Жанр: Мемуары
Люфтваффе: триумф и поражение
...т. Предложение Роммеля использовать две моторизованные дивизии из состава
его группировки я воспринял как его попытку создать предлог для увеличения темпа
отступления и в итоге его отклонил. В конце концов мы сошлись на том, что он выделит
мне одну дивизию, приняв [226] все меры для того, чтобы это не нанесло никакого ущерба
действиям его войск. Что касается заверений и обещаний Гитлера на этот счет, то о них
со временем забыли, сочтя, по всей видимости, что подачки в виде одной-единственной
дивизии Роммеля будет достаточно для того, чтобы я успокоился. Я прекрасно понимал
все трудности, с которыми сталкивалось Верховное командование, и уверен, что в моем
отношении к его представителям не было ни панибратства, ни высокомерия. Но человек,
который командует войсками, действующими на целом театре военных действий, должен
твердо стоять ногами на земле, поскольку в противном случае его будет легко
опрокинуть. Во время моих личных бесед с Гитлером он лишь в редких случаях
отказывался от своих обещаний, но, как только я исчезал из поля его зрения, его интерес к
Средиземноморскому театру военных действий угасал. Для него Средиземноморье
казалось слишком далеким. Впрочем, так же думали многие компетентные люди, а для
некоторых из них оно вообще не существовало.
Тунис, февраль-май 1943 года
Характерной чертой февральских боев на подступах к "линии Марета" было то, что наши
оборонительные действия осуществлялись не с переднего края, а из глубины
оборонительных порядков. Мы очень активно использовали артиллерию и "штукасы", но
то, что бои в указанном районе, непосредственно прикрывающем тунисскую крепость,
продолжались в течение всего февраля, - заслуга главным образом 15-й танковой
дивизии, действовавшей в арьергарде. Когда 20 февраля британская 8-я армия вышла к
"линии Марета", германо-итальянские войска были зажаты в некоем подобии просторной
цитадели. Прибывшие морем и по воздуху подкрепления нисколько не изменили эту
ситуацию.
Окончательное соединение двух группировок альянса еще не произошло. Не наблюдалось
также никаких признаков координации их действий в воздухе. С другой стороны,
противник явно активизировал операции против [227] нашего морского и воздушного
транспорта. Им были нанесены первые авиаудары по нашим портам с применением
четырехмоторных бомбардировщиков, действовавших с высоты в 10 тысяч метров и более,
что означало переход к новой фазе войны в воздухе. С этого момента нам постоянно
приходилось ломать голову над тем, как отразить вражеские авиарейды с помощью
истребителей и зенитной артиллерии.
С октября 1942 года британская 8-я армия прошла половину Северной Африки - около
2500 километров. Худшие зимние месяцы ее войска провели на марше в пустыне, где
были вынуждены преодолевать всевозможные трудности и лишения. Из-за
недостаточного количества дорог они не могли двигаться параллельными курсами, и
потому походные порядки частей и соединений армии оказались сильно растянутыми.
Следовательно, были основания полагать, что на ее участке фронта в течение по меньшей
мере нескольких недель будет царить затишье.
На Западном фронте стратегическая концентрация войск вторжения значительно
продвинулась и шла полным ходом. В этом плане Эйзенхауэр опережал Монтгомери, но в
том, что касалось боевой мощи, оценивать две группировки следовало наоборот. Это
неизбежно приводило к мысли о том, чтобы атаковать противников по очереди, начав с
запада, и за счет нанесения серии ударов оттянуть момент наступления войск альянса по
крайней мере на несколько недель или даже месяцев. Чтобы достигнуть этой цели,
необходимо было нанести противнику настолько тяжелый урон в живой силе и технике,
чтобы у него возникла необходимость в подкреплениях, которые пришлось бы
перебрасывать издалека. Дерзкий удар по противнику, который нарушил бы весь ход его
приготовлений к наступательной операции, сулил наибольший успех, хотя подходящий
момент для того, чтобы перехватить инициативу у 8-й армии, еще не наступил. В то время
как на Южном фронте все еще сохранялась возможность без особого риска избегать
столкновений с войсками противника, наша задача на Западном фронте, помимо
нанесения силам альянса максимально возможных потерь, состояла в том, чтобы
продвинуть [228] линию фронта вперед на том участке, на котором мы были бы в
наибольшей степени гарантированы от неизбежных в любой войне неприятных
случайностей и который легче всего было бы оборонять. Рассчитывать на успех в
неизбежных лобовых столкновениях мы могли только в том случае, если бы нам удалось
сковать передовые части противника и использовать все возможности для улучшения
собственных тактических позиций. Больших результатов можно было ожидать в случае
захода противнику во фланг. Местность в центральной части фронта (Сбейтла, Кассерин)
была вполне удобной для такого рода маневра и давала нам следующие преимущества.
