Жанр: Мемуары
Трудная миссия
...ма неубедительным, и поэтому разговор, который состоялся с Н. Г.
Кузнецовым, был, по выражению Майлса, холодным.
Корабли Северного флота еще разыскивали остатки судов, входивших в
"PQ-17", когда У. Черчилль в телеграмме от 18 июля начал доказывать И. В.
Сталину, что "попытка направить следующий конвой "PQ-18" не принесла бы
Вам пользы и нанесла невозместимый ущерб общему делу". Британский премьер
умалчивал о тех истинных причинах, по которым произошла трагедия "PQ-17",
о виновности адмиралтейства.
И. В. Сталин 23 июля ответил на телеграмму У. Черчилля без лишней
дипломатии, вполне определенно и твердо:
"Наши военно-морские специалисты считают доводы английских морских
специалистов о необходимости прекращения подвоза военных материалов в
северные порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и
готовности выполнить взятые на себя обязательства подвоз мог бы
осуществляться регулярно с большими потерями для немцев. Приказ
Английского Адмиралтейства 17-му конвою покинуть транспорты и вернуться в
Англию, а транспортным судам рассыпаться и добираться в одиночку до
советских портов без эскорта наши специалисты считают непонятным и
необъяснимым. Я, конечно, не считаю, что регулярный подвоз в северные
советские порты возможен без риска и потерь. Но в обстановке войны ни одно
большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь. Вам, конечно,
известно, что Советский Союз несет несравненно более серьезные потери. Во
всяком случае, я никак не мог предположить, что Правительство
Великобритании откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь,
когда Советский Союз особенно нуждается в подвозе военных материалов в
момент серьезного напряжения на советско-германском фронте" [Переписка
Председателя Совета Министров СССР..., т. 1, с. 68-69.].
Послание И. В. Сталина, а также давление английского общественного
мнения возымели свое действие. У. Черчилль поручил министру иностранных
дел провести встречу советской и английской сторон.
Еще в первой половине июля на одном нз приемов (а приемов тогда, надо
сказать, было много) ко мне подошел Идеи и сокрушенно стал сетовать по
поводу несчастья с конвоем "PQ-17". Я ему заметил, что этого несчастья
могло бы и не быть. И виновато здесь адмиралтейство, виновато своими
необоснованными распоряжениями. Мне кажется, Иден тогда понял, что
подобную оценку трагических событий я доложил и своему правительству.
На другой день я информировал посла И. М. Майского о беседе с Иденом, и
вскоре двусторонняя встреча состоялась. Это было 28 июля в парламентском
кабинете Идена.
На встрече присутствовали с английской стороны Иден, Александер и
адмирал флота Паунд, с советской - И. М. Майский, я и мой помощник Н. Г.
Морозовский, который вел протокольную запись.
- Когда будет отправлен очередной конвой? - спросил Иван Михайлович
Майский, как только совещание началось.
Идеи и Александер робко взглянули в глаза Паунду.
А тот держался с апломбом, как бы не замечая присутствия министров. По
существу, говорил на совещании только он.
На вопрос же советского посла ответил, что прежде надо решить вопрос с
отправкой в Москву одного из старших офицеров военно-воздушных сил. Мол,
это предложение, содержащееся в телеграмме У. Черчилля от 18 июля,
оставлено Сталиным без внимания.
Первому морскому лорду напомнили, что в Москве находится английская
военная миссия и что у ее главы имеется помощник по военно-воздушным
делам. Но Паунд настаивал на своем. Он пытался увести совещание от
главного. Тогда Майский предложил не связывать вопрос, поставленный
Паундом, с очередным конвоем. Пусть адмиралтейство назовет число
самолетов, которые необходимо иметь в районе Мурманска, чтобы оградить
конвой от нападения немецких линейных кораблей, пусть назовет сроки
отправки конвоя "PQ-18"...
Паунд вынужден был сказать:
- Надо шесть эскадрилий бомбардировщиков и четыре эскадрильи
торпедоносцев...
- Хорошо, - ответил посол, - я сегодня же запрошу свое правительство, и
после получения его ответа можно будет окончательно фиксировать дату
ближайшего конвоя. Что касается авиационного офицера, то посылайте, если
считаете нужным...
Словом, вопрос был улажен.
Совещание приступило к рассмотрению событий, связанных с разгромом
"PQ-17". Паунд достал из портфеля географическую ученическую карту и стал
невразумительно водить по ней карандашом. Признаться, меня это встревожило:
первый морской лорд явно несерьезно отнесся к столь важному вопросу.
