Жанр: Мемуары
Трудная миссия
Николай Харламов
ТРУДНАЯ МИССИЯ
Военные мемуары Пролог.
1. Вот он, час испытаний.
2. Москва - Лондон: первые контакты.
3. Второй фронт: сторонники и противники
4. Миссия - в центре внимания.
5. Соглашение о поставках.
6. Встречи и беседы.
7. Народ - "за", правительство - "против".
8. Переговоры в Лондоне.
9. Адмиралтейство.
10. Конвои.
11. Эхо Сталинграда.
12. На перекрестке морских дорог
13. Лондон - Москва - Лондон
14. "Бог с нами" и "Бог с ними"
15. Приемка кораблей.
16. Вторжение.
17. На сухопутном фронте.
Харламов Н. М.
Х21 Трудная миссия. - М.: Воениздат, 1983. - 224 с., 10 л., ил. -
(Военные мемуары).
В пер : 1 р. 20 к.
В годы Великой Отечественной войны автор возглавлял советскую военную
миссию в Англии Миссия поддерживала контакты с командованием вооруженных
сил союзной страны, решала многие вопросы, связанные прежде всего с
открытием второго фронта в Европе с поставками вооружения и военных
материалов в Советский Союз
Автор рассказывает о том, как он стал военным дипломатом с какими
трудностями приходилось сталкиваться членам миссии, о встречах с видными
политическими деятелями и военачальниками
Книга рассчитана на массового читателя.
1304010000-150 068(02)-83
55-83
ББК 63.3(0)62
9(М)72
Воениздат, 1983
Мне представляется, что жизнь человеческая - это единый неразрывный
день, в котором прошлое, настоящее и будущее связаны прочными нитями, что
прошлое - такая же частица человеческого существа, как и его
повседневность. Достаточно малейшего толчка - внешнего или внутреннего, -
чтобы прошлое ожило, стало осязаемым, выпуклым, заговорило бы в полный
голос.
Для меня, как и для многих людей моего поколения, прошлое неразрывно
связано с минувшей войной. И это естественно. Ведь война потребовала от
нас огромного напряжения всех душевных сил, проверила каждого на
физическую и моральную стойкость. Воздействие войны на человека оказалось
столь острым, эмоциональным, что он долго, а точнее, всю жизнь носит в
себе воспоминания о ней. Такое прошлое просто невозможно забыть.
Давно, многие годы я собирался писать мемуары, но все откладывал.
Передо мной всякий раз вставал вопрос: представляет ли ценность,
общественный интерес твой жизненный опыт, пережитое тобой, заинтересует ли
оно новое поколение, у которого свои заботы, свои вкусы, свои проблемы?
Накануне торжеств, посвященных 30-летию Победы над фашистской
Германией, у меня в квартире раздался телефонный звонок.
- Николай Михайлович, - сказал ответственный товарищ из Министерства
обороны, - вам поручается встретить лорда Маунтбэтгена. Вам что-нибудь
говорит эта фамилия?
- Ну как же, как же! Член королевской семьи, бывший вице-король Индии.
Постойте, кем же он был во время войны, когда мне доводилось с ним
встречаться? Да, вспомнил.
Он возглавлял в Лондоне объединенный отдел стратегического
планирования. Позднее, уже в сорок четвертом, лорд Маунтбэттен был
главнокомандующим союзными силами в Юго-Восточной Азии.
- Так вот он прибывает в качестве гостя на празднества.
- С удовольствием повидаюсь с ним. Нам есть о чем вспомнить.
С лордом Маунтбэттеном мы встречались в драматические дни нашей
истории, когда ее изгибы были особенно острыми. Я заходил к нему в
кабинет, мы пили индийский чай и беседовали об открытии второго фронта, о
поставках вооружения в нашу страну. Надо сказать, что адмирал Маунтбэттен
принадлежал к числу тех военных и политических деятелей Великобритании,
которые трезво оценивали обстановку на фронтах и понимали, что Англия
может отразить нападение противника только в тесном сотрудничестве с
Советским Союзом.
