Жанр: Мемуары
Люфтваффе: триумф и поражение
...ре, еще реже противнику удавалось
уничтожить какое-либо из них в порту вместе с находящимся на борту грузом. В конце
концов был издан приказ, согласно которому наиболее ценные грузы, такие, например,
как танковая техника россыпью, следовало перевозить на самоходных паромах или
плоскодонных судах, а на более крупных судах - в количестве не более шести. Наиболее
эффективная защита от авианалетов состояла в использовании двух команд зенитчиков,
ведущих огонь одновременно из нескольких зенитных орудий, количество которых могло
колебаться между шестью и двадцатью.
Морским конвоям всегда должно было обеспечиваться надежное прикрытие и с воды, и с
воздуха. [175] Данные, полученные от агентов, с подводных лодок, с самолетовразведчиков,
а также переданные по рации из других источников, обеспечивали нас
обширной информацией, однако было ошибкой при принятии решений слишком
полагаться на непроверенные сведения - это приводило к подавлению всяческой
инициативы у нижестоящего звена командного состава. К сожалению, иногда такое
случалось. Между тем для того, чтобы добиться успеха, необходимо было сочетать
хорошую работу разведки, тактическую гибкость командиров и использование надежных
судов.
Деятельность служб снабжения с декабря 1941 года по январь 1942 года можно
объективно оценить, если не забывать о том, что немецкие и итальянские сухопутные
войска и военно-воздушные силы были в это время сильно обескровлены потерями и
дошли до Сирта, не располагая вообще никакими запасами чего бы то ни было. Их
единственным источником снабжения было судно, сидевшее на мели в заливе ЭльАгейла.
Глава 14.
Мальта или Египет? Ноябрь 1941-го - Октябрь 1942 года
21.01.1942-30.01.1942 года. Роммель предпринимает контрнаступление в Киренаике и
доходит до Эль-Газапы. - 2.04.1942-10.05.1942 года. Германские воздушные удары по
Мальте. - 26.05.1942 года. Новое германо-итальянское наступление под командованием
Роммеля. - 11.06.1942 года. Захват Бир-Хашейма. - 21.06.1942 года. Захват Тобрука. -
23.06.1942 года. Роммель пересекает египетскую границу. - 1.07.1942 года. Роммель в
Эль-Аламейне, примерно в ста километрах юго-западнее Александрии. - Замедление
германо-итальянского наступления. - 30-31.08.1942 года. Роммель безуспешно пытается
возобновить наступление в районе Эль-Аламейна. - 23.10.1942 года. Британское
контрнаступление, начало битвы за Эль-Аламейн. - 5.11.1942 года. Роммель отступает
К моменту моего прибытия в Средиземноморье Роммель начал свое отступление из
Тобрука и Сирта. [176] После того как его войска отдохнули и восполнили потери, 21
января 1942 года он предпринял контрнаступление и дошел до Эль-Газалы. В обеих
операциях Роммель показал себя с самой лучшей стороны. Мои впечатления на этот счет
были особенно яркими, поскольку все мне было еще непривычно. В обоих случаях я
выполнял роль посредника между Верховным командованием итальянских вооруженных
сил и Роммелем. Определенная готовность идти итальянцам навстречу, даже такая вещь,
как формальная корректность, могли бы сгладить очевидный антагонизм, сделать его
менее острым или не столь бросающимся в глаза. Отступление Роммеля само по себе
было ударом по итальянскому командованию в Африке и в Риме, и граф Кавальеро и
маршал Бастико - имея на то определенные основания или без таковых - расценили его
решение как неуважение к себе и увидели в нем угрозу сотрудничеству государств Оси.
Мы с Роммелем встретились на совещании в Берте 17 декабря 1941 года. Дискуссия была
настолько острой, что перья летели во все стороны. В конце концов Роммель, отвергнув
возражения итальянцев по поводу его мобильной стратегии, пообещал в будущем
координировать маневры своих моторизованных частей с действиями остальных войск. Я
постарался снять напряжение, дав слово, что не сдам являвшуюся ключевым пунктом
Дерну с примыкающими к ней аэродромами до тех пор, пока оттуда не отойдет
итальянская пехота.