Бросок в северо-западном направлении мог иметь большое стратегическое значение.
Ближайшим объектом атаки могла бы стать Тебесса, важный узел шоссейных и железных
дорог, средоточие огромных складов самого разнообразного характера. Прорыв в этом
районе дал бы возможность провести рейд по коммуникациям противника и тем самым
создать опасную ситуацию для его неопытных, необстрелянных войск.
Моторизованные части Роммеля могли бы достичь плацдарма, передвигаясь короткими
рывками; благодаря низкой плотности населения в местности, где происходили
описываемые события, высокий уровень скрытности маневров был им обеспечен.
Для частей под командованием фон Арнима, действовавших на Западном фронте,
расстояния, которые им предстояло покрыть, также не представляли никакой проблемы.
Поскольку американский фронт еще не стабилизировался, им было нетрудно совершить
маневр, который мог оказаться решающим.
Внезапную решительную атаку нужно проводить, не теряя темпа. Важен был каждый
день. Нужно было включить в состав ударной группировки каждого солдата, которого
можно было снять с позиций в обороне. Любой возможный прорыв противника на
Западном фронте был бы компенсирован успешным рейдом по тылам противника.
Операция должна была позволить нам приобрести свободу маневра, необходимую для
массированного наступления против войск Монтгомери с участием всех [229] имеющихся
в нашем распоряжении сил и средств. Вероятность того, что в критический момент
британцы опередят нас, начав наступление на "линию Марета", была невелика, но, если
бы наши удары по войскам Эйзенхауэра побудили Монтгомери предпринять атаку
раньше, чем мы ожидали, нам пришлось бы срочно перебросить обратно 90-ю легкую
дивизию. Любая контратака подобного рода должна была в качестве цели ставить захват
плацдарма для наступления Монтгомери и только в случае ее достижения могла
считаться успешной - такую крупную операцию, как наступление на Марет, нельзя было
начинать без подготовки. Позиции в районе Марета представляли собой линию
естественных укреплений, усиленных блокгаузами и долговременными огневыми
точками. При этом даже успешный фронтальный удар по этим укреплениям не мог дать
длительного стратегического эффекта, поскольку наступление с "линии Марета", даже
приведя к прорыву обороны в районе Акарит, увязло бы в солончаковых болотах Чотт-эльДжерида.
При всей слабости нашего передового рубежа обороны - "линии Марета" -
она все же была достаточно прочной для того, чтобы дать возможность в случае
необходимости выбить противника с захваченного плацдарма, что и было
продемонстрировано, когда британцы в самом деле стали ее штурмовать. Слабым местом
этих укреплений было то, что их можно было обойти с правого фланга; но даже это не
представляло собой непосредственной опасности, поскольку сама местность затрудняла
противнику маневр, и это давало германским войскам вполне достаточно времени для
перегруппировки. Обходной маневр британцев невозможно было бы скрыть. В то же
время его можно было замедлить с помощью контратак и ударов с воздуха. И наконец,
суровая и негостеприимная пустыня, разделявшая две группировки войск альянса, также
делала условия благоприятными для оборонительных действий.