Лорд Маунтбэттен горячо ратовал за скорейшее открытие второго фронта.
В те тяжелые годы он был сторонником англо-советского военного
сотрудничества. Далеко не все тогдашние политики Великобритании стояли на
таких позициях.
Итак, майским утром я выехал во Внуковский аэропорт, ломая голову:
сколько же лет моему знакомому лорду? Он старше меня лет на пять - семь.
Значит, теперь ему где-то под восемьдесят. Уже давно ушли из жизни
Черчилль, Бивербрук, генерал Дилл, фельдмаршал Аллен Брук, адмирал Паунд,
фельдмаршал Монтгомери и другие "нападающие"
и "защитники" черчиллевской команды. А вот Маунтбэттен пережил многих
[Два года спустя, в 1977 году, лорд Маунтбэттен погиб на собственной яхте
от взрыва подложенной бомбы. По сообщению английской печати, он стал
жертвой террористов. - Здесь и далее примечания автора]. Думал ли я тогда,
в сорок первом - сорок втором, что встречу его в Москве, на празднике
30-летия Победы? Попробуй тогда я предречь нечто подобное - Маунтбэттен
только усмехнулся бы. Скажи я тогда ему, что он приедет в страну, которая
не только залечила раны войны, но и за короткий срок превратилась в страну
космических кораблей и синхрофазотронов, гигантских гидроэлектростанций и
самого крупного в мире жилищного строительства, скажи я тогда это
Маунтбэттену или какому-нибудь другому политику - и они посмеялись бы надо
мной.
Черт побери, мне было бы очень интересно повидаться с этим лордом!
Чем же еще он был известен во время войны? Да, ведь именно адмирал
Маунтбэттен командовал высадкой десанта на Дьепп в августе 1942 года.
Правда, этот рейд был предпринят не для того, чтобы нанести серьезное
поражение Гитлеру, а чтобы убедить Советское правительство в невозможности
открыть в том году второй фронт на побережье Франции.
Но все это было давно, а сейчас, во Внуково, естественно, было не до
старых счетов. Лорд Маунтбэттен, прибывший по приглашению Советского
правительства, был нашим гостем. Глядя, как огромный лайнер выруливает на
стоянку, я настраивал себя на то, чтобы быть радушным русским хозяином.
Когда-то англичане ценили эту нашу национальную черту характера. Вот и
теперь Маунтбэттену оказали почести: встречать его прибыли секретарь
Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе, заведующий 2-м
европейским отделом МИДа СССР В. П. Суслов, другие официальные лица.
Лорд Маунтбэттен, не торопясь, спустился по трапу. Мы пожали ему руку.
Странно, что после стольких лет он всетаки узнал меня:
- О, адмирал Харламов! Рад нашей встрече!
- Вы прекрасно выглядите, адмирал, - сказал я не кривя душой: лорд и
впрямь хорошо сохранился для своих восьмидесяти лет.
- Не надо, господин Харламов, - гость махнул рукой. - Хотелось бы
выглядеть молодым, но что поделаешь - разве против природы устоишь? Даже
если ты английский лорд! - И Маунтбэттен от души засмеялся.
Мы сели с ним в одну машину. Когда-то я довольно бойко объяснялся
по-английски, но тут с ужасом обнаружил, что почти забыл этот язык.
Пришлось обратиться к помощи переводчика.
Во время беседы вдруг уловил, что переводчик не совсем точно передал
смысл моего ответа на вопрос гостя. Догадался об этом скорее не по
качеству перевода, а по реакции моего собеседника. Я внес необходимые
уточнения.
Лорд усмехнулся:
- А вы говорили, адмирал, что забыли английский...
- Жаль, но это так...
Мы с удовольствием вспоминали военные годы, общих знакомых, лучшие
страницы истории боевого сотрудничества СССР и Великобритании. Мы выразили
сожаление, что дух дружелюбия и понимания не всегда сопутствовал
отношениям наших стран. Договорились о дальнейших встречах.