Фактически операция была завершена в соответствии с планом, без серьезных потерь. Как
это всегда бывает при подобном отступлении, пехотные дивизии очень быстро оторвались
от противника, и Роммель смог выровнять линию фронта, не внося серьезных изменений
в свой первоначальный план. Само собой разумеется, что наши летчики и зенитчики
сыграли свою роль в осуществлении этого маневра.
Решение Роммеля контратаковать 21 января 1942 года было детищем начальника
оперативного отдела его штаба Вестфаля. Идея контрнаступления родилась у него, когда
он летел в своем "шторхе" над линией фронта и смотрел на весьма слабо укрепленные
позиции противника. Она была мгновенно принята. Подготовка к операции была
проведена очень быстро и скрытно, а само контрнаступление развивалось стремительно.
[177] Роммель взял за правило держать свои планы в секрете от итальянцев до самого
последнего момента, поскольку он им, мягко говоря, не доверял. Несомненно, первым
условием успеха любой внезапной операции является полная секретность, и все средства
обеспечения этой секретности, разумеется, можно считать оправданными. Но так же
очевидно и то, что подобное поведение неизбежно вызывало дополнительные проблемы в
командных инстанциях коалиции - ведь, в конце концов, Роммель должен был
подчиняться Бастико и итальянскому Верховному командованию.
После того как Роммель начал свое контрнаступление, я, находясь в Риме,
проинформировал о нем Кавальеро. Возможность еще одного поражения привела его в
состояние необычайного возбуждения, и, последовав моему предложению, 22 января он
вылетел со мной в Африку. Однако он не сразу встретился с Роммелем, а сначала, пока я
решал проблемы люфтваффе и служб снабжения, отправился в итальянский штаб.
В январе 1942 года у нас было очень ясное представление о численности, диспозиции и
боевых качествах британских войск. Я заверил Кавальеро, что наступление Роммеля, даже
если бы противнику удалось его остановить, не являлось слишком рискованным.
Распределение британских сил на фронте и явный дефицит ресурсов с их стороны
оправдывали операцию, которая могла привести к захвату Бенгази, что, в свою очередь,
могло бы обеспечить нам надежность снабжения и тыловых коммуникаций. После долгих
споров совещание с итальянцами закончилось тем, что они согласились на наступление с
ограниченными целями. Тот факт, что в этих дискуссиях я играл примиряющую роль,
вовсе не означает, как мне приходилось читать после войны, что я выступал против
операции. Кавальеро в своем дневнике это подтверждает. Итальянское Верховное
командование не хотело больше рисковать, чувствуя, что ему не следует
покровительствовать действиям, которые могут привести к новым поражениям.
Несмотря на то что на совещании удалось прийти к соглашению, я знал, чего можно
ждать от Роммеля. [178]
Я предполагал, что, опьяненный успехом, он не остановится до тех пор, пока его не
вынудит к этому сопротивление противника. И я оказался прав. Наступление, которое
было начато нашими измотанными войсками с поразительной энергией и которое было
блестяще поддержано командованием ВВС в Африке, к 30 января привело нас к так
называемой линии Эль-Газалы. Все лавры, положенные за этот успех, заслужил Роммель,
в то время являвшийся непревзойденным мастером дерзких танковых рейдов.
При всей своей слабости германо-итальянские военно-воздушные силы в Африке
превосходили британские ВВС. Немецкие истребители имели превосходство в воздухе
над районами боевых действий. Ужас, который наводили на британцев "штукасы", был
столь же силен, сколь и теплые чувства, которые испытывали по отношению к этим
машинам наши военнослужащие. На меня, однако, произвела большое впечатление
"иллюминация", которую устроили британские самолеты с помощью осветительных
ракет над подходами к Бенгази. Ракет было столько, что казалось, будто в воздухе
действует мощная группировка бомбардировочной авиации, и потому все передвижения в
освещенной зоне были прекращены.
Я упоминаю об этом не имеющем большого значения случае просто потому, что он был
уникальным в своем роде. Я сам доставил Кавальеро на совещание 23 января в моем
"шторхе", поскольку это был единственный самолет, находившийся на взлетнопосадочной
полосе аэродрома, а Кавальеро настаивал на том, чтобы я отправился вместе с
ним. Совещание продолжалась дольше, чем было запланировано, так что обратно мы
вылетели на закате, когда солнце уже тонуло во мраке где-то в районе Эль-Агейлы.
