Жанр: Мемуары
О жизни и творчестве николая гумилева
...ми.
Директор Императорской Николаевской царскосельской
гимназии И. Ф. Анненскнй вакансий для экстернов
не имел, и 11 июля 1903 года Николай Гумилев
был определен пнтерном, однако с разрешением ему,
в виде исключения, жить дома.
Я всегда был снобом и эстетом, — вспоминал Гумилев.
— В четырнадцать лет я прочел Портрет Дориана
Грея
и вообразил себя лордом Генри. Я стал
придавать огромное внимание внешности и считал себя
некрасивым. Я мучился этим. Я действительно, наверное,
был тогда некрасив — слишком худ и неуклюж.
Черты моею лица еще не одухотворились — ведь они
с годами приобретают выразительность и гармонию,
К тому же, как часто у мальчишек, красный цвет лица
и прыщи. И глбы очень бледные. Я по вечерам запирал
дверь и, стоя перед зеркалом, гипнотизировал себя,
чтобы стать красавцем. Я твердо верил, что силой воли
могу переделать свою внешность. Мне казалось, что
с каждым днем я становлюсь немного красивее
.
24 декабря 1903 года общие друзья познакомили
Гумилева с гимназисткой Анной Горенко, будущим поэтом
Анной Ахматовой. Потом они встретились на катке.
Некоторые стихи н поэмы Гумилева этого периода
были посвящены Ане Горенко и позже вошли в его
первый сборник
Путь конквистадоров
. На экземпляре
сборника, подаренного ею П. Н. Л\ кницкому, они помечены
рукою Ахматовой:
мне
.
ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ
Осенней неги поцеллй
I орел в лесах звездою а.юй,
И песнь прозрачно-звонких струй
Казалась тичои и усталой.
С деревьев падал лист cjxoii,
То бледно-желтый, то багряный,
Печально плача над зеч юн
Среди росистого тумана.
И солнце пышное вдали
Мечтало снами изобилья
И целовало лик земли
В истоме сладкого бессилья.
Л вечерами в небесах
Горели злые одежды,
И обагренные, в слезах,
Рыдали Голуби Надежды.
Летя в безмирной красоте,
Сердца к далекому манити
И созидали в высоте
Венки воздушно-белых лилий.
И осень та была полна
Словами жгучего напева,
Как плодоносная жена,
Как прародительница Ева.
Весною 1925 года Ахматова показала П. Н. Лукницкому
скамью под огромным развесистым деревом, где
весною 1904 года Гумилев первый раз объяснился ей
в любви. И Лукницкий сфотографировал ее.
Вспоминает подруга детства Ахматовой B.C. Срезневская:
С Колей Гумилевым, тогда еще гимназистом седьмого
класса, Аня познакомилась в 1904 году1, в сочельник.
Мы вышли из дому, Аня и я с моим младшим
братом Сережей, прикупить какие-то украшения для
елки, которая у нас всегда бывала в первый день Рождества.
Был чудесный солнечный день. Около Гостиного
двора мы встретились с мальчиками Гумилевыми
:
Митей (старшим)—он учился в Морском кадетском
корпусе, — и с братом его Колей — гимназистом Императорской
Николаевской гимназии. Я с ними была
раньше знакома через общую учительницу музыки...
Встретив их на улице, мы дальше пошли уже вместе
— я с Митей, Аня с Колей, за покупками, и они проводили
нас до дому. Аня ничуть не была заинтересована
этой встречей, я тем менее, потому что с Митей мне
всегда было скучно; я считала (а было мне тогда уже
пятнадцать!), что у него нет никаких достоинств, чтобы
быть мною отмеченным.
Но, очевидно, не так отнесся Коля к этой встрече.