Возник вопрос о том, где остановиться нашему гостю.
М. П. Георгадзе предложил резиденцию для официальны* гостей. Гость,
собственно, не возражал. Но тут вмешался посол Великобритании:
- Нет, нет, лорд Мауитбэттен обещал быть моим гостем.
Посольские апартаменты к его услугам.
Адмирал согласился:
- Я действительно обещал...
На следующий день мы встретились, как было обговорено, у начальника
Главного штаба ВМФ адмирала Н. Д. Сергеева.
Подали кофе. Н. Д. Сергеев преподнес гостю Вымпел Военно-Морского Флота
нашей страны.
Поблагодарив за подарок, Маунтбэттен заявил:
- Это мой сто первый сувенир. Но в своем кабинете я поставлю его выше
других сувениров.
Был ли это просто комплимент? Мне показалось, что старый английский
моряк был искренне тронут.
Потом мы оба, уже в парадной форме, возлагали венок на могилу
Неизвестного солдата. К нам присоединился американский гость - Аверелл
Гарриман, тоже приглашенный на торжества, как человек, игравший
значительную роль в советско-американских отношениях в годы войны. Да и
после. Это был высокий, седой, теперь уже грузный человек.
Лились звуки торжественно-печального марша, и мы стояли с непокрытыми
головами. Представители миров разных, но объединенных во время войны
общими интересами - разбить угрожавшую всему человечеству фашистскую
Германию. Теперь мы были объединены общими восгомпнариями.
В нас свежа была еще память о бесчисленных жертвах, принесенных нашими
народами на алтарь Победы.
Я заметил, что адмирал Маунтбэттен вытер платком глаза.
Конечно, оба мы были взволнованы. Говорят, что даже солдаты вражеских
сторон, случайно оказавшиеся в одной воронке и перешившие затем ужас
бомбежки или артобстрела, становились миролюбивее. А мы с лордом
Маунтбэттеном во время войны были союзниками. Мы жили одним стремлением:
победить, и как можно скорее, общего заклятого врага - фашизм. Мы
стремились к этому разными путями, но цель была одна.
Колебалось на ветру пламя Вечного огня, алелп цветы, и я думал, как
символичен тот факт, что мы с лордом Маунтбэттеном стоим у могилы
советского солдата, что именно ему отдаем почести. Ведь это он, советский
воин, вынес на своих плечах основную тяжесть второй мировой войны. Это его
мужество и стойкость позволили одержать всемирно-историческую победу над
гитлеровскими полчищами.
С Маунтбэттеном мы договорились снова встретиться. Но вечером 9 мая мне
сообщили по телефону, что утром следующего дня я должен вылететь в Грецию
во главе делегации Советского комитета ветеранов войны. Жаль, что с одним
из представителей старой черчиллевской команды мпе так и не удалось
поговорить по душам. Впрочем, нам это редко удавалось и в годы войны -
время было уплотнено до отказа. Но зато здесь, в Москве, у могилы
Неизвестного солдата, годы, проведенные в Англии, вспомнились со всей
отчетливостью.
И все время сверлила мысль: как жаль, что теперь, в годы мира, нас
часто разъединяет холодное недопонимание, в то время как мы успешно
сотрудничали в тяжкие годы войны.
О годах мира пусть напишут другие. Моя задача - рассказать о тех днях,
когда совместно с нашими союзниками мы приближали час победы.
Кстати, на Западе предпочитают умалчивать о решающей роли советского
народа и его армии в разгроме гитлеровской Германии. И не случайно фильм о
войне на советско-германском фронте демонстрировался в Соединенных Штатах
под названием "Неизвестная война". А во Франции по решению тогдашнего ее
правительства вообще отказались отмечать 30-летие Победы [Президент Ф.
Миттеран отменил предыдущее решение и восстановил празднование Дня Победы
во Франции.]. Но война для нас, ее участников, всегда - жгучая
современность. И мы не намерены забывать великие ее уроки и жертвы.