Немецкий фельдмаршал, сидя за штурвалом самолета, пилотировал неприспособленную
для ночных полетов машину над пустыней и вез в качестве пассажира итальянского
маршала. Должен сообщить, что я без всяких происшествий доставил своего изрядно
нервничавшего спутника прямо в руки подчиненных ему многочисленных генералов. К
сожалению, я не обладаю достаточно развитым воображением для того, чтобы описать
объятия и поцелуи после нашего приземления. [179]
Когда контрнаступление Роммеля было остановлено на линии Эль-Газалы (это
произошло в начале февраля 1942 года), германо-итальянские войска в Триполитании
оказались примерно в том же положении, в котором находилась незадолго до этого
британская 8-я армия в районе Бенгази. Продолжительность периода времени, в течение
которого противник мог находиться в состоянии ошеломления после нашего успешного
удара, зависела от того, как у него обстояли дела с пополнением и снабжением.
Неблагоприятный для ведения активных боевых действий сезон заканчивался, а
британские тылы все ближе подтягивались к боевым частям. Первым делом следовало
привести в порядок гавани Бенгази и Дерны. Что касается Бенгази, то первые суда смогли
разгрузиться там уже через несколько дней после того, как мы захватили этот порт. Нам
очень повезло - немецкое военное имущество, находившееся на старых временных
складах, оказалось нетронутым. Оно стало добавкой к тому, что доставлялось морем.
Несмотря на эту неожиданно благоприятную ситуацию, возникла настоятельная
необходимость ускорить завершение подготовки к нанесению воздушного удара по
Мальте. Ее затягивание ввиду положения в Африке заставляло меня нервничать, но в
связи с нашими успехами я решил, что еще одна небольшая отсрочка оправдает себя.
На совещании, проводившемся в штабе 2-й авиагруппы на Сицилии, я убедил самого себя
в том, что все поняли подробные инструкции, связанные с нанесением удара по Мальте.
Проинспектировав боевые части, я убедился, что люди уверены в себе и рвутся в бой.
Согласно приказу основной смысл действий 2-й авиагруппы должен был состоять в том,
чтобы застать врасплох и нейтрализовать истребительную авиацию противника или, по
крайней мере, сковать ее до такой степени, чтобы она не могла сорвать готовящийся
бомбовый удар. Мы должны были атаковать три аэродрома противника ударами,
следующими один за другим с короткими промежутками - тяжелыми бомбами, легкими
осколочными бомбами и пулеметным огнем. Цель этих ударов состояла в том, чтобы
уничтожить самолеты противника на земле и по крайней мере на некоторое время
вывести из строя взлетно-посадочные полосы. [180]
Последующие бомбовые удары должны были наноситься по аэродромам, портовым
сооружениям и кораблям - бомбить сам город мы не собирались. Предполагалось, что
налеты в дневное время будут массированными и непрерывными. При этом мы
рассчитывали, что наши бомбардировщики будут настолько плотно прикрыты
истребительной авиацией, что она сможет удержать британские истребители на
безопасном расстоянии от наших бомбовозов, обратить их в бегство и преследовать до тех
пор, пока они не будут уничтожены.
В ночное время планировалось использование одиночных самолетов для проведения
беспокоящих рейдов, которые создавали бы помехи расчистке обломков и ремонтным
работам. Еще одной частью нашего замысла было потопление немногих находящихся в
порту транспортных судов противника прямо в гавани атаками пикирующих
бомбардировщиков, а также блокирование входа в гавань путем сброса мин.
Этот план ставил перед всеми участниками операции нелегкие задачи, но они были
решены, причем со сравнительно небольшими потерями. Было несколько факторов,
которые еще больше осложнили проведение и без того непростой операции против
острова-крепости. По периметру аэродромов и гавани имелись естественные укрытия в
виде ниш в скалах, где можно было разместить самолеты и склады военного имущества.