Часто, возвращаясь из гимназии, я видела, как он шагает
вдали в ожидании появления Ани. Он специально
1 Дата знакомства Гумилева и Горенко у Срезневской ошибочна,
познакомился с Аниным старшим братом Андреем, что*
бы проникнуть в их довольно замкнутый дом. Ане он
не нравился — вероятно, в этом возрасте девушкам нравятся
разочарованные молодые люди, старше двадцати
пяти лет, познавшие уже много запретных плодов и
пресытившиеся их пряным вкусом. Но уже тогда Коля
не любил отступать перед неудачами. Он не был красив—
в этот ранний период он был несколько деревянным,
высокомерным с виду и очень неуверенным в себе
внутри. Он много читал, любил французских символистов,
хотя не очень свободно владел французским языком...
Роста высокого, худощав, с очень красивыми руками,
несколько удлиненным бледным лицом, я бы сказала,
не очень заметной внешности, но не лишенной
элегантности...
Позже, возмужав и пройдя суровую кавалерийскую
военную школу, он сделался лихим наездником, обучавшим
молодых солдат, храбрым офицером... подтянулся
и, благодаря своей превосходной длинноногой фигуре
и широким плечам, был очень приятен и даже интересен,
особенно в мундире. А улыбка и несколько насмешливый,
но милый и не дерзкий взгляд больших,
пристальных, чуть косящих глаз нравились многим и
многим. Говорил он чуть нараспев, нетвердо выговаривая
р
и
л
, что придавало его говору совсем не
уродливое своеобразие, отнюдь не похожее на косноязычие.
Мне нравилось, как он читает стихи.,.
Мы много гуляли, и в этих прогулках иногда нас
часто
ловил
поджидавший где-то за углом Коля!
Сознаюсь... мы обе не радовались этому, мы его часто
принимались изводить: зная, что Коля терпеть не
может немецкого языка, мы начинали вдвоем вслух
читать длиннейшие немецкие стихи... А бедный Коля
терпеливо, стоически слушал сею дорогу — и все-таки
доходил с нами до дому.
На Пасху 1904 года Гумилевы в своем доме давали
бал, на котором в числе гостей первый раз была Аня
Горенко. С этой весны начались их регулярные
встречи.
Они посещали вечера в ратуше, были на гастролях
Айседоры Дункан, на студенческом вечере в Артиллерийском
собрании, участвовали в благотворительном
спектакле в клубе па Широкой улице (ныне — ул. Ленина),
были на нескольких, модных тогда, спиритичеп
ских сеансах у Бернса Meiiepa, хотя и относились к ним
весьма иронически.
Они встречались, пляли, катались на коньках. Гумилев,
в то время страстно поглощавший книги, делился
с Анной Горенко своими
приобретениями
.
О чем говорили они? Конечно же о поэзии, о счастье
творчества, о мужестве и благородстве.
Мысли, занимавшие их, через несколько лет обрели
сил\, зрелость и новый смысл старых истин, а тогда
они произносились, пробуя себя на прочность, на долговечность.
И разговоры о грехе, о страдании, об искушении
— лишь предчувствия страстей и бед, лишь первые
попытки справиться с жизнью...
Из дневника Лукницкого
30.11.1926
Ты помнишь, у облачных впадин
С тобою нашли мы карниз,
Где звезды, как гроздь виноградин,
Стремительно падали вниз.
Башня
(Турецкая) в Царском Селе — искусственные
руины. АЛ и Николай Степанович там встречались,
наверху.
С осени родители одноклассника Гумилева — Дмитрия
Коковцева, писавшего стихи, стали устраивать литературные
воскресенья
в своем доме на Магазейной
улице. На вечерах бывали И. Ф. Аннепский, поскольку
хозяин дома, А. Д. Коковцев, был гимназическим учителем,
гимназические учителя Е. М. и А. А. Мухины,
В. Е. Евгеньев-Максимов (литературовед, специалист
по Некрасову, тогда учитель), М. О. Меньшиков (публицист-нововременец),
М. И. Туган-Барановский (историк-экономист,
представитель
легального марксизма
),
В В. Ковалева (дочь писателя В. Буренина), К. Случевскии
(поэт), Л. И. Микулич, Д. Савицкий (поэт),
В. И. Кривич (сын И. Ф. Анненского).