Я развернул свою морскую карту и как можно спокойнее, но весьма
предметно и убедительно показал, что у адмиралтейства не было оснований
отдавать приказ об отходе сил прикрытия. То, что крейсера Гамильтона и
эсминцы Брума покинули конвой, это ошибка.
Паунд побагровел.
- Как ошибка? - закричал он. - Я отдавал приказ. Я! А что другое надо
было сделать?..
В разговор вмешался морской министр Александер, который стал защищать
первого морского лорда и адмиралтейство. Дескать, это же "лучший морской
штаб в мире".
Но факты есть факты. Паунд не смог опровергнуть мои доводы, Он все
больше и больше распалялся, А тут еще И. М. Майский не без иронии заметил:
- Никто не отрицает больших заслуг британского флота в этой войне, но
даже английские адмиралы не безгрешны.
На это Паунд раздраженно бросил, стараясь попасть в иронический тон
посла:
- Завтра же я буду просить премьера, чтобы он назначил вас вместо меня
командовать британским флотом!
Майский рассмеялся и сказал, что не претендует на столь высокую честь.
Страсти разгорались, и Иден поспешил закрыть совещание. Он сказал, что
посол запросит свое правительство об эскадрильях, а там видно будет, что
делать.
Н. Г. Морозовский в протоколе записал: "Совещание прервано ввиду
обострившихся отношений сторон".
Советское правительство энергично настаивало на отправке очередного
конвоя. Для его охраны из Резерва Ставки были выделены силы авиации. Посол
И. М. Майский еще рат беседовал с Иденом. Члены нашей миссии также
использовали все возможности, чтобы при встречах с военными и
военно-морскими специалистами Великобритании подчеркнуть важность отправки
нового конвоя.
И все же союзники согласились отправить конвой только в сентябре.
При его формировании нам стало известно, что грузы поступают на
транспорты не в полном объеме. Англичане объяснили это тем, что в стране
не хватало якобы самолетов и танков. Я вынужден был обратиться к лорду
Бивербруку.
- Но английская промышленность достаточно мощна, чтобы обеспечить
обещанные поставки, - доказывал я министру. - Складывается впечатление,
что кое-кто из должностных лиц хотел бы отправить транспорты
недогруженными. Согласитесь, что такие действия отнюдь не способствуют
укреплению союзнических уз.
Лорд ответил:
- Я постараюсь поправить положение. И если через три дня оно не
изменится, готов принять от вас самое резкое неудовольствие.
Должен сказать, что вскоре грузы начали поступать в полном объеме. Я
позвонил Бивербруку и поблагодарил его.
В первых числах сентября 1942 года конвой "PQ-18" в составе 40 судов
вышел в море. Союзники включили в эскорт 16 эсминцев и только что
построенный вспомогательный авианосец "Авенджер" с 12
самолетами-истребителями.
Между конвоем и немецкими базами действовал патруль из английских
подводных лодок. С воздуха конвой был прикрыт большим количеством
советских самолетов-торпедоносцев и бомбардировщиков. Тем не менее
Черчилль просил Сталина направить временно на Север побольше
бомбардировщиков дальнего действия.
Глава Советского правительства 8 сентября сообщил У. Черчиллю: "Как нам
ни трудно выделить дополнительное количество дальних бомбардировщиков для
этого дела в данный момент, мы решили это сделать. Сегодня дано
распоряжение дополнительно выделить дальние бомбардировщики для указанной
Вами цели" [Переписка Председателя Совета Министров СССР..., т. 1, с. 80.].
Наши самолеты наносили удары по аэродромам противника в Северной
Норвегии, Гитлеровцы же в отместку бомбардировали шведский город
Хапаранда, приписывая эти налеты нам.
На этот раз для перехвата конвоя противник решил не вводить в действие
свои надводные корабли. Он нацелил против судов исключительно авиацию и
подводные лодки.
Бои носили ожесточенный характер. Так, воздушное сражение возле мыса
Канин Нос длилось два с половиной часа.
Десятки вражеских торпедоносцев и бомбардировщиков беспрерывно
атаковали конвой, но без особого успеха. Огонь зениток, автоматов,
пулеметов (корабли Северного флота, кроме того, вели стрельбу из орудий
главного калибра), аэростаты воздушного заграждения, поднятые над конвоем,
делали защиту довольно надежной. В результате конвой потерял в том бою (и
вообще в операционной зоне Северного флота) всего одно судно -
американский транспорт "Кентукки". Он был поврежден торпедой, но мог
двигаться. Тем не менее команда, следуя инструкции, покинула корабль,
который был добит артиллерийским огнем английского сторожевика и
фашистской авиацией.