Существовало много моментов, мешающих реализации этого простого плана. Система
командования и управления войсками не была приспособлена к условиям театра военных
действий. Верховное командование вермахта заявило о своем согласии на создание
общего [230] командования группировки, но предприняло все меры для того, чтобы все
руководство войсками было полностью отдано Роммелю. Несмотря на то что план
операции против группировки вторжения альянса был зафиксирован на бумаге и
обговорен на словах и при том что не существовало никаких сомнений по поводу шагов,
которые следовало предпринять для подготовки к осуществлению наших замыслов,
единое ответственное командование так и не было сформировано. К сожалению, в
течение двух решающих в этом смысле дней меня не было в ставке фюрера, и потому я не
смог вовремя поправить положение. Мой начальник штаба пытался добиться от
итальянского Верховного командования обнародования приказа об изменениях в высшем
эшелоне командования африканской группировки, которые были предусмотрены
договоренностями, но его усилия оказались тщетными. Таким образом, 5-я танковая
армия должна была действовать в соответствии с собственным оперативным планом,
считая само собой разумеющимся, что остальные войска будут согласовывать с ним
собственные маневры. С другой стороны, Роммель чувствовм, что ему удалось сохранить
свободу действий.
Планом предусматривалось, что Роммель, обладавший большим опытом ведения боевых
действий в пустыне, нанесет мощный удар по британской 8-й армии одновременно с
наступлением других частей наших войск на позиции группировки Эйзенхауэра. 22
февраля 1943 года я имел длительную беседу с Роммелем в его боевом штабе неподалеку
от Кассерина и обнаружил, что он находится в подавленном состоянии. Казалось, что он
не проникся ощущением важности стоящей перед ним задачи и не очень верил в успех
предстоящей операции. Меня особенно поразило его плохо скрываемое стремление как
можно Скорее и с как можно меньшими потерями Отойти назад к южным
оборонительным рубежам, где с начала февраля войсками командовал маршал Мессе.
Явная апатия Роммеля свидетельствовала о его нежелании или неспособности понять
значение проводившегося в тот момент рейда в направлении Тебессы. Мой разговор с
командующим 5-й танковой армией, которому я приказал встретить меня на аэродроме,
понравился мне еще [231] меньше. Он был очень односторонним и в конце концов привел
к тому, что я, еще раз оценив ситуацию в моем штабе во Фраскати, отдал войскам,
продвигавшимся в направлении Тебессы, приказ отойти назад.
Учитывая упрямство обоих командующих армиями - Роммеля и фон Арнима, - я ввел в
действие новую схему командования и управления войсками, надеясь, что таким образом
создал наиболее благоприятные предварительные условия для наступления Роммеля
против 8-й армии. Я нарочно решил воздержаться от вмешательства в его план операции,
чтобы позволить ему почувствовать свою независимость. Из двух вариантов,
выработанных к тому времени, Роммель выбрал тот, который предусматривал рейд
большими силами по гористой местности. Этот вариант был основой его собственного
плана - прикомандированный к штабу 5-й танковой армии генерал Зиглер, заместитель
фон Арнима, предлагал атаковать противника поблизости от побережья. У обоих
замыслов имелись свои плюсы и минусы. Каждый мог и должен был привести к успеху,
если бы осуществлялся толково и был неожиданным для противника.
К сожалению, добиться эффекта неожиданности не удалось. Поняв, что войска
Монтгомери готовы отразить его удар, Роммель совершенно обоснованно прекратил
наступление. Выяснять, кто в той ситуации был прав, а кто виноват, бесполезно,
поскольку возможность предательства, о которой мне говорили тогда, теперь, судя по
тому, о чем мне довелось прочитать после войны, представляется мне вполне реальной.
Если все и в самом деле было так, то командующего итальянскими сухопутными
войсками Мессе следует считать соучастником предательства адмирала Маугери из
военно-морских сил.
Начиная с середины февраля все наши попытки наступательных операций (в том числе в
направлении Тебессы и Мединина) не принесли нам успеха, на который мы
рассчитывали. О том, что возможность одержать стратегическую победу над
противником существовала, говорят огромные трудности, с которыми столкнулась
группировка вторжения. Успехи же тактического характера не могли переломить общий
ход военных действий. Наступление 1-й германо-итальянской танковой армии [232] на
Мединин дорого обошлось скорее партнерам по Оси, нежели противнику, и сделало
очевидной слабость нашего командования и боевых частей. Мне стало ясно, что войска
Оси утратили инициативу. Было ясно, что группе армий, за действия которой отвечал
новый командующий, фон Арним, придется отступить и окончательно перейти к обороне.
В начале марта 1943 года Роммель получил давно заслуженный отпуск и уехал из Туниса.