Гумилев бывал на
воскресеньях
, несколько раз
выступал с чтением своих стихов и выдерживал яростные
нападки, даже издевательства некоторых из присутствовавших.
Особенно его критиковал хозяин дома,
не принимавший декадентства.
В письме Брюсову из Царского Села 8 мая 1906 года
Гумилев напишет.
Уже год, как мне не удается пи
с кем поговорить так, как мне хотелось бы...
Гумилев остро реагировал на непонимание, на литературный
застой
, на творческую
беспросветность
царскоселов. Он, к этому времени проштудировав русских
модернистов, ушел далеко вперед в своих вкусах
и ощущениях от некоторых ц'арскосельскпх рутинеров.
А И. Ф. Анненский был для него, гимназиста, тогда
еще недостижим.
Преподаватель гимназии .Мухин рассказал (пишет
в дневнике Л\ кнпцкин 18.02.1925 года):
На выпускных
экзаменах на вопрос, чем замечательна поэзия
Пушкина, Гумилев невозмутимо ответил: Кристальностью
.
Чтобы понять силу этого ответа, надо вспомнить,
что мы, учителя, были совершенно чужды новой
литературе, декадентству... Этот ответ ударил пас как
обухом по голове. Мы громко расхохотались! Теперь-то
нам понятны такие термины, как верно определяет это
слово поэзию ГЬшкпна, но тогда...
1905
Что то подходит близко, верно ..
Среди царскосельской интеллигенции, которая дышала,
расцветала возле всегда живых представителей
русской культуры — Дельвига н Кюхельбекера, Батюшкова
и Чаадаева, Лермонтова и Тютчева и конечно же
главное — Пушкина, обыватель, пребывавший в состоянии
недоверия и подозрительности в начале XX века,
особенно в период реакции после 1905 года, занимал,
увы, значительные духовные территории. Обыватель
презирал все, что не соответствовало его меркам.
Из дневника Лукницкого
12.04.1925
Темное время это — царскосельский период, потому
что царскоселы — довольно звероподобные люди
,—
говорит АА. II еще:
Николаи Степанович совершенно
не выносил царскоселов. Конечно, он был такой — гадкий
утенок в глазах царскоселов. Отношение к нему
было плохое... среди сограждан, а они были на такой
степени развития, что совершенно не понимали этого.
До возвращения из Парижа — такая непризнанность,
такое неблагожелательное отношение к Николаю Степановичу.
Конечно, это его мучило...
АА говорит, что ее папа полюбил Николая Степановича,
когда тот был уже мужем Ахматовой, когда они
познакомились ближе.
А когда Николай Степанович
был гимназистом, папа отрицательно к нему относился
по тем же причинам, по которым царскоселы его не
любили и относились к нему с опаской, — считали его
декадентом...
А Н. Н. Пунин говорил, что
и над Коковцевым
тоже издевались товарищи. Но отношение товарищей
к Николаю Степановичу и Коковцеву было совершенно
разное: Коковцев был великовозрастным маменькиным
сынком, страшным трусом, и товарищи издевались над
ним по-гимназически — что-нибудь вроде запихивания
гнилых яблок в сумку, вот такое... Николая Степановича
они боялись и никогда не осмелились бы сделать
с ним что-нибудь подобное, как-нибудь задеть его. Наоборот,
к нему относились с великим уважением и
только за глаза иронизировали над любопытной, непонятной
им и вызывавшей их и удивление, и страх, и
недоброжелательство заморской штучкой
— Колей
Гумилевым
.
В то время Гумилев начал жадно читать новейшую
литературу, увлекся русскими модернистами — Бальмонтом,
Брюсовым, Белым. Скрупулезно изучает периодические
издания и, главным образом, новый, входивший
в моду журнал
Весы
.