Вообще надо сказать, что западнее острова Медвежий из 12 потерянных
транспортов 10 были затоплены союзными эскортными кораолями согласно
злополучной инструкции адмиралтейства, затоплены из-за повреждений,
полученных в бою.
Противник понес большие потери. Из 100 его самолетов, участвовавших в
воздушных атаках конвоя, 24 были уничтожены. Но и конвой, как уже
упоминалось, понес немалый урон. На северодвинский рейд прибыло 27 судов.
Однако по итогам прохождения конвоя (особенно в нашей зоне прикрытия)
можно было сделать вывод: при правильной организации дела, решительных
действиях сил эскорта потери могли быть значительно меньшими.
Черчилль же по-прежнему выступал против отправки конвоев, ссылаясь на
потери, на ухудшение положения союзников в Атлантике, на потребность в
судах для проведения операции "Торч" ["Торч" ("Факел") -кодовое
наименование десантной операции союзников в Северной Африке.]. Союзники
прибегали к всевозможным хитростям и дипломатическим ухищрениям, чтобы не
портить отношений с нами и одновременно не отправлять конвой "PQ-19".
А в октябре, в разгар полярной ночи, в северные порты было отправлено
13 судов без какого-либо охранения. Из них до пункта назначения добралось
всего лишь пять.
"PQ-19" отправился в путь только в конце декабря. Он состоял из двух
групп судов, эскортируемых эсминцами и прикрываемых флотом метрополии.
Первая группа дошла более или менее благополучно, вторая была атакована в
районе мыса Нордкап фашистскими кораблями - двумя тяжелыми крейсерами и
шестью эсминцами. Но атака не принесла противнику успеха: союзники
потеряли один эсминец (немцы тоже) и один транспорт получил небольшие
повреждения.
Что касается последующих конвоев, то они шли более или менее
благополучно. Советские люди помнят о той помощи, которую оказали нам
союзники в годы войны, отдают дань искреннего уважения мужеству и героизму
американских и английских моряков. Знаменательно, что в Мурманстче, через
который из союзных нам государств шел поток военных грузов, к 30-летию
Победы иод фашистской Германией воздвигнут монумент в память о совместной
борьбе стран антигитлеровской коалиции.
11. ЭХО СТАЛИНГРАДА
Снова, как и прошлым летом, мы с тревогой и внутренней болью слушали
сводки Совинформбюро. Снова отмечали на карте города, которые с тяжелыми
боями оставляли наши войска. Врага удалось остановить у Воронежа, но он
прорвался южнее и, хотя и медленно, приближался к Сталинграду.
Весь мир, затаив дыхание, следил за титанической борьбой Красной Армии
на Волге. В английских газетах нам не раз приходилось читать о падении
Сталинграда; на какоето время мы мрачнели, но вскоре выяснялось, что это
очередная геббельсовская "утка".
С каждым днем росло сопротивление советских частей как у Сталинграда,
так и на Кубани и Кавказе. В конце октября - начале ноября уже
чувствовалось, что наступательные возможности противника были на пределе.
В эти дни мне приходилось довольно часто встречаться с Бивербруком,
Харрисом, Александером, Порталом, со многими другими деятелями
Великобритании, и все они отдавали себе отчет, что судьба войны, как и
судьба всего человечества, решается теперь у стен Сталинграда. Как
правило, эти встречи заканчивались вопросом:
- Как вы думаете, адмирал, устоит Сталинград? - и, получив
утвердительный ответ, кивали: - Да. Да, конечно.
Обязательно устоит. Должен устоять...
Разумеется, в первую очередь англичан беспокоила судьба Кавказа. Ведь
прорвись Гитлер к Баку, перед фашистской Германией открылись бы пути
проникновения в Иран, Сирию, Египет, Индию. Словом, в этом случае
Великобритания теряла бы свои владения на Ближнем и Среднем Востоке.
Но этого, как известно, не случилось.
20 ноября мы с И. М. Майским получили послание Сталина Черчиллю, в
котором говорилось о начале наступления советских войск.
Это была радостная весть. Мы читали послание, и от волнения у нас
строки прыгали перед глазами. В следующей телеграмме из Москвы, уже из
Генерального штаба, мне предписывалось проинформировать руководство
британских вооруженных сил о намерении советского командования окружить и
уничтожить 6-ю немецкую армию Паулюса.