Эти укрытия не могли быть полностью разрушены даже с помощью самых тяжелых бомб
замедленного действия. Даже применение сверхмощных боеприпасов, доставляемых к
цели истребителями-бомбардировщиками, не дало ожидаемого эффекта. Только
прицельные и массированные атаки с применением бомб малого калибра (с контактным
взрывателем) обещали дать неплохие результаты. Сильная, концентрированная
британская противовоздушная оборона на побережье острова, действовавшая при
поддержке зенитных орудий кораблей, защищающих гавань, вела такой заградительный
огонь, что пробиться сквозь него могли только настоящие храбрецы, да и то ценой
немалых потерь. [181]
В действиях пикирующих бомбардировщиков было два момента, когда эти машины
становлюсь наиболее уязвимы - это начало атаки и выход из пике. Для осуществления
этих маневров летчикам приходилось сбрасывать скорость и ломать строй. Уменьшить
потери в эти моменты можно было только за счет применения истребителей,
пикирующих вместе с бомбардировщиками, а также поставив перед частью
истребительной авиации конкретную задачу прикрытия бомбардировщиков в момент
выхода из пике. Должен признать, что пилоты британских истребителей проявили
храбрость и летное мастерство, особенно ярко проявившееся в те моменты, когда им
приходилось пикировать с большой высоты (10-12 тысяч метров) прямо сквозь плотный
строй немецких бомбардировщиков. Надо также отдать должное организации
разгрузочных работ в порту. За невероятно короткое время суда и танкеры, находившиеся
в гавани, были разгружены, а грузы распределены по подземным, неуязвимым для бомб
складам, расположенным вдоль причалов.
2-я авиагруппа, базировавшаяся в Мессине, прекрасно спланировала и провела свою
атаку. Особая заслуга в этом принадлежала умному и изобретательному начальнику
штаба, маршалу авиации Дейчману.
Паузы в нанесении воздушных ударов по Мальте были вызваны отвлечением сил авиации
на операции против морских конвоев противника, потопление которых было
необходимым условием успеха в действиях против острова. В тяжелых стычках эти
конвои, за исключением небольшого количества судов, были уничтожены.
К выполнению основной части операции мы приступили 2 апреля 1942 года, а 10 мая у
меня были все основания считать, что поставленная задача выполнена. Благодаря этому
успеху мы обеспечили свое доминирование на морских и воздушных коммуникациях от
Италии до Африки. После нанесения по Мальте удара с воздуха можно было бы легко
захватить остров. То, что это не было сделано, является грубой ошибкой германоитальянского
командования, последствия которой проявились позднее. Тот факт, что в
ходе операции удары наносились только по военным объектам, является заслугой
люфтваффе - британская сторона признала это. [182]
После успешной операции против Мальты Верховное командование сочло, что ситуация в
Средиземноморье существенно улучшилась, и перебросила большую часть наших ВВС на
Восточный фронт. Разумеется, в Средиземноморье были оставлены значительные силы,
чтобы, не обращаясь за помощью к командованию ВВС в Африке, можно было
присматривать за Мальтой, сдерживать действия транспортных судов противника и
защищать наши собственные коммуникации. Однако со временем стало ясно, что этих сил
недостаточно для того, чтобы нейтрализовать остров-крепость или отрезать ее от
источников снабжения.
То, что Италия упустила возможность оккупировать остров в момент начала военных
действий, останется в истории как фундаментальная ошибка.
Очень скоро в ставке признали огромную важность Мальты. Однако несмотря на то, что я
неоднократно приводил аргументы в пользу ее оккупации, к которым впоследствии
присоединились итальянское Верховное командование и Роммель, наше Верховное
командование считало, что вполне достаточно действий по нейтрализации островакрепости
с помощью бомбардировок с воздуха. Это очевидное нежелание исправить
однажды уже совершенную ошибку стало вторым стратегическим промахом, который
поставил наши войска в Средиземноморье в крайне невыгодное положение.
В отличие от командования Южного фронта итальянское Верховное командование
занимало колеблющуюся позицию. На важном совещании маршалов в Сиди-Барани 26
июня 1942 года, после захвата Тобрука, представители союзников вопреки нашей
согласованной стратегической линии согласились с предложением Роммеля продолжить
наступление в направлении Нила. Это окончательно решило судьбу Северной Африки.
Ниже я хочу коротко изложить причины, по которым я возражал против такого решения.