Я с радостью рекомендовал его в кавалеры Рыцарского креста с бриллиантами, но, к
сожалению, мои усилия, направленные на то, чтобы заслуги этого доблестного солдата
были отмечены высшей итальянской наградой, ни к чему не привели.
Шансы на успешную оборону "тунисской крепости" были не так уж малы при условии,
что нам удалось бы не допустить соединения двух группировок альянса и координации
действий их авиации. Наш правый фланг удерживали опытные германские войска,
занимавшие хорошо укрепленные и оборудованные позиции. Левый фланг нашей обороны
также проходил по местности, хорошо укрепленной на большую глубину. Части
группировки Оси, расположившиеся в центральной зоне защитных порядков, были
гораздо слабее, поскольку на отдельных участках там держали оборону одни итальянцы.
Даже при том, что стоявшие там части и соединения, такие, как дивизия "Центауро" и
бригада "Империал и", по итальянским меркам представляли собой первоклассные
войска, будучи предоставленными сами себе, они были не в состоянии сдержать
наступление альянса. Если бы у нас не было в резерве трех германских моторизованных
дивизий (10-й, 21-й и 15-й танковой), нам бы ничего не оставалось, как, стараясь избегать
прямых столкновений с противником, отступить на заранее намеченные, но еще не
приведенные в должное состояние позиции в районе "линии Энфи-давилля". Это было бы
реализацией любимой идеи Роммеля. Преимущества этого маневра были очевидными:
длинный фланг, проходящий параллельно линии побережья, был бы сжат, а уменьшение
длины защитных рубежей помогло бы нам укрепить оборону, сделав ее глубоко
эшелонированной, и тем самым в [233] определенной степени компенсировать слабость
наших защитных порядков, прикрывающих порт Тунис.
С точки зрения теории ведения наземных военных действий все это было правильно, но,
не вдаваясь в подробности, такие, например, как недостаточная глубина района обороны
и угроза обоим внешним флангам со стороны британских военно-морских сил, я
подчеркну только решающий негативный фактор - а именно то, что под
массированными ударами противника с моря и с воздуха по портам и аэродромам наши
тыловые коммуникации и, соответственно, вся наша оборона были бы разрушены в
течение нескольких дней. В этом случае противник получил бы полную свободу выбора в
решении вопроса о том, что ему делать дальше - атаковать наши обескровленные боевые
порядки с прекрасными шансами на успех или же ограничиться их окружением, которое
дало бы ему время для того, чтобы подготовиться к вторжению в Италию или в Грецию
своими основными силами или даже приступить к этой операции.
То, что альянсу не удалось использовать свой шанс, как и то, что наше собственное
вынужденное отступление было проведено без чрезмерных потерь, - все это результат
контратак германских войск против группировки вторжения. Благодаря моему рассказу
историки поймут, что наши операции в Тунисе были оправданными, хотя они и не
привели к решительной победе, которая могла быть достигнута.
Наступление альянса, решившее судьбу сил Оси в Тунисе, началось 20 марта 1943 года с
удара британской 8-й армии по "линии Марета". Хотя первоначальный успех британцев в
итоге трансформировался в блестящую победу германского оружия в результате
контратаки 15-й танковой дивизии, победа эта была достигнута слишком дорогой ценой.
Фланговая угроза "линии Марета" с юго-запада и охват противником наших позиций со
стороны пустыни и Матматских холмов не встретили своевременного и решительного
отпора наших сухопутных сил и люфтваффе - они все еще не могли избавиться от идеи о
том, будто пустыня является неподходящей местностью для крупномасштабных
передвижений войск, таких, как бросок новозеландцев [234] из Фоум-Хатауина. Мы
также узнали, что после их неудачного фронтального наступления на Мединин дивизии 8й
армии продвинулись дальше к западу через Халлуф. В конце концов нам стало известно
и о том, что немецкие передовые отряды не смогли остановить продвижение
новозеландцев и что батальоны генерала Манерини при всей их боеспособности
оказались не в состоянии противостоять на своих плохо укрепленных позициях между
Джебель-Табагой и Джебель-Мелабом ударной группировке современных войск альянса.
