигель, пруд и парк, обрамленный хвойным
лесом.
Не в одном стихотворении Гумилев обращается к
своему детству. И строфа:
Цветы, что я рва т ребенком
В зеленом драконьем болоте,
Живые, на стебле топком,
О, где вы теперь цветете^ —
по словам Ахматовой — о Поповке.
Десять лет Гумилевы провели в любимой Поповке,
сначала только летние месяцы, а потом, с поступлением
детей1 в гимназию, и зимние каникулы.
Гумилев говорил, что ничто так не помогает писать
стихи, как воспоминания детства:
Когда я нахожусь в особенно творческом состоянии...
я живу будто двойной жизнью, наполовину здесь,
в сегодняшнем дне, наполовину там, в прошлом, в детстве.
В особенности ночью.
Во сне — не странно ли? — я постоянно вижу себя
ребенком. И утром, в те короткие таинственные минуты
между своим пробуждением, когда сознание плавает в
каком-то сиянии, я чувствую, что сейчас, сейчас в моих
ушах зазвучат строки новых стихов...
Хорошо тоже вспоминать свое детство вслух.
Меня очень баловали в детстве — больше, чем моего
старшего брата. Он был здоровый, красивый, обыкновенный
мальчик, а я — слабый и хворый. Ну, конечно,
моя мать жила в вечном страхе за меня и любила меня
фанатически. И я любил ее больше всего на свете.
Я всячески старался ей угодить. Я хотел, чтобы она
гордилась мной*.
Светлые воспоминания детства утешали его, развлекали,
придавали силы, помогали справляться с неудачами.
Он любил говорить о том, что маленьким был
1 У Н С. Гумилева был старший брат Дмитрий Степанович
(1884—1922).
очень счастлив, и он понимает, какой великий дар
судьбы — счастливое детство. Он считал, что все нравственные
представления взрослой жизни — из детства.
Он любил вспоминать свои разговоры с матерью... Ее
мало трогали гимназические неуспехи сына, она хотела,
чтобы он понял одну важную мысль — наука много сделала
для человечества, но жалка та наука, которая захотела
бы заменить собой святость веры.
Может быть, разговорами с нею навеяны слова поэта:
Обрати внимание, какая не прерывающаяся никогда
нить истины проходит здесь. Разве божество не говорит
также и нашему уму в каждой звезде, в каждой
былинке, если мы только откроем свои глаза и свою
душу? Наше почитание не имеет теперь такого характера,
но не считается разве до сих пор особым даром,
признаком того, что мы называем поэтической натурой
,
способность видеть в каждом предмете его божественную
красоту, увидеть, насколько каждый предмет
представляет око, через которое мы можем смотреть,
заглянуть в самую бесконечность?
Человека, способного всюду подмечать то, что заслуживает
любви, мы называем поэтом, художником.
И разве не ч"вствуег каждый человек, как он сам становится
выше, воздавая должное уважение тому, что
действительно выше его?
Летом 1897 года отдых в Поповке был прерван —
семья поехала в Железноводск: по предписанию врачей
отец Гумилева должен был пройти курс лечения. Мальчик
не любил традиционные прогулки у подножия горы
Железной. Он любил читать. А еще, захватив из дому
изрядную коллекцию оловянных солдатиков, устраивал
баталии всех родов войск.
Вернувшись осенью в Петербург, Гумилевы поселились
в просторной квартире на Невском проспекте,
№ 97, кв. As 12.
Мальчик начал занятия во втором классе, как всегда,
равнодушно-спокойно. Зато увлек оловянными солдатиками
своих сверстников. Устраивались примерные
сражения, в которых каждый гимназист выставлял целую
армию.
Так он сблизился с товарищами. Организовал с ними
тайное общество
, где играл роль Брамы-Тамы.
В здании гимназии, в людской, в заброшенном леднике,
в пустом подвале устраивались собрания членов
общества
при свечах, в самой конспиративной обстановке.
Мальчишки были помешаны на тайных ходах, на
подземельях, па заговорах и интригах, выстукивали в
домах стены, лазили по подвалам и чердакам, искали
клады, разочаровывались и снова увлекались.
В это время Коля Гумилев прочел все, что было
дома и у друзей. Родителям пришлось договариваться
со знакомым букинистом. Любимые его писатели: Майн
Рид, /Кюль Берн, Фенимор Купер, Гюстав Э\;ар, любимые
книги:
Дети капитана Гранта
,
Путешествие капитана
Гаттераса
.
Гимназический товарищ Гумилева Л. Ле\:ан рассказывал,
что комната Николая Степановича в Петербурге
была загромождена картонными латами, оружием,
шлемами, разными другими доспехами. И книгами, книгами.
И все росла его любовь к животным: попугаи,
собаки, тритоны и прочая живность были постоянными
обитателями в доме Гумилевых.
Он любил говорить об Испании и Китае, об Индии
и Африке, писал стихи, прозу. Наверное, поводом были
не только книги, но и рассказы отца о его плаваниях
по морям-океанам. II военные истории дяди-адмирала.