Я позвонил помощнику начальника имперского генерального штаба и
попросил, чтобы его шеф срочно принял меня. Когда поздно вечером я вошел в
кабинет Аллена Брука [Аллен Брук стал начальником имперского генерального
штаба, заменив на этом посту фельдмаршала Дилла, который возглавил
английскую объединенную штабную миссию в Вашингтоне.], там кроме него уже
сидели начальники штабов ВВС и флота. Они выслушали мое сообщение с плохо
скрытой иронической ухмылкой.
- Окружение? Вы считаете это реальным? Да разве можно окружить и
уничтожить такую армию? Паулюс может прорваться.
- Что ж, наше командование учитывает и такую возможность...
Британские военачальники переглянулись. Они отнеолиcь к моей информации
явно скептически. Конечно же, англичане считали себя крупнейшими
стратегами, хотя в этой войне пока еще не выиграли у немцев ни одной битвы.
Между тем военные события на Волге развивались стремительно. 23 ноября
войска Донского и Сталинградского фронтов соединились в районе Калача, и
330-тысячная группировка врага, состоявшая из отборных частей и
соединений, была взята в железные клещи.
Теперь на приемах и коктейль-парти только и разговоров было об
окружении армии Паулюса. На одном из приемов ко мне подошел Ллойд Джордж:
- Да, адмирал, - сказал он, - теперь я воочию вижу, что счастье Гитлера
начало катиться к закату. Ваши генералы научились переигрывать немецких.
Но многие в Англии сомневались в успехе нашего контрнаступления.
- Вот посмотрите, Гитлер этого не допустит. Он бросит все силы, чтобы
вызволить Паулюса из кольца.
Как известно, Гитлер действительно предпринял такую попытку. Но
созданная им группа армий "Дон" под командованием фельдмаршала Э.
Манппейна, начав наступление 12 декабря со стороны Котелышково, потерпела
неудачу.
Крышка котла захлопнулась - и отныне навсегда. Это стало ясно даже
заскорузлым скептикам.
Где-то в конце января 1943 года, когда части Краской Армия добивали
остатки окруженной группировки, мне снова пришлось быть в имперском
генеральном штабе. На сей раз Аллен Брук встретил меня приветливо.
Разговор, конечно, тут же зашел о котле.
- Да, адмирал, - заявил Аллен Брук, - вы были правы. Блестящая
операция! Ваша армия каждый день приносит радостные известия. Но
согласитесь, что и наши войска действуют в Северной Африке неплохо.
Мне не оставалось ничего, как вежливо кивнуть, хотя про себя я думал:
"Эх, генерал! Неужели вы можете сравнивать два таких различных по
масштабам события, как Сталинград и Эль-Аламейн?"
Впрочем, склонность преувеличивать значение победы 8-й английской армии
в Северной Африке имел не только Аллен Брук. И в английской прессе, и в
парламенте, и среди военных кругов раздавались восторженные голоса.
Командующий 8-й армией Монтгомери был объявлен чуть ли не национальным
героем. Восторг этот можно было понять:
после серии почти трехлетних неудач на суше и на море англичане нанесли
поражение немецко-итальянским войскам.
И теперь с удовольствием смаковали плоды этой победы.
Новый, 1943 год советская колония в Лондоне встречала в приподнятом
настроении. И хотя мы прекрасно понимали, чю до окончательной победы еще
далеко, что война еще потребует огромных жертв, теперь было очевидно:
Гитлеру уже никогда не оправиться от того страшного удара, который нанесла
ему Красная Армия под Сталинградом.
Советские люди в Лондоне стали популярными как никогда. К нам поступали
поздравительные телеграммы, при ходили целые делегации, чтобы выразить
свое восхищение мужеством и стойкостью солдат и командиров Красной Армии.
Газеты посвящали битве на Волге целые полосы; на все лады расхваливался и
русский солдат, и русский народ, и его обычаи и нравы. Во всем
чувствовалась доброжелательность англичан.
Как-то один из наших сотрудников приехал в Манчестер, чтобы принять
изготовленные аккумуляторные батареи для подводных лодок. Остановился в
гостинице "Центральной".
Рано утром он спустился в кафе позавтракать. За соседним столом сидел
пожилой человек, судя по всему бизнесмен, и все время посматривал на
сотрудника миссии. Пристально, с большим интересом.
Из кафе они вышли почти вместе. И случайно оказались у одного лифта.