1. ВОТ ОН, ЧАС ИСПЫТАНИЙ...
Весна сорок первого выдалась в Москве на редкость холодной и дождливой.
Серые, набухшие влагой облака висели низко, прямо над крышами домов.
Резкий ветер сердито ворошил жиденькую зелень деревьев.
Собираясь в командировку в Таллин, я запихал в чемодан теплые вещи.
Ранним ненастным утром за мной заехала эмка. Наскоро выпил чаю, простился
с женой, поцеловал еще спящую дочку. Схватил чемодан и в том отличном
настроении, какое бывает у людей перед увлекательной поездкой, поехал на
Ленинградский вокзал.
Москвичом я стал всего два месяца назад, поэтому всякий раз с интересом
и даже жадным любопытством всматривался в черты малознакомого, но уже
родного города. Он обрастал новыми домами - высокими, внушительными,
радовал глаз новыми станциями метро, новыми автобусами и троллейбусами.
Город на глазах менял облик, все более превращаясь в гигантский
индустриальный центр. И стремительность этого превращения делала жизнь в
столице особенно привлекательной.
В Москву я прибыл из Севастополя, с его неповторимым запахом моря,
аллеями платанов, зарослями акаций у аккуратно побеленных домиков. С
Черноморским флотом была связана моя молодость. Я жил в небольшой, скромно
меблированной квартирке: заниматься бытом было некогда, поскольку
должность начальника штаба флота почти не оставляла свободного времени.
Но, несмотря на постоянное недосыпание, на вечную занятость, работалось, я
бы сказал, весело и легко, и не только по причине молодости, но и потому,
что меня окружали люди, до страсти, до самозабвения любившие флот и море.
Я не раз ставил вопрос перед заместителем наркома Военно-Морского Флота
И. С Исаковым о том, чтобы меня послали учиться в Военно-морскую академию.
Но Иван Степанович всякий раз с сердитой полушутливостыо отвечал:
- Нечего вам там делать.
Но я чувствовал острую потребность в знаниях, ибо понимал, что не может
быть командира без настоящего образования. Наконец, после моих настойчивых
неоднократных обращений И. С. Исаков уступил:
- Считайте, что ваша просьба удовлетворена. При академии создаются
специальные курсы - поедете туда учиться...
Так в один прекрасный день налаженная жизнь остановила свою круговерть:
я получил приказ выехать в Ленинград, на курсы подготовки старшего
командного состава.
В этом первом наборе нас было 16 человек. Многие потом стали крупными
флотскими военачальниками: Адмирал Флота Советского Союза С. Г. Горшков
(тогда капитан 2 ранга), генерал-полковник береговой службы М. И.
Москаленко, командующие ВВС флотов генералы Н. А. Остряков, В. В.
Еремаченков, Г. А. Кузнецов... Программа заня*тий на курсах была
напряженной. Прибыли мы в октябре 1939-го, а в мае 1940-го сдавали
экзамены. В Севастополь вернуться уже не удалось: получил назначение в
Главный морской штаб на должность начальника управления боевой подготовки.
Так я стал москвичом.
И вот теперь выезжал на Балтику во главе инспекционной комиссии.
Поездка эта не была случайной: Наркомат ВМФ предпринимал усилия повысить
боеспособность Краснознаменного Балтийского флота в связи с надвигавшейся
угрозой фашистского нападения. И хотя все мы только и говорили о возможной
войне, приказ возглавить инспекцию я воспринял как обычную служебную
командировку. Разумеется, в то дождливое майское утро, когда поезд мчал
нас к Таллину, я и не думал, что покидаю мирную жизнь. Сейчас это кажется
странным, что не думал: ведь запах пороха явственно ощущался в воздухе.
Но, видимо, так уж устроен человек, что он охотно отодвигает неприятное,
трагическое на неопределенное время.
Поезд медленно въехал в город с островерхими черепичными крышами и
узенькими тихими улочками. Мы высыпали на платформу и, сев в машины,
отправились на ФКП флота.
