Жанр: Мемуары
Люфтваффе: триумф и поражение
...аном фон Вальдау, командующим ВВС в Африке. В его обязанности
входило согласовать все с итальянским командующим ВВС, которому я также полностью
доверял. Для проведения операции потребовалось содействие ВМС - необходимо было
ударить противнику в тыл с моря. Кроме того, помощь моряков была нужна для
обеспечения бесперебойного снабжения войск. Все эти вопросы были решены с
адмиралом Вайхольдом.
Важнейшим элементом операции была внезапность. Предполагалось нанести
сокрушительный удар по британским войскам, который должен был сопровождаться
одновременным охватом позиций противника с фланга и нанесением по ним удара из
пустыни. Позже к этим действиям должна была добавиться высадка с моря небольших, но
прошедших тщательный отбор групп десантников.
Вторая фаза наступления включала в себя окружение и взятие Тобрука. Роммель
намеревался находиться в войсках на фланге, где должны были развернуться решающие
бои, но при этом оставил руководство всей операцией за собой. Войсками,
располагавшимися на линии фронта, командовал генерал Крювель.
План был прост и ясен. Хотя маршал Бастико его одобрил, мне не очень понравился тот
вариант управления войсками, который должен был действовать во время операции. [188]
На мой взгляд, Роммель не мог эффективно руководить боевыми действиями, находясь на
фланге. Следовало создать стационарный штаб.
Эффекта внезапности достичь удалось, но связь Роммеля с войсками была нарушена.
Важные приказы, отдаваемые нашим летчикам и генералу Крювелю, не доходили до
адресата. Путаница, возникшая на фронте из-за одновременных атак и контратак танков,
которые зачастую двигались в неверном (а то и в прямо противоположном нужному)
направлении, осложняла действия нашей воздушной разведки и приводила к тому, что
наши самолеты сбрасывали бомбы наугад. С учетом того, что, несмотря на это, наши
непрерывные воздушные удары не нанесли ущерба нашим собственным войскам, первый
и второй день наступления можно считать праздничными для командования наших ВВС.
Рано утром 29 мая генерал Крювель посадил свой "шторх" за линией фронта на позициях
противника и был взят в плен, в результате чего фронт остался без командующего. По
настоянию командиров многих частей я согласился взять его обязанности на себя,
поскольку майор фон Меллентин, начальник оперативного отдела штаба Крювеля, был не
готов к тому, чтобы взвалить на свои плечи такую ответственность, а поручить это комулибо
из командиров сухопутных частей и соединений, освободив его от его
непосредственных обязанностей, не представлялось возможным. Вот тогда-то я и узнал, с
какими трудностями приходится сталкиваться командующему, у которого связаны руки
по той причине, что он обязан подчиняться штабу, а штаб не отдает приказов, связь с ним
нарушена и добраться до него невозможно. Более того, стимулирующий эффект от
присутствия Роммеля на фланге, где разворачивались решающие действия, оказался
смазанным по той причине, что он тут же оказался втянутым в дискуссию и вынужден
был живо реагировать на все перипетии битвы. Надо было услышать рассказ
непосредственного свидетеля того, что происходило в штабе Роммеля в первый день
танкового сражения, чтобы понять, что там творилось. Однако второй день решил эту
проблему: это был день славы наших танкистов и их командира. [189]
Я то и дело связывался с Роммелем по рации и по телефону и убеждал его, что нам
необходимо побеседовать, оставляя за ним выбор времени и места. Мы встретились на
южном фланге, в результате чего нам удалось скоординировать действия в центре и на
флангах, что к тому моменту было уже крайне необходимо. Было одно удовольствие
наблюдать за тем, как Роммель с поразительным умением руководил группировкой войск,
действовавших в пустыне. Ситуация складывалась не такая уж безоблачная. В тот момент,
когда я уже приготовился посадить мой "шторх" в расположении итальянского главного
штаба, где должно было состояться совещание, меня внезапно обстреляли с земли из
пулеметов и орудий 2-сантиметрового калибра. Огонь велся с территории, которая, по
идее, должна была находиться в наших руках. Оставшись в воздухе и лично проведя
визуальное наблюдение, я еще до наступления темноты вызвал наши самолеты, чтобы те
нанесли удар по прорвавшейся в наш тыл группировке противника, которая могла
уничтожить тыловые колонны Африканской танковой армии. Отправившись прямиком в
одну из летных частей, я объявил тревогу и поднял в воздух "штукасы", "Ме-110" и
истребители-бомбардировщики - практически все машины, находившиеся в тот момент
на аэродроме. Наш воздушный налет оказался успешным. Противник понес
чувствительные потери и был вынужден повернуть обратно. Когда наши машины
совершили посадку в быстро наступающих сумерках, я обнаружил, что мы потеряли два из
моих лучших, самых опытных и доблестных экипажей. Для меня это был тяжелый удар.