Такое благоприятное совпадение: юноша возвращается
в 1903 году из Тифлиса в Царское Село, в Петербург,
в гимназию, и в это же время с начала 1904
года рождается журнал, в котором В. Брюсов начал
осуществлять свою давнюю заветную мечту — создание
в России
Школы нового искусства
, как у французских
модернистов, и, кроме того, начинает наконец выпускать
журнал по западноевропейским образцам: тонкий,
красивый, совершенно оформленный, с заставками,
виньетками, иллюстрациями. Направление журнала
нравилось Гумилеву: не общественно-политический, не
иартийный орган печати. Только литература, только
искусство.
В
Весах
собрана европейская художественная
элита, и Гумилев открывает для себя фантастически
баманчивый мир — мир нового искусства.
Позже он будет предельно активен в создании контактов
с французской литературой и станет ее пропагандистом
в России.
А пока жадно читает обзорные, программные выступления
символистов, критические статьи о произведениях
русской и западной поэзии, прозы, живопиt,
си. Он представляет, чувствует людей, с которыми он
должен, хочет и будет говорить и дружить. Это — мэтры,
это — великие мастера, именно те, к которым надо
тянуться и на сравнении с которыми он будет оттачивать
свое мастерство.
Зреет план поездки во Францию. План глубоко
спрятан, о нем еще никто не знает. Но когда это может
осуществиться? Времени терять нельзя: гимназисту
скоро девятнадцать. И хотя он учится второй год в
седьмом классе — это его нимало не огорчает.
Можно сказать, что в 1904, 1905 и до середины
1906 года, то есть до самого отъезда в Париж, Гумилев
ждал каждого номера
Весов
с нетерпением и читал
все от корки до корки. Особенно прислушивался
к В. Я. Брюсову, поставившему целью журнала не
только объединить русских символистов, но пропагандировать
свою основную эстетическую концепцию свободы
искусства, впрочем, лишь на страницах
Весов
,
где он намеренно ограничивал личную заинтересованность
вопросами общественно-политическими и революционными.
Брюсов предстал перед Гумилевым идеологом 'свободного
искусства, пропагандистом нового, западного.
В
Весах
Гумилев знакомится с поэтами средневековья,
с поэтами-парнасцами, символистами конца
XIX века, постсимволистами —
молодыми
, а чуть позже
читает их оригинальные произведения, поскольку
начиная с 1905 года расширяется сфера деятельности
журнала.
В
Весах
№ 1 за 1904 год Гумилев читает о
внутреннем
брожении
, которое, по мнению автора
Писем
о французской поэзии
— постоянного корреспондента
Весов
, французского символиста, проповедника
научной
поэзии
Рене Гиля, должно привести к новому
возрождению литературного творчества во Франции.
И об оккультизме он узнал из
Весов
. В № 2 за
1905 год там была опубликована статья о книге Папюса
Первоначальные сведения по оккультизму
с разъяснением
терминов для начинающих и портретами выдающихся
деятелей современного оккультизма,
Большое впечатление на Гумилева произвели отрывки
из тюремных записок О. Уайльда.
До сих пор я верю, что от начала Бог создал для
каждого человека отдельный мир и что в этом мире,
который внутри нас, каждый и должен жить
.
Мне не нужно напоминать вам, что только выражение
своей жизни — для художника высший и единственный
способ жить. Мы живем — поскольку воплощаем
жизнь в слове
.
В „Дориане Грее" я сказал, что величайшие грехи
мира совершаются в мозгу. Но и все совершается в
мозгу. Мы не знаем того, что мы не видим глазами и
не слышим ушами. Глаз и ухо — это в действительности
лишь каналы для передачи адекватных или неадекватных
чувственных впечатлений. Это в мозгу — маки
красны, яблоко душисто и поет жаворонок
.