С нетерпением дождавшись весны, Гумилев снова
на воле, в Поповке. Он все чаще и чаще заменял теперь
игры в солдатиков
живыми
играми с товарищами
в индейцев, в пиратов, в ковбоев. Играл самозабвенно.
Одно время выполнял роль Нэна-Саиба — героя
восстания сипаев в Индии. Он даже требовал, чтоб его
так и называли. Потом стал Надодом Красноглазым —
героем одного из романов Буссенара. По чину ему полагалось
быть кровожадным. Но кровожадность никак
не получалась. Однажды мальчики собрались жарить
на костре пойманных карасей. В возмездие за проигрыш
в какой-то игре один из товарищей потребовал от
Коли, чтобы тот откусил живому карасю голову. Процедура
не из приятных. Но Коля, для поддержания репутации
кровожадного, мужественно справился с задачей,
после чего, правда, от роли отказался.
Из дневника Лукницкого
24.12.1927
АА1:
В июле 1925 г. я быта в Бежецке v А И. Г\т1
АА — так в дневниках Л\кннцкого обычно обозначается
А. А Ахматова. Н. С. — обычное сокращение имени и отчества Гумилева.
милевон. Она охотно говорила со мной о Н. С. Там же
я видела две интересные фотографин: остров на пруде
в Поповке и группу детей в лодке (Гумилев и Красное...)
'
Родители давали обыкновенно каждому из участников
игр по лошади, и им легко было воображать себя
ковбоямн или индейцами. Гумилев носился и на оседланных,
и на неоседланных лошадях, смелостью своей
вызывал восторг товарищей. В центре пруда был островок,
обычное место сражений. Компания делилась на
два отряда: один защищал остров, другой брал его
штурмом. В этих играх Гумилев выделялся взрослой
смелостью при всей своей милой наивности и вспыльчивостью
при бесконечной доброте.
С детских лег Гумилев был болезненно самолюбив:
Я мучился и злился, когда брат перегонял меня в беге
или лучше меня лазил по деревьям. Я хотел все делать
лучше других, всегда быть первым. Во всем. Мне это,
при моей слабости, было нелегко. И все-таки я ухитрялся
забираться на самую верхушку ели, на что ни
брат, ни дворовые мальчики не решались. Я был очень
смелый. Смелость заменяла мне силу и ловкость. Но
учился я скверно. Почему-то не помещал своего самолюбия
в ученье. Я даже удивляюсь, как мне удалось
кончить гимназию. Я ничего не смыслю в математике,
да и писать грамотно не научился. И горжусь этим.
Своими недостатками следует гордиться. Это их превращает
в достоинства.
И еще он понял: человеку необходимо быть храбрым,
он должен идти вперед и оправдать себя как человека,
Он настолько лишь человек, насколько побеждает
свой страх.
Все больше и больше увлекался сочинительством.
У него уже была целая тетрадка собственных стихов.
Никто не мог остановить его. Полюбил Пушкина; читал
не только сам — заставлял читать товарищей.
Осень. Петербург. Занятия в третьем классе гимназии.
Посещения утренних спектаклей для царскосельских
гимназистов, в числе которых неизменно был Гумилев.
Руслан и Людмила
и
Жизнь за царя
—
в Мариинском, Островский — в Александрийском,
Потонувший
колокол
Гауптмана, Шекспир — в Малом.
1 Так в дневнике.
В личной библиотеке к Пушкину прибавились Жуковский,
затем Лонгфелло —
Песнь о Гайавате
, Мильтон—
Потерянный рай
, Колридж —
Поэма о старом
моряке
, которою впоследствии поэт переведет сам,
Арносто —
Неистовый Роланд
.
В гимназии издавался рукописный литературный
журнал. В нем Николай Степанович поместил свой рассказ:
нечто похожее на
Путешествия Гаттераса
. Там
фигурировали северные сияния, затертый льдами корабль,
белые медведи. По книгам издателя Гербеля и
выпускам
Русской классной библиотеки
под редакцией
Чудинова, которые Гумилев скупал и прочитывал
все подряд, он составлял конспекты, и теперь уже не
отец рассказывал ему о плаваниях (он все чаще и тяжелее
хворал), а сын отцу
делал доклады
о современной
литературе. Причем Степан Яковлевич всегда
отмечал, что сын говорит хорошо — не волнуясь, спокойно,
а главное, систематично, что он имеет все задатi-и
будущего лектора,
Гумилеву было тогда двенадцать лет.
В следующем году он написал большое стихотворение
О превращениях Будды
.
1SOO год. У старшего брата Дмитрия обнаружился
туберкулез, и родители решили для укрепления здоровья
детей перевезти их на Кавказ, в Тифлис. Оставили
квартиру в Петербурге, продали Поповку, продали
мебель.
Гумилев поступил в четвертый класс Второй тифлисской
гимназии, проучился полгода, а 5 января
1901 года родители перевели его в Первою тифлисскую
мужскую гимназию, находившуюся на Головинском
проспекте (ныне проспект Руставели), Эта гимназия
считалась лучшей гимназией города.
За зиму Степан Яковлевич сумел приобрести небольшое,
в 60 десятин, имение Березки в Рязанской губернии.