Позднее мы с Роммелем разошлись во мнениях по поводу опорного пункта Бир-Хашейм,
за который крепко уцепились французские нерегулярные войска под командованием
генерала Кенига и который представлял собой серьезную угрозу. Роммель вызвал
воздушную поддержку, и в конце концов пикирующие бомбардировщики нанесли по БирХашейму
несколько мощных ударов с применением зажигательных бомб. Однако
отсутствие координации между действиями авиации и сухопутных сил привело к тому,
что и воздушные налеты, и последующие атаки пехоты не дали нужного результата. [190]
Тем не менее, наш с Роммелем спор по этому поводу помог нам урегулировать
разногласия, и вскоре я уже мог поздравить моего коллегу с захватом Бир-Хашейма.
То, что немедленно после захвата оазиса Бир-Хашейм и короткой беседы со мной
Роммель со своими танковыми частями отправился в направлении Тобрука, который
вскоре был полностью окружен, свидетельствует, что он был полон энергии.
Успехи, достигнутые нашими сухопутными войсками и военно-воздушными силами в
описываемой мной операции, следует считать одним из наиболее выдающихся подвигов в
военной истории, а череда сражений, имевших место в ходе нашего наступления,
фактически была пиком карьеры Роммеля. Итальянские войска также сражались хорошо.
Во время наступления на Тобрук нам придавали дополнительные силы предыдущие
успехи. Дерзкий план операции, разработанный Роммелем и Хоффманом фон Вальдау,
был осуществлен блестяще. Я дополнительно вызвал из Греции и с Крита все пикирующие
бомбардировщики, какие только там были. В последний вечер перед наступлением я
облетел все части ВВС и выступил перед личным составом каждой из них с рекордно
короткой речью.
"Господа, - сказал я, - если завтра утром вы выполните свой долг, завтра вечером
радиостанции всего мира будут передавать новость: Тобрук пал. Счастливой охоты!"
Время начала наступления было выдержано с точностью до минуты. Как только
последняя бомба, сброшенная нашими бомбардировщиками, коснулась земли, наши
сухопутные войска, действуя при мощной поддержке пикирующих бомбардировщиков и
артиллерии, прорвали оборону противника и продвинулись вперед на такую глубину, что
гавань оказалась в пределах радиуса действия нашего артогня. Тем не менее, противник
сопротивлялся отчаянно, и не раз ситуация складывалась так, что было неясно, кто в
итоге одержит верх. Но победа осталась за нами. Тобрук был захвачен, и эта новость
облетела мир. Хоффман фон Вальдау был награжден рыцарским орденом Железного
креста, а генерал Роммель, к возмущению итальянцев, произведен в фельдмаршалы. [191]
На мой взгляд, если бы его не повысили в звании, а удостоили высокой награды, это было
бы правильнее. Наши потери были небольшими. Мы захватили большое количество
пленных. Нашим войскам достались богатые трофеи в виде огромных запасов
всевозможного военного имущества, включая продовольствие. Кроме того, обладание
портом укрепило нашу систему тыловых коммуникаций и одновременно обострило
проблему тылового обеспечения для противника. Британское командование
действительно оказалось в отчаянной ситуации. Даже у военачальника менее
опьяненного успехом, чем Роммель, это вызвало бы искушение продолжить давление на
противника и преследовать его по пятам, поскольку в тот момент уничтожение всей
британской группировки действительно казалось возможным. Но это было бы
опрометчиво. Когда я 22 июня 1942 года посетил новоиспеченного фельдмаршала в его
штабе в Тобруке, он отдавал своим офицерам инструкции, связанные с началом
наступления на Сиди-Барани, к которому предполагал приступить в это же утро. Этот
план совпадал с моим видением ситуации - за исключением того, что я, помимо
прочего, считал необходимым еще и захват Мальты.