Человек, стремящийся стать тем, чего нет в нем,
членом парламента, преуспевающим оптовщиком, выдающимся
чиновником, судьей или кем-нибудь еще,
столь же скучным, всегда достигает в том, к чему он
стремится. В том его кара. Кому нужна маска, должен
и носить ее.
Но иначе обстоит дело с силами, движущими
жизнь, и с теми людьми, которые воплощают в себе эти
силы. Люди, которые заботятся только о воплощении
собственного я
, никогда не узнают, куда это приведет
их. Они не могут знать.
В известном смысле слова, конечно, необходимо познать
себя самого, как того требовал греческий оракул;
это первый шаг ко всякому знанию. Но сознание того,
что человеческая душа непостижима, есть последний
вывод мудрости. Последняя тайна — мы сами. Если
взвешено солнце, измерен путь луны, занесены на карту
семь небес, звезда за звездой, все-таки остается еще
одно: мы сами. Кто может вычислить орбиту собственной
души?
Мысли, подобные мыслям Уайльда, рождались и у
Гумилева, но были неоформленными и будоражили его,
еще совсем мальчика, в Тифлисе, когда он бесповоротно
поставил своей целью постижение премудрости выражения
себя в Слове.
Позже Гумилев процитирует слова Уайльда в своей
статье
Жизнь стиха
:
Сейчас я буду говорить только
о стихах, помня слова Оскара Уайльда, приводящие в
ужас слабых и вселяющие бодрость в сильных: „Материал,
употребляемый музыкантом или живописцем, бе"А.
ден по сравнению со словом. У слова есть не только
музыка, нежная, как музыка альта или лютни, не только
краски, живые и роскошные, как те, что пленяют
нас на полотнах венециан и испанцев, не только пластические
формы, не менее ясные и четкие, чем те, что
открываются нам в мраморе или бронзе,—у них есть
и мысль, и страсть, и одухотворенность.
Все это есть у одних слов"
.
Пройдет время, и Гумилев благоговейно скажет
о Слове:
СЛОВО
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.
А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.
Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число
Не забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что слово это Бог.
Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества,
И как пчелы в улье опустелом
Дурно пахнут мертвые слова
В Павловске, на концерте, Гумилев познакомился
с братом Анны Горенко — Андреем. С этого момента
началась их дружба. Андрея он считал единственно
культурным, превосходно классически образованным человеком
на фоне всей царскосельской молодежи. Андрей
Андреевич знал латынь, был прекрасным знатоком
античной поэзии и при этом отлично воспринимал
стихи модернистов. Он был одним из немногих слушателей
Гумилева, слышал из уст автора стихотворения
Смерти
,
Огонь
, стихи
Пути конквистадоров
, относящиеся
к Анне Горенко,
Русалку
и поэмы. Андрей
обсуждал с Гумилевым не только его произведения, но
и современную поэзию, публиковавшуюся в журнале
Весы
и издательстве
Скорпион
. И Аню Горенко
Николай Степанович стал теперь видеть чаще — приходил
к другу домой,
А когда на пасхальной неделе затеял дуэль с гимназистом
Куртом Вульфиусом, Андрей Горенко стал
его секундантом. Правда, дуэль не состоялась — гимназическое
начальство не допустило.
Из дневника Лукницкого
АА:
В 1904—1905 годы собирались по четвергам
у Инны Андреевны и Сергея Владимировича', называлось
это журфиксы
. На самом деле это были очень
скромные студенческие вечеринки. Читали стихи, пили
чай с пряниками, болтали. А в январе 1905 года Кривич
женился на Наташе Штейн2 и они жили в гимназии
на Малой, там же, где жил Иннокентий Федорович
(Анненский. — В. Л.), только у них была отдельная
квартира. У них собирались по понедельникам. Приблизительно
то же самое было, только параднее, потому
что там лакей в белых перчатках подавал.