Вначале Роммель ознакомил нас с ситуацией. Он заявил, что противник практически не
оказывает сколько-нибудь серьезного сопротивления и что через десять дней он со
своими войсками будет в Каире. На это я ответил следующее: [183]
"Даже если допустить, что Роммель способен более глубоко, нежели я, оценить
положение сухопутных войск, я все же не могу не высказать свои опасения. Разумеется, я
согласен с тем, что потерпевшего поражение противника следует преследовать столько,
сколько возможно, - если существует уверенность в том, что нашим войскам не придется
столкнуться с сопротивлением свежих вражеских частей. Но если наступление будет
продолжено, даже при минимальном сопротивлении количество поломок и
неисправностей у нашей бронетехники и автомобилей будет очень большим. Оно и до
сегодняшнего момента было большим, что вызывает тревогу. Мы не сможем получить
запчасти в необходимом количестве в течение долгого времени. Даже если в данный
момент у британцев нет в Египте резервов, о которых стоило бы говорить, точно известно,
что первые подкрепления, перебрасываемые с Ближнего Востока, уже в пути.
Я, однако, уполномочен говорить от имени люфтваффе. Когда мои летчики посадят свои
машины на берегах Нила, они будут совершенно измотаны. Их самолеты будут нуждаться
в капитальном ремонте - и это при совершенно не отлаженном снабжении. Моим людям
будут противостоять свежие, активные части противника, которые в ближайшее время
могут быть еще больше усилены. Как летчик я считаю безумием в этих условиях атаковать
находящуюся в полном порядке, нисколько не потрепанную военно-воздушную базу
противника. Ввиду того решающего значения, которое имеет взаимодействие сухопутных
сил и авиации, уже по одной только этой причине я должен отвергнуть предложение
продолжить наше наступление на Каир".
Кавальеро попросил Роммеля пересмотреть свое мнение, но тот все же остался верен
своему оптимистическому взгляду на обстановку и заявил, что гарантирует взятие Каира в
течение десяти дней.
Бастико и Кавальеро дали свое согласие на продолжение наступления. Для того чтобы
присутствовать при вступлении войск в Каир, в Африку приехал дуче.
Хотя в радиограмме Гитлера было сказано, что меня это больше не касается, я сожалел об
этом решении - помимо прочего, еще и потому, что даже если бы взятие Каира и
привело к облегчению наших трудностей со снабжением, то лишь к очень небольшому.
[184] Наши тыловые коммуникации можно было бы считать защищенными разве что при
захвате Александрии, да и то только в том случае, если бы державы Оси располагали
достаточными силами и средствами, чтобы отражать атаки из Адена и Сирии. В то время
этих сил и средств у них не было и их неоткуда было взять{8}.
Весной 1942 года командование Южного фронта и Африканская танковая армия достигли
согласия в том, что следующими оперативными целями должны были стать Мальта и
Тобрук. Захвата Тобрука без оккупации Мальты было бы недостаточно. Морской маршрут
из Афин на Крит и с Крита в Тобрук проходил в пределах радиуса действия британских
военно-морских и военно-воздушных сил, дислоцировавшихся на базах в Египте. Это
означало, что нам придется применять значительные силы и средства для сопровождения
морских конвоев, что было нам не по силам ввиду необходимости защищать наши конвои,
следующие из Италии. Кроме того, полному преодолению специфических проблем,
связанных с отправкой военного имущества и пополнения через Грецию, мешали
потребности Восточного фронта.
Между Роммелем и мной существовало только одно яблоко раздора: порядок, в котором
следовало проводить две упомянутые операции. Защита морских коммуникаций и
принимающих портов относилась к сфере моей компетенции, и потому я предложил
Гитлеру план, согласно которому начинать следовало с Мальты, рассматривая эту
операцию как подготовку к наступлению сухопутных войск на Тобрук. Хотя Гитлер
поначалу согласился с такой последовательностью действий, позже он изменил свое
мнение на этот счет. В конце апреля в Берхтесгадене он одобрил намерение Роммеля
первым делом приступить к осуществлению наземной операции, развернув наступление
из Эль-Газмы. [185] Я достаточно хорошо разбирался в тактике боевых действий на суше,
чтобы понять соображения Роммеля. К тому же подготовка к атаке против Мальты была
еще слишком далека от завершающей стадии, чтобы можно было говорить о немедленном
начале операции. В итоге я пришел к выводу, что не произойдет ничего страшного, если я
уступлю, потому что было очевидно: чем меньше времени мы дадим Англии для того,
чтобы собраться с силами, тем быстрее мы достигнем нашей конечной цели - италоегипетской
границы. После победы в Африке наша операция по захвату Мальты не могла
потерпеть неудачу. Ко всему прочему, рассуждал я, мы сможем завершить подготовку к
ней за то время, пока будет развиваться наступление на суше. Таким образом, в тот
период расхождение во мнениях между Роммелем и мной не приобрело острого
характера - это произошло после взятия Тобрука.