Хоффман фон Вальдау согласовал с Роммелем тактические детали операции, а фон Поль
занялся выдвижением наземных служб ВВС в район Тобрука. Аэродромов там было более
чем достаточно - их следовало разминировать, привести в порядок и обеспечить
надежной системой ПВО. Должен отметить, все это было сделано с поразительной
быстротой.
Тем временем адмирал Вайхольд и командование итальянских военно-морских сил
отдали срочные приказы по поводу ремонта портовых сооружений и оборудования в
Тобруке. Я считал очень важным как можно скорее превратить Тобрук в порт, способный
принимать суда, даже если бы их пришлось разгружать не у линии причала, а с помощью
лихтеров. Даже при том, что мы увеличили наши запасы горючего, а наш автопарк
пополнился огромным количеством трофейных грузовиков, фронт находился слишком
далеко от Бенгази или Триполи, чтобы можно было обеспечить гарантированный приток
всего необходимого. [192] Должен заметить, что, хотя после захвата Сиди-Барани мы
стали использовать и этот крохотный порт, без оккупации Мальты невозможно было
считать систему тылового обеспечения в Северной Африке надежной.
Захват Мальты должен был стать нашим следующим шагом - таков был план.
Подготовка к операции, которая началась еще в феврале, близилась к завершению. В
соответствии с замыслом распределение сил было просчитано с такой точностью, что о
неудаче не могло быть и речи. К участию в операции предполагалось привлечь две
парашютно-десантные дивизии под командованием генерала Штудента, в том числе 2-ю
парашютно-десантную дивизию итальянских вооруженных сил "Фольгоре"{9}. Было
выделено необходимое количество транспортных и грузовых самолетов, а также
"гигантов" для перевозки бронетехники. Помимо прочего, в нашем распоряжении были
две-три итальянские штурмовые дивизии, боевые корабли (они должны были
сопровождать транспорты с войсками и десантные баржи, а также атаковать
артиллерийским огнем имевшуюся на острове систему укреплений) и части и соединения
ВВС в гораздо большем количестве, чем во время первой операции против Мальты.
В общих чертах наш замысел был таков.
1. Атаковать и захватить силами парашютно-десантных войск южные высоты, а затем,
использовав их в качестве трамплина, овладеть аэродромами к югу от города и портом
Ла-Валетта. Перед атакой аэродромов предполагалось нанести бомбовый удар по ним
самим и по позициям ПВО.
2. Основной удар военно-морских сил и морского десанта планировалось нанести по
укрепленным пунктам обороны к югу от Ла-Валетты, а также, совместно с парашютнодесантными
войсками, по самой гавани. Одновременно с этими действиями
предполагалось нанести ряд ударов с воздуха по береговой артиллерии противника. [193]
3. Была запланирована также отвлекающая атака с моря в заливе Марса-Сирокко.
Между тем первая фаза наступления в глубь территории Египта продолжалась в
соответствии с планом, и ее успех доказывал правоту Роммеля. Однако вскоре
сопротивление противника усилилось до такой степени, что нам пришлось всерьез думать
о введении в действие свежих сил либо об ускорении процесса пополнения частей и
соединений, принимавших непосредственное участие в операции. Бои становились все
более упорными и наконец в районе Эль-Аламейна приняли настолько ожесточенный
характер, что наши наступающие войска были остановлены и вынуждены перейти к
обороне. Это был критический момент, преодолеть который можно было только с
помощью смелых, даже дерзких действий подразделений танковой разведки и частей
люфтваффе. Наши сухопутные и военно-воздушные силы выдохлись. Они нуждались в
немедленном притоке пополнения, в обновлении и ремонте техники. Роммель же
требовал все новых частей и соединений, и ему их прислали из Греции и Италии, и среди
них уже вторую немецкую пехотную дивизию и германо-итальянскую парашютнодесантную
дивизию из тех, которые предполагалось использовать для вторжения на
Мальту. Поскольку присланные части и соединения не имели своего транспорта, первым
делом их пришлось им обеспечить, что еще больше ограничило мобильность всех наших
сил. Кроме того, возникла необходимость в большом количестве моторизованных
транспортных средств для зенитных и военно-воздушных частей. Все это, не говоря уже о
том, что вновь прибывшие части и соединения надо было обеспечить питанием,
заставляло нашу систему тыловых коммуникаций работать с огромной нагрузкой. Чтобы
справиться с ней, нам была просто необходима Мальта. Однако отвлечение сил и средств,
предназначавшихся для ее захвата, для выполнения других задач сделало вторжение на
Мальту невозможным. Даже я в конце концов был вынужден отказаться от проведения
этой операции, поскольку необходимые условия ее успеха исчезли. Отказ от оккупации
Мальты был смертельным ударом для всей нашей военной кампании в Северной Африке.