Как каждого человека на склоне лет, его, ве
роятио, потянуло в родные места. Но все-таки, скорее,
климат и живительная природа определили этот выбор.
Кроме того, северным детям был необходим здоровый
отдых с нежарким летом,
25 мая 1901 года Гумилевы отправились в имение,
чудесно прожили лето и к 1 сентября вернулись в
Тифлис.
Пятый класс гимназии. Успехи, как всегда, средние,
а по греческому — и вовсе никакие. Назначена переэкзаменовка
на осень. С этим Гумилев уехал, нимало,
впрочем, не огорчившись, в Березки. Там, как всегда,
читал, носился на лошадях, сочинял стихи о Грузии и
о любви.
Под впечатлением Надсона писал в девичьи альбомы:
Когда же сердце устанет биться,
Гр^дь наболевшая замрет?
Когда ж покоем мне насладиться
В сырой MoiH.ie придет черед?
Но, несмотря па эти замогильные стихи, Гумтев
не был пессимистом. Наоборот. Любовь, тайна, неизведанность
страсти притягивают его все сильнее, делая
его жизнь отнюдь не однообразной и скучной.
Из Березок в Тифлис он приехал один, самостоятельно:
это ощущение было бесконечно интереснее экзамена,
который он тем не менее успешно слал.
В начале сентября 1912 года выступил в газете
Тифлисский
листок
с собственным стихотворением
Я в
лес бежал из городов
. Первая публикация доставила
ему огромную радос!ь и определила дальнейший путь.
Самостоятельная жизнь настолько понравилась, что
он весною следующего года остался в Тифлисе у приятеля
по гимназии — Борцова, взял репетитора по математике
и сдал экзамены за шестой класс. Круг его интересов
расширился: он увлекся астрономией, стал
брать уроки рисования, совершил массу прогулок в
горы и на охоту, зачитывался Владимиром Соловьевым,
полюбил Некрасова, иногда посещал вечеринки
с танцами у друзей дома — Линчевских, хотя к танцам
относился пренебрежительно. Отличался серьезностью
поведения. Свою необычную внешность старательно совершенствовал
изысканными манерами.
21 мая 1903 года Гумилев окончил шестой класс и
получил от директора Первом тифлисской гимназии отпускной
билет в Рязанскую губернию сроком до 1 сентября
1903 года.
В то время большая часть тифлисской молодежи
была настроена революционно. Под влиянием товарищей,
в особенности одного из братьев Легранов — Бориса,
впоследствии политработника, и Гумилев увлекся
(он всегда быстро загорался) политикой. Начал изучать
Капитал
Маркса. А летом, в деревне, между
тренировками в верховой езде и чтением левой политической
литераторы, стал вести агитацию среди местных
жителей. Поскольку он успешно воспитывал в себе умение
учить, поражать, вести за собой — словом, лндерствовать,
то и с рабочими-мельниками ему это удавалось,
что, естественно, вызвало массу серьезных неприятностей
со стороны губернских властей: гимназисту
пришлось покинуть Березки.
Но }влечение оказалось неглубоким. Гумилев никогда
больше к политике не возвращался и не стремился
в нее вникать. Когда началась русско-японская война,
он, насмотревшись на расклеенные по стенам домов и
в витринах магазинов мажорные картинки победоносных
действий русской армии, решил,
как гражданин и
патриот России
, непременно ехать добровольцем на
фронт. Родным и друзьям с трудом удалось его отговорить,
втолковав ему всю позорную бессмысленность
бойни на Дальнем Востоке.
Приведу несколько примеров его отношения к политике.
В письме Брюсову 8.01.1907 года из Парижа Гимнлев
писал, что из созданного им журнала
Сириус1
политика тщательно изгоняема
.
Еще в одном из парижских писем
газета показалась мне симпатичной,
наивен в делах политики, что так и
она направления...
Лариса Рейсыер писала итальянцу
году:
Malheuresement il ne comprenait
ia politique, ce parnassien russe
l.
Брюсову: ...сама
но я настолько
не понял, какого
Скарпа в 1922
pas rien dans
Не использовав летний отдых до конца, Гумилев
с матерью и сестрой выехал в Царское Село. Остальные
члены семьи продолжали жить в Березках. Степан
Яковлевич послал прошение директору Николаевской
царскосельской гимназии о помещении его сына, ученика
Первой тифлисской гимназии Н. С. Гумилева,
в седьмой класс, в который он по своим познаниям
переведен
.
В Царском Селе Гумилевы сняли квартиру — на
углу Оранжерейной и Средней улиц, в доме Пол\бояринова
(сейчас Средняя улица называется л лицеи Коммунаров,
а Оранжерейная — Карла Маркса). Одну из
комнат Николай, к удивлению родных и \жасу хозяев,
превратил в морское дно
— выкрасил стены под цвет
1 К сожа~енгю, он (Т\ милев — В. Л ) ничего не покп\,ал в политике,
этот рискни парнасец
.
морской воды, нарисовал на них русалок, рыб, разных
морских чудищ, подводные растения, посреди комнаты
устроил фонтан, обложил его диковинными раковинами
и камня
...Закладка в соц.сетях