Когда зажглось табло и дверцы открылись, незнакомец вроде бы заколебался,
медлил с посадкой. Но в последний момент буквально впрыгнул в лифт.
- Извините, сэр, - взволнованно проговорил он. - Не подумайте
чего-нибудь плохого. Меня зовут Гарольд Хейг, Я директор завода
медицинских инструментов.
В свою очередь представился и сотрудник миссии.
- Сэр, простите меня за навязчивость, - продолжал Хейг. - Прошу
поверить в мою искренность. Я с волнением слежу за борьбой русского
народа. Я восхищаюсь им. Поверьте мне. Сталинградская битва - это
феноменально! Нет, нет, вы, русские, сами даже не представляете, что вы
сделали для Европы!
Наш сотрудник не сразу понял, к чему клонит этот "русофил". В те дни их
было много, и далеко не каждый преследовал бескорыстные цели. Но, когда
они расположились в холле и поговорили, все выяснилось. На заводе у
мистера Хейга скопилось много медицинских инструментов.
Правда, с небольшим дефектом. По этой причине они не были приняты
министерством снабжения. Мистер Хейг хотел бы передать все это
безвозмездно Красной Армии. Если, конечно, это может пригодиться.
- Это моя посильная помощь, сэр. Это все, что я могу сделать.
Поблагодарив Хейга, сотрудник миссии сказал, что он переговорит с
послом И. М. Майским. Они обменялись визитными карточками.
Через неделю мистер Хейг посетил посольство и привез в грузовике
несколько ящиков с медицинскими инструментами.
Как-то я через адмиралтейство организовал поездку группы сотрудников
миссии на завод, выпускавший аппаратуру для подводных работ - водолазные
костюмы, компрессорные камеры и т. д. Завод этот возглавлял известный
английский ученый-подводник мистер Роберт Н. Дэвис.
Мистер Дэвис принял наших сотрудников чрезвычайно радушно. Он провел их
по цехам и показал образцы аппаратуры. Среди образцов были автоматические
кислородные приборы: они широко применялись английской армией во время
войны.
- Хорошо бы нам получить эти приборы, - сказал я инженер-капитану 2
ранга Зиновьеву, когда он доложил о посещении завода и показал подаренную
ему Дэвисом книгу "Подводные работы и операции субмарин" с автографом.
- Да, но как?..
И вот по нашей просьбе посол И. М. Майский пригласил мистера Дэвиса на
очередной прием. Завязалась дружеская беседа. Англииский гость внимательно
следил за успехами Красной Армии и выражал уверенность, что в ближайшее
время наша страна добьется коренного перелома в войне.
Дэвис рассказал о своем предприятии и пригласил посетить его в любое
удобное время.
В ближайшие дни Майский с женой в сопровождении Зиновьева отправились
на завод. В кабинете директора был подан традиционный чай. Хозяин с
восхищением говорил о русском солдате. Ну а А. А. Майская, советские гости
добрым словом отозвались о приборах, выпускаемых заводом. Тут-то Дэвис и
высказал идею о посылке приборов для Красной Армии.
- Я буду считать это своим союзническим долгом! - воскликнул ученый.
Мистер Дэвис нажал кнопку звонка, появился его секретарь, и он отдал
ему необходимые распоряжения.
Распрощавшись с директором, посол и сопровождавшие его лица сели в
машины. А через день-два с завода выехал "пикап" с инструментами и
приборами. С ближайшей оказией они были отправлены в Советский Союз.
С особой помпезностью на сей раз британское правительство отметило
25-летие со дня рождения Красной Армии. Для торжественного заседания был
отведен самый большой зал в Лондоне - Альберт-холл. Помню заполненные до
отказа ложи и партер. (Как потом сообщали газеты, в зале присутствовало
свыше 10 тысяч человек.) Глаза слепило от блеска парадных мундиров, от
белоснежных манишек и украшений на обнаженных плечах дам - на заседание
пожаловал весь цвет официального Лондона, послы большинства держав,
военные атташе и т. д.
И снова, как в прошлом году на приеме у короля Георга VI, я подумал,
что жизнь может удивлять нас до бесконечности. Те самые тори, которые еще
десять - пятнадцать лет назад проклинали и молодую Советскую Республику, и
ее армию, теперь собрались, расфранченные, чтобы отдать дань уважения
нашей армии.