[194]
Через несколько дней контратака противника тоже выдохлась. Было совершенно
очевидно, что британская армия еще недостаточно сильна для того, чтобы развернуть
решительное контрнаступление.
Таким образом, линия фронта стабилизировалась, причем в такой местности, где сильные
позиции на флангах давали большое преимущество. Ширина фронта была весьма
выгодной для наших войск, получивших подкрепление. Теперь уже я настаивал на
возобновлении наступления так же энергично, как незадолго до этого призывал временно
остановить его после взятия Тобрука. Как я и предполагал, положение в Средиземноморье
и в Северной Африке стало весьма опасным. На востоке нам противостояла британская 8я
армия, сила которой значительно возросла благодаря увеличению мощи находящихся в
ее составе частей ВВС и наличию надежной и хорошо обеспеченной базы снабжения. На
западе события принимали угрожающий характер. Наши тыловые коммуникации
оказались сильно растянутыми. В этих условиях восстановление противником
разрушенного потенциала Мальты и укрепление его египетской базы привели к тому, что
перед нами отчетливо замаячила перспектива катастрофы.
Если и была какая-либо возможность выжить в войне на два фронта, то она зависела от
того, сможем ли мы нанести решительное поражение оппоненту, с которым уже
сражались в тот момент, когда появился второй. Учитывая все явно негативные аспекты, с
которыми было связано проведение чисто оборонительной операции, ко всему прочему
неспособной решить проблему наших тыловых коммуникаций, у нас не было другого
пути, кроме как сделать выбор в пользу именно наступления, если у него были хоть какието
шансы на успех. Наступая, державы Оси удерживали бы в своих руках инициативу;
именно они принимали бы решение о времени нанесения удара. Все зависело от
способности Роммеля нанести этот удар как можно скорее, до того момента, когда
британские войска успеют в полной мере нарастить свою мощь. С моей точки зрения,
крайним сроком был конец августа 1942 года.
Опасная растянутость нашей системы тыловых коммуникаций не позволяла нам твердо
рассчитывать на то, что все требования войск в части снабжения будут выполнены. [195]
Я пообещал сделать все возможное, в том числе использовать свое влияние на Верховное
командование итальянских вооруженных сил, чтобы снабжение было бесперебойным. В
то время я уже был убежден, что ситуацию в Северной Африке можно будет
стабилизировать только в том случае, если египетские и средиземноморские порты будут
в наших руках. Угроза нашим коммуникациям сразу с двух сторон - с Мальты и из
Александрии - означала, что они постоянно будут парализованными. Между тем
Роммель без обиняков отказался отбросить свои планы взятия Каира, который был уже
так близко. В то же время, несмотря на свою занятость планированием наступательных
действий, он позаботился о том, чтобы укрепления в районе Эль-Аламейна позволяли
остановить крупномасштабное британское контрнаступление, и неоднократно заверял
меня в том, что они его остановят. Саперам пришлось проделать нелегкую работу, но зато
Роммель мог сказать самому себе, что он сделал все, что было в человеческих силах, не
забыв поставить себя на место противника и попытаться отыскать в укреплениях слабые
места.
Британская 8-я армия тем временем без какого-либо ощутимого успеха продолжала
проверять на прочность германский фронт. Тем не менее, для нас эти действия британцев
создавали одну проблему: было ясно, что через какое-то время они изучат схему нашей
обороны и расположение артиллерийских позиций. Кроме того, в этих коротких стычках
мы теряли немалое количество техники, не говоря уже о человеческих жизнях. С другой
стороны, прочность нашей обороны должна была убедить противника в том, что Роммель
отказался от идеи продолжения наступательных действий. Это должно было еще больше
усилить эффект неожиданности от его удара.