Решение о защитных мерах, которые слишком долго не предпринимались нами из-за
чрезмерной уверенности в прочности "линии Марета", нужно было принимать раньше и
реализовывать его более оперативно. Кроме того, наши действия в воздухе не
соответствовали требованиям момента. Когда боевые действия сместились к рубежу
Макнасси - Гафса - Эль-Геттар, возник очень неприятный кризис, который потребовал
моего немедленного личного вмешательства. В районе Макнасси, например, германоитальянским
войскам удалось выйти из окружения только благодаря военному искусству
полковника Ланга. В целом решающим для серединных участков нашей обороны,
находившихся на стыке между двумя группировками Оси, стал период с 21 по 27 марта.
Он ясно продемонстрировал отсутствие энергии и активности в руководстве нашими
войсками. Я достаточно часто просил изменить это положение, но так ничего и не
добился.
27 марта нарастающее давление 8-й армии в районе Эль-Хамма, перед которым наши
спешно собранные в кулак зенитные части создали вполне надежный противовоздушный
барьер, а также все более тревожные события дальше к северу вынудили нас оставить
"линию Марета" и отвести войска, действовавшие на Южном фронте, на позиции в
районе Чотта. Когда 7 апреля наша оборона в этой зоне рухнула, что произошло
удивительно быстро, если учесть, что там у нас были прекрасные, господствующие над
местностью позиции (итальянцы вновь продемонстрировали, что на них нельзя было
полагаться), стало ясно, что конец Тунисской кампании уже близок. Тем не [236] менее,
германские войска, испытывавшие сильное давление в центре и с фланга и беспрерывно
атакуемые с воздуха, сумели пройти около 200 километров до "линии Энфидавилля",
сохраняя порядок, и тем самым продемонстрировали свою дисциплину и выносливость.
Когда начался наш отход с позиций в районе Чотта, наши возможности для маневра резко
сократились. Многочисленные штабы, тыловые службы и тому подобное теперь не
столько помогали, сколько мешали продолжать сопротивление. Многие из их
представителей пополнили список потерь, что было неизбежно. Моя очередная просьба
эвакуировать часть личного состава была, как и предыдущие, отклонена Гитлером,
который опасался, что это нанесет ущерб боевому духу наших войск. Поэтому мне
пришлось удовлетвориться эвакуацией из зоны боев нескольких весьма ценных военных
специалистов. Почти все авиационные части и суда с малой осадкой тоже были
эвакуированы, поскольку их собирались использовать для подготовки к обороне Сицилии.
Мне и моим штабным работникам конечно же следовало расширить категорию
военнослужащих, подпадающих под действие аналогичного приказа, касавшегося
сухопутных сил.
Первые бои за "линию Энфидавилля" начались 16 апреля 1943 года. С помощью
контратак 21 и 22 апреля мы добились таких успехов в сдерживании противника, что
войска Монтгомери больше не возобновляли наступление в том секторе, где оно было
предпринято. Попробовав на прочность разные участки фронта, командование альянса
изменило направление главного удара, нацелив его в сектор, который с самого начала был
самым важным, поскольку прикрывал прямой выход к порту Тунис. Дивизии Эйзенхауэра
с 7 апреля вели бои с целью захвата высоты под названием Лонг-Стоп-Хилл, но лишь 27
апреля она окончательно перешла в руки британской 1-й армии. Надо отдать должное и
наступавшим войскам противника, и прежде всего британской 78-й дивизии. Захватив
упомянутую высоту, противник получил возможность выйти на оперативный простор
тунисской равнины; с 5 по 8 мая четыре с половиной дивизии, тесно взаимодействуя
между собой, после артиллерийской подготовки невиданной мощи и ковровых
бомбардировок нанесли нам [237] сокрушительный удар. Ширина фронта наступления
мощной атакующей группировки была практически равна глубине ее боевых порядков. С
правого фланга ее действия прикрывали французские дивизии, а с левого - четыре
американские дивизии, которые, приобретя некоторый боевой опыт в предыдущих, не
слишком удачных для них стычках, теперь продвигались вперед вдоль побережья в
направлении Бизерты.
К 9 мая 1943 года, когда после прорыва противник захватил порт Тунис, лишь отдельные
части войск Оси продолжали сопротивление. Последние из них сложили оружие 12 мая.