Прежде чем рассказать о событиях на Балтике в канун войны, хотелось бы
вспомнить о тех людях, которые, не жалея сил, готовили нас для трудной
морской службы.
Никогда не забуду осенний день 1922 года, когда вместе с такими же, как
и я, 16-17-летними ребятами с комсомольской путевкой губкома комсомола
пришел я в Брянский губвоенкомат за направлением в военно-морское училище.
Несмотря на молодость, мы прошли школу боевых дружин ЧОН (части особого
назначения), а некоторые уже служили в Красной Армии.
После гражданской войны флот испытывал огромные трудности. Часть
кораблей угнали белогвардейцы и интервенты, другая часть была повреждена,
а оставшимся не хватало топлива. Многие корабли безжизненно стояли у
причалов.
Не лучше дело обстояло и с кадрами. После гражданской войны военные
моряки оставались либо в армейских частях, либо в создававшихся местных
органах Советской власти. Грамотных командиров было очень мало. Их
подготовка только начиналась.
Вот в это-то трудное время партия большевиков обратилась к комсомолу с
призывом принять активное участие в восстановлении Военно-Морского Флота.
Молодежь горячо откликнулась на призыв. Помню, с каким энтузиазмом
отправлялись парни на флот. Из Сибири и с Украины, из Средней Азии и
Белоруссии, с Севера и из центральных губерний двинулись в Петроград,
Севастополь и Баку поезда, украшенные плакатами и транспарантами. В
вагонах было шумно и весело. Звучали революционные песни. Лучшие посланцы
комсомола ехали укреплять морские рубежи Отчизны.
У каждого человека, вероятно, есть кто-то, с кем так или иначе связаны
ступени роста, вехи, определяющие судьбу.
Для меня таким наставником был И. С. Юмашев.
Сын тбилисского железнодорожника, Иван Степанович с 15 лет стал
рабочим. А с 17 лет начал службу на море, овладел многими флотскими
специальностями - котельного машиниста, машиниста, электрика, комендора. В
качестве корабельного артиллериста Волжско-Каспийской флотилии он воевал
против Колчака. Потом плавал на Балтике, был командиром батареи линкора.
Как большевик и член судового комитета, во время Кронштадтского мятежа был
арестован.
Но быстрое подавление мятежа спасло егс от расстрела.
Службу Юмашев сочетал с учебой, с постоянным совершенствованием своих
знаний. Неудивительно, что он быстро продвигался по служебной, лестнг.цх?
и в 1937 году стал командиром эсминца "Дзержинский?, На этом корабле и
свела меня с ним судьба.
Как сейчас помню перв-ло встречу с Юмашевым. Ознакомившись с моим
коротким послужным списком, он неожидонпо спросил:
- Женат?
- Нет, - ответил я.
- Ну вот что. Обзаведетесь семьей или нет, раньше чем через три года по
квартирному вопросу ко мне не обращайтесь. Сами понимаете, как сейчас с
жильем...
Я обещал не обращаться.
- Теперь, - продолжал командир, - посмотрим, что вы за моряк.
Он нажал кнопку, и в дверях каюты появился старшина-каптенармус.
- Выделите командиру синий комбинезон. И толстую клеенчатую тетрадь.
- Есть.
Я вопросительно посмотрел на Юмашева.
- Комбинезон, - ответил он, - это понятно для чего.
А тетрадь - для записей. Даю вам один месяц, чтобы изучить корабль, все
его механизмы и магистрали. Ровно через месяц проверю. В тетрадку занесете
все необходимые данные.
И действительно, точно в указанный срок Юмашев вызвал 4меня к себе и
устроил двухчасовой экзамен. Ответами он остался доволен.
И. С. Юмашев, на мой взгляд, был прирожденным руководителем. Нет, он не
из тех, кто смотрит поверх голов подчиненных, кто любуется собой и
упивается собственной властью. Иван Степанович умел пристально
вглядываться в людей. В то время не хватало командных кадров. И Юмашев
искал их среди флотской молодежи. И уж колн он поверил в человека, то
опекал его, помогая советами, до тех пор, пока не убеждался, что ошибся
или не ошибся в своем выборе. Но ошибался он редко. У него была острая
наблюдательность, необыкновенное чутье на людей. Иван Степанович, если
хотите, обладал талантом психолога.