К середине августа план наступления приобрел более или менее четкие очертания.
Решение о начале наступления было принято лишь в самый последний момент, 29
августа. Наступление должно было начаться 30-31 августа с мощного удара танковых и
моторизованных дивизий на правом фланге. [196] Итальянское Верховное командование
и командование Южного фронта из кожи вон лезли, чтобы создать необходимые для
проведения операции запасы горючего. По крайней мере, на командующего Южным
фронтом нельзя взваливать вину за потопление танкера вблизи Тобрука{10}.
После этой потери я, как начальник воздушного командования, хотел компенсировать
утраченное топливо из своих собственных резервов. Однако, несмотря на мои заверения,
что я предоставлю в распоряжение войск 500 кубических метров высококачественного
авиационного бензина, проблема горючего оставалась весьма острой - помимо всего
прочего еще и потому, что обещанный мной бензин по совершенно не поддающимся
моему пониманию причинам так и не был доставлен. Я принимаю на себя
ответственность за это, хотя узнал об этом только после окончания войны. Тем не менее,
я не думаю, что этот случай сыграл решающую роль. Тот факт, что все наши
моторизованные силы до 6 сентября были задействованы в более или менее мобильных
операциях, используя имевшееся у нас в то время горючее, является достаточно
красноречивым доказательством того, что бензина вполне хватило бы для продолжения
наступления - тем более что мы имели все основания предполагать, что, как это уже
бывало раньше, наши запасы горючего удастся пополнить за счет трофейного. [197] Наше
поражение скорее можно объяснить действием факторов, имевших отношение к
психологии. В то время я был убежден, что подобное сражение не представляло бы
никакой проблемы для "прежнего" Роммеля. Если бы он не испытывал недомогания,
ставшего результатом долгого непрерывного руководства боевыми действиями в Африке,
он ни за что не отдал бы приказ к отходу в тот момент, когда уже полностью окружил
противника и за счет искусного маневрирования добился преимущества над британцами,
оказавшимися на рубеже "последней надежды", как его тогда называли. Сегодня я знаю,
что войска Роммеля, получив от него приказ отходить, не могли поверить в происходящее.
Роммель, как всегда, находился на передовой, на том самом фланге, где разворачивались
главные события. В первые несколько часов продвижение вперед было не таким быстрым,
как мы ожидали, из-за того, что на нашем пути оказались установленные противником
плотные минные поля. Кроме того, непрерывные и удивительно эффективные действия
военно-воздушных сил британцев привели к потерям с нашей стороны и оказывали
сильный беспокоящий эффект. Все это заставило Роммеля прекратить наступление между
6 и 7 часами утра. После некоторого раздумья, прежде чем в дело успел вмешаться я, он
еще до полудня отдал приказ возобновить наступательные действия. Разумеется, трудно
сказать, чем бы закончилось наступление, если бы оно было непрерывным. Ясно, однако,
одно - победа Роммеля была близка, а перерыв в продвижении вперед предоставил в
распоряжение противника лазейку и соответственно сократил шансы на успех танковой
армии.
Наличие плотных минных полей в этой части фронта свидетельствовало о том, что
Монтгомери все же ждал от Роммеля удара со стороны пустыни. Предположения
британцев на этот счет подкреплялись тем фактом, что территории, примыкавшие к
немецким оборонительным порядкам в центре и на левом фланге, были щедро
заминированы. Это говорило о том, что наступление в этих зонах маловероятно.
Соответственно, нашей обороне, что совершенно очевидно, необходимо было
сосредоточить основные силы против левого фланга британцев. [198] Британские саперы
дали 8-й армии время, необходимое для принятия контрмер, и способствовали тому, что
наступающие германские части скопились в узком коридоре и стали хорошей целью для
британских ВВС. Если бы мы, несмотря на все это - я сейчас не говорю о том, правильно
бы это было или нет, - продолжали наступать, эту горловину следовало бы пройти
одним броском, чтобы окончательно развернуться в боевые порядки в менее опасной зоне
и избежать ударов с воздуха. В рядах наших войск отсутствовала твердая решимость
продолжать начатое дело; в такой ситуации, учитывая, что мы полностью осознавали всю
рискованность своих действий, наступление вообще не надо было начинать.