Папа меня не пускал ни туда, ни сюда, так что
мама меня по секрету отпускала до 12 часов к Инне и
к Анненским, когда папы не было дома. А на каток
вечером папа запрещал ходить, так что я бывала там
очень редко: каток бывал раз в неделю, вечером, по
пятницам кажется. Тогда, например, нельзя было думать
о том, чтобы принимать у себя гостей. Приходил
Николай Степанович к брату Андрею, приходил Коковцев
к нему же (очень редко); Тучковский — приятель
Николая Степановича — был. А я была в таком возрасте,
что не могла иметь собственных знакомых — считалось
так.
Коля был приятелем Андрея, потому бывал. Пока
сестра не была замужем, бывали Дешевов (брат композитора),
Селиверстов (директор радиостанции) и
Кемниц (который потом под поезд бросился). Это были
приятели моей старшей сестры.
Валя Срезневская тут бывала всюду, неотступно.
Валя — живой свидетель этого.
1 Сестра Ахматовой, умершая в 1906 году, и ее муж С, В,
Штейн (1882—1955)—филолог,
2 Сестра С. В Штейна,
У Штейнов бывали Максимов (В. Е. Евгеньев-Мак4симов.
— В. Л.), теперь председатель Некрасовского общества,
бывали какие-то петербургские товарищи. Раз
был Слонимский Александр.
Летом 1905 года я ни с кем из них вообще не виделась,
кроме Штейна, который бывал у нас. В августе я
уехала в Евпаторию. Тогда, собственно, произошла катастрофа.
Папа вышел в отставку, стал получать только
пенсию и поэтому решил отправить семью в провинцию
.
В октябре 1905 года вышел первый сборник стихов
Гумилева
Путь конквистадоров
. В ноябре В. Брюсов
опубликовал в
Весах
рецензию на этот сборник. Рецензия
строгая. Тем не менее в ней было и поощрение
поэта:
...в книге есть и несколько прекрасных стихов,
действительно удачных образов. Предположим, что она
только путь
нового конквистадора, и что его победы
и завоевания — впереди
.
Гумилев ни разу не переиздал свою первую книгу.
Он начал свой поэтический
счет для всех
книгой
Романтические
цветы
, изданной в Париже в 1908 году.
После выхода книги Гумилев стал общаться с
И. Ф. Анненским. Наверное, из-за разницы лет и положений—
гимназист и директор гимназии — вначале все
же довольно отдаленно. Скорее так: начал бывать у
Иннокентия Федоровича. Сделал надпись Анненскому
на экземпляре книги.
Экземпляр книжки отправил и в Евпаторию другу—
Андрею Горенко. И хотя многие стихи посвящены
Анне Горенко, ей он книги не послал — их отношения
были в разладе.
Кто объяснит нам, почему
У той жены всегда печальной
Глаза являют полутьму,
Хотя и кроют отблеск дальний'
Зачем высокое чело
Дрожит морщинами сомненья,
И меж бровями залегло
Веков тяжелое томленье?
И улыбаются уста
Зачем загадочно и зыбко'
И страстно требует мечта,
Чтоб этой не было улыбки'
Зачем в ней столько тихих чар?
Зачем в очах огонь пожара'
Она для нас больной кошмар
Иль правда горестней кошмара,
Зачем, в отчаяньи мечты,
Она склонилась на степени?
Что надо ей от высоты
И от воздушно-бетой тени?
В 1905 году в Николаевской гимназии под редакцией Клушиаа
выходил Ж5рнал
Горизонт
По рассказам матери, Гумилев сотрудничал
в нем
Написаны стихотворения
Смерти
и
Огонь
В октябре вышел первый сборник стихов —
Путь конквистадоров
О Гумилеве
Рецензия В Брюсова на
Путь конквистадоров
(Весы, № 11).
Но дальше песня меня уносит .
Начался новый год жизни Гумилева, свободный, совершенно
самостоятельный, таящий множество соблазнов
и возможностей.
К выпускным экзаменам почти не готовился, но тем
не менее сдал их и 30 мая 1906 года получил аттестат
зрелости.