Бывало, швартуется корабль - он вызывает меня на мостик.
- Представьте себе, что вы командир. Как бы вы поступили в данном
случае? Какую команду бы отдали?
Я благодарен ему, что он, как говорили тогда у нас, "взял меня на
прицел" и не жалел ни сил, ни времени, передавая мне свой опыт.
Вспоминается и такой случай. Как-то я прогуливался с девушкой по улицам
Севастополя. И вдруг встречаю Юмашева, командира корабля.
- Куда идете? - спрашивает он. - Может быть, зайдете ко мне на чашку
чая, если, конечно, свободны?
- Неудобно как-то, - отвечаю.
- Пустяки, идемте.
И вот мы дома у Юмашева. Уютная обстановка. Располагающий душевный
разговор. А на другой день Иван Степанович одобрительно отозвался о моей
подруге. Мне остается добавить, что его слова я воспринял как отцовское
благословение...
Получилось так, что большую часть своей службы на флоте я так или иначе
провел вместе с Юмашевым. Он был командиром эскадренного миноносца, я у
него - старшим помощником. Потом он возглавил бригаду эсминцев, я стал
командовать эсминцем "Дзержинский". Когда Юмашева назначили командиром
бригады крейсеров, я опять очутился под его началом в качестве командира
крейсера. Шли годы, и вот уже Юмашев начальник штаба Черноморского флота,
а я - его заместитель. И наконец Юмашев стал командующим, а я заступил на
его место.
В марте 1939 года И. С. Юмашев, как делегат XVIII партийного съезда,
отбыл в Москву. А перед этим у нас готовился для дальнего перехода отряд
тральщиков. Корабли должны были пройти через Средиземное и Красное моря,
через Индийский океан и Японское море во Владивосток.
Уезжая на съезд, командующий приказал:
- Полностью выполните заявку отряда. Дайте все необходимое. Но не
балуйте их. Без всяких там коврово-мебельных излишеств.
И вдруг как-то вечером Юмашев звонит из Москвы. Радостный, возбужденный.
- Покидаю я вас, Николай Михайлович. В случае чего не поминайте лихом.
- Новое назначение?
- Да. Отбываю на Тихоокеанский флот. Назначили командующим.
Конечно, мне жаль было расставаться с таким военачальником. Но что
поделаешь! Я поздравил Ивана Степановича с новой должностью, пошутил, что
море везде соленое, хотя прекрасно понимал, что ему трудно будет без
Черного моря, где он провел почти всю сознательную жизнь.
- Да, и вот еще что, - продолжал он. - Отряд тральщиков снабдите всем
необходимым. Как полагается. Не скупитесь.
- Выполню в точности ваш приказ: излишествами не баловать.
- Да нет. В приказ вносится поправка. Снабдите как полагается.
- Так ведь это приказ командующего Тихоокеанским флотом, а он у нас
здесь не имеет силы, - засмеялся я.
- Ну, в общем, вы меня поняли.
- Понял, - говорю, - понял. Ваш флот молодой и отдаленный. Снабжать его
всем необходимым не так легко. Сделаем все как следует.
Мы тепло простились с И. С. Юмашевым. И надолго.
Встретились уже летом 1945 года на Тихоокеанском флоте, где в составе
группы адмиралов и офицеров Наркомата ВМФ мне пришлось проверять
готовность кораблей и частей к предстоящим боевым действиям с Японией. Мы
обнялись, как старые друзья. Иван Степанович хоть и поседел, но был таким
же энергичным и волевым.