То, что в принципе операция могла закончиться успешно, лучше всего видно из того, как
Монтгомери оценивал перспективы германского наступления в августе 1942 года. Когда
наступление провалилось, я понял, что судьба кампании в Северной Африке решена. Я
больше не видел никаких решений, которые могли бы серьезно изменить положение, -
мы еще могли в течение какого-то времени удерживать позиции в Африке в сравнительно
небольшом районе, но не более того. С этого момента я заботился только о том, чтобы
закрепиться на позициях и как можно дольше не давать войскам противника,
задействованным на Южном фронте, вмешаться в ход событий, происходящих на
Европейском театре военных действий.
Следовало признать, что нашу систему тыловых коммуникаций больше нельзя было
считать сколько-нибудь надежной. На юге, как и в других местах, время стало работать на
наших противников.
Планировавшаяся в течение долгого времени десантная операция британскоамериканских
войск, которая, по моему мнению, должна была последовать в Северной
Африке, означала бы, что мы будем взяты в клещи. Даже при том, что армии альянса
разделяли бы тысячи километров, это привело бы к распылению сил Оси и оказало бы
огромное негативное моральное воздействие на наши войска на Африканском
континенте, находившиеся в изоляции. [199]
В любом случае, Монтгомери одержал над Роммелем победу, последствия которой были
куда более масштабными, чем ее непосредственный результат. В то же время германская
сторона обнаружила слабости, которые британцы могли использовать в своих будущих
операциях.
Королевские ВВС явно находились на подъеме. Теперь они могли более эффективно
поддерживать действия британских войск на море, а Мальта стала практически
неуязвимой. Располагая более мощной поддержкой с воздуха, 8-я армия приобрела
способность решать более сложные задачи, в особенности после того, как ее войска
приобрели уверенность в себе в результате успешных оборонительных действий.
Было ли в этих обстоятельствах правильным решение дожидаться британского
наступления в районе Эль-Аламейна? Поскольку в послевоенной литературе вина за него
была возложена на мои плечи, я хочу первым делом совершенно недвусмысленно заявить,
что, хотя я являлся начальником воздушного командования и командующим Южным
фронтом и обладал правом участия в выработке и принятии решений, Роммель мне не
подчинялся. В то время Роммель был подчинен маршалу Бастико, а тот, в свою очередь,
итальянскому Верховному командованию; в то же время Роммель нес ответственность
перед германской ставкой Верховного главнокомандования, с которым он поддерживал
тесный контакт, принесший результаты, которые нельзя недооценивать. Этим простым
изложением фактов я вовсе не пытаюсь снять с себя свою долю ответственности как
человек, с которым Роммель советовался - разумеется, если исходить из того, что он
вообще был способен прислушиваться к чьим-либо советам. Гинденбург как-то сказал,
что он лишь в редких случаях пожинал лавры в случае побед, но зато на него всегда
возлагали ответственность в случае поражений. Эти слова вполне можно применить ко
мне как в данном, так и во многих других случаях. Я очень хорошо помню один эпизод,
который произошел в мае 1943 года, после окончания боевых действий в Тунисе. Двое
руководителей моего штаба настаивали на том, чтобы я опроверг несправедливые и
недопустимые измышления по поводу моего поведения во время кампании. [200] Я
отказался это сделать, отметив, что кто-то должен взять на себя вину в глазах
общественности и что в любом случае правда одержит верх, когда история войны будет
написана. Ничто не может уязвить человека, который чист перед собственной совестью.
Кроме того, эта позиция сослужила мне хорошую службу, когда меня подвергли суду.
Прояснив мою позицию, я считаю необходимым добавить, что ни германская ставка
Верховного главнокомандования, ни итальянское Верховное командование не стали бы
очень сильно возражать, если бы Ромме ль высказал серьезное намерение отвести войска
далеко назад. Во всяком случае, до описываемого момента Роммель всегда находил
способ добиться того, чего он хотел. Но он верил в надежность линии Эль-Аламейна. Его
войска были хорошо обученными и, если исходить из прежних африканских ста
...Закладка в соц.сетях