Совместными усилиями советского посольства и министерства информации
Великобритании в Лондоне была устроена большая выставка на тему "25 лет
СССР и Красной Армии". И снова огромное стечение народа, снова живейший
интерес простых англичан к Стране Советов, снова пытливый вопрос в глазах:
что же это за страна, что же это за люди, которым столько раз предрекали
гибель, а они не только выстояли, но и нанесли поражение гитлеровской
армии, мощь которой поддерживает промышленность почти всего континента.
На открытии выставки выступил И. М. Майский. Он, в частности, сказал:
- Как ни радостны наши победы (под Сталинградом), как ни ценны успехи
вашей восьмой армии (в Африке), было бы величайшей ошибкой думать, что
фашистская Германия уже дышит на ладан. К сожалению, это еще не так...
Слово предостережения кажется мне особенно необходимым потому, что
сейчас кое-где, в кое-каких кругах победы Красной Армии начинают создавать
то, что я назвал бы "оптимистическими иллюзиями". Кое-где, в кое-каких
кругах люди начинают думать, что немцы уже бегут, что победа вот-вот, за
утлом, что в силу этого уже можно разогнуть спину и вернуться к чувствам,
привычкам, интересам мирною времени. Нет ничего опаснее такого настроения!
Не случайно, конечно, советский посол заговорил о чувстве
самоуспокоенности английской общественности. Признаки благодушия после
Сталинградской битвы давали знать о себе довольно часто. Как-то я
разговорился с одним генералом из имперского генштаба. Пожав мне руку и
наговорив уйму комплиментов по поводу успехов Красной Армии, он заметил
между прочим:
- Ну теперь, адмирал, мы можем спать спокойно. Я, знаете, три года не
был в отпуске. Этим летом хочу поехать с семьей на море.
- А не рановато ли, генерал?..
- Ну что вы! Теперь конец уже не за горами!
И это говорил ответственный работник генштаба! Я был поражен. Стоит ли
напоминать, что до победного финала оставалось еще почти три года!
Думается, что некое благодушие коснулось и глав правительств
Великобритании и США. Теперь-то они были спокойны: Советская Россия
выстоит. Более того, теперь они были склонны думать, что с открытием
второго фронта во Франции не следует торопиться. Пусть, мол, Советский
Союз по-прежнему несет на своих плечах все тяготы войны.
Если ему и помогать, то лишь поставками материалов и вооружения.
Рисковать же десантной операцией не следует. Ведь еще неизвестно, как она
обернется! А вдруг неудачей? Нет уж, пусть себе воюют русские. В конце
концов, это у них получается неплохо!
Вместе с тем определенные круги и в США, и в Великобритании опасались,
что в случае разгрома Германии силами лишь Красной Армии Советский Союз
окажет огромное влияние на послевоенное развитие европейских: стран, на
социальный прогресс. Этого, конечно, допустить союзники не могли. Поэтому
создание второго фронта в Европе было для пих уже не столько военной
акцией, сколько политическим мероприятием, цель которого - предотвратить
распространение большевизма в Европе.
В атмосфере пменно такого настроения проходили две встречи глав
правительств США и Великобритании - в К?- сабланке (Марокко) и Вашингтоне.
Собравшись в Касабланке (с 14 по 24 января 1943 года), Рузвельт и
Черчилль не могли не учитывать требований общественности по обе стороны
Атлантики о немедленном открытии второго фронта. Да и не только
общественности.
Голоса сторонников второго фронта звучали все громче и громче в
парламенте. Например, в палате лордов с большой речью выступил лорд
Бивербрук. "Мы сами должны атаковать и атаковать, - говорил он. - прежде
чем немцы произведут перегруппировку своих сил, мы должны атаковать
прежде, чем они оправятся от русского наступления" [Цит. по: Кулиш В. М.
История второго фронта, с. 226.].
Только вторжение в Европу, по мнению оратора, могло привести к
окончательному краху Гитлера.
Но, разумеется, были и яростные противники второго фронта. Так, в
частности, выступившие после Бивербрука лорд Гренгард и лорд-канцлер
Саймон доказывали, что стратегические бомбардировки якобы заменяют второй
фропт, поскольку отвлекают на себя около половины вражеской истребительной
авиации. Но взявший слово лорд Бивербрук легко разбил эти доводы.
Кстати замечу, что в Англии было немало сторонников воздушной войны,
которые слепо верили в доктрину итальянского генерала Дуэ. Сам командующий
британской бомбардировочной авиацией маршал Харрис не раз говорил:
- Если бы у меня было достаточно машин и летчиков, то я бы разрушил
Германию до основания. Но у меня их не достаточно - и в этом
...Закладка в соц.сетях