Но вернемся в Таллин, в грозное лето 1941-го. В первый же день, когда
мы осматривали базу, услышали в воздухе гул. Гул тот был незнакомым,
чужим, зловещим. И тут же два зелено-желтых самолета без опознавательных
знаков вынырнули из-за облаков, обогнули порт и скрылись. С тяжелым,
тревожным чувством мы смотрели им вслед.
- Немцы? - спросил я, хотя вопрос был излишним.
- Они,- ответил сопровождавший меня работник штаба флота.- Совсем
обнаглели. Вот так каждый день. А то и по нескольку раз.
- Эх, шугануть бы их! - вырвалось у меня.
- Нельзя! Приказано не открывать огня.
Да, я знал об этом требовании. Но только здесь, на Балтике, понял до
конца его истинное значение. Немцы шпионили за нашей базой, следили за
передвижением кораблей.
Мы, конечно, держали в боевой готовности авиацию, поднимали в воздух
истребители, но вынуждены были сдерживать свою злость и огня не открывать.
Потом до нас дошли сведения, что советские транспортные суда не
возвращаются из Германии в положенный срок:
фашистские власти под различными предлогами задерживали их в своих
портах. И эти действия совершались в отношении государства, с которым
Германия была связана пактом о ненападении.
Мы заканчивали инспектирование. Конечно, Балтийский флот накануне войны
представлял собой внушительную силу.
В его составе находились надводные и подводные корабли новейшей
постройки, мощная авиация и береговая артиллерия. Восхищение вызывали
моряки-балтийцы, их высокие моральные качества. Все это так. Но наша
комиссия, состоявшая из квалифицированных специалистов, не проходила мимо
недостатков. Отмечалось, что на кораблях и в частях флота процесс замены
старой техники на новую оставался незавершенным. Не хватало, в частности,
радиолокационных и тральных средств, новых образцов зенитной артиллерии и
минного оружия, пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков. Встречались
факты благодушия и беспечности, низкой требовательности, особенно в боевой
учебе. Понятно, что все эти недостатки, особенно в преддверии войны,
представлялись нам серьезными. И мы стремились в ходе инспектирования
устранять их. О выводах комиссии я доложил по ВЧ наркому ВМФ адмиралу Н.
Г. Кузнецову. Хоть и без большого энтузиазма, он согласился с нашим
мнением.
- Вот что, Николай Михайлович, - выслушав мой доклад, сказал адмирал Н.
Г. Кузнецов,- инспектирование заканчивайте. Помогите-ка Военному совету,
командирам и политработникам как можно быстрее устранить те недостатки,
которые еще можно устранить. Обстоятельства этого требуют. Вы меня поняли?
Я, конечно, понял. Не вдаваясь в подробности, нарком подсказал
единственно правильное решение, которое диктовалось обстоятельствами.
Разговор этот состоялся за несколько часов до начала войны. 22 июня в 2
часа с небольшим мне пришлось дать телеграмму в соединения, где работали
представители нашей комиссии: "Инспекцию прекратить, включиться в работу
по оказанию помощи командирам соединений и кораблей". Так, последние часы
перед войной мы все были на боевых постах: кто на кораблях, а кто в
береговых частях.
Вместе с командующим флотом вице-адмиралом В. Ф. Трибуцем и начальником
штаба контр-адмиралом Ю. А. Пантелеевым я находился на ФКП, который
размещался на окраине Таллина в полуподвале особняка, окруженного со всех
сторон колючей проволокой. В большой комнате раздавались телефонные звонки
- операторы принимали донесения. Все были заняты делом. Но у каждого из
нас внутри все кипело: мы понимали, что вот-вот наступит грозный час, что
мы станем свидетелями и участниками больших событий. Больших и для нас. И
для страны. И для всего мира. Впрочем, как можно разделить эти понятия?
На ФКП флота обстановка вот уже несколько дней сохранялась напряженной.
Запомнились, в частности, такие факты. Вечером 19 июня в штабе обсуждались
последние разведданные. Суть их состояла в том, что наша разведка
обнаружила в устье Финского залива два неопознанных корабля. Чем они
занимались - выяснить не удалось.
...Поділитися у соцмережах