Гитлер и ставка Верховного главнокомандования должны разделить с Верховным
командованием итальянских вооруженных сил вину за принятое неверное решение.
Впрочем, у них, по общему признанию, было меньше возможностей для того, чтобы
правильно оценить ситуацию, поскольку Роммель запустил свою пропагандистскую
машину.
Германское высшее командование, привыкшее мыслить категориями континентальной
войны, не сочло важным заморский театр военных действий и вообще не смогло понять
значение Средиземноморья и специфические трудности войны в Африке. Оно не
разработало никакого четкого плана, не следовало ясной стратегии, а действовало
импульсивно и непоследовательно. Личная симпатия Гитлера по отношению к
Муссолини удерживала его от вмешательства в ведение войны в Средиземноморье даже в
тех случаях, когда это было необходимо, что привело к катастрофическим результатам.
При этом в ходу был лозунг "Муссолини в Каире".
В описываемый мной период Роммель имел почти гипнотическое влияние на Гитлера,
который был практически неспособен объективно оценить обстановку. Этот любопытный
факт, несомненно, объясняет упомянутый мной выше приказ, который я получил, когда
Гитлер, воодушевленный нашим успехом в районе Тобрука, сказал мне (скорее всего, по
наущению доктора Берндта, который был своеобразным рупором Роммеля), чтобы я не
вмешивался в оперативные планы Роммеля и оказал ему полную поддержку. [186]
Впоследствии Гитлер, разумеется, обрадовался тому, что победа в районе Тобрука дала
ему возможность отложить операцию по захвату Мальты, к которой у него не лежала
душа, и при этом не потерять лицо. В этой своей позиции он нашел верного сторонника в
лице Геринга, который боялся второго Крита и "гигантских" потерь, хотя эти две
операции просто нельзя было сравнивать. Я неоднократно говорил рейхсмаршалу, что
после апрельских и майских воздушных налетов Мальту можно было оккупировать с
минимальными потерями, используя минимум сил и средств, а также указывал ему на то,
что при переносе операции на более позднее время оккупация Мальты потребует от нас
гораздо больших усилий и обойдется нам гораздо дороже. Тем временем итальянское
Верховное командование вынуждено было преодолевать колебания, вновь возникшие в
рядах руководства итальянских военно-морских сил.
После того как было принято решение пробиваться вперед до Нила, планы операции по
захвату Мальты были отправлены в архив. Впрочем, она в любом случае стала
невозможной после катастрофического исхода нашей попытки наступления в глубь
египетской территории и переброски в Африку сухопутных и военно-воздушных сил,
которые предполагалось использовать для оккупации острова.
Все это представляет большой интерес для военных историков и психологов. Наша
неудача определила все дальнейшее развитие кампании.
Крупный успех во время зимнего наступления 1942 года и накапливание сил в районе
Эль-Газалы стали компенсацией за отступление в декабре 1941 года. Роммель
почувствовал слабость британцев, и его вера в себя как военачальника и в его армию
вновь взлетела до небес. Он был убежден, что время работает на противника и что в
следующие шесть месяцев ему придется считаться с существенным укреплением
британских вооруженных сил и с возрождением их боевого духа. [187] Он также знал, что
в условиях позиционной войны в пустыне ему не удастся сохранить на прежнем уровне
способность подчиненных ему войск к стремительным действиям; понимал он и то, что
для того, чтобы припереть противника к стенке, придется потерять немало людей и
дорогостоящих техники и снаряжения. Промедление создало бы нежелательные
трудности для запланированного наступления (с этим я был согласен). Между тем
благодаря нашим успешным авиаударам по Мальте появилась возможность удовлетворить
требования Роммеля, касающиеся пополнения и снабжения его частей и соединений. К
началу мая войска под его командованием, включая итальянские части, получили все
необходимое, а имеющиеся в его распоряжении резервы даже несколько увеличились.
Оперативный план наступления был разработан Роммелем и обсужден с маршалом
авиации Хоффм
...Закладка в соц.сетях