До этого момента я поддерживал радио - и телефонную связь с германским
командованием в Тунисе из Рима. Последние донесения армейского генерала фон Верста,
который дрался до последнего снаряда, командира зенитчиков Нейфера и маршала
авиации Кехи, под руководством которого последняя эскадрилья люфтваффе поднялась в
воздух, чтобы дать бой противнику, свидетельствовали о героизме защитников порта.
Поскольку войска противника все еще сражались на двух разных фронтах, воздушная
поддержка со стороны люфтваффе, особенно в отношении 5-й танковой армии, была
удовлетворительной. Пилоты наших истребителей на Южном фронте действовали просто
блестяще, успешно сбивая самолеты противника. "Штукас" и истребителибомбардировщики
также работали прекрасно - до того момента, когда стало ясно, что
они не могут больше противостоять современным пикирующим бомбардировщикам
противника, а также его истребителям, превосходившим их в вооружении. После этого их
пришлось вывести из боев. Части бомбардировочной авиации 2-й авиагруппы, которые
временно перебросили из Италии для противодействия британскому 10-му корпусу, когда
он начал маневрировать в пустыне с целью охвата наших войск, а также для нанесения
ударов по аэродромам противника, оказались не в состоянии восстановить баланс сил -
главным образом потому, что у экипажей, не обученных ведению боевых действий в
условиях пустыни, возникли трудности с навигацией и ориентировкой на местности.
[238] Поскольку сужение зоны военных действий вынудило нас перебросить большинство
авиационных частей из Туниса на Сицилию, количество и эффективность наших боевых
вылетов снизились. Противник же, наоборот, получил возможность наносить
массированные авиаудары по нашим морским коммуникациям и по портам Тунис и
Бизерта с использованием тяжелых бомбардировщиков силами обоих своих воздушных
командований, в то время как все его легкие самолеты были задействованы для оказания
поддержки с воздуха его сухопутным войскам - и это в условиях почти полного
отсутствия в воздухе нашей авиации. Эта картина все время стояла у меня перед глазами,
когда я надоедал Верховному командованию вермахта просьбами о подкреплениях и
улучшении снабжения войск, а Роммеля и фон Арнима убеждал максимально
использовать их якобы недостаточные ресурсы.
Эту главу я закончу кратким резюме.
По моему мнению, все, что произошло в Тунисе, стало результатом изначально неверной
стратегии. Как я уже говорил, главная, на мой взгляд, ошибка состояла в полном
непонимании важности Африканского и Средиземноморского театров военных действий.
Вторая ошибка состояла в недостаточной защите наших морских транспортных перевозок,
что впоследствии привело к развалу системы тыловых коммуникаций.
Третьей нашей проблемой, как мне кажется, были трудности, связанные с ведением
войны в коалиции с союзниками. Было одинаково вредно проявлять как излишнюю
уступчивость, так и чрезмерную непримиримость. Когда Кавальеро на посту начальника
Генерального штаба сменил генерал Амброзио, до этого занимавший пост командующего
сухопутными войсками, положение стало совершенно невыносимым. Доверительные
отношения, существовавшие между Кавальеро и мной, сменились прямо
противоположными. Перед этим назначением я предупреждал дуче о возможных
последствиях, а поскольку мои соображения остались без внимания, попросил освободить
меня от моих обязанностей. К сожалению, я уступил уговорам дуче и его заверениям в
том, что он будет "верить каждому из нас как брату". Уже тогда я [239] заподозрил - а
теперь в этом уже нет сомнения, - что в правящих кругах в Риме в глубокой тайне
обсуждался вопрос о будущем выходе Италии из коалиции.
Четвертая и, возможно, самая катастрофическая ошибка состояла в нашем отношении к
Франции. Ее африканские колонии по непонятным причинам были для Гитлера неким
табу, и он требовал, чтобы мы занимали в данном вопросе такую же позицию.
Суммируя причины наших неудач, не следует закрывать глаза на тот факт, что мы
совершали стратегические ошибки. Эти ошибки (у них также были свои причины,
которые можно понять) частично объясняют сравнительно быструю потерю нами Туниса
и тот факт, что альянс уже в 1943 году смог создать новый, Южный фронт в Европе со
всеми негативными для нас последствиями этого события в смысле общей ситуации. Эти
ошибки вызывают тем большее сожаление, что их в значительной степени можно было
избежать.
Альянс одержал полную победу
...Закладка в соц.сетях