До этого Гумилев получил письмо от Брюсова с
приглашением сотрудничать в
Весах
.
Из письма Брюсову. 1505.1906. Царское Село.
3-го
апреля мне исполнилось двадцать лет, и через две недели
я получаю аттестат зрелости. Отец мой — отставной
моряк и в материальном отношении вполне обеспечен.
Пишу я с двенадцати лет, но имею очень мало
литературных знакомств, так что многие вещи остаются
нечитанными за недостатком слушателей.
Летом я собираюсь ехать за границу и пробыть там
пять лет. Но так как мне очень хочется повидаться с
Вами, то я думаю недели через три поехать в Москву,
где, может быть, Вы не откажете уделить мне несколько
часов
.
Началась интенсивная переписка В течение восьми
лет, до самой войны, Гумилев написал Брюсову семь
десятков писем: из Царского, из Парижа, из Петербурга,
из Слепнева, из африканских путешествий. И во
многих — посылал Брюсову свои стихи.
В июле Гумилев уехал в Париж.
Поселился сначала на бульваре St. Germain, 68,
а потом на rue de la Gaite, 25. Поступил в Сорбонну.
Регулярно получал от матери 100 рублей в месяц и,
хотя укладываться в скромный бюджет было трудно,
иногда сам посылал ей немного денег, часто писал.
В. С. Срезневская вспоминает:
Гумилев был нежным
и любящим сыном, любимцем своей умной и властной
матери
Он бродил по Парижу и никак не мог надышаться
им. Он так ждал этих дней и ночей, потому что твердо
верил1 у артиста, у художника в Европе есть общее
отечество — Париж.
Приходил к себе, в маленькую комнату с высокими
окнами и свежими цветами. Он любил порядок, аккуратность,
четкость, расписание в жизни. Воспитывал
себя всегда быть выше случайностей, неожиданностей.
Перечитывал Пушкина, Карамзина, Ницше, осваивал
французскую литературу.
В архиве Лукницкого хранятся книги из библиотеки
Гумилева, которые изучал поэт, и острый след карандаша
останавливает внимание — оказывается, вот о чем
он думал, вот что тревожило его, что помогало его
душе. Какие противоположные чувства соединялись в
его сердце, какие разные мысли привлекали его...
Человек — это канат, натянутый между животным
и сверхчеловеком, — канат над пропастью.
...Из всего написанного люблю я только то, что пишется
своей кровью. Пиши кровью: и ты узнаешь, что
кровь есть дух.
...Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре!
Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный
для чего?
Двух вещей хочет настоящий мужчина- опасности и
игры. Поэтому хочет он женщины, как самой опасной
игрушки'
Ницше — мятежный, страстный, смущающий душу,
и рядом — Карамзин, спокойный, ясный, простой:
Ровность
и терпение. Презрение опасностей. Надежность
победить. Опытность научает человека благоразумию
.
Он беседует с мудрецами, пытается понять себя,
успокоить и примирить страсти, бунтующие в душе,
ибо, он убежден, только тишина и спокойствие души
помогают ей раскрыться, только стройность и ясность
мыслей помогает мастерству.
Из письма Брюсову. 30.10.1906. Париж,
...я должен
горячо поблагодарить Вас за Ваши советы относительно
формы стиха. Против них долго восставала моя
лень, шептала мне, что неточность рифмы дает новые
утонченные намеки и сочетания мыслей. Но потом наступил
перелом. Последующие мои стихи, написанные
с безукоризненными рифмами, доставили мне больше
наслаждения, чем вся моя предшествующая поэзия.
Мало того, я начал упиваться новыми, но безукоризненными
рифмами и понял, что источник их неистощим.
Вы были так добры, что сами предложили свести
меня с Вашими парижскими знакомыми. Это будет для
меня необыкновенным счастьем, так как я оказался
несчастлив в моих здешних знакомствах
,
Письма к мэтру важны Гумилеву: он
...Закладка в соц.сетях
